Читаем Унгехоер. Книга 2 онлайн бесплатно
Тебе, моя любовь, всегда – Тебе!
«я прикасаюсь к твоей униженности и унесённости
как к ветхому, многострадальному завету
у меня свои часы
пришествия к тебе
линиям, губам и силуэту
свои часы,
чтоб воспевать тебя»1
Она ударила его, – своим маленьким кулачком, ударила в грудь.
Она плакала – в её глазах были негодование и любовь.
Он подумал, – Где ты была раньше со своей любовью? Почему трахалась с другими?
Ему даже стало смешно; столько негодования из-за того, что…
– Отняли игрушку? – Подумал Риг. – Не очень любимую, но свою, игрушку.
Ему захотелось сказать ей; в какой момент (когда) ты стала считать меня дураком? Дураком, который не понимает, что женщина, которая любит секс, не может жить без него месяцами!
– А ты? – Сказал ему внутренний голос. – Ты перед ней не виноват?
– Виноват, – Подумал Риг. – Я мало с ней спал. Я сам мудак!
Он сказал жене:
– Я – мудак, Мона. Прости меня!
Она посмотрела на него расширившимися от удивления, глазами.
– Значит… Вернём всё взад2?
Риг засмеялся.
А потом:
– Нет, дорогая, не вернём – поздно!
– Почему, Риг? Почему «поздно»?
Она подняла руку, прикоснулась к его скульптурно красивой шее, с крупным адамовым яблоком.
– Ты так любишь этого мальчика, что готов спустить наш брак в унитаз?
Как ласково Моника сказала ему это…
– Да. Да, Мона. Я не влюблён – я люблю.
Он тоже был с ней ласков – разлюбил!
Он почувствовал ненависть к себе – к своему существу: почему разлюбил?! За что?! Когда?!
– Из-за других? – Спросил Риг сам себя. – Из-за того, что она была с другими?!
– Да, – Подумал он. – Да!
В душе он не мог ей этого простить – понимал, что работая с мужчинами моделями, трудно удержаться, а простить не мог!
Риг подумал, смотря на свою хорошенькую брюнеточку, – Когда ты изменила мне в первый раз? Почему?!
– Потому, что ты – мудак, – Сказал ему внутренний голос. – Всё просто!
Он улыбнулся.
Посмотрел на неё с нежностью.
– Ты очень красивая женщина, Мона, – у тебя всё будет хорошо!
– А у тебя?!
Она посмотрела ему в глаза.
– У тебя будет всё хорошо?
Ригу захотелось сказать ей:
– Я умею любить – это меня обнадёживает.
Моника посмотрела на него с удивлением.
– Почему? Он… Из всех, он. Тебя окружает столько мужчин, а ты полюбил его… Что в нём есть такого?!
Он улыбнулся, улыбнулся задумчиво и мягко.
– Ари с другой планеты, Мона. Я счастлив, когда я рядом с ним, а он – рядом со мной. Я счастлив с ним, как когда-то был счастлив с тобой!
– Я ничего не понимаю! – Больно сказала она. – Почему я больше не могу сделать тебя счастливым?!
– Я изменился, Мона, – люди меняются…
– Не расставайся со мной! Хочешь, люби кого хочешь! Но не расставайся со мной!
Риг нежно погладил её по щеке.
– Я всегда был с тобой честен, – предельно, честен. Я никогда тебя не подводил, не позорил, не бросал… Почему же ты ждёшь, что я буду нечестен с другим человеком? Разве это не жестоко?!
– Я не понимаю твоей любви к нему, Риг!
– Не нужно ничего понимать, Мона, – даже меня, не нужно! Просто… не ненавидь меня – останься! Останься в моей жизни. Останься как близкий человек – ты мне очень нужна!
Моника заплакала вновь.
– Для чего «нужна»?!
Он обнял её, ласково погладил по голове – по чёрным волосам, которые так ему нравятся!
– Ты – мой родной человек! Ты всегда будешь для меня родной! Я могу жить без тебя, но не хочу!
Ари ждал Рига, который пошёл поговорить со своей женой. Он вспомнил, как спросил его « – Что ты скажешь ей? Что ты хочешь ей сказать?».
– Что люблю, – не как женщину, но как близкого человека…
Риг посмотрел на него.
– Она всегда будет мне близка, Ари!
– Я знаю. – Понял его, он.
– Знаешь? – Удивился Риг.
Ари захотелось сказать ему:
– Помнишь «Кристину» Амедео? Я не знаю, что их связывало, не знаю всей истории, но… Что нужно почувствовать к другому человеку, чтобы так его (её!) нарисовать? Наверное, сродство сродни трагедии…
Риг сел на кровать, рядом с ним (Риг фактически принёс его в номер после того, как он чуть не утонул).
