Читаем В конце улицы (ЛП) онлайн бесплатно

Все начинается с одного звонка, который всколыхнул давно забытое, запрятанное, закрытое в коробке, затопленное в озере — глубоко-глубоко в ее подсознании.

«Заключенный. Он хочет говорить только с вами, госпожа министр».

Не было ничего удивительного, что заключенные пытались пробиться к высшей инстанции, дабы выпросить помилования. Но обычно такое происходило после суда и вынесенного приговора, а не сразу после ареста.

«Со мной? Почему?»

«Он говорит, что знает вас. И вы знаете его».

«Как его зовут?»

***

Полчаса спустя она, сама не зная почему, стоит у двери в камеру. Вернее, она знает, зачем она здесь, но не почему.

— Подпишите здесь, здесь… Здесь. — Она не глядя подписывает стопку бумаг, которые ей сунули в руки. — Счастливого рождества, госпожа министр.

— Спасибо, — машинально откликается она.

Сегодня лишь двадцать третье декабря, но, очевидно, для некоторых людей не бывает слишком раннего поздравления.

— Не думал, что в это время в Министерстве еще кто-то есть.

Она нетерпеливо пожимает плечами. Она не обязана оправдываться. У нее много дел, вот и все.

— …под вашу ответственность.

— …завтра утром должен предстать перед судом.

— …отказался отвечать… поэтому…

Она кивает, едва ли вслушиваясь в слова.

— Он потребовал адвоката? — наконец спрашивает она.

— Нет, мадам.

— Почему нет?

— Не знаю, мадам. Он потребовал лишь вас. Сказал, что имеет важные сообщения, которые касаются Министерства. Так как обвинение все равно получится всего лишь средней степени тяжести…

«Лишь вас».

Почему, к черту, именно ее?

Несколько секунд Гермиона размышляет, не ловушка ли это. Это то, чего он добивается? Вынудить взять его под свою ответственность, а потом обвинить в использовании государственной власти в личных целях? Почему он не позвал своего отца, как всегда делал раньше?

Что она здесь делает?

Надо уходить. Она ничего ему не должна.

Ей стоит повернуться и уйти, так далеко и быстро, как только возможно. Забыть, что она когда-либо была здесь.

Но она остается.

— Открывайте, — говорит она.

Дверь отворяется. За ней бесконечный туннель. Это бездна, тьма, дверь в прошлое — все одновременно.

Он встает.

Проходит какое-то мгновение, прежде чем ее глаза привыкают к темноте камеры.

— Малфой, — сухо говорит она. Это самое вежливое, что она может произнести. И единственное, что не является оскорблением.

Он выглядит так же, как и раньше.

Он выглядит, как незнакомый человек.

Эти противоречивые мысли одновременно промелькнули в голове Гермионы. Малфой по-прежнему высокий и тонкий, почти болезненно худой и с тем же бледным лицом с острыми чертами. Белые волосы кажутся немного темнее, чем она помнит. Заметно, что поначалу они были приглажены, но после ночи в камере и происшествия, которое послужило причиной ареста, они торчали во все стороны.

И даже спустя столько лет Гермионе по-прежнему хочется ударить его прямо в бледное надменное лицо.

Но теперь у него под глазами темные круги, подсохшая кровь на нижней губе и кровавая царапина на левой щеке. И, судя по тому, как он прижал руку к ребрам, те тоже задеты — сломаны или ушиблены. Неудивительно — Малфоя взяли за преступный заговор, нарушение спокойствия и нанесение побоев. Гермиону удивляет другое: его не подлечили. С помощью волшебства такие повреждения убираются за десять минут.

— Тебя никто не осмотрел? — она протягивает руку к его лицу.

Малфой чуть отклоняется. Это движение почти незаметно, и он тут же выпрямляется, но Гермиона уже заметила. У нее сжимается сердце.

— Я не подпущу к себе никакого шарлатана, — огрызается он и презрительно кривится.

Это первое, что он вообще произносит. Голос Малфоя более хриплый и глубокий, чем она помнит. Но язвительный взгляд, насмешливое выражение лица и горькая полуулыбка — те же самые.

