Читаем В клетке у зверя онлайн бесплатно

Валерия

— Игнорирует?! — возмущенно спрашивает Олег и размешивет чай, сидя за столом у меня на кухне. — Плохо стараешься, Валерия! Ты же помнишь, что на кону? Помнишь?

Киваю. Я невыразимо устала от его прессинга и от того, к чему он меня принуждает. А он приезжает каждый день, будто у него в полиции работы нет и мир клином на Волжском сошелся.

— Нормально я стараюсь. Просто кто я, а кто он, — возражаю на свой страх и риск. — У него женщины другого полета и социального статуса. Зачем ему какая-то неказистая ветеринарша?

— Ты в его вкусе, Валерия, — рычит полковник. — Сегодня наденешь платье и чулки, которые я привез. Но ты у нас зараза своевольная, все по-своему делаешь! Сегодня по-моему будет!

Меня до краев затапливает отчаяние. Волжский раскусит замысел Олега, если я так оденусь. Просто потому что не в моем характере носить платья. До этого я одевалась только по-пацански.

Но Олегу плевать. Он перешел в наступление и намерен заставить меня нарядиться шлюхой.

— Я сам тебя сегодня отвезу, — Олег отпивает чай и морщится. Да, он у меня дешманский, уж извините. — Ты знаешь, когда Волжский будет дома?

— Да откуда мне знать? — не выдерживаю, повышаю голос. — Волжский мне не отчитывается!

— Ты должна пробраться к нему в спальню, Валерия, — тон полковника становится совсем недобрым, таким говорят, когда «шутки кончились». — В кабинете нет тайника, значит, он в спальне. И если для этого понадобится лечь под Волжского, ты это сделаешь.

В кабинете я не смотрела. Соврала, в надежде, что Олег успокоится. Но он свято уверен, что в доме Волжского есть тайник, в котором лежат какие-то женские мелочи, типа колец, расчески или пудреницы. И я должна их украсть. Зачем — Олег мне не говорит.

— А если его снова не будет дома? Мне что, сиднем там сидеть? — всхлипываю.

Слова Олега рвут душу в клочья. И я ведь знаю, что он с меня не слезет. Вцепился, как клещ.

— Делай, что хочешь, Валерия, — отрезает Олег. — Если снова вернешься ни с чем, сядешь. Я устал с тобой морочиться.

— Вы ведь знаете, что я невиновна! — восклицаю, не в силах сдержать возмущение. — Почему настоящего преступника не ищете?!

— Потому что уже нашел, — отрезает Олег. — Виновна ты или нет, суд решит. Я все сказал. Иди одевайся. Платье и чулки! И поедем к Волжскому.

Наверное, мне правда следовало сдаться полиции. Может, тогда нашелся бы тот, кто подкинул мне наркотики, но сейчас у меня нет выбора. Придется сделать, как требует Олег. Если сегодня Волжский меня убьет, это будет на его совести, хотя сомневаюсь, что у него она есть.

Спустя два часа, когда солнце почти в зените, Олег высаживает меня на привычном месте у развилки. Дохожу до поместья пешком. Охрана привычно открывает дверь, хотя на этот раз мужчина в спецовке неприлично долго рассматривает меня, прежде чем пустить. А мне дико неудобно на каблуках в коротком платье и с укладкой наперевес.

Волжский снова отсутствует, это тоже уже привычно, и я решаю воспользоваться ситуацией. Для начала загляну в кабинет. Удача сопутствует мне, в доме никого, кроме Светланы, которая возится на кухне. Даже Виктор уехал. Куда-то сопровождает Волжского. Прохожу по гостиной первого этажа и тихонько пробираюсь в кабинет. Олег ничего не говорил про камеры, да и вряд ли Волжский станет следить за самим собой.

В кабинете все красиво и очень дорого. Как и везде в этом доме. Большой письменный стол с компьютером-моноблоком, стеллаж с книгами, бар, и все из темного дерева.

Олег сказал, искать тайник. А где он может быть? Подхожу к столу. Точно не в ящиках. В стене за картиной? Там скорее будет сейф. А нужно что-то симпатичное, неприметное, типа шкатулки.

