Читаем Лабиринты надежд онлайн бесплатно

В таких автомобилях не ездят джентльмены с пустым кошельком, особенно в районе Портхилз после 11 часов вечера. Шикарный «Форд» ищет место для парковки, крутясь в узком переулке. Водитель осторожничает, боясь поцарапать глянцево-черное крыло, вертит головой, показывая аккуратно подстриженные седые виски и поблескивая оправой очков модели «сенатор».

Сид отчетливо видит крахмальный воротничок вечерней сорочки и атласно-стальную «бабочку» у полного подбородка. Предвкушая хороший вечерок с девочками, старый блядун выбрался из своего авто, проверил хлопком по карманам наличие кошелька и двинулся в сторону сияющей огнями Фил-стрит. Сид вынырнул из густой тени скверика прямо за спиной благоухающего дорогим парфюмом господина, вдохнул поглубже, с ненавистью уставился в тщательно подстриженый бобрик на крупном затылке и ткнул под ребро гуляки пистолет.

— Не дергайся. Я третий день без «колес», очень нервный. Палец на курке дрожит. Кошелек, сука!.. — Легкий визг в голосе выдал нервное напряжение: наркоман на пределе, способен пришить любого за пять долларов.

— О'кей, парень. К чему столько слов? Договорились. — Правая рука джентльмена полезла во внутренний карман пиджака. Сид для полной убедительности выругался, радуясь легкой победе. Но вместо кошелька он получил мощный удар левой в челюсть и коленом в пах. Влажный от недавнего дождика асфальт прильнул к распростертому телу. Клейкая шелуха тополиных почек у щеки пахла надеждой. Рот Сида наполнился кровью — боль пронзила прикушенную губу, дыхание перехватило, живот, его нагло урчавший от голода живот, словно одеревенел. Сид поджал колени и тихо заплакал.

…Они сидели в полутемном баре из числа тех, где не принято разглядывать посетителей, — солидный господин, одетый для ужина в солидном ресторане и длинновязый парень в нейлоновой куртке сине-оранжевой расцветки — излюбленный прикид гарлемских негритосов. Щека у парня вспухла, кровила разбитая губа. Потягивая виски, он морщился от боли, ощупывая языком ссадину.

— Арчи Гудвин, — представился пожилой. — Пока ты был в сортире, я заказал нам по салату и цыпленку-гриль. Не возражаешь?

— Сидней Кларк… — Парень опустил голову, рассматривая узор пластиковой салфетки. Непонятно, как этот тип догадался, что он вовсе не наркоман и уже три дня мечтал о цыпленке? И вообще…

— Дивный запах! Спасибо, дорогая. — Арчи вдохнул аромат доставленного официанткой блюда с двумя толстенькими, покрытыми золотистой корочкой тушками и кивнул Сиду: — Приступай без церемоний. Будет побаливать, полощи рот виски. Там много льда и, уж извини, я подбавлю содовой. Не хочется волочить тебя на собственном горбу черт-те куда. Твои апартаменты, полагаю, в какой-нибудь дыре на верхотуре. Чердак с пожарной лестницей.

Сид подозрительно глянул на человека, которого он собирался ограбить:

— Ты святой угодник или коп?

— Старый, опытный, повидавший виды мужичишка… Да и у тебя, догадываюсь, нескучная биография. Четвертак уже стукнул?

— Будет в ноябре. Почему ты не сдал меня полиции и притащил сюда?

— Ты хотел есть и я накормил. — Арчи пожал плечами. — Это нормально. Извини, что разбил губу, маленько не рассчитал. Не сразу просек расстановку сил… — Смачно обгладывая косточки, он бросал на собеседника короткие взгляды, прощупывающие его насквозь. — М-м-да… Давай, глотнем немного за этот вечер. Удачнейший, между прочим, получился расклад!

Сид чокнулся с Арчи:

— Прости, если испортил тебе свидание. Я ведь тоже кое-что про тебя просчитал. Тачка шикарная, костюм дорогой, парфюм, если не ошибаюсь, Кензо… От десяти баксов ты бы не обеднел.

