Читаем Лето с капитаном Грантом онлайн бесплатно

«Лето с капитаном Грантом»

СЕРГЕЙ ИВАНОВ

«Июнь, июль, август»

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРО́ВИЧ

«Лето с капитаном Грантом»

НАТАЛЬЯ ХМЕЛИК

«Длинные дни короткого лета»

Отсканировано и обработано: https://vk.com/biblioteki_proshlogo

Каждый из вас, ребята, наверняка хотя бы однажды побывал в многодневном походе и хотя бы одну смену провел в пионерском лагере. Не знаю, как вы себя чувствовали, впервые попав в непривычную обстановку. Знаю только, что не всем и не всегда это легко — утвердить себя как личность.

Я, редактор этой книги, тоже, конечно, знакома с жизнью в пионерлагере и в походе не понаслышке. Не стану утверждать, что такая жизнь всегда в радость. Многое зависит от взрослых и от ребят, с которыми ты рядом. Но еще больше зависит всегда от себя самого — как именно ты самоутверждаешься?

Я люблю читать о подростках, несмотря на то что давно вышла из этого прекрасного, хотя и трудного, возраста. Но если раньше я читала книги, то теперь больше читаю рукописи, которым суждено или не суждено стать книгами. И тогда и сейчас я ищу в них главное — желание и умение автора видеть правду, его искренность и бесстрашие, доверие к читателю, высокое мастерство. И меньше всего мне нравится стремление писателя поучать, будто ему давно известно, как надо поступать в разных жизненных обстоятельствах. Истина ведь не известна никому — писателю тоже приходится постоянно искать ее в жизни. И если он честен, то этот поиск будет виден вам. А если он еще и талантлив, ему удастся додумать то, до чего вы пытались, но не смогли додуматься и выразить это так, что вам захочется воскликнуть: «У меня тоже так было! Я тоже так думал, но не так ясно!» Потому что настоящий писатель видит проблемы остро и выражает свои мысли точно.

Иногда взрослым кажется, что книги для детей пишутся на «детские» темы. Но ведь вас интересует все. И если писатель хочет полного доверия, он должен снять ограничители и признать: детских тем нет. Есть умение или неумение найти общий язык. А говорить можно обо всем на свете: о любви, о предательстве, о смелости, лицемерии, трусости, заблуждениях… Да мало ли о чем можно говорить, когда понимаешь друг друга!

Сергей Иванов, Сергей Александрович и Наталья Хмелик, авторы повестей, напечатанных в этом сборнике, мне кажется, вполне заслуживают вашего доверия. Во-первых, потому, что они не боятся обсуждать «недетские» темы. Во-вторых, потому, что они не стремятся поучать, а пытаются разобраться. Они не делают скидок на возраст и не лицемерят. Впрочем, об этом вам судить. Очень надеюсь, что, читая эту книгу, вы не раз воскликнете: «У меня тоже так было! Я тоже так думал, но не так ясно!»

Все они любят спорт — за честность борьбы, за смелость, за проявление характера, за благородство. Сергей Александрович и Наталья Хмелик — молодые авторы. До этого в издательстве «Физкультура и спорт» были напечатаны их первые книги — С. Александровича «Будь счастлив, неудачник!» (о юных футболистах и их тренере), Н. Хмелик — «Постарайся попасть по кольцу» (о девочке, увлеченной баскетболом). Несколько лет назад они, независимо друг от друга, задумали повести о ребятах, отправившихся в поход. Когда эти повести были написаны, стало ясно, что лучше всего издать их в одной книге — они близки не только по теме, но и по убеждениям авторов, главное из которых — требовательность к себе и терпимость к другим.

Подготавливая рукопись к изданию, я познакомилась еще с одним писателем — Сергеем Ивановым, хорошо известным вам по книгам «Ольга Яковлева», «Тринадцатый год жизни», «Его среди нас нет» (если вы их не читали, очень советую взять в библиотеке), по фильмам «Из жизни Потапова», «Ты только не плачь», «Шестой «В» — с нами не соскучишься», по мультикам: «Падал прошлогодний снег», «Это совсем не про это», «Бюро находок». Выяснилось, что это автор той же «группы крови»: его интересуют те же проблемы, и его повесть «Июнь, июль, август» обращена к ребятам того же возраста — 12–14 лет.

Так получилось, что каждый из трех авторов рассказал об одном лете, может быть самом для себя интересном, и в книге теперь три лета. Читая их рукописи, я не могла отделаться от ощущения, что они знакомы друг с другом: есть в их повестях совпадения не только тем, взглядов, но и некоторых важных деталей. Мне стало казаться, что когда-то, при каких-то обстоятельствах они хотя бы на миг должны были встретиться и обсудить свои впечатления о жизни.

Как же приятно мне было убедиться, что они действительно знают друг друга! И если не сидели втроем и не болтали непринужденно обо всем на свете, то интересовались творчеством друг друга, находили в нем общее, «сочувствовали поискам».

