Читаем Утка с яблоками (сборник) онлайн бесплатно

Хотелось курить. Так жутко хотелось, что после двадцатиминутного ожидания, когда, наконец, выплыл чемодан, он подхватил его и понесся к выходу, проклиная Пулково, Аэрофлот, российскую авиацию и дурацкую русскую манеру во всем следовать за Западом. Вот в Шарм-эль-Шейхе везде курят: в аэропорту, в холлах и номерах отелей, на пляжах, даже в парфюмерных лавках курят – и ничего, никто не хворает! Мало того, и некурящие не выступают, потому что мощные кондиционеры мгновенно всасывают дым.

Не то чтобы он был уж очень заядлый курильщик – от силы пачка в день, нормально, как все – просто терпеть не мог, когда ему что-то навязывали, пусть даже здоровый образ жизни, и поэтому с прошлого года зарекся отдыхать на Кипре. Там, с какого-то перепугу, борьба за чистоту окружающей среды и здоровый образ жизни дошла до полного абсурда: курить практически негде, только на собственном балконе, и то с оглядкой – не потревожишь ли ненароком чувствительные ноздри приехавшего за чистым воздухом соседа. Даже на просторной территории отеля закурить не решаешься, потому что бросить окурок решительно некуда – не в кусты же бугенвиллий! Раздраженный, он везде выискивал места, где можно покурить – в результате выкуривал по полторы пачки в день, не получая при этом никакого удовольствия.

Из-за нежелания наступать на горло собственной немодной нынче привычке приходится выискивать курорты с отелями для курящих – вот ведь до чего дошло!

Огромными шагами он сокращал расстояние до воли, а его видавший виды чемодан, жалобно поскрипывая и прихрамывая на вихляющем колесе, послушно поспешал за хозяином.

«Надо новый купить, – подумал он, – это колесо до Парижа не доедет».

Впрочем, в Париж он пока не собирался, хоть и не был до сих пор. Почему-то Париж у него ассоциировался с романтическим путешествием: лямур, тужур и все такое… Ехать туда одному казалось глупо. Курорты – дело другое. Как любит повторять один его сотрудник, в Тулу (то есть на курорт) со своим самоваром не ездят. И правда, зачем? На любом солнечном морском берегу количество стройных, загорелых, полуобнаженных, готовых к знакомству девушек и женщин раз в десять превышает число свободных мужчин. Впрочем, и вдали от моря расклад примерно такой же, только в обычной на все пуговицы застегнутой городской суете не сразу поймешь, кто свободен, а кто нет.

Вот и на этот раз за восемь дней поговорка про Тулу и самовары дважды оправдала себя. Конечно, не самовары, а пряники, зато фигурные, вернее, фигуристые. В первый же вечер на дискотеке ему приглянулась веселая блондинка из Калининграда. Она так легко согласилась подняться в номер, что возникло подозрение: уж не профессионалка ли? Заплатить по таксе за любовь для него казалось равносильным расписке в собственной мужской несостоятельности и непривлекательности. Сводить девушку в ресторан, сделать маленький симпатичный презент, подарить роскошные цветы – это да, это не жалко, совсем не жалко! А вот сговориться и оплатить услугу… Брр-р! И это еще надо разобраться, кто кому услугу оказывает.

Та девица оказалась просто малость безбашенной – а может, под кайфом? – и когда наутро выяснилось, что в два пополудни она покидает отель, он нисколько не жалел, хотя и не раскаивался ни в чем.

Вторая пассия, брюнетка, успевшая загореть почти до негритянской черноты, стоила ему двухдневных ухаживаний, флакона сомнительных местных духов (тридцать долларов), ужина в городе (сто двадцать, включая такси) и букета за десятку. Оценивать, стоило ли полученное удовольствие истраченных денег, он не стал, потому что считал это глупостью, и к тому же от природы не был жаден. Через день он уезжал, и обрадовался, что девушка не спросила номер его телефона. Сам он, конечно, тоже не спросил. Такие короткие знакомства лучше всего, считал он. Длительные отношения затягивают, второй стороне хочется продолжения, и нет ей никакого дела до того, хочется ли этого ему. И пойдет: междугородние звонки, СМС-ки, шквал записок на электронную почту – плавали, знаем!

Огибая сверх меры обвешанную багажом семейку с двумя малолетними детьми, он пихнул сигарету в рот, но после безуспешной попытки достать левой рукой из правого кармана зажигалку приостановился, перехватил чемодан, нашарил, наконец, искомое и шагнул за вежливо распахнутые электронным швейцаром двери.