Гермиона спрашивает себя, кого он видит, когда смотрит на нее. Она сама уже давно не смотрелась в зеркало.

Ее кудри стянуты в пучок на затылке — безжалостно и строго. Она выглядит, как учительница, Рон всегда шутил по этому поводу. Когда-то он находил это возбуждающим. Позже — нет.

Она не накрашена и, скорее всего, выглядит такой же усталой, как и Малфой. Напоминает ли она заработавшуюся госпожу министр? Или же разведенную жену?

Гермиона не знает.

Она пожимает плечами, смотрит мимо Малфоя, подчеркивая, что ей наплевать, и спрашивает:

— Почему я?

Этот вопрос горит в ней, только он имеет значение, и Малфой должен ответить, иначе все бессмысленно.

Теперь уже Малфой отводит взгляд.

— Насколько я тебя знаю, у тебя все равно нет занятия поинтересней.

Самое ужасное — он прав.

Одним махом Гермиона заканчивает с необходимыми формальностями.

— Завтра утром он обязан быть здесь — начнется слушание.

Она кивает.

— Заковать его в наручники?

Гермиона бросает взгляд на Малфоя и прячет руки в карманах мантии.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Если сбежишь, я тебя убью, — говорит Гермиона, пока они идут к выходу.

— Да уж понятно.

Они выходят, и Малфой запрокидывает голову, жадно вдыхая воздух. Гермиона смотрит, как он с наслаждением дышит. На его ресницах и светлых волосах собираются снежинки. Она держит палочку наготове.

— Ты наврал про важную информацию, ведь так?

Малфой пожимает плечами.

— До твоего дома далеко?

Гермиона снова думает, что совершает ошибку.

Небо нависает темной громадой, холодный воздух горит в легких.

Еще по дороге домой Гермиона решает, что забрать с собой Малфоя — плохая идея. Почему бы просто не найти отель, привязать его к стулу и вынудить рассказать правду?

Но она этого не делает. Она берет его с собой. Все равно ее жилье не ощущается домом.

Даже если Малфоя и удивляет адрес, здание, привратник, стеклянный лифт и все остальное, то он не ничем это не показывает. И лишь наверху, стоя перед дверью, на которой лежат охранные заклинания, он с уважением присвистывает.

— Недурно.

— Стандарт Министерства.

Необходимо снять сложные заклинания и отключить маггловские механизмы (двойная осторожность), чтобы войти. Гермиона чувствует, что оттягивает момент, когда откроет дверь и покажет свою жизнь Малфою. Не сказать, что Гермиона особо гордится ею.

Он видит огромную трехкомнатную квартиру — одна только гостиная размером в восемдесят квадратных метров. И великолепный вид на Лондон. Квартира очень красивая. И пустая. Немногочисленная элегантная мебель, книги, вазы и картины на стенах не могут скрыть того, что Гермиона очень редко здесь обитает. Все безлико. И ни одной детской игрушки.

У Малфоя просто прирожденный дар находить больное место и бить прямо туда.

— Я удивлен. А где же семейное гнездышко? Где Уизли? И маленькие уизлики?

— Не твое дело.

Он снова приподнимает уголок губ в циничной улыбке.

— А что? Все же не великая любовь? Огонь потух, романтика рассыпалась пылью в твоих руках? Тебе было горько, когда он ушел?

Гермиона резко разворачивается и хватает его за воротник. Малфой снова вздрагивает, но ей все равно. Она грубо прижимает его к стене.

— Заткнись, — шипит она. — Ни одного слова о Роне. Ни одного о Гарри. Ни о ком из них, понял? Иначе я так быстро верну тебя в камеру, что ты даже не успеешь пригладить челку. Доходчиво?

На каблуках она с ним одного роста. Их лица теперь так близко, что Гермиона чувствует дыхание Малфоя и даже различает оттенки серого в его глазах.

— Ты меня понял? — угрожающе переспрашивает она.

Он кивает на удивление послушно и хрипло говорит:

— Понял.

И лишь когда Гермиона его отпускает, то замечает, что у него дрожат руки. Она отворачивается, делая вид, будто ничего не заметила.

Она закрывает дверь при помощи заклинаний и маггловской техники, уверенная, что Драко не выберется отсюда, особенно без палочки. Но при этом прекрасно понимает, что одновременно запирает себя вместе с ним.