И еще несколько дорогих для меня совпадений: в лагере «Маяк» я работала вожатой (правда, ребят там звали не так, как в повести С. Иванова, но ведь должен же быть в книге авторский вымысел), по реке на байдарке плавала (правда, не по Гауе, как в повести Н. Хмелик, но ведь это неважно), капитана Гранта много раз видела (оказалось, что с Сергеем Александровичем мы ходили в один и тот же Дом пионеров, правда в разное время, но разве в этом суть?)

Так что за достоверность описанных событий ручаюсь.

Вера Шабельникова

Пионерский лагерь «Маяк» действительно существует в Подмосковье. Вот где он именно — этого уж я не буду говорить, рассекречивать.

Там красивые места. Леса… Вернее, там высокие холмы, покрытые лесом. А в глухих оврагах, между каждыми двумя холмами, гремят ручьи, усиленные микрофоном лесного эха. Гремит такой ручей, словно маленький Терек.

Там хороши бывают туманы, которые по вечерам роятся в оврагах и медленно двигаются и клубятся, словно отряды какой- то неведомой армии.

Наутро чудесное солнце встает из этих туманов, из-за этих лесов — румяное, лакированное. И выпуклое, будто гонг. Ну, словом, такое, каким и следует ему быть, каким оно и бывает почти каждое утро в июне, июле и августе.

Лагерь, вся местность вокруг в этой книжке самые настоящие… Да и люди здесь — взрослые и пионеры — тоже, можно сказать, настоящие. Мне даже это сильно мешало в работе. Я их всех знал, со многими из них подружился, и мне неловко было что-то про них сочинять, придумывать.

Но ведь без литературного вымысла не оживет ни одна книга. Некоторые думают, что в книжке все должно быть как в жизни. Это неправильно. На самом деле в книжке все должно быть куда громче, ярче, жестче и веселей.

И я решил тогда: взять и замаскировать пионеров и взрослых этого лагеря — от них же самих. Всем поменял имена. Кое-кому нарочно поменял внешность (как бы наложил литературный грим), кое-кого переселил в другие отряды.

И теперь мои герои из литературного «Маяка», «спрятавшись» от своих двойников из жизни, могли на страницах повести действовать так, как им хотелось. Как требовали обстоятельства того или иного приключения.

Только одного человека я никак не мог ни изменить, ни загримировать. Это начальник «Маяка». Как в жизни его зовут, так и в книжке — Олег Семенович. Как в жизни он выглядит, так и у меня. И говорит он так же, и действует.

Почему так получилось? Может, он человек какой-нибудь особенный?.. В «Маяке» я почти не встречал людей неинтересных. Но этот все же особенный из особенных.

Много лет назад в мечтах своих он придумал «Маяк», придумал лагерь, из которого никому не хочется уезжать, в котором… нет, вовсе нет, вовсе не бесконечное веселье (оно тоже, поверьте мне, скука), в котором ты должен чувствовать себя свободным среди свободных, и смелым среди смелых, и честным среди честных, в котором многое разрешается человеку. И не разрешается только одно: вести себя низко!

Такой вот он задумал лагерь, на словах простой, на деле очень трудный!

«Честный среди честных», «не вести себя низко» — ведь это только написать легко.

А все-таки он сделал. И продолжает делать — каждое лето. И с новыми ребятами, и с теми, кто не без гордости зовет себя «ветеран».

Я посвящаю эту книжку «Маяку», его взрослым и ребятам.

А больше всего я посвящаю свою повесть начальнику «Маяка», про которого вы много тут чего узнаете.

Автор

Лагерная жизнь обрушилась на Леню Осипова уже в автобусе: гвалт, шум, песни. Здесь многие были знакомы — лезли через проход, оборачивались, лупили друг друга по плечам… Леня сидел на длинном заднем сиденье, через него переговаривались, он мешал. И наконец ему сказали:

— Слышь, э! Ты пересядь вон туда, а?

Так он был задвинут в самый угол. Место, кстати, даже более удобное, но и более обидное. Леня обернулся в заднее окно. Как и во всех автобусах, оно было пыльное, серовато-коричневатое. Асфальт вылетал из-под колес, а потом останавливался, постепенно застывал ровной прямой дорогой. И все дальше, дальше от Москвы…

Мимо мчали грузовики, «Жигули» и «Волги». Леня Осипов с тоскою завидовал им. Через час они будут дома.

А лагерный автобус все убегал, все увозил Леню. И не хотелось оборачиваться. Казалось, обернешься — тут и конец пути. И Леня продолжал смотреть назад, на улетающую дорогу, словно еще надеялся увидеть давным-давно уже невидимую Москву.

В лагере он уже был однажды. Недели за три до начала каникул они приезжали сюда с отцом. Сошли с электрички на какой-то там станции. Потом километра три пробирались через сырой еще, не до конца оживший лес. Лене бы радоваться, что он вместе со своим отцом, что он в лесу, да не получалось.

По широкой, неистоптанной лесной дороге они вышли наконец к лагерю. Когда-то — наверное, осенью — здесь прошла телега. След на влажной земле так и не успел зажить. И теперь в узкой колее стояла полая вода. След тянулся далеко и синел, словно рельса. И там, в конце его, Леня увидел однообразные домики и понял, что это лагерь.

