Читаем Улыбка гения онлайн бесплатно

Посвящается памяти профессора Александра Александровича Макарени — друга и учителя

Выражаю искреннюю благодарность в бескорыстной помощи в поиске и присылке автору документов из фондов различных российских архивов, связанных с подготовкой рукописи: Екатерине Велижанской, а также работникам Тобольского областного государственного архива за своевременную подготовку копий документов по семьям Корнильевых и Менделеевых, Ольге Филатовой за мужество и стойкость при наборе текста рукописи, Елене Дуловой за правку текста романа.

Отдельная благодарность моему другу-москвичу, кинорежиссеру и просто замечательному человеку — Игорю Моргачову, за то, что он подвигнул меня на работу над рукописью, которую, несмотря на всевозможные препятствия, все же удалось закончить.

Сознаюсь, что первотолчок по написанию текста романа был мной получен от кинопродюсера Олега Урушева, поведавшего о своем намерении снять многосерийный фильм о главном герое моего романа.

Вечная память Валентину Старикову, отдавшему многие годы борьбе за существование усадьбы Д. И. Менделеева в Боблово, и автору книги о нем.

Низкий поклон и благодарность Михаилу Беленькому — автору книги из серии ЖЗЛ «Менделеев», ставшей путеводной звездой для автора при написании второй книги романа, а также работникам Музея-квартиры Д. И. Менделеева в С.-Петербурге.

Спешу выразить свою благодарность работникам и руководству Тобольского музея-заповедника и директору школьного музея в селе Верхие Аремзяны — хранителям памяти о нашем гениальном земляке и его родных.

Выношу благодарность коллективу Тобольского государственного педагогического института, носящего имя ученого и не забывающего об этом.

А также благодарю всех тоболяков, проявляющих интерес к истории края и судьбам тех людей, что жили ранее на этой земле.

И особая благодарность основателям и сотрудникам издательства «Вече», задумавшим серию «Сибириада», тем, кто работал над книгой, и отдельно редактору, благосклонно относящемуся ко всем авторским задумкам пишущего эти строки, — Олегу Михайловичу Солдатову.

Полагаю, что все выше названные мной не только думали и мечтали о славном будущем нашей державы, но и составляют цвет нации и гордятся этим. Спасибо всем! Храни вас Господь!

Вячеслав Софронов

Для воссоздания образа главного героя автор избрал наиболее значимые моменты жизни из его биографии. Досконально и подробно описать все нюансы и перипетии, которые пришлось пережить герою романа, не входит в задачу автора и достаточно полно представлено в многочисленных воспоминаниях и биографических изданиях о Д. И. Менделееве. Здесь же автор преследовал иную цель — не нарушая хронологию изложения, показать основные черты характера, привычки и убеждения ученого, его искания, взаимоотношения с родными и коллегами.　

К сожалению, практически невозможно включить в ткань романа массу его знакомых, судьбы детей, родственников и коллег. Достаточно широки были и интересы самого ученого: от изучения нефтепродуктов до создания проекта ледокола, таможенных тарифов, демографии и изготовления отечественных сыров!　

Но в любом случае читатель имеет возможность ознакомиться с авторской интерпретацией жизни, привязанностей, научной деятельности великого русского ученого и вместе с тем неординарной личности.　

Замечания и пожелания можно направлять по электронному адресу: kuk50@mail.ru

Дорога для русского человека давно стала частью его жизни, а иногда и главным смыслом. Видимо, сказались давние обычаи ушедших в прошлое кочевых племен, растворившихся среди вобравшего их славянского многоголосья, дав знать себя привычкой к непрестанному перемещению на просторах Российского государства, где отмахать сто верст за день считалось делом привычным и обыденным.　

Потому любую дорогу русский человек, принимает с радостью, стараясь тем самым убежать, отрешиться от повседневной суеты, надеясь, что на новом месте все будет не так, начнется новая жизнь, полная радости и надежд на лучшее.　

Хотя в глубине души каждый путешественник понимает, прошлое никуда не денется, его не выкинешь из памяти, как стоптанную обувь, купив новые, еще не знавшие властной хозяйском ноги сапоги или штиблеты, дай срок и они придут в негодность, потребовав замены.

Так и человек, прибывший на новое место, долго примеряет его к себе, приспосабливаясь сам, а через год-другой ему и там становится тесно, и он ищет причину, чтоб вновь умчаться куда-то в надежде за неугасимой мечтой о несбыточном счастье и радости бытия.　

