Читаем В разводе мы станем другими онлайн бесплатно

Вера

— Вера, я, конечно, поражаюсь, насколько ты доверяешь своему мужу. Но должен же быть где-то предел, за которым заканчивается слепая вера и начинаются подозрения? — подруга качает головой.

— Мила, ты меня с мужем поссорить хочешь? — смотрю на нее исподлобья, не понимая, что на подругу вообще нашло.

— Вот правду говорят, что нельзя лезть в чужую семью. Виновного не накажут, а гонец с плохой вестью лишится башки.

Я с грохотом опускаю чашку на блюдце.

— Если ты хочешь, чтобы я поверила тебе, лучше не быть голословной, — давлю на подругу взглядом.

— Вот, смотри, — запускает видео. — Твой муж сидел с этой стервой-брюнеткой в ресторане.

— Это его клиентка. — Если точнее, то и моя клиентка тоже, она ходит ко мне на процедуры.

— Да похрен кто. Ты погляди внимательно, как они ведут себя!

А посмотреть есть на что, на самом деле.

Флирт, прикосновения, томные взгляды.

И может быть, со стороны все выглядит прилично, особенно в том случае, если перед вами свободный мужчина и одинокая женщина.

Вот только этот мужчина мой муж.

А дамочка — его клиентка, которая, вообще-то, замужем.

— Теперь веришь? — настаивает подруга.

Нет, не верю.

Вернее… не хочу верить.

— Что делать будешь? — не дождавшись ответа, спрашивает она.

— Поеду в суд.

Резко поднимаюсь и спешно покидаю кофейню.

Открытое заседание по делу раздела имущества вот этой самой брюнетки, Анны Коротаевой, и ее мужа начнется через час, и я спешу в суд.

Вхожу в зал суда в числе последних, смешиваясь с толпой.

Мой муж, блистательный адвокат Зимин, не замечает меня.

Что-то увлеченно обсуждая со своей клиенткой, он придвигается к ней очень близко, настолько, что его лицо оказывается скрыто локонами брюнетки.

Внутри ворочается комок ревности, но я торможу себя, уговаривая, что тут не место и не время.

Смотрю на них двоих и чувствую, как внутри шевелятся сомнения. Ощущения очень странные и непонятные, и это парадоксально, — ведь когда уверенная в себе, но невероятно печальная Анна, жена одного из самых крупных бизнесменов нашего региона, рассказала мне, что хочет развестись, но не может найти подходящего адвоката, я предложила ей услуги своего мужа.

«Что в этом такого? — подумала тогда я. — Это всего лишь сделка, а она обычная клиентка, такая же, как десятки клиенток до того».

Но сейчас я смотрю на них двоих и понимаю, как же, черт возьми, я ошибалась.

В течение всего заседания я не свожу взгляда с них двоих.

Все очень тонко… Переглядывания, мимолетные касания и едва заметная улыбка.

Этого не объяснить, это надо прочувствовать.

Когда выносят вердикт и заседание объявляют закрытым, Анна вскакивает на ноги и со слезами на глазах бросается на шею моему мужу.

Обнимает его крепко, при всех трогая за шею и широкие плечи, а Миша за талию притягивает ее к себе.

Внутри меня все пустеет, будто мою жизнь высосали досуха.

Я знаю, что могу закрыть глаза на то, что увидела, потому что это же просто объятия, совершенно безобидные. По сути, не придраться, но…

Все совсем не так.

Я не помню, как добираюсь до дома. Не понимаю, зачем готовлю ужин и накрываю на стол.

Миши долго нет, но теперь меня это не удивляет.

Когда хлопает входная дверь, я выпрямляю спину, будто готовлюсь к удару.

— Привет, — Миша проходит мимо меня и целует в макушку.

Раньше он целовал меня в губы, расцеловывал в щеки при каждом возвращении домой. Он скучал по мне, и весь его вид кричал об этом.

И как я раньше не заметила, что все изменилось?

Муж подходит к стеклянному блюду и поднимает фольгу, заглядывая под нее.

— Что у нас на ужин?

Правда, родной?

— Как давно ты трахаешь ее?

— Не понял, — он оборачивается ко мне.

Я смотрю ему в глаза и понимаю, как была слепа. Муж недоумевает, а я делаю над собой усилие и выдавливаю:

— Все ты понял, милый… все ты понял.

