Читаем Плач Дантов онлайн бесплатно
Плач Дантов
Мужчина и девушка живут в маленьком городе с другими выжившими после зомби апокалипсиса. Когда-то он спас её, а она – его. Проходит время, и их привязанность друг к другу только усиливается. Как сложатся их отношения? Что будет дальше? Как жить в мире без мира, и самое главное – чем выживать…
Фантастика / Фантастика: прочее / Зомби-апокалипсис / Современная русская литератураОн пришёл, Джеррелл, – вошёл в дом, и они посмотрели друг на друга.
– Привет! – Прозвучал его глухой, чуть хрипловатый голос.
– Привет!
Элен поняла, что хочет спросить его, где – когда, он сорвал голос.
Но она, конечно, не спросила – ей трудно спрашивать его о личном!
– Странно, – Подумала она. – При всей нашей близости, мне трудно спрашивать его о личном!
Элен смотрела на него, смотрела, как он тяжело садится на банкетку, как снимает ботинки.
Вырвалось:
– Помочь?!
Почти взмолилась.
Он посмотрел на неё… Странно, посмотрел, – со смятением.
Прозвучало тихое:
– Помоги!
И она кинулась к нему, – сбежала по лестнице – к нему.
Прозвучало отрывисто и тоскливо:
– Помоги!
Элен села перед ним на колени, себя не помня, села.
У него были старые уставшие ботинки – она прикоснулась к одному ботинку, потянула узел шнурка, развязала и ослабила его, – сняла ботинок.
Прикоснулась к ступне в тёплом носке – ноги вспотели и пахли, а ей не было противно – ей было сладко!
Элен подняла голову, подчиняясь какому-то неведомому зову, посмотрела на отца.
– Ты не сказала мне «привет»… – Странно сказал он.
– Я говорила!
– Я не услышал…
Улыбка на его губах.
– Глуховат!
Она ощутила, как забилось сердце.
– Давай, я сниму другой ботинок!?
Смутилась, опустила голову, волосы закрыли лицо.
– Сними…
Тихое и нежное «сними…».
Она вновь посмотрела на него, сама не своя, посмотрела.
– Что нового?
– Всё спокойно, все вернулись – никто не погиб.
– Джеррелл! – Воскликнула она, не зная о чём её… ропот.
Он посмотрел ей в глаза, скала, – мужчина скала, даже сейчас…
– Может, хватит!? – Просительно и покаянно – одновременно, сказала Элен. – Хватит ходить в рейды!
– Почему?!
Строгое до суровости «почему?».
Она сказала неотступно и страшно:
– Если лишусь Тебя, потеряю себя!
Они, пришли на кухню, – она пришла первая, Джеррелл – за ней. Пепельно уставший человек.
– Хочешь есть?! – Неловко спросила Элен.
– Хочу. – Кивнул Джеррелл.
Посмотрел на неё – ей в глаза.
– Что у нас есть? Из еды!..
– Говяжья отбивная и чечевичный суп!
– Жизнь налаживается, да!? – Невесело улыбнулся он.
– Да… Похоже, что, – да!
Джеррелл поднял руку, и погладил Элен по щеке.
– А ты сама? Ела?!
И эта нота в его сиплом голосе… Нота нежности, – тепло! Она вспомнила, как он не доверял ей – ничего, даже оружие – считал ребёнком, считал чужой… Одинокий волк. Волк по имени Джеррелл Миллс.
Внутренний голос сказал ей, – Но ты тоже… волчонок! И всегда ею была, – стала, волчицей… Вот, что вас объединяет: вы похожи – волк и волчонок!
Элен накрыла рукой его руку, – большую руку, тяжёлую.
– Садись за стол!
– А ты?
– И я, сяду!
Она кивнула. Она поняла, что говорит так, словно хочет заплакать.
Вспомнила, как… отец, читал ей: «от чего ты плачешь, Могильщик? От чего проливаешь слёзы, точно женщина…».
