Читаем В погоне за ним онлайн бесплатно

«В погоне за ним»

Запретный роман.

Второй шанс.

Перевод подготовлен TG-каналом GLITTERBOOKS

t. me/glitbooks

Запрещено использовать русифицированную обложку отдельно от перевода без указания источника и авторства, а так же использовать ее в таких соц сетях как Twitter, Instagram, TikTok и Facebook.

Раздается слабый звук.

Предупреждающий звук, он вызывает мурашки по коже — я знаю, что скоро все закончится.

Любая крупица надежды на чудо исчезает, как свет в его глазах.

Его глаза, в них отражается смерть.

Всего несколько часов, минут, даже секунд, и его не станет. Его нельзя будет ни увидеть, ни потрогать, ни услышать, а пребывание на глубине шести футов под землей — его единственный удел.

Мужчина в строгом белом халате осторожно кладет свою ладонь на мою руку. С сочувственным взглядом его спокойный голос произносит неизбежное: — Миссис Эванс, я думаю, вам пора попрощаться с мужем.

Мое лицо лишено выражения, в отличие от всех остальных в коридоре. У моего отца и брата налитые кровью глаза, их слезы едва сдерживаются от страдания. Моя мама безутешна, она раскачивает нашего сына взад и вперед, пытаясь оградить его от окружающего нас горя.

Если бы только кто-то мог сделать это для меня.

Скоро он будет только моим сыном.

Мой брат рядом со мной, подталкивает меня вперед, пытается убедить меня войти в комнату, отдать последние почести моему мужу. Следуя его примеру, я вхожу в комнату, и тут же мои глаза смотрят на него, возможно, в последний раз. Он бледен, исхудал и болен. Оставшиеся пряди его некогда роскошных волос едва видны. Яркие голубые глаза превратились в тусклые серые орбиты, затененные глубокими кругами. Его губы имеют легкий оттенок синего… синего… синего…

Я стою у его постели.

Не имея сил поднять руку, его больная попытка прикоснуться ко мне в последний раз становится слишком трудной, и он сдается, потерпев поражение.

Он сам виноват.

Он должен был бороться. За нас, за жизнь.

Элай выбрал этот путь. Он отказался от любого лечения, которое могло бы его спасти. Вместо этого наша любовь, наш сын, не стоили борьбы.

Напряженным голосом он пробормотал свои последние слова: — Я сделал это ради нас. Ты заслуживаешь жизни с человеком, который будет идти с тобой до конца. Не ненавидь меня, Адриана… пожалуйста…

Я хочу закричать, ударить его по лицу, но мои эмоции грубо прерываются, звуковой сигнал сменяется паникой в комнате. Голоса отдаются эхом, а сцена передо мной превращается в размытое пятно — бешеная схватка, чтобы спасти его в последний раз.

Три… два… один… Разряд!

Его тело дергается. Ничего.

Повторяю… повторяю… повторяю… повторяю.

Время потеряно для меня.

Доктор смотрит на медсестру, медленно качая головой. В этот момент действия говорят громче слов. Жалость в их глазах, снятие масок, устремленный взгляд на часы.

— Время смерти… 11:53 вечера.

Всхлипывания становятся до боли громкими, пронзая барабан моего уха.

Они не принадлежат мне.

Я чувствую, как его руки обхватывают меня. Мой брат пытается защитить меня. Он притягивает меня к себе, погружая мое лицо в свой пиджак. Его теплые слезы свободно падают на мои холодные щеки, размывая видение моего мужа, укрытого одеялом.

Потерянная в его объятиях, я начинаю понимать, что происходит.

Реальность обрушилась, как надвигающаяся буря.

И как раскат грома, я испускаю оглушительный крик, который рвется прямо к сердцу, заставляя брата крепче обнять меня и защитить от боли.

Моего мужа больше нет.

Отец моего сына мертв.

Я осталась одна.

В комнате царит хаос, безумие, которое можно терпеть лишь несколько минут, прежде чем вы будете вынуждены улизнуть и искать утешения за стеклянными дверьми.

Это называется «детский сад».