— Я заблуждался не больше минуты… Когда увидел тебя на асфальте и пластиковую «пушку», смекнул сразу — никаких «колес» парню не надо, ему безумно хочется жрать. И он ненавидит тех, кто спешит в ресторан, воображая меню обильного ужина… А вот ты, герой, заблуждаешься до сих пор. — Арчи внимательно посмотрел в глаза Сида. — Не я тебя спас, а ты меня. — Он достал и положил на краешек стола компактную «Беретту». — Хорошая вещичка. Я прихватил её с собой не для того, чтобы распугивать сопляков в подворотнях или изображать перед девочками Джеймса Бонда. Вот и выходит, что ты, Сидней Кларк, сорвал одно дельце. Весьма прескверное, между нами говоря… Я твой должник, парень.

Холостяцкая квартира Гудвина в многоквартирном доме никак не соответствовала внешности щеголеватого джентльмена. Три комнатки, обставленные добротной мебелью двадцатилетней давности, были бы приемлемым жилищем для скуповатой вдовы. Все сильно обшарпанное, но аккуратненькое, без признаков запущенности и претензий на элегантность. Оглядев гостиную, Сидней успел заметить лишь две достойные внимания вещи — огромный телевизор и хороший компьютер со всеми соответствующими прибамбасами.

— Пошарь в холодильнике, там был персиковый компот. Мне надо переодеться. Видишь ли, дитя мое, этот костюм, автомобиль и даже сорочка взяты напрокат. — Из комнаты, куда удалился Гудвин, донесся хриплый смех. Стоило затевать маскарад, чтобы ввести в заблуждение голодного бедолагу, задолжавшего двести баксов.

— Триста пятьдесят, — поправил Сид, вскрыв найденную банку консервов. — Но сто мне должен Клиф.

Арчи появился на кухне, одетый в довольно застиранную фланелевую пижаму.

— Поздний час, слишком много впечатлений. В угловой комнате имеется роскошный диван. Не наедайся сладкого, бельишко найдешь в тумбочке. Завтра отсыпайся. Раньше полудня я здесь не появлюсь, попробую утрясти кое-какие проблемы. — Он оторвал кусок бумажного полотенца и аккуратно обтер со стола капли компота.

— Мне дожидаться тебя? — Сид сосредоточенно уплетал персики.

— Ха! Можно подумать, Сида Кларка ждут в другом месте… Ты уж лучше не высовывай отсюда носа, дорогой, и готовь исповедь. Не вздумай воспользоваться моим телефоном. Линия прослушивается.

— Может быть, мне лучше уйти? — Сид нерешительно поднялся. Положив руку на его плечо, Арчи опустил худое тело на табурет. — Без сантиментов. Я рад твоему обществу, парень. А если честно — ты мне нужен. А я — тебе. Так уж вышло, старина.

На следующий день новые знакомые сидели в гостиной. Арчи сосредоточенно курил «Винстон», мастерски выпуская дым в сторону открытого окна, Сид теребил какой-то потрепанный журнал. Он оставил кроссовки в прихожей, носки выкинул в мусорный бак, и теперь почему-то стеснялся закинуть ногу на ногу, выставив на обозрение босую ступню. А ведь приходилось Сиднею Кларку мелькать перед публикой едва прикрытой задницей, причем без всяких комплексов. В Арчи было нечто старомодное, сдержанное и в то же время — опасное. В домашней пижаме он хоть и не тянул на джентльмена, которого стоит грабануть, но и квартира, и обстановка, и эта пижама казались грубым камуфляжем эксцентричного обитателя аристократического поместья. Даже словечки уличного жаргона, украшавшие его речь, звучали театрально, как у актера королевской труппы, задумавшего сыграть в современной пьесе.

— Излагай коротко и внятно. Можешь не вдаваться в подробности. Детали я домыслю… — Арчи прищурился, наблюдая за Сидом сквозь дым. — Непросто приходится нищему красавчику? Не ошибусь в утверждении, что ты из хорошей семьи.