Заключенная с Драко Малфоем.

Да разве она когда-либо боялась Драко Малфоя?

Нет, решает она. Нет, никогда.

Он слабак. Неудачник. Жалкий трус. Ничего другого. Мелкий, бесхребетный хорек. Никогда он был лучше ее, ни как волшебник, ни как человек.

Когда она поворачивается, он по-прежнему стоит возле стены. Руки бессильно висят вдоль тела, слегка приподнятая и склоненная голова, открывающая шею. Он словно мечтает оказаться подальше от нее.

В ярком свете ее квартиры круги под его глазами выглядят черными. Лицо запало, лопнувшая губа выглядит кровавым пятном на белом лице.

— Скажи сейчас, — требует она. — Ты тратишь мое время. У тебя наверняка нет никакой важной информации для Министерства.

Малфой снова пожимает плечами.

Ну конечно, чего она вообще ожидала. Гермионе хочется зарычать и врезать ему от души, и только то, что он ее пленник, помогает сдержаться.

— Там ванная, — показывает она направо. — Иди помойся. От тебя несет.

Он ухмыляется и взмахивает рукой.

— У тебя есть подходящая одежда? Например, шелковый халат?

— Иди в ванную.

Гермиона не знает, как у него это получается. В его присутствии она чувствует себя четырнадцатилетней. Четырнадцатилетней, а не тридцатичетырехлетней. Молодой и раздраженной. В растрепанных чувствах.

И все же его вопрос справедлив. Какую одежду предложить ему? Вещи Гарри ему все короткие, Рона — длинные.

Она вздыхает и закатывает глаза. Думает: ну и что? Кого это волнует? Пусть Малфой выглядит, как клоун. Все равно лучше, чем его прежний зализанный, отшлифованный вид.

Полчаса спустя Гермиона стоит перед дверью в ванную. Она не знает, что Малфой там делает, но все полчаса вода течет непрерывно.

Гермиона держит в руках стопку одежды и колеблется. Потом стучит в дверь.

— Я принесла тебе вещи.

Вода журчит. Больше никаких звуков.

Гермиона снова стучит.

— Малфой! — когда он не отзывается, она закатывает глаза. — Не ломайся! У тебя нет ничего, чего я бы я уже не видела. Я лишь положу одежду рядом!

Журчание воды. Оно оглушает, как и тишина вокруг.

— Малфой! — она прислушивается. — Малфой!

Ее неудержимо захлестывает паника, и Гермиона барабанит по двери. Одежду она бросает на пол. Вода журчит. Гермиона вспоминает кровь на губе Малфоя. Его бледное лицо, запавшие глаза. Она выхватывает палочку.

— Алохомора!

Дверь слетает с петель, щепки усеивают пол.

Гермиона видит кровь и застывает. Перед ней сюрреальная картина.

Обнаженный Малфой стоит на коленях под душем, вода омывает его, словно водопад. В правой руке он держит бритву Гермионы, левая рука сжата в кулак. Кровь течет по его руке, смешивается с водой, стекает по темной татуировке на предплечье… Нет, это не татуировка…

Темная Метка.

Малфой поднимает голову. На секунду он забывает, что обнажен и выглядит кромешно отчаявшимся. Ни следа на презрительную улыбку.

Светлые волосы липнут к мокрому лбу. Глаза почти черные и пустые, лицо искажено. Безнадежность окутывает Малфоя, словно темное облако.

— Она не сходит, — шепчет он. — Не сходит…

Гермиона осторожно подходит к нему. В этот раз он не вздрагивает. Кажется, что он окаменел. Она выключает воду. И медленно опускается на колени на мягкий коврик. Протягивает руку, и он отдает ей бритву.

Оба молчат.

Гермиона не знает, что говорить, потому что сказать нечего.

Метка не сойдет. Никогда она не сойдет, и Малфой знает это так же, как и она. Никакое волшебство не способно убрать Метку.

И впервые Гермиона молчит, чтобы не быть жестокой. Ведь правда была бы именно такой — жестокой.

Его тело покрыто синяками. Она старается не смотреть, но все же не может отвести взгляд.

