Читаем Унгехоер. Книга 3 онлайн бесплатно
Тебе.
«На ложе моём ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его. Встретили меня стражи, обходящие город: «не видали ли вы того, которого любит душа моя?». Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его»1
Две недели спустя
Риг
Риг лежал на кровати в доме своей матери – когда-то этот дом был и его домом, но не теперь. Он лежал, закутавшись в меховое одеяло из овчины, были видны только глаза и нос.
Хрёсвельг ходила по дому, хлопотала – шаги были громкими и тяжёлыми – у неё больные ноги.
Ригу показалось, что по дому ходит мужчина, а не женщина, такими были шаги матери.
Она похудела, – с их последней встречи, усохла? Как усыхают старики. Постарела – сама худая, а ноги грузные.
Он всё порывался помочь ей – помогать по дому, нарубить дров для камина, который горел почти беспрестанно, вымыть полы, приготовить обед, пока она сидит в своей церкви… Но ей его помощь была не нужна – она привыкла всё делать сама!
И это её неприятие его помощи, – его желания, помочь ей, внушали ему чувство ненужности.
Риг опять оказался ей не нужен…
Он ощутил, как болит его душа – он и Ари оказался не нужен!
Он ужасно страдал, – после того, как Ари исчез, он чувствовал себя опустошённым – словно выпотрошенным, сердце болело без конца.
У него опустились руки – он был раздавлен.
Мать ходила по дому, ходила, и ему казалось, что в большой коробке скребётся раненная птица.
– Две раненные птицы, – Подумал Риг. – Я как она – я тоже уничтожен!
Он подумал об Ари – он подумал, – За что ты так со мной? Почему ты так поступил – просто исчез, ни сказав, ни слова?!
Внутренний голос сказал ему, – Он же оставил тебе записку…
Записка была при нём – всегда, как несчастливый талисман – в бумажнике, в заднем кармане джинсов.
Риг знал её наизусть, эту чёртову записку! И каждый раз, когда он читал её, он видел несколько расплывшихся букв…
Риг подумал, – Ты что, плакал, когда писал мне эту записку?
Он подумал об этом уже, в который раз, и каждый раз, обескураженно и встревоженно.
Записка гласила: Дорогой, Риг! Я принял решение расстаться с тобой, прости меня! Прости меня за то, что я не объясняюсь с тобой лично – не могу! Если я начну объясняться с тобой лично, я не смогу уйти, а я должен уйти!
Я понял, что не люблю тебя – что я поторопился, начав жить с тобой, ещё раз – прости меня! Мне кажется, что ты любишь свою жену – что ты продолжаешь любить её, не признаёшься, но продолжаешь любить. Люби её, Риг, будь с ней, ты ей очень нужен!
Пожалуйста, не беспокойся за меня и не ищи встреч со мной – между нами всё кончено.
Риг вспомнил «– Может, тебе вернуться к ней? Если так больно… возвращайся!
– А ты?
– Я?
– Да, солнце моё – ты!
– Если ты будешь счастлив, то и я буду!
– Неужели сможешь?
– Я постараюсь!».
Что-то в нём не верило Ари – записке написанной им, не верило, и всё!
Он подумал, – Может, это просто надежда? Надежда, не дающая отчаяться…
Кровать, на которой лежал Риг, была ему коротка – он спал на ней подростком. Кровать была без изножья – ноги свешивались и мёрзли.
Он понял, что нужно что-то придумать – что-то подставить (табурет? пуфик?). Он, почему-то, здесь всё время мёрзнет!
Риг услышал гвалт тупиков – птиц, которых называют ещё и «арктический монашек», или «толстячок» (puffin). Тупики начинают поднимать «крик», когда усиливается ветер, ветер, который сдувает их со скал – недовольничают!
Ветер, и правда, усилился – начал задувать в окна.
Он понял, что если проведёт здесь ещё несколько дней, то сойдёт с ума! Нужно возвращаться в Нью-Йорк – домой!
Внутренний голос спросил его, – Ты готов сражаться за Ари, даже если тебе придётся сражаться с ним самим?
– Да, – Ответил этому голосу, Риг. – Готов! Иначе я не успокоюсь…
Он подумал, – Только сражаясь за… Своё, обретаешь спокойствие!
Ригу не было покоя, – все эти две недели, не было! Прошло две недели, а ему казалось: два месяца!
