Читаем В черных шатрах бедуинов онлайн бесплатно

Предложение опубликовать эту книгу в Советском Союзе в переводе на русский язык я принял с большой благодарностью. Вместе с тем мне хотелось бы подчеркнуть, что после первого издания этой книги уже семь раз заново покрывались зеленым ковром пастбища бедуинов. И хотя в многотысячелетней истории древних кочевников такой срок и не очень велик, за это время в мире произошло много событий, оказавших сильное влияние на жизнь бедуинов, в чем я смог убедиться, совершив три далекие и длительные исследовательские поездки к моим друзьям-кочевникам в пустыни Африки и Азии. Немало из того, что описано в книге, я смог вновь увидеть и пережить, но, к сожалению, далеко не все увиденное радовало. Так, в Египте, например, произошел уже известный читателю полный отход от прогрессивной политики незабвенного президента Гамаль Абдель Насера, эпоха которого нашла отражение в данной работе. Действия реакционного египетского правительства президента Садата, трагические события в Ливане, сепаратные кэмп-дэвидские соглашения, возмутительные действия сионистских лидеров на арабских землях — это лишь часть роковых событий, оказавших существенное влияние на Арабский Восток за время, прошедшее после написания этой книги.

Когда я пишу эти строки, мне отчетливо вспоминаются встречи с советскими людьми в годы работы в Египте, Судане, Ливии и Ираке. Там трудились советские специалисты — геологи и инженеры, медики и ветеринарные врачи, строители и ирригаторы. Могу ли я забыть, как ко мне, внезапно заболевшему тяжелой формой малярии в болотистой местности между Евфратом и Тигром, несмотря на ночное время и дальнюю дорогу, приехала русская женщина-врач, хотя в ту пору она сама была не вполне здорова. В Египте мне не раз приходилось убеждаться, что вопреки враждебной пропаганде официальной садатовской прессы в сердцах многих простых людей этой многострадальной страны, в сердцах всех честных арабов сохраняются глубокая благодарность и симпатии к советским людям за ту огромную помощь, которую многие годы получал Египет от Советского Союза.

Среди нового, что я увидел, мне бы хотелось отметить следующее. Прежде всего все убыстряющийся процесс оседания бедуинов, особенно заметный в последние годы. Однако ныне этот процесс проходит не совсем безболезненно и часто связан с ухудшением экономического положения, в особенности беднейших слоев бывших кочевников. В ходе оседания они встречаются со многими трудностями, неизвестными бывшим кочевникам Советского Союза и Монголии, переходившим на оседлость вместе со становлением нового социалистического общества. Чтобы изучить особенности процесса оседания кочевников в условиях строительства социализма, я посетил в 1977 году Монгольскую Народную Республику. Там я увидел очень много интересного и поучительного; познакомился с положительным опытом переустройства жизни аратов в степях Центральной Азии, смог сравнить, как происходил переход к оседлости у бедуинов и у монголов. Не только все увиденное мною, но и беседы и встречи с советскими и монгольскими учеными, занимающимися изучением проблем кочевничества, помогли мне еще лучше понять те огромные преимущества, которые имеют переходящие к оседлости номады в социалистических странах. Здесь они получают большую помощь от государства, в частности в освоении новых для них форм земледелия и в строительстве благоустроенных оседлых поселений. Решение многих социально-экономических проблем облегчает им коллективная собственность на основную часть домашнего скота. Это безусловно позволяет избежать при оседании крайне тяжелых социальных последствий резкого имущественного неравенства, характерного для бедуинов и других кочевых народов, живущих в иных социальных условиях. Чтобы порвать с многовековыми кочевыми традициями и научиться жить по-новому, бедуины должны приобрести совершенно новый практический опыт, а их дети должны учиться в школе и получать новые специальности. Но такой возможности у большинства из них нет, за исключением тех немногих, которые живут в Алжире, Ливии и Южном Йемене, где кочевникам помогает государство.