Вера

— Можно я просто поем?

— Нет, нельзя.

Миша убирает руку от блюда и опирается ладонями о столешницу.

Привлекательный, гад. Красивый настоящей мужской красотой, без грамма смазливости. Всегда собран, одет с иголочки.

Неудивительно, что женщинам он нравится.

Удивительно, что он забыл, что дома его ждет жена.

— Я чувствую, тебе есть что сказать мне, — взгляд Миши холоден и безэмоционален.

С нашего знакомства прошло каких-то восемь лет, а он уже смотрит на меня как на чужачку.

Оглядываюсь назад. Во вчера, неделю, месяц назад.

Когда его взгляд из любящего и внимательно стал настолько отчужденным?

— Ты спишь с ней?

На секунду, на какую-то долю секунды Миша отводит взгляд, но быстро возвращает его обратно ко мне, будто поняв, что совершил ошибку и позволил себе поддаться эмоциям.

— С кем? — он не ведется и держится достаточно сурово, будто включает адвоката, и я понимаю: он не даст мне себя раскрыть, если только сам этого не захочет.

— Ты знаешь, с кем, — веду бровью.

С выдержкой у меня похуже, чем у мужа. Работа косметолога не предполагает, что на тебя будет вестись психологическое давление.

— Нет, не знаю, Вера. Но полагаю, ты приревновала к кому-то. Прошу внести в протокол: беспочвенно.

— Беспочвенно? — усмехаюсь. — Ты бухал со своей клиенткой четыре часа.

— Так дело в Коротаевой? — усмехается, будто я реально клуша, которая высосала проблему из пальца.

— А что, у тебя есть еще кто-то? — усмехаюсь ему в тон.

— У меня много клиенток-женщин, Вера. Ты знаешь об этом.

Я знаю.

А еще знаю, что он что-то скрывает от меня.

Поднявшись со своего места, медленно иду к мужу. Пока я шагаю, он не двигается, сохраняя ту же расслабленную позу.

А я подхожу к нему совсем близко, оставляя между нами лишь несколько сантиметров, и смотрю ему в глаза.

Ведь до сих пор родные, любимые. Самые-самые.

Только вот холодные совсем, бесчувственные, говорящие, что я больше не зажигаю огонь у него в душе.

— Когда ты меня разлюбил? — спрашиваю громко, отважившись на эти слова; произношу их, будто смертный приговор.

Ухмылка сходит с лица мужа, и он становится ровнее.

В его взгляде больше нет равнодушия, о нет…

Теперь там бушует вереница мыслей, эмоций и чувств. Он не ожидал, что я задам этот вопрос и дам всем демонам имена.

Может быть, он думал, что я начну играть в ту же игру, которую затевают его друзья, — сволочи, трахающие на стороне любовниц, пока вылизанные как картинки степфордские жены ждут их дома с накрытым ужином.

Прямо как я сейчас.

А может, он сам не понял, как я узнала об этом?

— Что ты такое несешь? — спрашивает со злостью.

Я печально улыбаюсь и качаю головой.

Не будет, значит, у нас сегодня честного диалога. Миша предпочитает держать свои тайны при себе.

Отворачиваюсь от мужа, не в силах больше выносить этот разговор, который как кость в горле, не проглотить и не выплюнуть.

Иду к двери на ватных ногах, не чувствуя под собой пола. Надо уходить? Куда? К кому? Или лучше уйти ему? Хотя куда он уйдет, это же его квартира.

По моим щекам текут слезы. Тихие, но очень болючие. Пока я думаю о том, как мне жить дальше, Миша перехватывает меня за живот и больно, одержимо вжимает в себя.

— Не пущу, — шепчет пылко, со страхом, который я слышу так редко в его словах. — Не пущу тебя.

Прижимает к своему сильному, до чертиков родному и любимому телу, касаясь губами моего уха.

А я… думаю — целовали ли сегодня эти губы другую? Или одними поцелуями не обошлось?

Оседаю на пол, и Миша вместе со мной. Ноги не держат не только меня, но и его.

Меня берут в кокон рук, ног, он перехватывает мою голову и прижимает к своей груди, где так сильно бьется сердце…

— У нас все хорошо, слышишь? У нас все хо-ро-шо!

