Читаем Уаджет онлайн бесплатно
Душно!
Роберт Уирлинг садится на кровати. Одеяло съезжает с груди, обнажает бледную кожу, покрытые веснушками плечи. Как же душно, черт возьми!
Он встает, голым идет на кухню, наливает стакан водки – празднует начало дня.
Ра гонит колесницу по безоблачному небу. Прекрасное время для футбола.
Уирлинг сверяется с приложением «Озириса». До следующего открытия канопов целых двадцать лет, а вот дата орошения приближается, пора откладывать на нее деньги. Услуги «Озириса» не становятся дешевле, а вот гонорары Уирлинга уже давно не те, какими были, когда он играл.
В душе Уирлинг разминает сухую ногу. Отмершие мышцы не чувствуют боли, но кожа болезненно натягивается, и это приносит дискомфорт. