Читаем В тени истории онлайн бесплатно

Исторические размышления, политические заметки и портреты персонажей мировой истории Себастьяна Хаффнера, одного из самых блестящих публицистов нашего времени. «Не скучаешь ни одного мгновения. Его занимательные наброски в форме беседы как бы попутно без конца способствуют гораздо больше пониманию людей, времени, связей, чем большинство претенциозных, толстых томов, которые желают нас просветить по истории». (Арнульф Баринг в газете «Франкфуртер Альгемайне»)

Несокращенное издание октябрь 1987

Deutscher Taschenbuch Verlag GmbH & Co. KG, München

1985 Deutsche Verlags — Anstalt GmbH, Stuttgart ISBN 3–421–06253–6

Обложка: Celestino Piatti

Общее представление: C. H. Beck'sche Buchdruckerei, Nördlingen

Printed in Germany

Себастьян Хаффнер, один из наиболее блестящих публицистов нашего времени, представляет двадцать пять статей, написанных в промежутке времени за двадцать лет. В «Исторических размышлениях» он обращается к истории Пруссии и Парижской Коммуны, к основанию Германского рейха Бисмарком и к захвату власти Гитлером, или к Западной Римской империи, причем между периодом её упадка и нынешней Европой Хаффнер усматривает удручающие параллели: «Материальное благосостояние и цивилизация стремительно приходят в упадок, если угасает его духовная сущность. То, за что не готовы сражаться, то теряют». В «Политических заметках» Хаффнер задаётся вопросом об успехе Основного Закона или анализирует положение Германии между обеими сверхдержавами. В «Биографических эскизах» он рисует портреты Ленина и Мао, Черчилля, Штреземанна и Аденауэра, и приходит при этом к не всегда удобным выводам. И он представляет «Гражданские размышления» об индустриальной революции, о прогрессе, а также о сегодняшней роли мужчины. Книга Хаффнера «подкупает своим искусством изображения, широтой историко–политического угла обзора и многообразием тем. Но в то же время она позволяет увидеть внутренние напряжения, противоречия, да и ошибки известного историко–политического писателя, который не только пишет «в тени истории», но при случае сам бывает вовлечен в историю».

(Фолькер Ульрих в «Зюддойче Цайтунг»).

Себастьян Хаффнер родился в Берлине в 1907 году. После изучения юриспруденции и получения учёной степени он был судебным асессором в своем родном городе. В 1938 году он эмигрировал в Великобританию, где в 1941–1942 гг. он возглавлял газету на немецком языке. С 1945 года он был официальным корреспондентом английской газеты " Observer», которую он покинул в 1981 году. Среди его изданных книг: «Заметки о Гитлере» (1978), «Пруссия без легенд» (1979), «Размышления непостоянного избирателя» (1980).

© Перевод с немецкого языка: Кузьмин Б. Л., сентябрь 2013 — февраль 2015

Иоахим Фест хвалит в работах Себастьяна Хаффнера «интимное знание материала, увлекательную свободу суждений и стилистическую силу убеждения». Такие преимущества демонстрирует также и эта книга, в которой представлены двадцать пять статей, созданных в промежутке времени почти в двадцать лет. Самые старые относятся к 1966 году, самая новая возникла в 1983 году. Большинство из них ещё не было опубликовано, некоторые были написаны для журналов; одна статья появилась сначала в сборнике.

Объединенные здесь статьи на первый взгляд «не имеют никакой другой взаимосвязи, кроме особенного интереса, предпочтений или раздражений, вызванных у автора темами, с которыми он имеет дело» (Иоахим Фест). Сюжеты, рассматриваемые в этой книге, однако далеко отстоят друг от друга. В каждом из них предрасположения, опыт и представления Себастьяна Хаффнера становятся отчетливыми, как и его «интимное знание материала» и его «увлекательная свобода суждений». Он пишет о том, что происходило «в тени истории», где для его вариаций всегда находятся проходящие насквозь темы, которые он прослеживает вплоть до наших дней.

Я получал пользу от такого его взгляда на мир с тех пор, как я его знаю. Тогда, в 1959 году, он был берлинским корреспондентом еженедельной газеты «Христианин и Мир», для которой я написал свою первую статью, после того как я из Зоны, как в те годы ещё все говорили, очутился на Западе. Я многим ему обязан — гораздо более, чем он сам знает или допускает возможным. Себастьян Хаффнер, наряду с Клаусом Менертом, который открыл для меня страницы газеты «Христианин и Мир», является моим публицистическим приёмным отцом.