Я начинаю плакать еще сильнее от ужасного осознания беды и страха, который прошивает каждое слово моего мужа.

Собранный, строгий и уверенный в себе, сейчас он сыпется как разбитый бокал, осколками оставляя в моей душе кровоточащие борозды.

— Я люблю тебя, ты любишь меня. У нас сын, дом — полная, мать его, чаша.

Кого он сейчас уговаривает? Точно ли меня? Потому что, черт возьми, я готова дать руку на отсечение, но прямо сейчас он напоминает самому себе, почему ему надо остаться со мной.

— У нас все будет как прежде, слышишь?

Блюдо на плите уже давно остыло, а на город опустилась темная, беззвездная ночь.

Соседи ушли спать и перестали скандалить, под окном прекратилась возня детворы.

А мы так и остались сидеть на полу.

Он — пытаясь убедить себя, что ничего не изменилось.

Ну а я… я, понимая, что он ни разу… ни одного чертового раза не сказал мне, что не изменял.

Вера

Зимин

Коротаева

Глеб

Вера

Муж спит так крепко, будто все в полном порядке и еще вчера мы не были в шаге от того, чтобы разрушить все, что построили за восемь лет.

Мы не разговаривали с Мишей вчера.

Но не потому, что нам было нечего сказать, — просто и он, и я неожиданно поняли, как мы, оказывается, трусливы, когда надо посмотреть правде в глаза.

И вот я лежу в кровати и смотрю на потолок, на котором не видно ничего, кроме клубящейся темноты, и думаю…

Думаю о том, как же мы дошли до такого.

Миша не мучается и спокойно спит, дыша размеренно и тихо, не просыпаясь.

Я же поднимаюсь и прохожу по дому, слоняясь из комнаты в комнату, и возвращаюсь назад.

А утром мы оба делаем вид, будто это обычное, будничное утро, совершенно такое же, как вчера или позавчера.

— У меня сегодня встреча с новым клиентом. Апелляция по завышенным алиментам.

— Что, кому-то жалко бабла на своего ребенка? — спрашиваю со злой усмешкой, прикидывая на себя чужую жизнь и чужие проблемы, представляя, что это будущие мы.

Злобная тетка рассказывает всем, что у нее муж-козел, который мало того что заимел связь на стороне, так еще и деньги на сына зажал.

Я трясу головой, сбрасывая себя ужасные образы.

Миша подходит ко мне и целует. Мягко, как раньше, когда мы были моложе и безрассуднее, жили без тревог и недоверия.

А мне хочется увернуться, встряхнуть его, заставить говорить, но вместо этого я держусь обеими руками за чашку, в которой уже практически остыл чай.

— Это просто моя работа, понимаешь? — отходит к раковине, ставит в нее кружку.

— Да, — соглашаюсь монотонно. — Я понимаю.

— У него трое детей от трех браков, и каждая бывшая хочет оттяпать кусок алиментов побольше, он просто не потянет их хотелки.

Знаем мы, как мужчины скрывают доходы.

Да взять хотя бы услуги моего мужа, которые стоят ох как немало. Ведь на такого дорогостоящего адвоката нашлось…

— У меня сегодня встреча за встречей, но домой я постараюсь к шести приехать. Матвея ты заберешь от родителей или я?

— Он хотел еще на одну ночь остаться, — напоминаю тихо.

— Точно! — Миша хлопает себя по лбу.

А я невольно считываю в каждом его жесте что-то нервное, растерянное.

Совсем не похожее на обычное поведение моего мужа.

— А у тебя какие планы на день?

— У меня клиентки до самого вечера расписаны. — Вру.

— Тогда до вечера, котенок.

Прозвище, которым восемь лет назвал меня Миша, больше не отдает теплотой, а лишь раздражает сильнее. Так и хочется спросить: а что, Анну ты так же называешь?

Или для нее придумал что-то пооригинальнее?

Миша уходит, а я машинально убираю со стола и еду на работу.

Перед началом рабочего дня, после того как подготавливаю кабинет к приходу первой клиентки, я сажусь за свой небольшой столик и открываю блокнот, листаю записи.

Анна была моей пациенткой на протяжении пяти лет.

Причем делала все, от чисток и пилингов до фулфейс и нитей. Она из разряда тех женщин, которые борются с каждой новой морщинкой, пытаясь стереть ее с лица, как и прожитые годы.

