Читаем Ушкуйники онлайн бесплатно

Автор этой повести - писательница Бэла Моисеевна Прилежаева-Барская (1887-1960) десятки лет своей жизни посвятила детской литературе, упорно работая над созданием книг для школьников о прошлом нашей Родины, о героических делах и судьбах народа.

Нелегко создавать правдивые и увлекательные книги о далеком прошлом. Для этого надо хорошо знать современную историческую науку, уметь находить нужный материал в архивах, понимать «язык» вещественных памятников, найденных археологами. А главное - надо в ярких, живых образах, на основе всех этих знаний, ясно представлять себе жизнь народа в далекие от нас эпохи и понимать пути общественного развития.

Книги, написанные Бэлой Моисеевной Прилежаевой-Барской, пользуются любовью ребят, и этот успех не случаен. Писательница прошла большую и интересную жизнь, много путешествовала.

Получив историко-литературное образование на Высших Женских курсах в Петербурге, она уехала учиться за границу. Жила в Германии, Швейцарии и во Франции. В Париже она была связана с революционно настроенным студенчеством. Вернувшись в Петербург, она занималась педагогическим трудом, всегда проявляя большую любовь к детям. После Великой Октябрьской социалистической революции Бэла Моисеевна продолжала педагогическую работу, отдавая все свои силы и знания народу.

Она многие годы работала в Ленинградском Дворце пионеров, где была руководителем кружков литературной студии. Там она прививала не одному поколению школьников горячую любовь к литературе, к родному русскому языку, заботливо растила, развивала юные поэтические склонности и таланты своих питомцев. Среди ленинградских детских писателей есть ученики Б. М. Прилежаевой-Барской.

Но главным делом всей ее жизни был труд писателя, работа в области детской литературы. Первой и очень удачной ее работой была биографическая повесть о жизни замечательного русского крепостного художника- Василия Андреевича Тропинина.

Бэла Моисеевна создала несколько исторических повестей для школьников.

Научно-правдиво и увлекательно показывает писательница хозяйственную деятельность и быт наших далеких предков в небольших исторических повестях: «Как жили наши предки славяне» и «В древнем Киеве». В этих книжках автор рассказывает об интереснейших находках советских историков и археологов и о том что такое древние курганы и городища. Читатель мысленно совершает путешествие в далекое прошлое и бродит вместе с литературными героями по Киеву XI века, посещает различные ремесленные мастерские и знакомится с искусными творениями киевских умельцев - ремесленников и строителей.

А следуя за героем другой повести - «В Северном Причерноморье», можно оказаться в греческом рабовладельческом городе-колонии на берегу Черного моря - в древней Ольвии - или в степном кочевье скифов, - узнать, как жили тогда народы на территории нашей Родины.

Особенно много работала писательница, изучая историю Великого Новгорода XIV-XV веков. Этой теме она посвятила почти двадцать лет упорного труда.

Кипучая хозяйственная жизнь, крупные политические события, ожесточенная общественная борьба среди новгородцев в XV веке и во всем этом судьбы людей - вот что правдиво раскрывается в книге «Новгородцы». Тут описан поход Московского князя Ивана III на Новгород, междоусобная битва на реке Шелони, поражение новгородцев и увоз вечевого колокола в Москву, что знаменовало падение независимости Новгорода. Хорошо показано, как личная судьба людей, действующих в повести, тесно связана с тем, на чьей стороне они в суровой общественной борьбе. Таковы тщеславный и жадный к богатству Юрыш, сторонник бояр Борецких (врагов присоединения Новгорода к Москве), и честный, бескорыстный, любознательный Матвейко, путь которого с народом «лежит на Москву».

Последняя книга писательницы - «Ушкуйники». Судьба ее героев никак не связана с содержанием повести «Новгородцы»; описываемые в ней события происходили ранее, в XIV веке, но по своему историческому материалу повести эти связаны между собой.

Новгород в века феодальной раздробленности известен как центр народного движения, переселения на северо-восток. Молодцы новгородские на своих лодьях - «ушкуях» добирались, как звероловы и рыболовы, до Волги, а оттуда еще дальше - до районов Прикамья и Северного Урала. За такими «разведчиками» шли, закрепляя за русским народом эти земли и их богатства, купцы и новгородские земледельцы. Народ отразил эти события в известной героической былине о Василии Буслаевиче.

Господствуя над Севером Восточнее Европы, став в XIII веке крупнейшим ремесленно-торговым городом, Новгород вступил в XIV веке в пору своего расцвета. Его владения на Севере продолжали расширяться. Господство новгородских бояр и купцов над этими необъятными областями до конца XIV века почти никем не оспаривалось.

Вот это-то время и описано в повести «Ушкуйники».