— Мой отец издавал во Флориде газету с левым уклоном. В юные годы он считал себя коммунистом… Мама тоже работала в издательстве. Кажется, она была журналисткой… Я все это плоховато помню.

— Сбежал из отчего дома?

— Мне не было и семи, когда произошла… Ну, вы наверно слышали… Мы возвращались с загородного пикника — я с родителями и наши друзья с девчонками чуть постарше меня. Машину остановили какие-то люди, отец успел пригнуть мою голову и навалился сверху… Выстрелы слышались долго и дождем сыпалось стекло от разбившихся окон… Я остался в живых один.

— Печально… Припоминаю что-то. Какие-то издательские разборки, зверское нападение и прочее… Кларк, Питер Кларк, так, кажется, звали твоего отца?

— Верно… Меня забрал мамин брат — Джузеппе Амирато. Моя мать была итальянкой… Дядя окончил Миланскую академию, у него огромная студия на крыше красивого, жутко выпендрежного дома. Правда, совсем старого и в скверном районе… Мимо нас все время проносились поезда. Он отдал меня в частную школу и брал иногда только на уик-энд.

— Щедрый дядя…

— Дело в том, что мамина семья считалась довольно состоятельной, и Джузеппе, чтобы получить долю наследства сестры, оформил опекунство над сиротой. Я ни в чем не нуждался. — Сид опустил голову и сжал зубы.

— Понимаю — твой дядя не стал твоим другом. Молодящийся холостяк, сердцеед, бабник, картежник, богемный тип. — Арчи поморщился. — Тебе не слишком повезло.

Сид пожал плечами:

— Бывает и хуже… В общем, я окончил школу и стал помогать дяде. Нет, нет! Он устроил меня учиться в художественную мастерскую, я помогал ему работать с глиной в свободное время… Честное слово, я тогда плохо понимал, что происходит! Я сам только пару раз попробовал затянуться, но все время таскал «посылки» парню из художественного отделения. Черные тубусы для рисовальных листов.

— Твой дядя приторговывая наркотой?

— Ну… Там все покуривали травку… Не знаю, было ли что-нибудь в его тубусах более серьезное. Мне больше нравилось рисовать. Без всяких глюков на холстах появлялись такие офигенные композиции! Дядя продавал их, выдавая за свои. Даже в журнале «Арт» была напечатана большая подборка и в ней три из семи картин — мои!.

— Верю. А девушки? Ты ведь смазливый малый, хотя слишком «итальянистый», что бы производить впечатление на миланских красоток. Здесь твой тип более оригинален.

— У меня была девушка, — неохотно признался Сид. — Эмми исполнилось пятнадцать. Мы твердо знали, что поженимся, как только позволит возраст. Она училась вокалу, а я рисовал с неё ангела… Потом… потом вышло совсем по-другому.

— Догадываюсь. Твой дядька соблазнил крошку.

— Это не имеет значения. — Сид наконец гордо откинулся в кресле и положил ногу на ногу. — Я ушел от него. Просто так — слонялся по городу до полуночи, сидел в метро среди прочего сброда. Сидел совсем тупо. Конечно, упился бы или кольнулся, но у меня не было денег даже на пачку крекера. Пришел в себя на самом краю платформы. Смотрел на рельсы, они притягивали меня, а в тоннеле уже грохотал состав… Чья-то сильная рука схватила меня за плечо…

— Могли бы и подтолкнуть. На этот раз прикуп твой.

— Я пропущу эти годы… В общем, ничего интересного. Меня спас человек, впервые попавший в метро за последние десять лет. Он совершал ознакомительную прогулку. Хотел приглядеться, что и как. У него был гараж с десятью автомобилями и огромный парк вокруг замка… Я прожил в Castello Palatino три месяца… Потом пытался раскрутиться как художник, немного пел в ансамбле, путешествовал, работал в казино, на бензоколонке. В ремонтной мастерской.