Я листаю блокнот назад. На месяц, еще один и еще.

Анна, которая стабильно ходила ко мне несколько раз в месяц, последний раз была три месяца назад.

При этом на судебном заседании я не заметила у нее каких-либо признаков старения. Вылизанная, ухоженная, как всегда.

Почему она перестала ходить ко мне?

Пять лет преданности — вдруг одним днем просто исчезла.

На это есть причина. И почему-то я уверена, что заключается она в моем муже.

Когда приходит первая клиентка, я стараюсь отвлечься и погрузиться в работу.

Рука трясется, дергается в треморе от нервного напряжения, и я радуюсь, что сегодня расписала прием лишь до обеда.

Когда я заканчиваю работу на сегодня, падаю на диванчик и выдыхаю.

Мне не нравится, как я себя чувствую — истеричной, психованной, ревнивой.

И мне не нравится то, что я собираюсь сделать; я нахожу это унижающим мое достоинство, но все-таки поддаюсь темному гнетущему отчаянию и еду в ресторан, который находится рядом с офисом Миши и в котором он любит обедать.

Я знаю, в какое время он примерно делает перерыв, поэтому приезжаю чуть раньше и занимаю столик в углу.

Миша заходит в ресторан через час. Идет по залу, садится на свое любимое место и раскрывает меню.

Сделав заказ, принимается отвечать на сообщения, и я жалею, что не вижу его лица, потому что он сидит ко мне спиной.

Когда в заведение входит Анна, у меня внутри все обрывается.

Мне хочется позорно сбежать, чтобы не увидеть жестокую правду, которая, скорее всего, меня уничтожит.

Анна идет по ресторану походкой королевы, не меньше.

Статная, знающая себе цену. А еще победившая в суде с помощью моего мужа.

Только это было вчера, сегодня у них уже нет никаких совместных дел, не так ли?

Я чувствую себя отвратительно, следя за ними, но мне кажется, что жить в неведении еще ужаснее, чем знать правду, какой бы страшной она ни оказалась.

Анна садится напротив моего мужа и широко, будто она реально королева и никак иначе, улыбается ему.

Он говорят и говорят. От их стола постоянно слышится смех. Ее, его.

А потом она двигает руку по столу. Медленно, так, чтобы ее можно было остановить.

Но мой муж ее… не останавливает.

Наконец ее рука ложится на его, и пальцы Анны ползут выше, под рукав рубашки.

Я смотрю на эту картину и понимаю, что вся состою из боли. Во мне нет ни одной клеточки, которая бы не болела.

Ты сильная, Вера… ты справишься со всем, что тебе уготовано.

Возможно, если бы я убежала прямо сейчас, я бы смогла сохранить в себе хоть какие-то крупицы иллюзии, но я не могу позволить недосказанности.

Поэтому я поднимаюсь и иду в сторону этих двоих.

Анна не замечает меня, Миша тоже не видит.

Я дохожу до их столика, отодвигаю стул и опускаюсь на него.

Миша цепенеет, а на лице Анны замирает нелепая улыбка.

Мой взгляд опускается и застывает на двух руках, сплетенных прямо передо мной в единое целое.

Запоздало опомнившись, Миша вырывает свою руку.

Я смотрю в глаза своего мужа, давлю на него холодом и злостью, а еще мраком, в который он окунул меня.

— Кажется, стоит начать оправдываться, милый.

Вера

— Анна, думаю, вам пора, — строго, будто отыгрывая роль, говорит Миша.

— А что так? — спрашиваю нарочито удивленно.

Я не собираюсь устраивать сцену ревности и кричать на весь ресторан, но хотела бы видеть лицо Анны, когда мой муж начнет доказывать, что я все не так поняла.

— Ты реально считаешь хорошей идеей впутывать в наши разборки посторонних? — его голос становится ниже, в нем сквозит раздражение.

Анна медленно отодвигает стул. Движения выверены, как будто она на сцене. Весь ее вид — воплощение растерянности: дрожащие губы, опущенные плечи, взгляд, полный невинных слез. Но я-то знаю: она умная, расчетливая, планирующая на три хода вперед. Роль жертвы ей не к лицу, но она упорно отыгрывает ее передо мной

— Мне пора, — тихо бросает она, но я перехватываю ее за руку и дергаю назад.