Сегодня не обычный день. Я с ужасом ждала этого события с тех пор, как три недели назад в рюкзаке Энди появилась желтая записка. Крошечный клочок бумаги с надписью «Приведите папу в детский сад».

Я имею в виду, действительно, какого хрена? Кто, черт возьми, решил, что это будет полезно для маленьких детей?

Достаточно того, что компания Hallmark заявила о себе в мире, заставляя потребителей праздновать множество поводов, и если вы не поставили галочку в графе «состоят в отношениях или являются родителями», вам остается чувствовать себя самым худшим человеком на свете.

Вот кем я стала.

Мало того, у детей дошкольного возраста короткий период внимания. Просить их сидеть на ковре, пока какой-то счастливчик объясняет, какой у них классный папа, потому что он офицер полиции, который борется со злодеями, — значит требовать многого от двадцати с лишним детей в комнате.

Как только я читаю записку, мой телефон включается на полную мощность. Мой слишком заботливый брат хочет убедиться, что со мной все в порядке, и ему приходится открывать свой большой толстый рот, заставляя волноваться моих родителей. Можно подумать, что я уже привыкла к этому, к постоянному беспокойству о моем благополучии.

Я в полном порядке.

Как поется в песне, всегда смотрите на жизнь с другой стороны.

Ну, светлая сторона — это эта уродливая оранжевая стена, у которой я стою, наблюдая, как комната быстро заполняется родителями. Папы на каждом шагу. Некоторые из них радостно играют со своими детьми, некоторые одеты в костюмы, как мой брат, а другие одеты более небрежно — это папы, которые сидят дома. Их видно за милю. Они носят с собой рюкзак, как будто он начинен взрывчаткой, хотя знают, что он полон подгузников, салфеток и других экстренных предметов, чтобы не допустить бо-бо.

По крайней мере, они не носят комбинезоны. Уф.

Неудивительно, что отец-полицейский привлекает наибольшее внимание. Когда речь заходит о мужчинах в форме, матери-одиночки, находящиеся в комнате, вьются вокруг них, как пиявки. Мы что, в детском саду или на встрече в Tinder? За этим забавно наблюдать, особенно когда видишь, как они стратегически пытаются поправить блузку, чтобы показать побольше декольте.

Я начинаю терять кровообращение в ноге, пока Энди цепляется за меня, пряча лицо в страхе, осознавая необычную активность вокруг него.

— Почему мой внук не бегает, как другие дети?

Сделав глубокий вдох, чтобы унять свое раздражение, я поворачиваюсь лицом к Мэри Джин, бабушке Энди. Она действует мне на нервы. Что касается свекровей, думаю, я должна считать, что мне повезло, хотя она висит над Энди, как брошенная птичка. У него есть мать, я.

— Он сейчас немного стесняется, Мэри Джин. Дай ему время.

— Не знаю, зачем вы его сюда поместили. Я же говорила тебе переехать поближе к дому, и я смогу о нем хорошо позаботиться, — бубнит она.

Она ждет ответа, но я его не даю.

Географически расстояние приветливое. Мы видимся с ней в основном по праздникам, когда она прилетает в Лос-Анджелес, или один раз, когда мы летали на юг. Хотя смерть сына так сильно повлияла на нее, что ее стук в мою дверь случается чаще, чем мне бы хотелось.

И я имею в виду слишком часто.

Мистер Луго, молодой мужчина-учитель, входит в комнату. Мэри Джин поправляет блузку, опускает ее вниз, открывая свой очень полный бюст. Быстро вытащив косметичку, она проверяет лицо и зубы. Для женщины пятидесяти с небольшим лет она определенно не показывает свой возраст. Ее светло-русые волосы и ярко-голубые глаза придают ей юношескую элегантность. Она твердо верит в гомеопатические средства и странные кремы, которые отнимают годы жизни, если наносить их каждый вечер.

Старение не входит в ее лексикон, как и слово «личная жизнь». Каждый раз, когда она остается с нами, я нахожу ее роющейся в моем шкафу. Сначала я была вежлива и давала ей некоторые вещи, хотя она немного больше меня, но это не препятствие, а только означает, что она демонстрирует больше кожи, чем нужно. Потом она начала действовать мне на нервы. Мой шкаф — это моя гавань, никто к нему не прикасается. Чарли и Эрик — единственные исключения.