– «Сродство сродни трагедии»?
Риг посмотрел на руку Ари, лежащую на одеяле, вспомнил «Бретелька сорочки, съехавшая на плечо… Девушка, хозяйка этой бретельки – тоненькая как птица, с глубокими тёмными глазами…».
Он тоже тоненький как птица, Ари, и у него (тоже) глубокие тёмные глаза!
Риг взял его изящную руку, – изящную, но сильную, сжал в своей руке.
– Почему я не встретил тебя раньше? Мне нужно было встретить тебя раньше!
Ари лукаво улыбнулся.
– Я тогда был несовершеннолетним.
Риг захохотал, – откинул голову назад, и хохотал.
– Тебе двадцать четыре года… Я всё время об этом забываю!
Ари с нежностью улыбнулся.
– Почему «забываешь»?
Риг погладил его руку.
– Эмоционально ты очень зрелый человек, и…
Риг смущённо заулыбался.
– Очень интересный. С тобой интересно!
В его голосе прозвучало «с тобой хорошо!».
Ари подумал, смотря на него, – Если бы ты знал, как я влюблён в тебя… Нет, не влюблён – люблю!
Мужчина с необыкновенными глазами, то сияющими и счастливыми, то полными трагедии.
Он подумал, – Если бы я рисовал мою «кристину», я бы рисовал её с тебя!
Ари вспомнил «я прикасаюсь к твоей униженности и унесённости
как к ветхому, многострадальному завету
у меня свои часы
пришествия к тебе
линиям, губам и силуэту
свои часы,
чтоб воспевать тебя
свои часы,
чтоб тихо ненавидеть»
– «Ненавидеть»? – Подумал Ари. – Нет, – любить!
Он вспомнил вновь «воссияю,
ибо люблю тебя
верую в тебя
и осуждаю»3.
Подумал, – Нет, не «осуждаю», люблю и верую. Верую в то, что всё сделаешь правильно – найдёшь правильный путь, даже если всё то, что правильно – жестоко!
– Я должен с ней поговорить! – Сказал ему, Риг. – Я должен сказать ей…
– Что сказать? – Понял Ари. – Что говорят, когда уходят… Душой?
– Хороший вопрос! – Сказал Риг. – Страшный, но хороший.
Риг вдруг задумчиво посмотрел на него.
– Ты тоже уходил душой, Ари?
В его голосе прозвучало недоумение и смятение.
– Да, – Больно сказал ему, Ари. – От моей матери!
– Почему? – Заинтересовался Риг.
Юноша ответил ему не сразу, задумался.
– Ты удивляешься, почему я такой… Не веришь в то, что я такой!
Ари посмотрел на интерьер своего номера – морской стиль…
– Я – вундеркинд, Риг, – был им. Вундеркинда сделала из меня моя мать. Она обожала меня, занималась со мной – словом, она всегда вела меня за руку!
– А потом? – С тяжёлым сердцем спросил Риг.
– «Потом»?..
Глаза Ари покраснели.
– Аристотель забрал её у меня!
Риг посмотрел на Ари с нежностью, подумал, – Взрослый мой мальчик, ты ещё так по-детски обижаешься! Обижаешься на людей, которых нужно пожалеть – им пришлось пережить трагедию расставания!
– Почему ты не даёшь им шанс на счастье? – Спросил Риг, Ари. – Себе даёшь, а им – нет!
Ари посмотрел на него смущенно неловко растерянно.
– А им это нужно?! Чтобы я дал им шанс…
– Да, – говорю тебе как родитель, да!
Риг протянул руку к Ари, и положил ладонь на его лоб.
– Закрой глаза!
Ари удивился, но сделал, как велел Риг.
Зазвучал голос Рига:
– «Положи меня, как печать на сердце,
Положи меня, как на руку перстень,
ибо любовь крепче смерти
и ревность глубже преисподней –
пусть берут меня злые руки,
только научи, что будет после –
положи меня, как печать на сердце –
пусть срывают с тела одежду,
только расскажи, что будет после –
положи меня, как на руку перстень
пусть рана ложится на рану,
только покажи, что будет после –
ибо любовь крепче смерти –
пусть удары проникают в недра,
только вразуми, что будет после –
и ревность глубже преисподней
пусть в муке мешается разум,
только не забыть, что будет после –
положи меня, как печать на сердце –
когда во рту моём влаги не станет
и воздух не войдет в мои ноздри –
положи меня, как на руку перстень –
когда истает во мне утроба,
тогда будет то, что будет –
ибо любовь крепче смерти –
тогда будет то, что будет –
и глаза мои встретятся с Твоими –
и ревность глубже преисподней –
и глаза мои встретятся с Твоими –
до смерти, в смерти, по смерти –
положи меня – как печать – на сердце»4.