Во время недавнего посещения Каира для меня было большой неожиданностью на улице этого восьмимиллионного города услышать обращенное ко мне имя «Абдалла», данное мне когда-то бедуинами. Это оказалось началом новой встречи с моими друзьями-бедуинами из племена шаммар, с которыми я долгие годы кочевал в Месопотамии. На сей раз они получили от меня в подарок книгу о жизни бедуинов, изданную в ГДР, и очень обрадовались, узнав, что люди в далекой европейской стране знают теперь об их жизни и что скоро о ней узнают в стране великого Ленина.

Офицер пограничной стражи листает мой паспорт и, наконец, ставит фиолетовый штамп. Потом он приглашает меня на чашку чая. Ведь так редко случается, что чужестранец попадает в Сиву, самый западный оазис Египта. «А от кого же еще узнать новости?» — думает офицер.

В то время, как мы пьем горячий, крепко заваренный чай, раздаются возбужденные голоса, с шумом распахивается дверь, и на пороге появляется полицейский. К нему наручником прикован человек. Полицейский, очевидно, решил, что такой способ наиболее подходящий, чтобы доставить нарушителя в участок. Арестованный бедуин, одетый в белое, с тюрбаном, украшенным красной вышивкой, однорук. Свешивается пустой левый рукав его бурнуса…

Офицер приказывает полицейскому снять наручник и предлагает задержанному сесть у стола. Сержант предусмотрительно становится в дверях, держа ружье у ноги.

— Простите, одну минуту, — говорит мне офицер-египтянин. Он посылает за писарем и тотчас же начинает допрос. — Ты знаешь, Сенусси, зачем я велел тебя привести? Чтобы ты рассказал мне про перестрелку в вашем лагере Мараги на прошлой неделе. Откуда у вас оружие? Нам. известно, что несколько человек было ранено. Что там случилось?

Тот, к кому обращены все эти вопросы, смотрит вокруг, полуприкрыв глаза, и молчит. На вид ему около пятидесяти. Он строен и подвижен; орлиный нос придает его худому лицу смелое выражение, хотя в этот момент бедуин производит впечатление робкого, даже покорного существа.

— Ну, раз ты не хочешь говорить, то останешься здесь, в тюрьме, мне спешить некуда, — говорит офицер скучающим тоном. — Лучше расскажи все, и я отпущу тебя на свободу. Итак, выбирай, Сенусси!

— Я сам не знаю, ваша милость, как это случилось, — нерешительно начинает бедуин. — В прошлую субботу еще до восхода солнца на нас напали и ограбили. Было очень темно, и нам не удалось никого опознать. Я проснулся от шума выстрелов, а когда вышел из шатра, то на земле уже лежало трое наших. Ничего серьезного, аль-Хамдулилла, большей частью сквозные раны. Только моего племянника ударили прикладом по голове. Теперь он лежит в больнице.

— И вы не отвечали на выстрелы? — спрашивает полковник грубо.

— Как можно! — удивляется Сенусси. — Ни у кого из нас нет ружья. Мы придерживаемся закона, ваша милость.

— Но кто же на вас напал и прежде всего почему?

— Аллах — свидетель, — говорит однорукий. — Нам никого не удалось опознать — так быстро они скрылись. Они напали из-за наших хороших верблюдов и красивых ковров, которые ткут наши женщины. Пусть их накажет Аллах!

Раздосадованный полковник вытирает мокрое от пота лицо и обращается ко мне:

— Всегда так с этим сбродом! Воюют друг с другом па моем участке, а потом прикидываются дурачками. Ничего не вытянешь из этих закоренелых упрямцев. Нас они считают совершенно лишними.

По лицу бедуина скользнула одобрительная усмешка, но офицер ее не заметил.

— Ну хорошо, — продолжает он. — Ты не знаешь, кто стрелял, и не имеешь ни малейшего представления о том, почему на вас напали. Пусть тебе и дальше помогает Аллах. Но так мои люди не смогут вернуть тебе похищенное. А теперь убирайся отсюда.