— Как я выгляжу, дорогая? — она расправляет юбку, ожидая моего мнения.

— Как будто тебе двадцать один год, Мэри Джин.

С широкой улыбкой она сжимает мою руку и усаживает мистера Луго на хвост. Боже, помоги мне.

— Слава Богу, твоя мама потрясающая. Мне действительно повезло с тещей, — Чарли стоит справа от меня, неся малышку Аву, которую вырвало на грудь Чарли.

Я сморкаюсь, когда запах доносится до меня: — Мерзость, блевотина в декольте?

— Ага, самый худший вид, — жалуется Чарли.

— О, ну, это то, что ты получаешь за то, что у тебя классные татуировки, — замечаю я.

Она протягивает Аву Лексу, а затем незаметно пытается засунуть салфетки в блузку, чтобы привести себя в порядок. Лекс, который дулся, когда Амелия убежала, лучится, когда Ава отдыхает у него на руках. Он нежно укачивает ее, когда она шевелится, и я улыбаюсь, глядя, как мой брат так спокойно относится к своей малышке. Иногда я не могу поверить, как сильно изменилась жизнь для него и для них.

Этот день так же важен для моего брата. Понимаете, Лекс — такая важная часть жизни Энди. Помимо моего отца, он — единственная мужская фигура в жизни моего сына, и я знаю, что иногда это смущает Энди. С самого раннего возраста я рассказывала об Элайдже и показывала Энди фотографии. Важно, чтобы он знал, кем был его отец, даже если у него никогда не было возможности узнать его.

У Энди есть несколько черт Элайджи, и многие говорят о том, как сильно он им его напоминает. Это и грязно-русые волосы, и ярко-голубые глаза, и то, как у него появляются ямочки, когда он улыбается. К этому следует добавить, что Энди умный. Работники детского сада говорили мне, что его IQ выше, чем у других детей того же возраста. Они предлагают некоторые внешние программы, которые помогут расширить его знания и развить его сильные стороны. Для меня это очень много, учитывая, что ему чуть меньше трех лет, а в моем понимании три года — это возня в песочнице и топанье по лужам во время дождя.

Я хочу, чтобы у Энди была нормальная жизнь, насколько это возможно, чтобы он не пропускал важные вещи только потому, что «Элайджи здесь нет». Довольно часто он с гордостью говорит всем, что папа работает на небесах, хотя реальность его слов слишком огромна для его понимания.

Сегодня он чувствует, что все по-другому. Игрушки и шум не привлекают его. Его губы дрожат, когда хаос захлестывает его, он уже почти на грани слез. Я пытаюсь быть сильной, но эта сила превращается в гнев. Я хочу накричать на руководство за то, что они устроили такое глупое мероприятие. Я хочу выколоть глаза всем, кто смотрит на нас с Энди, как на цирковых уродцев, и больше всего я хочу накричать на Элайджу за то, что он бросил нас в этой неразберихе.

И все же я стою совершенно неподвижно, на моем лице застыла фальшивая улыбка.

— Ты в порядке? — Лекс снова раздражает меня своим навязчивым беспокойством.

Я киваю, затем улыбаюсь. Он на это не купится. В конце концов, он знает меня всю мою жизнь.

Лекс наклоняется, чтобы поговорить с Энди, повышая голос над всем шумом: — Меняемся. Ты берешь Эву, а я беру Энди, — предлагает он.

Он протягивает мне Эву, которая снова заснула. Я наклоняюсь, чтобы понюхать ее лицо. Оно пахнет ребенком. Я не помню, чтобы Энди пах так же, но опять же, я страдала от послеродовой депрессии. Я не могла даже встать с постели, не говоря уже о том, чтобы заботиться о сыне.

Энди чувствует движение от моего имени и прижимается еще крепче. Лекс опускается на колени. Я не слышу его слов, я только вижу, как Энди обхватывает Лекса своими маленькими ручками, зарывается головой в его шею, чтобы снова спрятать свое лицо. Они выходят на улицу к песочнице, чтобы побыть с Амелией. Я наблюдаю, как Амелия пытается украсть лопату у маленького мальчика, выхватывая ее прямо у него из рук и заставляя мальчика разрыдаться.