Она давно не видела других ран, кроме ободранной коленки или кровоточащего носа, и все это легко лечится в течение нескольких секунд. Почему Малфой не дал излечить себя?

— Помочь? — спрашивает она, указывая на синяки.

Он качает головой.

— Почему?

Малфой проводит руками по лицу, убирая мокрые волосы.

— Пожалуйста, иди, — надломленным голосом просит он. — Я и так достаточно унижен, хватит.

В первый раз в ее жизни Малфой сказал «пожалуйста». И это единственная причина, почему она слушается.

— Хорошо.

Гермиона уходит, зажав в руке бритву и прихватив по дороге и свои маникюрные ножнички. Она почти уверена, что это не была попытка самоубийства. Но «почти уверена» — это не «стопроцентно убеждена», а если чему Гермиона и научилась в жизни, то необходимости быть предосторожной. На всякий случай. Всякий.

А пока она делает чай, просто, чтобы занять руки. При этом прислушивается к происходящему в ванной, но вода выключенная, и все тихо. Когда Гермиона уже готова проверить, не сидит ли Малфой до сих пор там — голый и мокрый, — дверь наконец-то открывается.

Он живой. Она сама удивляется возникшему облегчению, словно с души упал камень.

Он живой.

Он переоделся, и одежда Рона выглядит на нем именно так нелепо, как и ожидалось. Клетчатая рубашка слишком широкая, длинная и висит на нем, словно ночная рубашка. Брюки Малфой подвернул. Он хмурится, и на лице написано «Не смешно!», словно он знает, как смотрится в этих вещах.

Он выглядит непривычно… ранимым. Смешным. Тонким. Молодым. И более человечным.

Крови уже нет, а на предплечье красуется повязка. Гермиона больше не предлагает ему помощь. Вместо этого просто протягивает ему чашку. Он неуверенно берет ее и спрашивает:

— У тебя есть что-нибудь покрепче чая?

— Я не собираюсь напиваться с тобой.

***

Сегодня двадцать третье декабря, а она напилась с Драко Малфоем. Во что превратилась ее жизнь?

Они сидят по разным концам дивана, у каждого в руке стакан виски. Мистер Уизли когда-то дарил его. Перед ними огромное окно, потрясающий вид, бесконечная высота.

— Что случилось? — спрашивает Гермиона.

Она выпила достаточно, чтобы расслабиться и принять всю абсурдность ситуации, но не настолько, чтобы перестать задавать вопросы.

— За последние двадцать лет? — глухо спрашивает он. — Много чего.

— Вчера, придурок.

— Ах это, — Малфой откидывает голову на спинку дивана, смотрит в потолок и трет глаза. — А у тебя что случилось?

— Много чего, — отрезает она и добавляет: — Мы говорим не обо мне, не увиливай.

Он смеется, словно Гермиона удачно пошутила, и делает глоток виски. Покачивает стакан, наблюдая, как плещется янтарная жидкость.

Гермиону мутит.

— Ты и Рон… — начинает он.

Она предупреждающе смотрит на него.

Малфой успокаивающе поднимает руку.

— Я просто хотел сказать, что удивился, когда услышал о вашем разводе. Я невысокого мнения об Уизли, но ведь они такие… — он явно ищет слово, которое не прозвучало бы оскорбительно. — Семейные, — наконец заканчивает он.

— Поэтому дети и остались с Роном, — отвечает Гермиона. Ее голос звучит будто со стороны, и она ненавидит себя, что вообще упомянула детей. Одновременно она горда, что сказала это спокойно.

Малфой кивает. Между ними висит тишина. Неоновый свет с улицы причудливо расцвечивает их лица.

— Скорпиус, — тихо говорит Малфой, а Гермиона непроизвольно задерживает дыхание, потому что он в первый раз упоминает сына. — Он тоже остался. С Асторией.

— Я не знала, что вы развелись.

— Нет, не… развелись, — он качает головой. — А как проходит рождественский праздник в гостях у бывшей свекрови? Наверняка мило и под напряжением. Все сражаются за детей?

— И совсем без напряжения.

— Как все случилось? Медленное угасание?

Гермиона сжимает губы.