Особенно остро живет подобная страсть к обновлению и смене обстановки среди молодых людей, стремящихся побыстрей, иногда навсегда, вырваться из сковывающих его родительских оков и правил. Подталкивает его к тому прежде всего юношеская мечтательность, беспечность и надежда на несбыточную свободу и вольность поступков. Чаще всего по прошествии многих лет он начинает той самой свободой тяготиться и готов поменять ее на семейный покой, домашний уют, достаток, обрекая себя тем самым на новые ошибки и страдания. Блажен тот, кто обретет любимое дело, преданную и понимающую жену и верных друзей. А вот этого никто ему обещать не может. Главное при том не потерять веру в собственные силы и предназначение, что зависит не только от него самого, а в большей степени от Господа Бога, указующего путь каждому верящему в Него.　

Так и Дмитрий Менделеев, закончив столичный педагогический институт, поспешил расправить крылья и умчаться подальше от петербургских туманов, солдатских казарм; бесконечных проспектов с их устойчивым кисло-сладким ароматом конского навоза. От всего этого ему давно хотелось освободиться, отринуть прочь, забыть навсегда все, что он пережил в студенческие годы, оставшись один в чуждом ему, незнакомом городе.　

Первым потрясением в студенческую пору для него стала смерть матери. Он тогда и сам находился на грани между жизнью и смертью, непрерывно кашлял, кружилась голова, сил хватало лишь добраться после занятий до кровати и заснуть без сновидений. Несколько раз Дмитрия направляли на излечение в университетский лазарет, где он, пролечившись неделю, просился на выписку, поскольку не мог вылежать без дела положенный срок и уходил, не слушая советов старых врачей.

Меж тем они сочувственно относились к нему, пытаясь задержать подольше, пугая осложнениями и перспективой стать инвалидом, а то и того хуже. Однажды кто-то даже неосторожно напророчил скорую смерть бедному студенту. И это так на него подействовало, что он неожиданно начал чувствовать себя намного лучше: куда-то пропал кашель, прошло ненавистное головокружение, и мир заиграл совсем иными, яркими, красками, словно северное, о котором Дима слышал у себя на родине.　

Но вот смерть матери, стоило ему только вспомнить об этом, долго, едва ли не навсегда, оставалась в памяти. Той осенью, поступив в институт, он начал ходить на лекции и, хотя долго привыкал к новой обстановке, смене климата и чувствовал себя не важно, но вот Мария Дмитриевна начала болеть еще в дороге, до поры до времени крепилась сколько было сил, пытаясь скрыть от сына и дочери Лизы, жившей с ней, свой недуг. Но после очередного сердечного приступа, сопровождавшегося затяжным кашлем, согласилась лечь в больницу. Она успокаивала детей, хотя ясно понимала, что дни ее сочтены, а потому попросила принести в палату старинную семейную икону, привезенную из Тобольска, и успела подписать ее своему «последышу», после чего начала медленно на глазах у детей угасать.　

Лиза сидела возле нее неотступно, урывками спала, устроившись на диванчике в коридоре, а Дима, не рискуя пропустить занятия, прибегал в больницу лишь под вечер.　

Врачи и нянечки уже издали узнавали его, сочувственно здоровались, и однажды один из них остановил его в коридоре и, не глядя в глаза, предложил с ним пройти в полутемный подвал. Ничего еще толком не поняв, юноша пошел за врачом, но что-то уже подсказывало ему о случившемся, потому как сердце в груди сжалось, а в ушах нарастал глухой гул. Когда они зашли в подвальное помещение, первое, что он увидел, была горящая свечка и фигура священника, что-то читающего вслух. Навстречу ему шагнула плачущая Лиза, неловко обняла и прошептала: «Димочка, братец… она так тебя ждала, а ты не шел».