– Да, – Подумала Элен. – Да… От чего?!
Знала от чего – от любви к этому человеку, – от привязанности к нему… папа-волк!
И они сели, – друг напротив друга, сели, как враги, или друзья – как люди, которые набрали воздуха в грудь, чтобы заговорить, а страшно…
– Страшно! – Подумала Элен, пожирая Джеррелла, глазами.
– Расскажи о Тиме?
– «О Тиме»? – Удивился он.
И лицо его посветлело, глаза прояснились, как мир после дождя.
– Ты узнал о нём что-нибудь новое?
– Да.
– Что?!
Элен вновь посмотрела ему в глаза, как в окна дома, желая увидеть, как он живёт – чем.
– Брат скоро вернётся.
Немногословный Джеррелл… Она привыкла. Привыкла, что, когда он говорит, – заговаривает, звучит минимум слов. И когда она слышит его голос… умерший мир оживает, – пьяна, его голосом!
– Они, нашли лекарства?
– Да, – немного, но нашли.
Джеррелл попробовал суп.
Поднял голову:
– Сама готовила?
– Конечно!
– Вкусно!
Улыбнулся.
Улыбка озарила лицо, улыбка делала его моложе и мягче.
– Как ноги? – Словно защищаясь, спросила Элен. – Болят?!
– Да.
Кивнул, так мягко…
– Старею!
Заулыбался, и даже в глазах была улыбка.
– Не сухарь, – Подумала Элен. – А кажется чёрствым как засохшая корка хлеба…
Она понимала его, – понимала – в этом мире, живя в одном мире с ним – понимала!
Она тоже попробовала суп, – готовка даётся ей всё лучше – он научил… папа!
Мужской голос пел рядом с ними «Where Are You?»:
Где Ты?
Куда Ты пошла без меня?
Я думал, ты обо мне позаботишься
Где же Ты?!
– Нашёл кассеты?
– Мне их отдали.
– Почему?
– Голос старого мира, бога лунатика!
Он вновь заулыбался, и стал каким-то другим.
Элен тоже заулыбалась, беззащитная перед ним таким.
– Почему «лунатика»?
– Он никогда не спал, тот мир! Ты бы видела! Сотни огней, тысячи людей на улицах Нью-Йорка!
– Ты жил в Нью-Йорке?
– Жил!
– А что делал?
– Учился…
Джеррелл замолчал, прислушался к другой песне в исполнении того же голоса.
– Пока мне не сказали, что у меня будет дочь!
Заулыбался, счастливый, мечтательной улыбкой.
Она никогда не видела его таким, никогда!
– Бросил учёбу!? – Поняла Элен.
– Да!
– Так хотел ребёнка?
– Нет!
Она удивилась.
– Я просто… – Задумавшись начал Джеррелл. – Хотел изменить жизнь…
– Почему? Почему «хотел»?
Странно он посмотрел на неё… Элен поняла: не знает, говорить, или нет.
– Есть просто не твоё…
Посмотрел ей в глаза.
– Я это понял с годами – не твоё!
Элен поняла его, зная его, поняла:
– Боялся!?
– Чего?! – Удивился Джеррелл.
– Что у тебя не получится…
Заглянула ему в глаза.
– Ты всегда сбегаешь, когда боишься, что не получится…
В её голосе прозвучало: бросаешь, – ты всегда бросаешь, когда боишься, что не получится.
– Элен! – Возмутился он.
Посмотрел с возмущением, гневно.
– Что?!
– Я не боюсь ответственности!
– Хорошо.
– Не боюсь!
– Хорошо!
Они смотрели друг на друга, Джеррелл – со смущением, – с растерянностью даже, а Элен виновато.
– Прости!
– Прощаю!
– Прости!
Она заглянула ему в глаза.
– Я не хотела задеть твои чувства!
– Хотела, – прощаю!
Он её понял, он всегда понимает, даже через гнев.