Поэтому еще до того, как я в начале 1978 года пришел в «Дойчен Ферлаг — Анстальт» (DVA) — издательство Клауса Менерта — у меня было желание стать также издателем Себастьяна Хаффнера. Он не мог выполнить для меня это желание, поскольку он был связан с другим издательством. Я уважал это (и уважаю до сих пор), но после настойчивых уговоров всё же удалось сделать так, что он доверил DVA издать собрание своих весьма распыленных и более недоступных работ. В них будет видна значительная часть этого большого политического писателя.

Штутгарт, январь 1985 г., Ульрих Франк — Планиц

Повсюду слышно, что пропало историческое сознание, живое отношение к истории. И кажется также верным то, что как раз у молодых людей в настоящее время исторические знания и интерес к истории очень скудны. Древние греки, древние римляне, Старый Фриц [1], Лютер, Наполеон, Бисмарк — у моего поколения они не только были ещё знакомы каждому школьнику, но и были им интересны. Это было по меньшей мере как чрезвычайно захватывающая книга с картинками, и многие хотели её узнать подробнее. Сегодня — в основном признаки недостаточности знаний, да и более того — определённое отвращение и отторжение. Какое нам дело до всей этой мертвой чепухи, к тому же большей частью лживой — таков распространённый настрой, причем следует добавить, что скепсис относительно содержания правды в завещанных нам картинах истории и впрямь не совсем несправедлив.

Ну, хорошо, как старый человек я могу сожалеть об этом, как и о потере столь многих других ценностей образования и культуры, но это было бы само по себе не особенно волнующим. Что делает это волнующим, так это то, что это же самое молодое поколение, которое больше не изучает историю и больше ничего не хочет о ней знать, в то же время снова в неё верит ранее едва ли существовавшим способом. Да, иногда я не могу бороться с впечатлением, что вера в историю в настоящее время под влиянием многих людей, а именно молодых людей, начала занимать место умирающей веры в потусторонний мир, что историческое верование становится широко распространенной религией мира земного. Смысл жизни, ответ на вопрос: для чего мы здесь, что должны мы делать, как оправдываем мы наше существование — кажется, что всё больше людей ожидают этого смысла и этого ответа от божества по имени «История».

Как известно, бог мёртв, или скажем так: бог молчит, с тех пор как мы научились смотреть на него свысока при помощи естественных наук. Но история отвечает. Она говорит нам, что нам следует делать, чтобы быть счастливыми, и именно здесь на Земле. Осознание того, что история на его стороне, что делается исторически надлежащее и верное, придаёт человеку энергию, внутреннюю уверенность, чистую совесть, готовность к жертвованию, да даже в некотором смысле ощущение жизни после смерти. То, что люди в осознании того, что они служат истории, так сказать помогают ей двигаться дальше, умирают с готовностью и спокойно — это мы в текущем столетии переживали снова и снова, и всё еще переживаем.

Поразительно: сегодня готовы, более чем когда–либо, жить для истории и умирать для неё; но вот интересоваться историей и познавать её более точно — это отвергается. Или быть может это вовсе не поразительно? Возможно, что человеку подсказывает совершенно правильный инстинкт, что если бы он интересовался историей и глубже бы с ней познакомился, то уже не стал бы столь охотно жить и умирать для неё. Возможно, что опасаются лишения иллюзий, чего–то вроде религиозного кризиса, как утраты веры.

Для начала отложим в сторону этот вопрос — в пользу краткого обзора различных форм толкования истории, исторических пророчеств или исторической религии, которые в нашем столетии мы видим или видели в действии. Самой сильной и наиболее действенной формой в настоящее время является марксизм или неомарксизм в его различных разновидностях. Ведь Маркс был явно выраженным мыслителем — приверженцем исторической обусловленности, и что придаёт его трудам большую силу убеждения, это то, что он своим историческим и диалектическим материализмом предлагает безукоризненную научно–историческую систему координат, при помощи которой, если её принять, можно точно определить наше местоположение в истории, равно как и последующий шаг. Правда, сравнимая сила воздействия получилась у национал–социализма Гитлера из также сравнимого толкования истории, и я не имею при этом в виду доносительство. Как известно, для Маркса вся история — это история борьбы классов. Для Гитлера вся история была историей расовой борьбы за жизненное пространство. И это тоже в моё время стало ослепительно очевидным для целого поколения, и за это в своё время многие миллионы с убеждённостью пошли на смерть.