Но так и не прикурил…

Нет, конечно, он понимал, что хотя еще сегодня – да нет, вчера, уже вчера – купался в Красном море, ходил под пальмами в шортах и майке и насмехался над устроившимся на гипсовом верблюде Санта Клаусом, в Питере через два дня наступит настоящий Новый год, и чаще всего в это время идет снег. И что-то такое вроде было, когда он улетал. Точно, было. Только он не придал значения, думал, растает, потому что до середины декабря не только снега, заморозков не было.

В свете фонарей на фоне непроницаемой вселенской тьмы неторопливо кружились в беззвучном вальсе снежинки – крупные, волшебные, сказочные. Плавно порхая, они приближались к земле, чтобы укрыть ее бриллиантово-искрящейся периной. Ему даже показалось, что где-то зазвучала увертюра из «Щелкунчика» – так эта чудесная картина подходила к музыке Чайковского.

«Черт побери!» – мысленно восхитился он и, наконец, чиркнул кремнем зажигалки. С наслаждением затянувшись, выдохнул, ощутив, что не так уж и холодно – градусов семь-восемь мороза при абсолютном безветрии. Оглядевшись, с удивлением заметил, что снег давно не убирали, только небольшая площадка перед входом в здание аэровокзала тщательно выскоблена до тротуарной плитки.

«Совсем оборзели!» – возмутился Антон и, утопая по щиколотку в своих летних кроссовках, двинулся в сторону автостоянки, где восьмые сутки куковал его «Форд».

«Этот мент за мной как приклеенный ходит. Может, за террористку принял? Немудрено, пять самолетов приземлилось, пассажиры багаж получают и уезжают, одна я тут…»

Как ни крепилась, она все-таки заплакала. Милиционер, закончив общаться по рации, двинулся в ее сторону.

– Транспортная полиция. Попрошу предъявить документы.

Стараясь не шмыгать носом, она достала загранпаспорт. Он прочел вслух:

– Шевелева Екатерина. Из Египта прилетели? А сами откуда?

Услышав, что из Перми, объяснил:

– Так на Пермь вам в Пулково-1 надо.

Она кивнула, вроде с благодарностью, сунула паспорт в боковой карман куртки, перекинула через плечо довольно объемистую сумку и под присмотром стража порядка покинула здание аэровокзала. Чтобы не маячить у входа, отошла шагов на тридцать в сторону.

Сказочно-рождественская картина не вызвала никаких эмоций, она только поежилась в своей голубой тонкой курточке.

Ну и куда теперь? В Пулково-1 шлепать? Билет покупать с десятью рублями в кармане? Права была мама, порядочный человек вначале с родителями познакомится и только потом девушку на курорт приглашает.

Ну почему старые люди всегда все знают? Особенно мама, хотя она не такая уж и старая. Но ей-то откуда знать про курорты, если она ни разу в жизни не то что за границей, в Сочи не бывала! Вздыхала, головой качала, говорила, что ни за что бы не решилась ехать с человеком, которого почти не знает. А Катя, дурочка, с пеной у рта кричала: «Знаю, очень даже знаю, и он специально устроил, чтобы мне загранпаспорт поскорее сделали! Никому после трех месяцев работы не делают, а мне сделали, бесплатно. А ты так говоришь, потому что представить не можешь, что существуют на свете мужчины, способные потратить большие деньги ради удовольствия любимой девушки». – «Любимой? – недоверчиво хмыкала мама. – А чего ж он так шифруется? На работу тебя не подвозит, вечером не провожает?» – «У нас в банке такие отношения не приветствуются», – отвечала Катя, хотя это было не совсем так, просто почему-то возлюбленный опасался афишировать отношения. Сейчас-то понятно, почему… Наверняка кое-кто знал, что он почти женат и что «эта» ребенка ждет, а он плел Кате про больную бабушку, и с каким трудом нашел сиделку, которая заменит его в ежевечерних бдениях на время короткого отпуска.

Теперь Катерина понимала, что поступила, как круглая дура. Купилась на пару букетиков, ужин в ресторане и обещание недели райского блаженства на берегу Красного моря! Поблаженствовала, как же! Только распаковались, спешили пообедать… До сих пор противно вспоминать, как мигом вытянулась и побледнела его физиономия, когда он увидел «эту» внизу у стойки ресепшена.

«Привет, дорогой, – пропела основательно беременная брюнетка, не обращая на Катю никакого внимания. – Ты, кажется, заблудился? Наш номер в отеле «Корал бич». Пошли за вещами».

Пока Катя стояла столбом, переваривая случившееся, Костик и брюнетка успели подняться в номер, забрать чемодан и спуститься на лифте. Проходя мимо, та прошипела Кате в лицо: «Счастливо оставаться!», а он выглядел, как побитая собака, сунул ключи и буркнул: «Прости!»