– Странный какой, – Подумала Элен. – Сердится, но прощает…
Суп остыл, она повозила его ложкой.
– Давай, подогрею!?
Она удивлённо посмотрела на Джеррелла.
– Давай!
Он встал, взял у неё тарелку, перелил суп в кухонный ковш, и поставил на печь, – на плиту.
Высокий и крепкий – рядом с ним спокойно и тепло!
Элен, захотелось сказать ему:
– Давай, после ужина, я помассирую тебе ноги?
– Давай!
– На улице холодно? – Глупо спросила она.
– Осень! Прохладно!
Они посмотрели друг на друга.
– Расскажи о Сандре?
Джеррелл удивился, посмотрел почти с недоумением.
Прозвучало:
– Что ты хочешь знать?
– Что меняется, когда у тебя появляется ребёнок?
– Всё! Ты меняешься…
Он задумался, успокоился.
– Это похоже на любовь ребёнка к родителю – связь… Вы не можете, друг без друга – вы чувствуете связь!
Элен смутилась.
– У меня никогда не было родителей… Связь!..
Она посмотрела ему в глаза.
– Я не знаю, что это такое… Связь!
– Знаешь, – Странно, – со странной интонацией в голосе, возразил он.
Посмотрел прямо в глаза, посмотрел открыто.
– Ты связана со мной, а я с тобой…
Элен вспомнила Сэма, он спросил её «Чего ты боишься?» и она ответила ему: одиночества… Боюсь остаться одна!
Элен подумала, – Страх перед одиночеством – это страх потерять связь?
Она посмотрела на Джеррелла, – подняла голову, посмотрела.
– Можно спросить?
– Спроси?
Он тоже посмотрел на неё – красивая юная женщина…
– Мать Сандры… Какой она была?
Он удивился, – смутился.
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне интересно…
Элен посмотрела ему в глаза.
– Даже не то, какой была она, – то, каким был ты.
В её голосе прозвучало «Ты!».
Джеррелл смутился ещё сильнее, – глубже.
– Я почти не помню…
Он сказал это так искренне, горячо, так, словно, с одной стороны – хотел убедить её в этом, а с другой – себя.
Элен это поразило, осознание, чувство того, что есть вещи, которые…
– Что? – Спросила она себя. – Лучше не вспоминать? Кесарю кесарево…
– Она была красивой, – Зазвучал голос Джеррелла. – Очень молодой, – как я сам…
Он не договорил – суп закипел.
Он вновь перелил его в тарелку, и поставил тарелку на стол, перед Элен.
– Спасибо!
Они посмотрели друг на друга.
Элен кивнула на кухонную столешницу:
– На тарелке – говяжья отбивная.
– Сама готовила?
Не спрашивает.
– Сама.
– Спасибо.
Странное чувство охватило Элен… Они, как будто не могут что-то друг другу сказать – и о той ситуации тоже, – не могут заговорить друг с другом об этом…
Женский голос запел:
Куда бы я ни пошла,
Я – одна.
В небольшом кафе
Звучат песни для одиноких
Песни о прошедшей любви.
Элен спросила:
– Как называется эта песня?
– «Only the Lonely».
– Ты любил, джаз?
– Это он любил меня.
– Что?
– Куда бы я ни шёл, везде звучал джаз…
Он улыбнулся, так открыто, с таким трепетом, что у Элен защемило сердце.
Она вдруг подумала, – Каким Ты был? Тогда… в том мире, в той жизни, в жизни, которую одни называют «нормальной», а другие не могут забыть как – да, «песни о прошедшей любви»!
– Хочешь потанцевать?
– Что?
Элен посмотрела на Джеррелла с таким удивлением, словно он предложил ей… полетать.
– Потанцевать, – Лукаво, со смешливой нотой в голосе, сказал он. – Ноги переставляешь туда-сюда, туда-сюда…
Он почти смеялся, высокий бородатый мужчина.
– Хочу!
Не поняла себя.
– Хочу!
Словно крылья выросли.
