Читаем Ужин с кумиром онлайн бесплатно

Она защелкнула последнюю прищепку на тонком белом щелке, проверила сделанное — ряд латунных колец послушно нес невесомую ношу пышной «маркизы» — и умчалась вдаль. Не только взглядом, всем своим существом, околдованным свободным полетом в те края, где все — радость, праздник, всплеск куража, игра. Где грудь наполняет пьянящий воздух успеха и гремят, заглушая стук сердца, аплодисменты…

За толстым витринным стеклом, отмытым до невозможной прозрачности — сухое, трескучее кузнечиками южное лето. Чинная группа кипарисов, замерших по стойке «смирно» над клумбой с бесшабашно яркими петуньями, выгоревшая лента шоссе, а за ним — ослепительная гладь «самого синего в мире» Черного моря. По шоссе проносятся клевые тачки, частенько заруливая на боковую дорожку, ведущую к автозаправке. Кафе и автозаправка, сияющие новеньким оранжевым колером, представляют невиданный в прежние застойные времена европейский сервис. Качество, комфорт, чистота и никаких скидок на жару, пыль и не слишком цивилизованные, хронически пребывающие в форсможорном режиме, коммуникации. Мыть окна кафешки и менять шторы Миледи приходится каждый месяц.

Стоя под потолком, она чувствовала спиной взгляды мужчин, находящихся в зале. Каждый из них караулил чудесный миг: оступится, сорвется киска и рухнет прямо в его объятия. Но оба делали вид, что заняты своим делом, а вовсе не пялятся на загорелые ноги, просматривающиеся аж до самых беленьких трусиков под вздернувшейся узенькой мини. Еще они видели босые ступни, узенькие с наманикюренными пальчиками, поднятые к карнизу руки с длинным шлейфом тюлевой занавески и всю ее легонькую стать, вознесенную к темному, с дубовыми балками потолку. Закончила работу и замерла на последней ступеньке стремянки, словно завороженная. Опасное на такой высоте «отсутствие всякого присутствия», как называл «улеты» Миледи Юрка. И точно: она покачнулась, ойкнула, потеряла равновесие и загремела вниз, увлекая лестницу. Девичье тело, ловко, как на арене, поймали четыре мужские руки. Два голоса — юношеский тенор и солидный баритон с мягким южным акцентом, заойкали, всполошились.

— Водой, водой ее брызгай! — горячился южный акцент, оттесняя тенора от диванчика с распростертой на нем пострадавшей. Толстые пальцы торопливо и неловко расстегивали пуговки на бездыханной груди.

Юрка надул щеки, набрав полный рот «Пепси» и приготовился фонтаном низвергнуть содержимое.

— Эй! С ума сошел, у меня блузка новая! — Миледи села, с торжеством глядя на опешивших мужчин: — И ты туда же, Дон. Солидный мужчина, а за пуговки хватаешься. Что, испугались, коллеги?

— Ну, знаешь, надоели твои закидоны… И-и — и… Идиотские… — Юрка проглотил воду, поперхнулся, закашлялся. Махнул рукой и осатанело принялся таскать за барную стойку ящики с напитками. Он давно понял, что ему ничего здесь не обломится, но все же не терял надежду. Ведь всякий знает, в жизни каждой девушки бывает такой вираж, когда она, очертя голову, в слезах и причитаниях, готова броситься на грудь верного друга. Вот и попадался уже который раз, как какой-нибудь лох.

— А я сразу смекнул, что наша краля на понт берет. — Хмыкнул южный акцент и почему-то покраснел, опустив тяжелые веки. Хозяин бара Ираклий Саркисович Донелян напоминал итальянского мафиози пристрастием к элегантным костюмам и пристальным взглядом смоляных глаз. За что, скорее всего, и получил в торговых кругах кличкой Дон, а не по причине элементарного сокращения Фамилии. Дон деловито обратился к Юрке:

— Сколько «Амаретто» взял, три? Валька обещала два процента за опт скинуть, — он с подчеркнутой озабоченностью записал в расходную книгу поступление товара. — И все же, вот скажи мне, Миледи, когда за ум возьмешься? Ведь могла позвоночник сломать, непутевая твоя голова!

— Ничего я не сломаю. Когда падаю, представляю, что я кошка. Брр! Скучно мне тут с вами, ой как скучно! — Простонала та и включила телевизор. Взвизгнула, словно от пульта ударило током, засияла: — Ой! Все замолчали! Ти-хо! Это же ОН! ОН!