Он взял свой телефон, открыл приложение, нашёл рейс, купил билет, и… встал с постели. Раскутался – стало тепло.
Ари
Ари гостил у родителей, – не мог быть один, – думал, что не мог – с родителями ему стало ещё хуже! Семья… Вид чужого счастья… убивал.
Внутренний голос сказал ему, – Добро пожаловать в ад! Ты же знал, знал, что не можешь жить без Рига, и пошёл на поводу у Джанни…
– Да, – Подумал Ари. – Пошёл…
Алиша Киз пела по радио «Unthinkable (I'm Ready)»:
Момент искренности,
Кто-то должен сегодня взять пальму лидерства,
Кто это будет?
Я собираюсь сидеть здесь
И говорить тебе всё, что приходит на ум.
Если у тебя есть что сказать,
Тебе следует сказать это прямо сейчас.
Ты готов?
Ты даришь мне чувство,
Которого у меня прежде не было…
– Почему, пошёл? – Спросил его внутренний голос. – Смалодушничал? Подумал, что сможешь жить без своей любви…
– Подумал! – Уничтожено осознал Ари. – Боялся, что Риг вернётся к жене…
– Предпочёл убежать, – Понял его внутренний голос. – Опять испугался, что выберут не тебя!
Он плакал – беззвучно, слеза катилась за слезой.
Ари лежал, положив голову на колени мамы, и она гладила его, гладила, гладила.
У неё была тёплая нежная рука.
Они оба безучастно наблюдали за тем, как Поль и Верлен – брат и сестра Ари, близнецы, играли с отцом в догонялки.
– Иди к нему, – Сказала Се Ён, Ари. – Почему ты к нему не идёшь?!
– Я его предал, мама!
– Мой любимый сын, люди прощают друг другу и не такое, когда любят – из любви!
– Ты тоже прощала?
– И я.
– Почему?
– Во имя любви! Не я прощала – любовь прощала, – моя любовь прощала всё!
Ари перевернулся на спину, и посмотрел на маму.
– А если он меня не простит?
– Простит, малыш, – мужчина, который рискнул всем, чтобы быть с тобой, простит тебе всё!
– «Рискнул»? – Смутился Ари.
– Он не гей, – Задумчиво сказала Се Ён. – Конечно, он рискнул – он не знал, что из этого выйдет.
– И выйдет ли что-то. – Понял её, Ари.
– Да, любимый…
Се Ён не договорила.
– К тому же у него есть друзья, которые привыкли к его браку – к его женщине, к его семье – деловые партнёры, коллеги, фанаты… Конечно, он рисковал – его могли не понять!
– А ты бы поняла? Если бы ты была его другом, ты бы поняла?!
Странно Се Ён посмотрела на сына… Нежно – со снисхождением… к его юности.
– Я бы не хотела быть его другом, сын…
Она посмотрела вперёд, на Аристотеля и детей.
– Нет, не так, – Продолжила она. – Если бы я была его другом, я бы хотела его любви!
Ари удивился вновь.
– «Любви»?
– Я бы хотела его всего! Дружба, сын мой, тоже хочет всего!
Ари поразили слова мамы.
Се Ён погладила лицо Ари.
– Ты сказал мне «я его предал»… Нет, дорогой, – ты его не понял! И не понимаешь…
– «Не понимаю», мама? Что ты имеешь в виду?
– Риг любит как мужчина, – ты любишь как мальчик – как юное существо, а он как мужчина – он чувствует за тебя ответственность!
Ари понял её.
– Я это чувствую!
Се Ён посмотрела на него.
– Возможно, ты никогда не поймёшь его до конца – его мужскую душу, – душу зрелого пожившего мужчины, у которого есть, пусть и бывшая, но жена – ребёнок – уже взрослый, но оттого не перестающий быть его ребёнком…
Она не договорила, взяла свои сигареты, закурила.
– Ты спутал карты, сын… Ему? Ей? Всем, – всем, кто на него претендовал… Ты всё спутал, Ари!
– Я перед ним виноват, мама?
– И да, и нет…
Се Ён выдохнула дым сигареты.
– Ты его спас, – любовь всегда спасает, даже если сокрушает…
– «Сокрушает»?
– Я думаю, что любовь даётся человеку, чтобы жить, – не обязательно, для того, чтобы быть счастливым!
– «Жить»… – Задумчиво произнёс Ари. – Любовь к кому-то заставляет человека жить?!