— Во дворце оказалось несладко?

— Были свои проблемы. — Сид жестко взглянул на Арчи, давая понять, что не желает распространяться по этому поводу.

— Ладно, ладно! Я не лезу. Из своих семидесяти четырех я бы не выбрал и десятка, о которых хотелось бы рассказывать. Да ещё — случайному встречному. Переходи плавно к настоящему моменту. И постарайся подчеркнуть свои достоинства. Ведь я намерен взять тебя в долю.

— Стрелять я не буду.

— С этим покончено. Нежно облобызав свою «Беретту», я спрятал её в самый дальний тайничок вместе с дорогими моему сердцу талисманами… Ты же взрослый парень, Сидней Кларк, многое повидал, сумеешь правильно сориентироваться. Я сделаю предложение, а ты решай — если не сойдемся, встанешь и уйдешь… Но я не могу рисковать, пока не узнаю, почему вчера вечером ты решил ограбить безобидного седовласого джентльмена. Конечно, у меня есть версии, но хотелось бы услышать объяснение от тебя лично.

— Хорошо. — Сид взглянул на потолок, не свидетельствовавший о недавнем ремонте. — Излагаю: я знаю итальянский, французский, немного немецкий и польский. Рисую, пою, танцую, ворую, люблю гонять на мотоцикле и без ума от лошадей… Что касается морали — я полное ничтожество. Из меня выбили мораль, вернее, я блевал нравственными принципами после каждого столкновения с реальностью… До чего ж противно изрыгать «благородство», «честность», «любовь»… — Сид нервно рассмеялся, показав безупречные зубы. — Наверно, я родился с этими атавистическими придатками — наследие родителей-гуманистов. Оно выходило из меня с кровью… Послушай, Арчи, забавная историйка, имеющая непосредственное отношение вот к этому. — Он пощупал разбитый подбородок.

— В прошлом году я махнул с дружком в Гренато. Это такое местечко на берегу озера, где отдыхают приезжающие со всего света богатые дамы. Очень богатые и одинокие. Мой приятель Фредди танцевал один сезон в ресторане «Феникс» и здорово подзаработал на романах с любвеобильными леди. Я поехал с намерением устроиться платным партнером в дансинге. Жиголо… «Вери бьютифул жиголо», — сказала мне очаровательная фрау, на которую я потратил целый вечер. Не знаю, может Грета и годилась мне в бабушки, только такой породистой красоты я никогда не видел: нос с горбинкой, царственная седина, а глаза! Глубокие, маленькие, острые и синие… Я спросил, могу ли нарисовать портрет. Дама рассмеялась и пригласила меня к себе. Она занимала люкс в самом шикарном отеле…

В Германию я уехал вместе с Гретой. Она стала моей патронессой, подругой, любовницей, наверно, отчасти матерью, которой мне, как оказалось, очень не хватало. У вдовы имелся отличный особняк, а в нем потрясающая библиотека. А ещё — луга, конюшня и кабинет с окном, выходящим на реку… Наверно, я идиот, но однажды зимним вечером, проболтав с Гретой у камина о своей жизни, я разоткровенничался до самого донышка и, кажется, даже лил слезы. А потом поднялся в кабинет, сел за стол и положил перед собой чистый лист бумаги. Что-то буквально толкало меня под руку: «Пиши, пиши… Напишешь — полегчает». Не знаю, что это вышло — повесть, автобиография?.. Только там была одна правда, то, что я таскал в себе, не умея ни выразить, ни применить, ни понять… Грета была рада, что я засел у нее, не собираясь смотаться, не скучал и не рвался к молодежным тусовкам. Плохо ли — любовник целый день корпит в кабинете, а ночью в постели дает выход накопившейся энергии. И злости. У меня была поганая жизнь. И писал я погано.

— Я найду издателя и ты станешь знаменитым, — шептала она мне, поощряя к литературным трудам. Я дал Грете прочитать пару глав. Она восторженно целовала мою руку и молила: «Продолжай»…