Во весь экран улыбался с присущим ему неповторимым очарованием сам Тимиров — король эстрады Кинг. Нечто хулиганское, бесшабашное было в его чуть азиатских темных глазах, а губы, очерченные с изыском греческих статуй, обещали такую нежность, что сердца его поклонниц в глобальных масштабах страдали от тахикардии.

— И, наконец, дорогие друзья, обещанный сюрприз. Гость нашей программы — неподражаемый суперстар Кинг исполнит песню из нового мюзикла под названием «Игра». Песня звучит впервые!!! Я не сомневаюсь, что очень скоро она займет ведущее место в хит парадах. Дышите глубже — перед вами Кинг! — в экстазе выкрикнул ведущий, тряхнув завитой шевелюрой.

Зрители ток шоу, в основном, дамского пола, заревели, приветствуя звезду флажками и транспарантами с самыми лирическими признаниями.

— Ха, прямо специально по заявкам нашей фанатки, — хрюкнул Юрка, крутой приверженец хип-хопа, на дух не переносивший попсу. Взъерошил светлый выгоревший ежик и с упреком зыркнул на девушку голубыми деревенскими глазами: — Смотреть противно, как балдеет от ерунды особа с такими выдающимися способностями и высоко развитым эстетическим вкусом.

— Замолкни, убью! — Миледи швырнула в него связку не использованных гардинных колец и врубила звук на всю катушку. Не отрывая взгляд от экрана, присела за свой рабочий столик в углу зала, заваленный газетами и журналами. Механически взяла заряженный сливками миксер и на крыльях мечты упорхнула далеко-далеко от надоевшей кафешки, заморенного жарой города и всех своих опротивевших неудач.

Она была там, рядом с мужчиной, о котором мечтали все представительницы прекрасной половины населения страны, ближнего и даже дальнего зарубежья, на которого смотрели сейчас миллионы обожающих глаз. Словно не зная ничего этого, весь в затертой джинсе, с небрежными прядями каштановых волос, усталый и притягательный до одурения, Кинг пел о тяжелой актерской доле. О том, как смертельно прекрасна подаренная ему судьбою Игра. Мурашки побежали по коже Миледи от его хрипловатого, мужественного голоса:

И ворон хрипло картавит: «Обман! Загнал Лихого в капан бандюган!»

Миледи застыла, как по приказу «замри!» — с миксер в руке, вся устремленная вперед — деревянная сирена, украшавшая в давние времена гордые носы каравелл. Юрка провел перед ее лицом ладонью и присвистнул — подопытная даже не шелохнулась. — Зомби. — вздохнул он. — И что обидно — на такого павлина запала.

Она и вправду была сейчас совсем в ином месте — в гримерной Кинга, где он, утомленный съемками боевика, рассказывал ей свою историю. Ей — именно ей — подруге и партнерше в Игре. Сквозь навернувшиеся слезы Миледи увидела, как он подошел к ней, положил горячую ладонь на плечо и слегка притянул к себе — преданную, обожающую:

Губы Миледи дрогнули и вот они уже пели вместе в свете ярких ламп или софитов, на сцене, а может, на съемочной площадке — в мечте, в бреду, в единственной Игре, для которой она появилась на свет:

— Господа, господа! — хлопнул в ладоши Дон, — завершаем художественную часть. Сейчас клиент попрет, пора открывать, — он выключил телевизор и прокричал над самым ухом Миледи: — Эй, спящая красавица, тебе еще крем сбивать.

— «Мы грим устало стираем, сыграв свою роль. Но весь этот страх…и вся эта боль…!?» — шептала завороженная и лицо ее было бесконечно печально. Шеф тяжко вздохнул:

— Нет, Юр, я понимаю, Кашперовский какой-нибудь, это да. Но ведь актеришко поганый… И такой тяжелый случай — типичный гипноз.