– Не «заставляет» – придаёт сил!
Они посмотрели друг на друга.
– Даже сейчас, когда ты несчастен и плачешь от любви и тоски, ты чувствуешь силу – у тебя есть он, а у него есть ты!
Ари посмотрел на свою маму по-другому – как на родную душу. Она права, – он не знает, где Риг – где он сейчас, с кем, но он чувствует – всем своим существом… счастье! Счастье любви к этому человеку – к этому мужчине!
Ари подумал о Риге, подумал, – Ты сделал меня счастливым, а я тебя – несчастным, прости меня! Прости меня за то, что… я испугался моей любви к тебе!
Риг звонил ему – писал, добивался разговора. В тот день, когда он ушёл, Риг позвонил ему почти пятьдесят раз! Сходил с ума…
Ари не отвечал – ни на звонки, ни на сообщения в ватсап, но и не отключал телефон… малодушничал.
– Какой же я мудак! – Больно подумал Ари.
Он вспомнил «– Иди к нему. Почему ты к нему не идёшь?!
– Стыдно, – Подумал он. – До безумия, – стыдно!
Ари взял у мамы сигарету, затянулся дымом.
Он вдруг понял, почему люди расстаются окончательно; из-за стыда! Из-за невозможности попросить прощения, когда знаешь, что страшно виноват(а).
Он осознал свою вину перед Ригом, – до конца, осознал, и он раскаивался – он был наказан, наказан неизбывным одиночеством!
Ари посмотрел на Поля и Верлен, какие они маленькие, и какой большой отец… высокий, красивый отец! Ему впервые захотелось за него спрятаться, за Аристотеля – попросить у него защиты – от самого себя! Ему хотелось что-нибудь сделать… с собой.
Риг сказал матери, что уезжает – возвращается домой!
Хрёсвельг посмотрела на него осуждающе и поджала губы – её и без того суровое в своей скорбности, лицо, стало ещё более резким, морщины, словно стали глубже. Она быстро извлекла из недр своего рабочего фартука, блокнот, и нацарапала на бумаге, неровным почерком: но здесь тоже твой дом!
Риг вдруг понял, что у неё ко всему прочему, ещё и больные руки – ей трудно писать.
Он почувствовал, как сердце сжалось от любви к ней и от желания отсюда сбежать. Его здесь всё душило – душило её бесконечное молчание!
Риг подумал, – Если бы молчание было морем, то, он оказался в море молчания – среди теней, её товарищи и товарки по несчастью, блуждали по общине как тени, ни дать ни взять – Хельхейм2!
Она не хотела его отпускать, Хрёсвельг, но и держаться за него не хотела – не хотела, цепляться.
Он подумал, смотря на неё, – Уцепись – я останусь!
– Вцепись в меня, – Подумал Риг. – Хотя бы ты – вцепись, покажи мне, что я тебе нужен!
Он вновь ощутил боль и тоску – боль из-за Ари, и тоску по материнской любви – по участию.
Он думал, смотря на её руки, которые начал искривлять артрит, – Спроси меня, почему я приехал – всё не приезжал, и вдруг приехал… Ты мне нужна! Обними! Пожалей!
Но себя ей было жальче – себя… Она погрузилась в жалость к себе – в свою боль, и Риг испугался, что станет таким же – его тоже сломит боль от потери Ари!
Он только сейчас её понял, – по настоящему, до конца, понял! И жизни нет… Ты вроде бы жив и даже здоров, а жизни нет!
Риг заплакал, – от одиночества, заплакал – ни до кого не достучаться!
Тина Тёрнер пела по телевизору «Private Dancer»:
Мужчины приходят сюда,
И эти мужчины одни и те же,
Ты не смотришь на их лица
И ты не спрашиваешь, как их зовут,
И ты не думаешь о них, как о людях,
Ты не думаешь о них вообще,
Ты думаешь только о деньгах,
Смотря на стену.
Он закрыл лицо руками, и зарыдал – прорвало!
Тина пела:
Я хочу заработать миллион долларов
И жить у моря,
Иметь мужа и детей,
Да, я думаю, что я хочу семью,
Все мужчины приходят в эти места,
И эти мужчина одни и те же,
Ты не смотришь на их лица
И ты не спрашиваешь, как их зовут.
Риг почувствовал руки матери – она прикоснулась к его плечам, голове… и руки её дрожали, дрожали от любви – сколько любви было в её прикосновениях!