Он убрал руку, Ари открыл глаза.
– Это моя молитва…
Риг заглянул Ари в глаза.
– Когда люблю, или ревную, всегда читаю её!
Ари заплакал.
– «Ревность глубже преисподней», Риг!?
– Мучительный ад, в котором нет покоя, – разве ты не знаешь, что ад – это место, в котором нет покоя?!
– Я люблю тебя, Риг!
Ари приподнялся, сел, обнял Рига, и прижался к нему.
– Люблю!
Риг ушёл от Моники – вышел из своего номера, в котором оставил её. Сердце, конечно же, сжалось – он не надеялся, что будет просто, просто уйти, но… Что это было за чувство? Хотелось вернуться, ещё хотелось – чему-то в нём, возможно, тому ему, который не перестал быть её мужем!
Риг почувствовал, что сердце тянется к Ари – как, оно тянется к нему!
– Я предатель? – Подумал он. – Или наш брак просто исчерпал себя?!
– Не брак, – Сказал ему внутренний голос. – Отношения, – трудно признать, что отношения исчерпали себя!
– Да, – Подумал Риг. – Очень трудно, почти невозможно!
Он вспомнил «Ревность глубже преисподней», Риг!?
– Мучительный ад, в котором нет покоя, – разве ты не знаешь, что ад – это место, в котором нет покоя?!».
Риг ощутил (сейчас), что отношения, которые исчерпали себя, тоже ад! Цепляешься… Цепляешься, как дурак, на что-то надеясь!
Он вспомнил свою молитву:
«Только научи, расскажи, покажи, что будет после».
Риг сардонически усмехнулся, подумал, – Никто ничего никому не объяснит – даже за деньги! Потому, что есть вещи, которые не объясняют – которые не объяснить, пока не дойдёшь (или не доползёшь) до них сам(а)!
Он мог бы объяснить Монике всё – облегчить ей задачу (почему он ушёл) – не из-за Ари даже, Ари – это триггер, он бы всё равно ушёл – надоело – быть одному!
– Быть в браке, – Думал Риг с ненавистью. – И быть одному!
Ари мог бы быть девушкой – женщиной, он бы всё равно ему понравился – пол не имеет значения, да, немного не по себе (если немного), но… он поймёт, как быть (и оставаться) мужчиной с мужчиной!
В лаунж баре Риг выпил холодной колы и выкурил сигарету – он волновался, волновался перед встречей с Ари. Улыбнулся над собой, – Как мальчишка, сердце бьётся, как у мальчишки!
Моника прислала сообщение: «Поговори с Джанни, он очень переживает».
Риг вспомнил про сына, – не без чувства вины, вспомнил – он жёстко обошёлся с ним на пляже.
– Мудак! – Обругал себя Риг, но без должного раскаянья.
Позвонил сыну, и позвал его в бар – Джанни неохотно согласился, не хотел идти, но согласился.
– Прости меня, отец! – Сказал он, когда они встретились. – Я – виноват!
Они оба знали, что нет, – не до конца – косвенно, Риг кивнул, погладил сына по щеке.
– И ты меня прости!
Джанни посмотрел на него покрасневшими глазами.
– Ты стал таким жёстким, отец… Что с тобой?!
Риг подумал, – Я всегда таким был, просто… не терял своё из-за тебя – не было такой угрозы, потерять своё из-за тебя.
– Ари мог утонуть. Почти, утонул. Я испугался.
Он говорил, чеканя слова – снова впадая в безумие.
– Я никогда не видел тебя таким, – Больно сказал сын. – Я тебя испугался!
– Ты испугался за себя, – Подумал Риг. – А я испугался за Ари – за своё!
Внутренний голос сказал ему, – Но Джанни тоже твой – сын, друг – вы же всегда дружили!
Он почувствовал себя разделённым с ним – из-за того, что произошло на пляже, разделённым!
Ригу не понравилось это чувство – он его не хотел!
– Ты должен был быть рядом с ним.
Он опять чеканил, эти чёртовы слова.
– Ари – взрослый человек, отец, почему «должен»?! – С обидой возмутился сын.
– Потому, что я его люблю. Потому, что, когда кто-то, кто тебе дорог, идёт куда-то, ты должен быть рядом – как минимум провожать и встречать, как максимум – не спускать с этого человека глаз.