– Хочу!
Он засмеялся, – с чувством, счастливо.
– Ну, иди…
Протянул руку.
– Как когда-то пел Дэвид Боуи «Надевай свои красные туфли и танцуй блюз»…
– Кто?
– Да не важно!
Элен встала, вышла из-за стола, и подошла к нему.
Взяла руку. Руку тёплую, руку близкую.
– Хочешь, спою?
Джеррелл смеялся.
– Спой!
– Старая, добрая песня:
Я печален и одинок, как никто другой,
Я печален и одинок, у-у, как никто другой.
Мучения не оставляют меня,
Любимая ушла от меня.
Когда он поёт, его голос становится глуховато-нежным.
– Кто пел эту песню?
– Литтл Уолтер.
– Понятно. – От чего-то смутилась Элен.
– Что тебе «понятно»? – Вновь рассмеялся он.
– А ну, что пел Литтл Уолтер.
– Я любил блюз!
Они начали танцевать, почти неловко – неуклюже.
– Почему?
Она не поднимала голову, смотрела на пуговицу на рубашке, в которую он был одет – рубашка из денима, видавшая виды.
– Я был неудачником – без денег и связей, с малолетним братом на руках!
Элен удивилась, посмотрела-таки на Джеррелла.
– В том мире не иметь денег и связей, означало быть неудачником?
– Да.
– Какой странный мир!
– Сейчас всё проще – и, сложнее. – Согласился он, посмотрев на неё.
Пожал широченными плечами.
– Не знаю, какой мир я бы выбрал сейчас – если бы был выбор!
Задумался.
– Наверное, всё-таки, тот.
– В том мире не было бы меня! – Не подумав, сказала Элен.
– Да, – Кивнул Джеррелл. – Но…
– В том мире твоя дочь была бы жива!
Она остановилась, сделала шаг назад.
– Прости!
– За что? – Удивился он.
– За то, что я, есть, а её – нет!
Она ушла, – разнервничалась – убежала.
И он не стал останавливать, растерялся.
Ушла к Дане, вся – в смятении.
– Ну… – Чуть насмешливо протянула красивая черноглазая девушка. – Что не так?
– С кем?
– С тобой!
Заглянула в глаза, очарованно, с нежностью.
– Каждый раз, когда тебе страшно, ты прибегаешь ко мне!
– Мне страшно? – Не поняла Элен.
– Угу. Сама не своя…
Она смутилась, Элен.
Посмотрела на Дину, спросила:
– Где Джон?
– Скоро придёт…
Чёрные глаза вспыхнули лукавым блеском.
– Нравится мой парень?
– Нет… – Порозовела Элен. – Нет!
– Да я шучу.
Дана подняла руку, и погладила Элен по щеке, напомнив Элен этим прикосновением, о прикосновении Джеррелла.
Элен захотелось вернуться к Джерреллу, – в их дом… домой! Она поняла, что ревнует – Джеррелла к мертвецу, к безгрешному мертвецу – к ангелу!
– Это всегда так? – Смятенно подумала Элен. – Когда любишь, хочешь быть единственной!
Пришёл Джон, – в небольшой дом Даны, пришёл Джон, и казалось, занял собой всё пространство дома. Рослый, сухощавый, с такими же, как у Даны, чёрными волосами.
– Привет, Элен! – Сказал, сдержано, почти неприветливо.
– Привет!
Элен почувствовала себя лишней, и тут – лишней, – все у кого-то есть, только у неё по-настоящему нет никого!
– Или я жалею себя?! – Подумала она.
– Хочешь есть? – Спросила Дана, Джона.
– Конечно! – Кивнул он.
И подойдя к Дане, обнял её, прижался к ней.
– Я соскучился!
– И я! – Выдохнула она.
Семья, – они выглядели семьёй.
– Что значит быть семьёй? – Подумала Элен, наблюдая за ними. – Ты и кто-то ещё…
Было ли у неё когда-нибудь это чувство, чувство семьи? Было – с Джерреллом!