Прохожусь вдоль стеллажа с книгами, к бару в углу и замечаю небольшую неприметную антикварную тумбочку с единственным ящиком. Ключ в замке. Открываю — и правда, женские мелочи — кольцо, кулон, часы — простые, позолоченные, остановившиеся — брелок в виде куклы Барби и небольшой гребень для волос с инкрустацией, наверное, самая дорогая тут вещица. По позвоночнику стекает озноб. Это же… так маньяки коллекционируют памятные вещи жертв.

Наверное, Олег подозревает Волжского в чем-то подобном. Или это коллекция его брата? Мне становится дурно. Я не должна была этого видеть. Не должна была заходить в кабинет. В душе вскипает паника.

Я захлопываю ящик и порывисто направляюсь к двери, когда она открывается у меня перед носом. И входит брат Волжского. Ну вот и все. Это конец. В отличие от Вадима, Антон Волжский настоящий бандит.

— Кто это тут такой красивый? — спрашивает, растягивая губы в сальную улыбку, а затем входит и закрывает за собой дверь. Упирает руки в бока, и под кожаной курткой отчетливо поблескивает рукоятка пистолета.

Две недели назад

Валерия

— Да, мам, я приеду, — выговариваю виновато и поглядываю на настенные часы. Почти девять, скоро домой. — Прости, очень устаю. Много работаю. Нет даже двух дней свободных подряд, а ты сама понимаешь, мне на один день смысла вообще нет, в дороге больше проведу.

Мама соглашается, сокрушаясь. Я её понимаю и сама очень скучаю, но правда не могу вырваться. Людей не хватает, лето, отпуска, и так пашу пять дней в неделю по двенадцать часов. И сейчас я во всей клинике одна, дежурный ветврач.

— Будь здорова, Лерусь, приезжай скорее, я соскучилась, — вздыхает мама и вешает трубку.

Сердце сжимается от её тоски. Но мы живем в пяти сотнях километров. Это несколько часов пути в одну сторону.

Убираю телефон в обычный нейлоновый рюкзак с изображением Дональда Дака, стаскиваю халат и снимаю зед-отчет с кассы. Сейчас уже не должно быть посетителей.

Касса пищит термоэлементом, терминал выдает собственный отчет. Закрываю смену в программе, иду занавешивать жалюзи, и входная дверь открывается. В маленький холл, где стоит ресепшн, входят трое мужчин в полицейской форме. Смотрят на меня недобро, с застарелым усталым раздражением. И питомцев при себе у них нет.

Под волосы забираются мурашки.

— Полковник МВД Трифонов, — представляется первый, покрупнее остальных и по виду главный.

Крепко сбитый, но видно, что за формой следит, хотя ему, по виду, лет пятьдесят. Волос почти нет, а где есть, на висках, они седые. И взгляд очень тяжелый.

Он вынимает из внутреннего кармана кителя свернутый в два раза лист, разворачивает и показывает мне.

— У нас постановление об обыске в этой клинике. Поступили данные, что тут торгуют запрещенными веществами.

Ноги становятся ватными. Я ничего не понимаю в законах, но хорошо знаю, что за наркотики сажают. А ещё я знаю, что в нашей клинике даже аптеки собственной нет. Мы клиентов через дорогу отправляем.

Вглядываюсь в текст, и полковник Трифонов небрежно кладет лист на стойку.

— Мы нич… — заикаюсь, чтобы ответить, пока читаю, но он грубо обрывает меня.

— Это мы выясним, гражданка, а вы пока документы предъявите, если не хотите проехаться в отделение.

У него неприятный грубый голос. И интонации хозяйские. Приказывает, не просит. А двое его сопровождающих расходятся по помещению. Один прямо в ботинках проходит в смотровую. Второй — в операционную.

— Бахилы наденьте! — не выдерживаю, делаю замечание.

— Не мешайте следствию! — рявкает полковник. — Документы. Быстро!

Аж дергаюсь от крика. Его манера общаться подавляет.

Лезу в рюкзак и достаю в четыре раза свернутый лист с копией первых двух страниц паспорта, аккуратно убранный в файлик.

Полковник фыркает и разворачивает.

— Гражданка Незабудкина, значит, — облизывает изнутри нижнюю губу и поднимает на меня тяжелый взгляд, под которым я ежусь. — Это бумажкой подтереться можешь. Паспорт почему не носим?