— Клянусь, эта маленькая дрянь выносит мне мозг, — говорит Чарли, расстроенный.

Лекс наклоняется к Амелии и, насколько мы видим, пытается ее отчитать. Это смешно. Лекс — самый большой мягкотелый, а Амелия обвела его вокруг пальца.

— Чарли! Не называй своего ангела маленькой дрянью, — я тихонько смеюсь.

— Ты знаешь, что она сделала сегодня утром? Она взяла весь гель для волос Лекса и намазала им голову Эвы. Когда я нашла ее, то спросила, почему она это сделала. Знаешь, что она ответила? Эрик говорит, что ты никогда не будешь слишком молода, чтобы иметь потрясающие волосы, так что работай, детка.

Я обнимаю ее за плечи, пытаясь утешить. Пытаясь сдержать смех, я непроизвольно фыркаю. Чарли забавно качает головой. Амелия как губка впитывает Эрика, и каждый, кто знаком с Эриком, знает, что у него нет фильтра.

Видимо, у нас это общее.

Директор объявляет, что настало время для специальной презентации. Дети собираются у входа, Амелия располагается прямо в центре, положив руки на бедра, ожидая, пока все соберутся. Энди неохотно встает сбоку. Это очень не в его характере — быть таким замкнутым, и, хотя он молод, он достаточно хорошо знает, что есть у каждого в этой комнате.

Впрочем, это длится недолго. Амелия отпихивает с дороги других детей, чтобы потянуть Энди за собой.

Один за другим учительница вызывает детей, чтобы они подарили папе сделанную своими руками картинку из макарон, покрытую краской, и сказали несколько слов. Вызывают Амелию, и без сюрпризов, мини-дива проходит на сцену, пока Лекс пробирается сквозь толпу и, наконец, принимает свой подарок.

— Это мой папа. Он красивый и работает в большом здании, где много людей. Когда я вырасту, я хочу кричать на людей по телефону и быть такой же, как он, — ее лицо гордо улыбается всем в толпе.

Я выпускаю свободный смех. Это слишком смешно. Амелия очень непосредственна.

Чарли не обращает внимания на неуместную речь своей дочери, деловито отщелкивая снимок за снимком.

Амелия позирует идеально, рука на бедре, волосы убраны за плечо точно так, как учил ее позировать Эрик.

— Я сверну Эрику шею, — бормочет Чарли себе под нос.

— О, он пытался научить Энди такой же позе, но это длилось две секунды. Внимательность малышей, тебе это нравится.

Лекс с гордостью демонстрирует работы Амелии, прежде чем отойти в сторону. Мы терпеливо ждем, пока назовут имя Энди, и, к счастью, у него замечательный учитель, который с пониманием относится к его обстоятельствам.

— Энди Эванс, — мягко зовет он.

Я наблюдаю за Энди, когда он смотрит на толпу, его глаза расширены от страха. Амелия пробирается сквозь толпу, чтобы встать рядом с Энди и взять его за руку. Несмотря на ее слишком драматичный характер, у них с Энди тесная связь. Амелия всегда прикрывает его спину, и хотя они кузены, их связь тесная, как у братьев и сестер.

Я вижу, как Лекс тоже пробирается сквозь толпу, и наблюдаю, как Амелия что-то шепчет Энди на ухо. Его глаза загораются, когда Лекс опускается на колени и что-то говорит Энди.

С гордостью он вручает Лексу свою работу и крепко обнимает его.

Энди ничего не говорит. Его улыбка стоит тысячи слов.

Чарли изо всех сил старается не заплакать, но ее тушь для ресниц размазалась.

Синяя тушь Мэри Джин похожа на работы, которые Энди приносит домой — красочный дисплей, придающий ей ужасные глаза панды.

Я, ну, я вся в слезах.

Во мне почти не осталось борьбы.

Это моя жизнь.

Пока праздник заканчивается, Амелия и Энди заняты строительными блоками.

— Спасибо, старший брат, — я толкаю его плечом свое.