Главные действующие в ней лица - это смелая, решительная, порой буйная, ватага новгородских молодцев, отправившаяся в опасный речной и морской путь (ушкуйники выходили и в северные моря и в океан), в поисках новых земель и богатств. Во главе их Оверка (Оверьян Михайлов), сын вдовы-боярыни, силач и красавец. Лучшими чертами русского народного характера наделила этого героя писательница. Оверка - хороший сын, верный друг и побратим, честный, смелый, решительный организатор и воин. Рядом с ним его братан Михайло, или Михалка, как его чаще называют. О тяжелой, полной приключений судьбе этого юноши с ранних детских лет интересно рассказано в повести. Особенно привлекает к себе Степанка - холоп боярский - находчивый, умный и решительный юноша, без которого не может обходиться боярский сын Оверка.

Писательница показывает значение для Новгорода торговых связей с немецкими купцами Ганзейского Союза, правдиво и выразительно описывает жизнь и суровый быт немецкого двора в Новгороде, обособленность немецких купцов от русских, противоречия между их мастерами и подмастерьями, учениками (кнехтами).

С разными людьми и их судьбами среди ганзейских купцов знакомит писательница (мейстер Яган Нибур, Генрих Тидеман).

Перед читателем проходят яркие картины жизни новгородцев: улицы города, веселый, шумный торг, убранство домов боярско-купеческой верхушки общества, патриархальный семейный быт. Хорошо использованы народные песни. Самая интересная часть книги - описание похода ушкуйников. Тут показано и опасное плавание по «Ладожскому морю» и первые встречи с местным населением - чудью.

Запоминается обаятельный образ юной Иньвы - девушки из племени чудь, которая с риском для жизни спасает Оверку в момент нападения на него в глухой пещере.

Эта повесть, как и другие произведения Б. М. Прилежаевой-Барской, несет вам, юные читатели, разнообразные знания о жизни народов нашей Родины в прошлом и вызывает необходимое для каждого советского человека чувство законной национальной гордости.

Свою последнюю книгу - «Ушкуйники» Бэла Моисеевна писала уже тяжело больная. Закончить ее полностью она не успела. Повесть доработана писательницей Ксенией Николаевной Шнейдер.

Н. Н. Житомирова

Иноземец шел не останавливаясь. Он уверенно ступал по деревянному настилу улицы, не заглядываясь ни на белые церкви, увенчанные золотыми главами, ни на каменные боярские хоромы. Все это давно известно и давно уже прискучило достопочтенному мейстеру Ягану Нибуру. Только изредка, встретясь с владетельным новгородцем, он учтиво приподнимал шляпу с пером, но и тут улыбка не освещала его лица. Иноземец глядел высокомерно, шел, погруженный в свои размышления, и дела ему не было до пестрой толпы, заполнявшей улицы Великого города.

Перейдя мост и попав на Софийскую сторону, иноземец направился по берегу в сторону Детинца. Здесь было тихо, безлюдно. Солнце клонилось к закату. Легкий ветерок с Ильмень-озера слегка шевелил листами молодых топольцев. На горушке красовалась богатая хоромина с цветными стеклышками в оловянных оконницах. Откуда-то неподалеку доносилась веселая новгородская песня:

К хоромине приближалась толпа молодцев. Впереди шел рослый, широкоплечий красавец в алом кафтане и алом колпаке на светлых, золотом отливающих волосах, а об руку с ним молодец, укутанный черной метелью-плащем и в круглой, надвинутой по самые брови шапке.

Иноземец вдруг резко остановился и впился глазами в толпу молодых новгородцев. Потом отступил на шаг и притаился за стволом большой покривившейся березы, продолжая наблюдать за новгородцами.

Песня оборвалась. Молодцы остановились, заспорили о чем-то. Тот, что прятал лицо под низко надвинутой шапкой, чему-то противился, остальные уговаривали. Молодец в алом кафтане не умерял голоса:

- Нет уж, Михалко, - говорил он, - до самого дома дошел, так будь гостем, не обижай хозяина. Ничего с тобой не сделается, придешь ко времени. И узнать тебя никто в такой одёже не узнает.

Тот, кого назвали Михалкой, видно, приободрился, и молодцы всей ватагой направились вверх по горушке к хоромине.

Ян Нибур проводил недобрым взглядом молодых новгородцев. Два багровых пятна резко обозначились на его скулах.

- Негодный сорванец! Разгуливать с новгородцами! Преступать законы Ганзейского Союза! Не мальчишка- взрослый кнехт-приказчик, пора знать закон Ганзы и соблюдать его. Выгнать! Выгнать с позором!

Но как бы ни был взбешен и разволнован мейстер Нибур, взглянув на небо, он вдруг заторопился и зашагал обратно. Становилось темно, а он-то хорошо знал: когда закроются тяжелые ворота Ганзейского Двора, даже его, уважаемого мейстера, не пустят домой до утра. Да, даже его, а этот мальчишка… Пятьдесят марок серебра должен заплатить провинившийся, а где этот Микель возьмет деньги? Нет, выгнать, выгнать! Пусть никогда не увидит стен Любека, пусть остается со своими новгородцами!

Но, сколько бы ни твердил мейстер Нибур - «выгнать, выгнать», - знал, что не поступит так. Нет, это не входило в расчеты Ягана Нибура.