Она вновь почувствовала замешательство: в нём она сразу ощутила семью – чувство защиты, семья – это защита…
– А ты? – Спросила Дана, обращаясь к Элен. – Хочешь есть?
– Я ела. – Потеряно, сказала Элен.
Джон внимательно посмотрел на неё.
– Поешь ещё раз – с нами!
Он не просил, он ждал от неё, что она сделает, как он говорит – ещё один сильный мужчина, защитник!
Элен посмотрела на Дину.
– Хорошо.
– Пойдём!
Дана протянула к ней руку, взяла за руку.
– У тебя холодная рука… Ты замёрзла?
– Холодная? – Удивилась Элен. – Я и не заметила…
– Я дам тебе свитер…
– Дай ей мой свитер – он очень тёплый, она быстро согреется!
Джон командовал, – мягко командовал, как хозяин дома.
– Да. – Сказала ему, Дана.
Они, пришли в кухню, Элен и Дана. Элен осматривалась – фотографии в рамках, постер фильма «Закат волка», о котором ей рассказывал Джеррелл.
Она осознала, странно – только сейчас, что Джеррелл это и есть её жизнь! Всё, что она знает о рухнувшем мире, она знает от него!
Элен села на диван, как чужая, потеряно.
Кухня была большой, большой дом, большая кухня и комнаты…
Старый дом, тёплый, как хороший друг.
– Я принесу свитер!.. – Сказала Дана, и вышла из кухни.
Элен посмотрела ей вслед.
– Хорошо.
Пришёл Джон, – переоделся, пришёл.
– Как вы с Джерреллом?
Сел за стол, на стул, деревянный, грубоватый, с высокой спинкой.
– Сам сделал стул? – Зачем-то спросила Элен.
– Да, – Удивился её вопросу, он. – Массив сосны!
– Круто! – Кивнула Элен.
Джон улыбнулся, понял, что её волнует не стул.
– Что произошло?
Она недоумённо посмотрела на него.
– Ничего!
– Ты приходишь к Дане, когда чувствуешь замешательство…
Улыбка стала печальной.
– Как ребёнок к матери.
– Правда? – Удивилась и смутилась Элен.
– Да.
Джон кивнул.
Она вновь посмотрела на кинопостер «Закат волка» – вервольф и молодая женщина, прижимающаяся к нему…
– Смотрела? – Спросил Джон.
Элен перевела взгляд на него. – Фильм!?
– Ааа… Нет.
Джон добродушно улыбнулся.
– Посмотри, – он о женщине (в первой части) влюбившейся ликантропа – в монстра, а во второй части, готовой умереть за него…
Он мягко усмехнулся, посмотрев на постер.
– Что-то в этом есть…
– Что? – Удивилась Элен.
– Все, кого мы любим для нас немножко монстры – мы беззащитны перед ними в нашей любви к ним. Они могут нас уничтожить, и могут спасти – и, спасают и уничтожают!
Вернулась Дана, закутала Элен.
– Кто «уничтожает и спасает»? – Спросила она, чуть недоумённо посмотрев на Джона.
– Хороший вопрос!.. – Рассмеялся он, засмущавшись.
Она подошла к любимому, Дана, подняла руку, и ласково погладила его по голове – погладила волосы.
Посмотрела на волка и его девушку на афише.
– Интересно, трудно ли ему было стать монстром – раздушевить себя?!
– «Раздушевить»? – Удивилась Элен.
– Да…
Дана пожала плечами.
– Да! Чтобы стать монстром, надо потерять себя!
– Потерять душу? – Заинтересовался Джон.
– Я думаю… что-то… Что-то в душе! Что-то, что делает её живой, подвижной, чувствующей…
Дана внезапно улыбнулась, счастливо посмотрела на Джон.
– И сентиментальной!
Он засмеялся, порозовел.
Элен улыбнулась, наблюдая за ними – голубки!