— Стой! — кричит он бедуину, который тотчас же бросился к двери, — протокол подпиши.

Писарь, сидевший позади полицейского и записывавший все его вопросы, а также скупые ответы бедуина, схватил большой палец однорукого и не слишком вежливо прижал его сперва к штемпельной подушке, а потом к густо исписанному листку протокола.

— Здесь приходится иметь дело с неграмотными, — объясняет полковник. — И несмотря на это, они так хитры, что нам очень редко удается докопаться до истины. Эти полудикари не доверяют закону. И вообще, что здесь за жизнь? Ни кино, ни девочек, даже пива нет в этой пустыне, газета — и та редкость! Что вас привело из такой дали в эти дикие места? — запричитал полицейский и, не дождавшись ответа, добавил:

— Да, Каир — вот это мир! Это — рай — аль Кахира!

Чтобы успокоить разволновавшегося блюстителя порядка, я предлагаю ему сигарету, и мы допиваем наш чай. Подозрительный араб уже давно скрылся, даже не попрощавшись. У меня сложилось впечатление, что полицейские довольны тем, что избавились от него. Прощаюсь и я и по горячему песку бреду к рыночной площади на свою квартиру. На Востоке мне не раз приходилось бывать случайным очевидцем драматических сцен, но я никогда не мог узнать истинных причин ни одной из них. Или узнавал много позже. Так было и на этот раз.

Когда спустя несколько недель я почти заканчивал программу своих исследований в оазисе Сива и собирался возвратиться в Александрию, как-то после обеда встретил своего старого друга шейха Салеха Абдель Малика, вождя племени бедуинов аулад-али. Он часто наведывался в Сиву, где торговал с крестьянами оазиса. В тот же день он предложил мне поехать вместе с ним в Мараги, где должен был состояться фарах, веселый праздник с музыкой и танцами по случаю бедуинской свадьбы. Я охотно согласился, и после обеда мы отправились по живописной скалистой пустыне на запад. Проделав почти сорокакилометровый путь, мы приближались к месту, где были раскинуты шатры. И тут на нас бросилась разъяренная пастушеская собака. Она прыгала, как безумная, и угодила под колеса машины. Ее труп остался лежать на дороге.

— Жаль собаку, — пробормотал мой спутник. — Но в конце концов она сама виновата.

Стемнело, у шатров заполыхали костры. Мараги — это последнее селение у ливийской границы. Здешние бедуины племени шехибат беспрепятственно переходят границу в обоих направлениях, занимаясь контрабандой. Граница по существу открыта, и лишь изредка здесь можно встретить египетский таможенный патруль.

Еще по дороге сюда я узнал от шейха Салеха, что молодой человек из Джарбуба, ближайшего оазиса в Ливии, берет себе в жены девушку из племени шехибат. Сегодня вечером должен состояться большой праздничный пир и лайлаг аль-духлул (ночь соединения новобрачных). Наутро супруг увезет молодую жену в Джарбуб.

Едва я остановил «лендровер»[2] перед большим шатром, как нас уже окружили десятки бедуинов, вооруженных ружьями и карабинами, из которых они весело палили в воздух. Так в этих местах обычно приветствуют желанных гостей. Они называют это «фантазиа». Старшина селения проводил нас в праздничный шатер. Мы сели на цветной ковер, и нас тотчас же угостили крепким чаем и жареным арахисом. Мы поздравили жениха, который по одежде почти ничем не отличался от остальных. Только его ладони были окрашены хной. К сожалению, не удалось увидеть невесту; закутанная в покрывало, увешанная золотыми украшениями, она в это время находилась в гареме (точнее, махрам — женская половина шатра). На ковре, поджав под себя ноги, сидели 35–40 бедуинов. Здесь были представлены все возрасты: степенные седобородые старцы и лихие юноши, у которых только пробивается первый пушок, но они уже гордо сжимают в руке ружье.