— Ч-чтобы не укра-али, — тяну неуверенно. — Мне в универе сказали, что для полиции и копия подходит, когда документы проверяют.

— Сейф давай открывай, — бросает мне мент. — И личные вещи готовь.

Вспоминаю о том, что у любого сотрудника полиции есть личный номер, да и полные данные бы неплохо получить.

— А вы мне сначала полное имя назовите и номер личный, — произношу вроде твердо, но к концу фразы сдуваюсь, стоит полковнику Трифонову грозно зыркнуть на меня.

— Трифонов Олег Валентинович, полковник МВД, большего тебе знать не положено! — чеканит почти по слогам.

Руки дрожат, но я записываю полученные данные в телефон.

— Олег Валентиныч, в смотровой ничего, — один из ручных псов возвращается ни с чем.

— В операционной тоже чисто, — добавляет второй. Оба стекаются к ресепшену.

— Санузел, Миш, — приказывает Олег Валентинович и щелкает у меня перед лицом пальцами. — Валерия, кладовки есть, склад?

От внезапно названного своего имени снова вздрагиваю. Из его уст оно звучит отвратительно, он его будто марает тем, что произносит.

— Склад есть, — мямлю одеревеневшим от волнения языком.

Адреналин бурлит в крови, они ведь не просто так пришли. Кто-то навел. Вдруг кто из сменщиков приторговывает? Открываю им дверь с табличкой «Только для персонала» в конце коридора. Тут только расходники и нелекарственные товары для животных. Должны быть.

— Сейф открывай, — снова подгоняет меня Олег Валентинович. — Давай-давай, живее! В темпе вальса!

Бесполезно говорить ему, что мне до одури страшно. Это и так видно. Ему плевать на меня и мои переживания. В желудке булькает тошнотой отвратительное предчувствие. Ведь если что найдут, легко запишут на меня. Разбираться не будут.

Открываю сейф и подпускаю к нему одного из ручных громил полковника. Мужчина принимается перекладывать пачки денег для инкассации, шуршать документами, которые подготовлены для передачи руководству. В этот момент второй хватает мой рюкзак и вытряхивает содержимое прямо на пол.

Внутри был стеклянный шар с дельфином, подарок одноклассницы, с которой я встречалась пару дней назад. Я все забывала его выложить. Он выпадает и с треском разбивается о кафель. Летят брызги какой-то вонючей жидкости, которая внутри налита вместо воды, дельфин, и стекло вдребезги… но сейчас мой взгляд магнитом притягивается к другому. Среди моих вещей валяется пакетик с белым порошком.

— Гляньте-ка что тут! — раздается сзади.

В шоке оборачиваюсь. Обыскивающий сейф безымянный полицейский держит через салфетку ещё один пакетик с порошком.

— Нет! Это не мое! — кричу на Олега Валентинович, не соображая ничего от нахлынувших эмоций. — Я ничем не торгую, и в рюкзаке у меня этого не было!

В этот момент дверь клиники снова открывается. Я бросаю на вход взгляд в надежде, что это кто-то с большой собакой, чтобы попросить хоть какой-то помощи. Но входит Шамиль Равильевич, один из двух собственников нашей клиники. В гавайской рубашке, очках, хотя солнце село, светлых брюках. Похоже, ещё даже не переоделся после возвращения из отпуска, зашел за кассой. Видя людей в форме, замирает на пороге и отчетливо сглатывает.

— Документы предъявите, уважаемый, — Олег Валентинович поворачивается к нему.

Шамиль Равильевич не раздумывая лезет в барсетку и вынимает паспорт.

— Шамиль Галиев, это моя клиника, — отвечает вроде уверенно, но я ощущаю его беспокойство.

— Итак, Шамиль, — Олег Валентинович направляется к нему и что-то говорит вполголоса. Долго говорит. Проходит, наверное, минута, в течение которой Шамиль Равильевич бросает на меня короткие обеспокоенные взгляды. А потом Олег Валентинович отходит от него.

— Шамиль Равильевич, помогите мне! — обращаюсь к шефу, не стесняясь полицейских. — Вы же знаете, что я не торгую наркотиками.