С одной стороны у лагеря не было никакой загородки, только лес, а с другой — высокий облезло-синеватый забор и за ним шоссе. Леня догадался, что сюда можно было бы попасть и более простым путем, не через лес. Но отец это сделал нарочно, чтобы подружить Леню и лагерь.

Они прошлись от домика к домику по рыжей прошлогодней траве, сквозь которую кое-где пробивались зеленые чубы. Здесь все строения были синие: дома, скамейки, забор.

— Ну что… По-моему, неплохо, — сказал отец виноватым голосом.

Лене сделалось стыдно, что у него сейчас такая, наверное, тоскливая и кислая физиономия — несчастный вид. Он упал коленями на траву, сделал кувырок, как его учили на уроках физкультуры. Встал, улыбнулся отцу. Штаны на коленях были мокрые… Несколько секунд они смотрели друг на друга.

— Ну, а хочешь — не езди, — сказал отец. — Обстоятельства тебе известны.

— Почему? — быстро ответил Леня. — Мы же договорились!

За футбольным полем и еще другим пространством, тоже ровным и тоскливым, как плац для марширования, они увидели три или четыре десятка сваренных между собой обрезков водопроводных труб. Такие как бы перепутанные турники. Турниковые джунгли.

— Это для чего же? — сам себя спросил отец. — Лазить, что ли?

— Вряд ли. — Леня пожал плечами. — Тут загремишь — не поймают… А им за них отвечать… за детей.

— Кому им?

— Ну, воспитателям… вожатым этим…

Отец ничего не ответил. Наверное, думал так же, как сын. Леня повис на нижней перекладине. Синяя краска кое-где облупилась.

— Ну чего? Пойдем? — сказал отец. — Мама там с обедом нас ждет.

У начала лесной дороги с водяной змеистой рельсой они остановились, еще раз посмотрели на лагерь.

«Только не надо быть таким несчастным, — сердито подумал Леня. — Не надо из себя много строить, понял? И раз я обещал, то сделаю!»

В сущности, никаких обещаний с него не требовали. Да и что за проблема: одну смену отбыть в лагере. Впервые за многие годы его родителям достался летний отпуск в одно и то же время. А месткомовцы помогли достать путевки в один и тот же санаторий. Это и были обстоятельства… Но значит, обычное Ленино летнее счастье летело вверх тормашками: ни дачи, ни речки Мамонтовки, ни ребят.

— Сын, ты вообще что? С людьми плохо сходишься? — уже в метро спросил отец.

Леня в ответ пожал плечами. Не хотел он сходиться с кем попало, когда у него уже были друзья! На даче и на станции Клязьма. А не в этой

синей одинаковости.

* * *

И вот они приехали. На знакомый Лене плац, сильно с тех пор позеленевший. У отрядных домов (тех самых голубых строений) на траве горой лежали чемоданы. И Ленин тоже лежал где-то там. Все чемоданы предписано было сдать в кладовку.

Никто, между прочим, об этом не думал. «Они просто привыкли. А я приехал сюда не для того, чтобы привыкать. Отбуду двадцать восемь дней — и на Клязьму». Леня отвернулся от той кучи народа, которая была его вторым отрядом. Сел на низенькую, опять голубого цвета, скамейку, врытую в землю. «Я это делаю для своих родителей. Я же не эгоист какой-нибудь». Родители даже и не заметили, что Леня сюда не хотел ехать… Так он думал.

В нескольких шагах от себя Леня Осипов увидел девчонку. Она сидела на плотном коричневом рюкзаке. Такая одинокая среди общей громкой суетни. Как беженка. Девчонку эту по автобусу Леня не помнил. Но она сразу приглянулась ему — за тоскливые глаза. Он с ней был как бы из одного тайного общества.

Леня не умел заговаривать с незнакомыми людьми. И некоторое время ждал, что, может быть, она сама заговорит. Но девчонка смотрела куда-то — не то на Леню, не то мимо Лени. Он даже оглянулся — там был… его отряд и отрядный дом. Тогда он наконец спросил:

— Э, ты чего тут сидишь? Ты из какого отряда? — Вот он и произнес первое лагерное словечко.

Девчонка посмотрела на Леню испытующим и грустным взглядом:

— Во втором должна быть. А меня не берут!

— Почему? — удивился Леня.

— Потому… Что ж ты, не понимаешь? Потому что лагерь не резиновый… Я к Олег Семенычу подошла — просила-просила…

— К какому Олег Семенычу?

— К начальнику. Что ж ты, не знаешь?.. Я уж здесь два часа вас жду. Приехала на электричке и жду! А теперь он меня на автобусе… «Придется, говорит, назад».

— А почему ты путевку-то не купила? — спросил Леня, продолжая недоумевать.

— Мама не смогла! Что, думаешь, этих путевок миллион, что ль?

В ушах у нее вставлены были сережки-проволочки с как бы золотыми горошинами на концах.

Неожиданно девчонка заплакала, утерла глаза кулаком. Лицо у нее сделалось старушечье… Леня оглянулся и понял, в чем дело: это автобусы начали раскочегаривать свои моторы.

— Да неужели тут лишнего одного местечка не найдется?