Она убрала руки, – его руки, от лица, посмотрела на него. Она плакала тоже – её глаза выражали отчаянье и мольбу, а может, отчаянную мольбу: не плачь!
Она испугалась – она гладила его лицо как слепая.
Риг вдруг подумал, – А кто утешал тебя, когда ты потеряла отца? Ты дала кому-то – кому-нибудь, себя утешить, поплакать вместе с тобой?!
Мама обняла его, – порывисто, обняла, как маленького, так, словно ему грозит опасность. Прижала к груди и не отпускала.
И он обнял её, обвил её руками, и плакал, плакал, плакал.
Потом, когда они оба немного успокоились, и старый пёс Пит – любимец матери, лёг у его ног – утешал тоже, она спросила его – написала на листке блокнота, который всегда носит с собой: почему ты плакал? Что случилось?!
– Да, – Подумал Риг. – «Что случилось?»… Меня бросили, бросили, или покинули, даже не знаю, как это назвать…
Мама посмотрела на него задумчиво, написала: я читала, что ты и Моника развелись, ты из-за этого так переживаешь?
– Не из-за этого, – Сказал он, ей.
Решился сказать:
– Я полюбил другого человека, мама.
– Кого? – Написала она. – Как её зовут? Кто она?
Риг заглянул ей в глаза.
– Это он. Его зовут Ари – он музыкант.
Два дня спустя
Нью-Йорк
Се Ён позвонила Ригу Корсмо и договорилась с ним о встрече. Она больше не могла смотреть на страдания Ари.
Они договорились встретиться в его офисе, расположенном в Мидтауне – центральной части боро3 Манхэттен.
Се Ён пришла первой – Риг опаздывал, она получила от него предупредительное сообщение, что он опоздает минут на 15-20.
Её встретила секретарь – хорошенькая молоденькая женщина, предложила напитки. Се Ён отказалась – нервы!
Офис Рига Корсмо был великолепен… и скромен – минимализм!
Риг приехал – доехал, пришёл… Она его почти не узнала – казалось, на его лице были только одни глаза, – потухшие, глаза. Как они сияли, эти глаза, при их первой встрече! Как бриллианты… Се Ён вдруг поняла, почему «бриллианты – лучшие друзья девушек», если не горят глаза, то пусть горят бриллианты, не так ли? Но он всё равно был хорош собой, даже такой – несчастливый, в грусти и печали – в тоске!
Она подумала, очарованно – с лаской, – Как ты страдаешь по моему сыну!..
Подумала, – Я бы хотела, чтобы ты так страдал по мне, но не судьба – ты любишь моего Ари!
Риг поцеловал ей руку – старомодно, трогательно, нежно – этот мужчина знает, как обращаться с женщиной!
Посмотрел на неё.
– Здравствуйте, Се Ён!
Заглянул в глаза.
– Здравствуйте, Риг!
– Как ваши дела?
– Мои – хорошо, а ваши, не очень, не правда ли?
– Правда! – Кивнул, покаянно, с симпатией в глазах, с усилием улыбнулся.
– Вы сегодня очень красивы, впрочем, как и в прошлый раз, когда я увидел вас впервые!
Се Ён улыбнулась.
– Я знаю. Я всегда красива!
Он посмотрел на неё с удивлением, смятенно, мужчина по имени Риг.
Она добавила:
– Когда не любишь, красивой быть легко!
Он посмотрел на неё задумчиво, высокий, широкоплечий, с крепкой челюстью похожей на гранитный утёс.
– Я думал, что вы любите своего мужа…
Се Ён вновь улыбнулась – добродушно, так, словно Риг был мальчиком из церковного хора.
– Ари вам так сказал? Люблю… Но себя я люблю больше!
– Разве это любовь, когда себя любишь больше!?
– Да… – С нежностью улыбнулась она. – Любовь к себе!
Он смутился, задумался.
– Я так не могу… И не хочу!
– Величайшее счастье в любви, – Вдруг сказала Ригу, Се Ён. – Это любить человека, который тебя не разочаровал!
Они посмотрели друг другу в глаза.
– О чём вы спрашиваете меня, Се Ён?
Он понял, Риг.
– О моей вечной любви – об Ари, он вас разочаровал, Риг?
– Нет.
Риг покачал головой.
– А вы его?
– Нет!
Она посмотрела на него очень внимательно, черноволосая – с чёрными миндалевидными глазами.