И в этого человека она была влюблена! Ну, почти влюблена. То есть, он не был неприятен, как некоторые другие, например, бывшие одноклассники – любители дворовых тусовок под пиво и разговоров ни о чем. Он здорово целовался, ей казалось, что он эрудированный, симпатичный. Машина у него новая, и вообще, человек с перспективой. Думала, что и у нее перспектива появилась, девчонкам хвастала: вот он у меня какой – не на дачу в садоводстве, в Египет пригласил!

Ох, ну почему маму не послушала?

Катя вздохнула. Дома сейчас хорошо, все к Новому году готовятся, подарки покупают, деликатесами запасаются. Мама ищет утку – это целая история, найти такую утку, которая после тушения в цыпленка не превратится. Папа обожает утку с яблоками, а вокруг в жирке золотистая капустка, в меру кисленькая… Коронное новогоднее блюдо. Где-то, говорят, гусь, а у них в семье утка, ну, и оливье, само собой.

Когда-то она теперь домой доберется и, главное, как? На какие шиши? Слава богу, загранпаспорт с обратным билетом из Шарм-эль-Шейха был в сумке. А билеты из Питера до Перми у Костика остались. Теперь-то понятно, почему он через питерскую фирму тур покупал – «шифровался», следы запутывал, чтобы «эта» его не вычислила. А она все равно нашла.

Вот Катя на ее месте не стала бы выслеживать, догонять – не поленилась же в Африку попереться беременная!

«А может, и я не поленилась бы, если б беременная была», – подумала вдруг Катя и мысленно перекрестилась.

Хорошо, что не беременная, хорошо, что не было ничего, а то бы пришлось рожать от такого козла! Потому что он козел и подлец, и все мужики гады, кроме папы. Папка бы такой подлянки никогда не сделал: бросить беременную и поехать с другой развлекаться! Папка у Кати классный, пусть не богатый, пусть на круизы у него денег никогда не будет, зато честный и порядочный, и маму любит. Таких, как он, теперь не бывает.

Катя сроду не ездила за границу или на курорты, она вообще впервые уехала от папы с мамой и, оказавшись одна в далекой заморской стране, растерялась так, что сутки из номера боялась выйти. Может, и все восемь дней не выходила бы. Она, то порывалась отправить родителям эсэмэску, чтобы спасли ее, то тихо плакала в подушку на широкой падишахской кровати. В номере было душно, но Катя не знала, как включить кондиционер. Время от времени подходила к окну и наблюдала, как беззаботные отдыхающие валяются в шезлонгах возле небесной голубизны бассейнов и разгуливают по аккуратным дорожкам среди цветов. Через некоторое время она догадалась, в какой стороне море – все шли примерно в одном направлении. В седьмом часу вечера народ потянулся с пляжа, за окном зажглись фонари. Захотелось есть. Она нашла в сумке печенюшку – подарок Аэрофлота – но, кроме воды, запить ее было нечем. Где находится ресторан, кому и как объяснить, что в стоимость путевки включено питание, Катя не знала. Когда приехали, Костик отдал красочные глянцевые бумажки из турагентства портье, взамен каждому из них на руку надели по оранжевому браслету – пропуск в отель, как пояснил Костик. Больше, кроме обратного билета на самолет, который, слава богу, оказался в паспорте, у нее ничего не осталось.

Проклиная Костика за вероломство, а себя за глупость, она включила телевизор, пощелкала программами и нашла «Орбиту». Родная речь немного утешила, и под какой-то скучный старый фильм она уснула, да так крепко, что проспала до одиннадцати часов утра.

Ее разбудил звук открывающейся двери и какое-то шарканье. На пороге стоял молодой араб с тележкой, из которой торчали щетки и тряпки. Катя с испуга натянула одеяло до глаз и таращилась на него. Араб улыбнулся, снял с внутренней стороны двери пластмассовую табличку «don’t disturb» и перевесил ее на ручку с наружной стороны. Что-то пролепетал на чудовищном английском. Катя, тоже по-английски, сказала, что не понимает, она русская. «О, раша. Я любить раша. Я не беспокоить раша. Спать раша», – продолжал скалить белоснежные зубы араб. Сообразив, что он говорит по-русски, Катя забросала его вопросами: «Где я могу поесть? Кушать? Все включено. Ресторан здесь где?» Араб оказался сметливым, улыбнулся еще шире: «Эврисинг инклюдед? Можно кюшать много, все кюшать! Рестрант. Он ди фёст фло. Кароши рестрант. Ты идти в рестрант потом, ван афтанун, – и мысленно посчитав, добавил: – тринатшать чьясов». Катя поблагодарила. Араб чего-то ждал. «Не надо убирать, все и так чисто, спасибо», – заверила Катя. Уборщик перестал улыбаться, вроде обиделся и закрыл дверь с той стороны. «Вот чудной, – подумала она. – Ему работы меньше, а он расстроился».