Далее, пятьдесят лет назад у нас было равным образом весьма сильно действующее толкование истории Шпенглера [2]. Для него вся история была регулярными расцветами и увяданиями культур, подобно растительному миру. Наша, к сожалению, была уже, как он весьма очевидно представлял, в стадии увядания. Всё, что мог нам предложить Шпенглер, это был героический нигилизм. Тойнби [3], во многом схожий со Шпенглером, был или есть в данном случае более оптимистичен. Божество «История» у него — это сфинкс, который ставит перед человечеством всё новые и новые загадки. Судьба культур зависит от того, найдут ли они соответствующий правильный ответ. Современный правильный ответ у Тойнби тоже уже готов. Он называется «Всемирное государство» и «Универсальная религия», и вовсе не так уж глуп.

Несмотря на это, ни Тойнби, ни Шпенглер до сих пор не имели такого успеха как Гитлер или даже Маркс. Все эти большие систематики истории и исторические пророки естественно так или иначе опираются на Гегеля, который первым высказал мысль о том, что история является закономерностью, внутренней системой, имеет смысл, который осуществляется в истории, по его словам, в виде мирового духа. То, что он это совершает посредством диалектического процесса, старина Гегель также полагал уже открытым, правда он был осторожнее, чем его последователи: он остерегался пророчеств. То, что каждый раз намеревался совершить в истории мировой дух, то по Гегелю мы узнаём всегда лишь впоследствии. До тех пор, пока Наполеон побеждал, он был у мирового духа на коне, когда же впоследствии он потерпел поражения, то мировой дух перешёл на другую сторону, и Наполеон больше не имел историю на своей стороне — всё очень просто.

В определённом смысле можно и Маркса, и Гитлера, и Шпенглера, и Тойнби назвать учениками волшебника Гегеля. Они смогли не более чем он, духов, которые они вызывали, по мере надобности соответственно снова задвигать в угол, потому что своими пророчествами они связали себя. Однако естественно можно сказать: для чего искать закономерности истории, если затем также не отважиться предопределить историю. Объяснение истории без пророчества — это пустой орех. И не напрасно со времён Гегеля историков называют обращёнными вспять пророками. Кроме того, пророчество — не безрассудный риск, как это может показаться. Если оно энергично и убедительно, то тогда история при некоторых обстоятельствах снисходит до того, чтобы сделать его истинным.

Я становлюсь язвительным, и кроме того, теперь я уже сам говорю об истории как гегельянец, как будто бы она — живая личность или живое божество, с которой можно или следует поступать так или эдак, и которую он рассматривает как стоящую на его стороне. Однако я вовсе не гегельянец, а потому также и не марксист, и считаю шарлатанством любые попытки объяснения истории с одной позиции или вообще конструирование исторических закономерностей. Большая непоправимая коренная ошибка, которую совершают все систематизаторы и толкователи истории, по моему мнению, состоит в том, что они рассматривают историю как нечто объективно данное, как сумму каждый раз конкретных и познаваемых реальностей, подобно тому, как обстоит дело с природой. Это становится особенно явно у Маркса. Основная идея исторического и диалектического материализма ведь как раз та, что человеческая история является просто продолжением природного процесса эволюции и что таким образом законы истории являются так сказать развитием на новой ступени законов природы, а марксизм — это своего рода прикладной дарвинизм. Но и у других систематизаторов истории чувствуется в качестве основного импульса, я хотел бы даже сказать — своего рода зависть к естественным наукам.

Большой успех естественных наук произвёл желание создать историческую науку. Если человек в качестве естествоиспытателя подсматривает у Создателя его приёмы и тем самым ставит себя в такое положение, когда он сам может немного поиграть в Бога, то не следует ли ему тогда таким же образом поступить с гораздо более интересным предметом его собственного прошлого? В этой идее, безусловно, есть нечто соблазнительное, даже упоительное. Человек как царь природы, это прекрасно; но ничто не может сравниться с человеком как властелином истории. Лишь человек, который так насквозь видит своё собственное прошлое и повелевает им, как он научился видеть и повелевать нечеловеческой природой — только такой человек станет истинным господином самого себя. А именно, господство над своим прошлым делает его в таком случае также и свободным творцом своего будущего. Это имеющий известность прыжок из царства необходимости в царство свободы.