– Почему?! – Взмолился и расплакался Джанни. – Почему ты такой?!
– Потому, что это – жестокий мир. Когда ты отпускаешь куда-то свою женщину одну, её могут обидеть, изнасиловать – что угодно, женщины беззащитны! Когда ты отпускаешь одного на пляж человека, который не умеет плавать, ты рискуешь, сын…
Джанни посмотрел на него с пониманием, – сквозь слёзы, но… понял.
– Ты прав, отец. Прав!
– Я знаю, что я прав…
Риг взял лицо сына в свои руки.
– Будь умным парнем – сумей сберечь своё!
«Сыновья матери моей разгневались на меня, поставили меня стеречь виноградники, – моего собственного виноградника я не стерегла»5
Риг думал о сыне – о разговоре с сыном – передавил!
Он вспомнил «Ты всегда такой? Рядом, но не нависаешь… Не давишь опытом, не подчиняешь себе авторитетом. Всегда?!».
Он подумал, – Не всегда, Ари, не всегда! Возможно, только с тобой…
Риг не мог простить Джанни – за что? Хороший вопрос…
Внутренний голос сказал ему, – Ты не можешь простить его за то, что для него Ари не значит столько, сколько значит для тебя!
– Да, – Подумал Риг. – Для меня Ари – драгоценность, а для него – просто друг…
Официант принёс ему Ристретто. Он не обедал – хотел пообедать с Ари.
Моника написала ему: «Ты пообедаешь со мной? Я уезжаю».
Риг посмотрел на пляж, на гуляющих по нему людей. Он почти возненавидел этот пляж – это море!
Он ответил Монике: «Да». Что он ещё мог ответить ей!? Она просила его о малости, о милости, о жалости – не к ней – к их браку!
И он услышал – он всегда её слышал, может быть, поэтому они так долго прожили вместе – он хотел её слышать!
Она пришла, красивая, нарядная – с заплаканными глазами – пришла!
И ему стало стыдно, стыдно и больно – это он виновник её красных глаз!
Риг вспомнил «Почему?! Почему ты такой?!».
– Потому, что, – Подумал он. – Я желаю себе добра, желая добра себе, я желаю его и тебе – я не хочу, чтобы ты… не желал добра себе!
Моника села на стул-кресло напротив него.
– Передумай! – Сказала ему, она. – Хочешь, спи с ним, хочешь – живи, но не разводись со мной, Риг!
– Почему?
Она удивлённо посмотрела на него, нет, не удивлённо – изумлённо.
– Потому, что он тебе надоест. Слишком молод – надоест!
Моника посмотрела ему в глаза.
– Ты подумал о своей карьере? О карьере, которую ты выстраивал годами…
– Я тоже тебе надоел!?
Риг отпил кофе.
Подошёл официант.
– Вы готовы заказывать?
– Если синьора готова.
Риг посмотрел на Монику.
– Ты готова?
– Позже. – Отрезала она.
Официант ретировался.
– У меня были другие мужчины, Риг… Были!
В её голосе прозвучало «есть».
– Но я всегда возвращалась к тебе!
– Зачем? – Равнодушно спросил он, и холодно добавил, – Зачем… так меня унижать?!
– «Унижать»? – Не поняла Моника. – Я тебя ограждала!
– Дурочка! – Поморщился Риг. – От чего?!
– От боли!
Он напряжённо вздохнул.
– Ты ограждала себя, Мона, только себя!
Её глаза наполнились слезами, она то ли играла, то ли нет.
– Ты прав.
Как покорно… Он ошеломлённо усмехнулся от неожиданности.
– Ты никого не видишь – ничего, кроме своей работы! Даже меня. А я живая, Риг! Я хотела ещё детей! Я хотела тебя!
Она заглянула ему в глаза.
– Когда женщина хочет от мужчины детей, это значит, что она хочет его всего – целиком!
Ему захотелось сказать ей:
– Я – дурак!?
– Да, любимый, ты – слепец!
Она, почему-то, поразила его – задела, за живое.
– Ты очень умный, но ты никого не видишь.
В её голосе прозвучало «а его увидел».
Он её понял. Понял, её негатив – «почему ты увидел его?!».
Риг не знал – просто искра, просто пролетела искра…
– Не от меня одного отлетела искра, – Подумал он. – И от него тоже – от Ари!
Он вспомнил их встречу, своё ослепление Ари. Искра? Да, а ещё смутное чувство узнавания…
Риг вспомнил «Ты подумал о своей карьере? О карьере, которую ты выстраивал годами».