— Очнись, Миледи! Кто бы от меня так млел. Обрати внимание: для тебя у ГАИшников увел — по спец заказу. В кабинете у самого начальника висела. Для моей девушки выклянчил за честные глаза и ящик пива в придачу, — Юрка с хрустом развернул под носом Миледи афишу. На алом глянце, искрящемся то ли звездами, то ли разрывными пулями, был изображен Кинг в обнимку с красноволосой красоткой. Крупным шрифтом шла надпись: «Кинг и Энн Тарлтон в мюзикле „Игра“». Огненная секси в крайне рискованном корсаже, грозившем выпустить на всеобщее обозрение поражающие воображение прелести, так и льнула к жадно глядящему на нее герою. Очнувшись, Миледи несколько секунд изучала афишу и не сдержала стон. Одно дело знать, что обнимает кумир не тебя, совсем другое — увидеть это поганое объятье, отпечатанное двухмиллионным тиражом. Вот она — беспощадная реальность — Тимиров и Тарлтон — партнеры, любовники, супруги! Ужасно, ужасно, уже 23, а кроме бредовых иллюзий и хлипких надежд — ничего! Жизненный опыт — сугубо негативный. Героические усилия воли — безрезультатны. Экзамены в театральные московские вузы завалены два года подряд — и в Щепку и в Щуку и в Гитис. Просто выть хочется, отчего они там так и не поняли, что это она — та самая лучшая, которой блистать и блистать, покорять и покорять — самая звездющая звезда — Ирина Гладышева — Миледи…

Она с детства знала — в ней есть нечто особенное. Хотя на придирчивый женский взгляд ничего такого в Ирочке не было: худенькая, подвижная как воробышек с восторженным взглядом блестящих глаз. Но стоило Ире появиться в компании или даже в тоскливой и душной старорежимной еще секции Гастронома, как мужские взгляды притягивались к ней с преданным ожиданием. «Флюид в тебе есть, — горестно констатировал ревнивый приятель Витя. — Это неизлечимо и на всю жизнь. Вроде блядство, но не обыкновенное, как у всех, а с вывертом». Он имел в виду не сексуальные отклонения подруги, а некие трудно формулируемые особенности ирочкиной индивидуальности. Феномен этой юной особы состоял не только в том, что она двигалась изящней и легче других — сногсшибательно ярких, удачливых, смеялась заразительнее и громче самых остроумных и образованных, что ухитрялась одеваться с шутливой стильностью, превосходя эффектом более богатых и смелых. Колдовство заключалось в другом: от Ирочки исходил мощный незримый сигнал — призыв к бесшабашному празднику.

В родном городке Иры у самого Черного моря, жизнь била ключом. Бесконечное курортное разгулье кружило головы, обостряло жадность к радостям жизни и лихо обламывало. Местное население, составлявшее, в основном, того или иного рода обслугу отдыхающих, существовало с ощущением второсортности на пиршестве жизни. С таким положением смирялись к зрелым летам. Молодняк же воспринимал существование, как глобальный, беспрерывный круговорот развлечений и радостей. Кто же думал, что какой-нибудь отдыхающий, шикарным жестом швыряющий деньги направо и налево, вырвался на пару недель отдыха после семи лет беспросветного вкалывания где-то в неуютных уголках родины? Вырвался, оттянулся на всю катушку и исчез, чтобы вновь погрузится в темноту шахтерских недр или зловоние вредных рудников. Один кутящий курортник сменял другого — и не было им конца. Не было придела и амбициям, с которыми вступали на жизненную стезю юные, энергичные, смелые, взращенные на теплом побережье. У Гладышевой ставка на преуспевание имела веские основания. Шансы ее выросли после школьной постановки «Трех мушкетеров», смело осуществленной со старшеклассниками учительницей французского Вандой Алексеевной. Собственно, была разыграна лишь первая сцена и то вся перекроенная «для конкретных исполнителей». Юный гасконец под гогот зрителей не слишком умело дрался на постоялом дворе за честь своего сивого мерина, а потом влюблялся в прекрасную незнакомку по имени Миледи. Только дама эта, даром, что в юбках и локонах, не наблюдала за событиями из кареты. Она тоже дралась с ним на шпагах, пела шансонетку на мотив шлягера Патрисии Каас и даже бегло изъяснялась по-французски. У красавицы целовали затянутые перчатками руки камзольные кавалеры, падали к ее ногам, в чем-то клялись и обещали мстить. В первом ряду голубели подкрашенные синими чернилами букли местной знаменитости — ветеранши сцены Одиллии Поликарповны. Именно она помогла Ванде Алексеевне достать в театре приличные костюмы и даже посетила спектакль. Сам директор школы обратил внимание, что престарелая звезда несколько раз ударила сухими ладошками, блеснув тяжелыми перстнями. Это уже было настоящее признание — на высшем уровне. Но замечательным было другое: на молодежном небосклоне появилась звезда — Миледи и вокруг нее вращался теперь весь тусовочный планетарий. И пошла у Ирки слава на весь город, вроде как у коронованной королевы красоты.