Он молча проходит к сейфу, вынимает выручку и не пересчитывая прячет в барсетку. Разворачивается и идет к двери

— Шамиль Равильевич! — выкрикиваю уже возмущенно. — Скажите им, что это не я!

Он останавливается, затем поворачивается ко мне, качает головой.

— Мне не нужны проблемы с законом, и клинике не нужны, — выговаривает строго. — Делай что говорят и подумай об адвокате. На работу больше не приходи!

На этом он уходит. У меня в душе дикий раздрай. Меня просто бросили на съедение этим стервятникам. Шамиль знает, что я бы не стала торговать. Я на работу-то за три года ни разу не опоздала, даже когда болела. Ему просто не нужны проблемы. Ублюдок.

— Это все не мое! — поворачиваюсь к Олегу Валентиновичу, вытираю пробежавшие по щекам слезы. — Это ваши… люди мне только что подкинули!

— Совсем оборзела? Ты на полном серьезе сотрудника полиции обвиняешь?! — вскидывается на меня Олег Валентинович. Подходит вплотную и нависает, что, кажется, сейчас ударит. — Это что ты такое несешь? При обыске обнаружили. Следи за языком. За клевету тебе ещё срок накинут.

Душа ухает в пятки. Начинает трясти. В переносице остро колет. Складываю руки в просительном жесте, а язык как приклеился к нёбу. Ужас сковывает.

— А теперь слушай сюда, Валерия! — Олег Валентинович пронзительно смотрит мне в глаза и говорит леденящим душу тоном. — Тут у тебя грамм пять. Это минимум семь лет, а то и десятка. И чье оно, как оно к тебе в сумку попало, ты на суде рассказывать будешь. Спорим, на пакетиках твои отпечатки найдутся? Ох, Валерия, ты попала по полной!

В глазах жгутся слезы. Я не раз слышала, что полицейским надо только галочку поставить, звездочку повесить, они не будут разбираться. А то и улики подтасуют, чтобы наверняка сделать обвиняемого осужденным.

Этот полковник Трифонов явился сюда с постановлением об обыске, а значит, рыльце у нашей клиники и правда в пушку, только я ни при чем. Но я это не докажу. А там в суде как карта ляжет.

— Ну что, руки давай? — произносит Олег Валентинович и раскрывает передо мной наручники. — Поедем оформлять.

Сопровождающие прячут упаковки с порошком в специальные пакеты для улик. Тот, который стоял у сейфа, вынимает бланк с множеством граф, на котором вверху написано «Протокол обыска», и принимается туда что-то писать от руки.

— Подождите, нет, — выдавливаю с умоляющей интонацией. — Я невиновна. У меня мама болеет. Сжальтесь, пожалуйста? Я расскажу все, что знаю, помогу поймать настоящего наркодилера… Умоляю, не надо оформлять.

Я и сама не знаю, чем и как могу помочь поймать наркодилера, но я знаю, что порошок в сейф я не клала, как и к себе в рюкзак. Но мало ли, подбросил кто из коллег, днем я ж не одна работала. И в сейф не заглядывала с прошлой смены. А выглядит все так, будто я виновна.

— Ну а как не оформлять, Валерия? — невозмутимо пожимает плечами Олег Валентинович.

— Ну так, — вытираю хлюпающий нос пальцами. — Если вы меня арестуете, вы арестуете невиновного человека… — по его лицу вижу, что ему насрать с высокой колокольни. — Я помогу следствию!

— Конечно, поможешь, — кивает Олег Валентинович. — Ещё как поможешь, но из камеры в КПЗ. Давай руки, хватит ломаться.

Так ласково, как с ребенком, разговаривает, а у меня сейчас истерика будет. Скулю в голос, окидывая бессмысленным взглядом помещение. Чувство, что мое время истекает, и я бессильна что-то изменить.

— Валерия, слезами делу не поможешь, — устало произносит Олег Валентинович. — Ну отсидишь десятку, жизнь вся впереди!

Последний шанс. Не хочу в тюрьму. Я там не выживу. Жутко от одной мысли. Что ему предложить-то? А вдруг он честный и взятки не берет, тогда я только ухудшу свое положение? Вдыхаю поглубже и выдавливаю-таки:

— Сколько нужно заплатить, чтобы откупиться? — голос твердеет.