На кнехта Микеля у него были особые надежды. Микель резко выделялся среди других кнехтов Ганзейского Двора прежде всего тем, что знал русский язык. И разве не по его, Ягана, совету старый Нимбругген отправил десять лет. назад своего сына из Любека в Новгород учиться русскому языку? Ганзейскому Двору нужны толмачи: без переводчика трудно вести торговые дела. Мальчик оказался способным: за шесть лет он в совершенстве овладел языком, и выгонять его теперь нет расчета. Была и еще причина, по которой Яган Нибур не хотел лишаться своего кнехта: он считал его подходящим мужем для своей единственной дочери, Эльзы, оставшейся с матерью в Любеке. Микель - юноша серьезный, старательный… Яган Нибур почти привязался к нему. Да, вот это-то больше всего и бесило мейстера. Как! пользоваться расположением такого влиятельного лица и позволять себе шляться с какими-то новгородцами! Огорчать и расстраивать своего будущего тестя!

Приближаясь к широко распахнутым воротам Ганзейского Двора, Яган Нибур уже принял решение: он не прогонит кнехта Микеля, но расправится с ним сам, да так, что тот навек запомнит, как нарушать законы Ганзы.

Злой шагал мейстер мимо кнехтов, которые катили бочки с медом, волокли тюки с товарами и развешивали для просушки драгоценный «новгородский товар» - шелковистые шкурки куниц, соболя, горностая… Прошагал мимо церкви Святого Петра, мимо большой палаты, где происходили торжественные собрания ганзейцев. Миновал пивоварню и хлебню и вошел в свой дорис, помещение, которое занимал со своими приказчиками и кнехтами.

Отдав приказание проследить за возвращением Микеля Нимбруггена и тотчас доложить ему об этом, он занялся разбором деловых бумаг и скоро целиком погрузился в работу.

Когда у человека жизнь течет ровно да гладко, сон у него легкий, спокойный, и пробуждается тот человек не сразу. Сперва откроет один глаз, да и то наполовину; и не ведомо - сон или явь - изразцовая печка в углу, зеленые с узором занавески на оконницах.

Исподволь просыпается такой безмятежный человек. Боярыня Василиса Тимофеевна имеет такое обыкновение: как проснется, высвободит полную руку из-под пухового одеяла, вытащит яблоко, с вечера запрятанное под подушку, надкусит его, а глаза у боярыни еще не открылись.

Но вот сегодня Василиса Тимофеевна проснулась сразу, будто кто кулаком ткнул ее под бок. Поднялась с постели и ноги спустила.

- О господи! Что же это такое приключилось? - И вспомнила: Оверка, сын, снова беспорядок учинил. С вечера приходил человек с Ганзейского Двора, да не один приходил, а с Панфилом Якуновичем. Панфил - человек почтенный, не стал бы по-пустому боярыню тревожить. Дело, стало быть, нешуточное. Боярыня хлопнула в ладони, и тотчас в дверь боковушки просунулось розовое лицо молоденькой девушки.

- Беги до светлицы Оверьяна Михайловича, Степанке прикажи: боярыня-де не велела боярину из дома отлучаться, - чтобы ее зову дожидался.

Девчонка скрылась, а боярыня, тяжко вздыхая снова улеглась, подумать. Не любит, ох не любит

Василиса Тимофеевна тревожиться! Вот поплакать, а особенно над чужой бедой, - это она с радостью, а тут сама видит: слезами не поможешь. Сын, будто и покорный ее воле, слова поперек не скажет; да как уследишь? В возраст вошел; что ни день - новое беспокойство. И что это сказал немец, будто приказчика ихнего наши со двора увели? Какого приказчика? Да и для чего бы?

Только стала раздумывать боярыня и уже притомилась, а тут и девка вернулась. Вошла - слова вымолвить не может, рот рукой закрыла, щеки надулись, вовсе пунцовыми стали - вот-вот расхохочется. Крикнула боярыня - у девки и смех пропал, закланялась в пояс.

- Матушка боярыня, да я в светлице и не побывала. Только глянула, а там молодцев полным-полно. Брагу пьют, песни поют… А Оверьяна Михайловича и нет с ними. И Степанки не видать.

- Это еще новости! - Боярыня в сердцах откинула одеяло, велела себя одевать. Девушка подошла к окну, подняла темную занавеску, и яркое солнце, ворвавшись, осветило большую, искусно резанную кровать, а на дубовом столе зеркало венецейской работы - все нездешнее, заморское.

Девчонка подвела боярыню к креслу, усадила и стала расчесывать длинные, еще густые волосы. А покуда девушка убирала ее, Василиса Тимофеевна сама с собой разговор вела.

- Мало ему, что на Ганзейском Дворе беды наделал, теперь молодцев с собой привел, с утра в дому пируют - видано ли дело? - Сказала и замолкла: не дело ей перед Марфуткой, холопкой, беспокойство свое показывать. Полсловечка не проронила больше, пока Марфутка одевала и обувала свою боярыню.