На низком помосте лежала их мать, и она показалась ему намного ниже, чем была в жизни, обострились черты ее лица, ввалились щеки, бескровные губы плотно сжаты, седые волосы, кроме нескольких прядей, покрыты слившимся с ними белым платком, сухие пальцы рук сведены на груди. Ему хотелось припасть к ней, заплакать, как сестра, но его стесняло присутствие врача и батюшки. Он беспомощно оглянулся по сторонам, словно ища чьей-то поддержки, поскольку ранее за него все кто-то решал, направлял, подсказывал, и вот впервые теперь он должен был действовать самостоятельно. И Лиза смотрела на него с надеждой, видя в нем мужчину, который знает, как должно действовать, и последнее слово должно остаться за ним. И только тогда он понял, что значит остаться в этом мире без чьей-либо помощи и поддержки, совсем одному, несмотря на то что там, в Сибири, у них жили старшие сестры и братья. Но те, находясь в нескольких месяцах пути, вряд ли могли чем-то помочь, а Лиза, жившая все годы под материнской опекой и даже не сумевшая или не пожелавшая взвалить на себя семейные хлопоты, не обзавелась собственной семьей, а потому была для него плохой советчицей. Оставалось одно — обратиться за помощью к знакомым, перебравшимся несколько лет назад из Тобольска в столицу, с которыми они, приехав сюда, поддерживали дружеские отношения, а в доме вдовы генерала Скерлетова даже сняли комнату.　

…И вот теперь, после окончания института, заняв место в дилижансе он отправился по месту своего назначения на службу учителем, как и некогда его отец, в Севастополь, а в голове вновь и вновь возникали картины из недавнего прошлого, прочно врезавшиеся в память, словно высеченная надпись на могильной плите.　

Учеба в институте ничуть не походила на гимназические занятия, тут не нужно было зубрить, отвечать наизусть, не делая ошибок, посещать без разбора все занятия подряд. Ему все было интересно и внове. Преподаватели обращались к студентам, как к равным и, казалось, не учили их своим предметам, а делились тем, что знали сами, не скрывая, что знания их не беспредельны и в любой науке еще много предстоит найти и открыть.

Именно перспектива новых открытий, какая-то тайна и загадка, побуждали его рыться в книгах, читать разных авторов и, если чего-то не понимал, спрашивать у преподавателей Те в свою очередь, оставались с ним после занятий, с улыбкой объясняли трудные места, подсказывали, у каких авторов тот или иной вопрос изложен более подробно.　

Вскоре многие педагоги стали выделять за пытливый ум и часто задаваемые вопросы Диму Менделеева из числа прочих студентов, приглашали его к себе при постановке новых опытов, поручали готовить приборы для проведения занятий. И руководство института пошло навстречу подающему надежды молодому человеку, и он был принят на вакансию в лабораторию минералогии.　

Об этом он мог только мечтать. Все было бы хорошо, но случилось очередное несчастье, для Дмитрия особо чувствительное: тихо скончалась сестра Лиза, и он остался совсем один в огромном городе. Это была уже четвертая смерть близких ему людей, случившаяся буквально на его глазах за последние несколько лет. Судьба словно испытывала его на прочность, дав возможность жить дальше. У одних это рождает равнодушие к жизни, другие, наоборот, радуются каждому новому дню. Он пока не делал никаких выводов, хотя где-то в глубине души понимал: все происходящее не зависит от его воли и случается помимо людских желаний и предположений. И в этом есть какая-то своя система и последовательность, но разгадать ее простому смертному не под силу.　

Он не унаследовал слепой веры в божественное предназначение, какую имела его мать, но очень желал хотя бы одним глазком заглянуть в Божественный механизм Творца, согласно воле которого все происходит в мире. Он верил в силу и возможности науки, хотя и сознавал, она пока даже на шаг не продвинулась к разгадке сущности бытия, так что начинать надо с поисков основ устройства всего, что нас окружает. Безусловно, все предметы вокруг созданы по каким-то своим принципам и законам, но между ними есть пока еще неясная связь и сходство. Люди тоже при всей их схожести различны, но при этом каждый их них индивидуален. Так и все окружающие нacв ещества — едины. В этом он был глубоко убежден и собирался доказать, используя те знания, что получил за годы учебы.　

Дорога из Петербурга в Симферополь проходила через Москву, где он ненадолго заглянул в дом покойного дяди — Василия Корнильева, обнялся с его дочерями, переночевал у них, вспоминая, как они с Лизой и матушкой провели здесь когда-то зиму. В этом доме ему довелось встретиться с уже тяжело больным Николаем Васильевичем Гоголем, самым загадочным человеком из всех русских писателей. Он умер через год после смерти дяди и не мог присутствовать на похоронах его из-за плохого самочувствия.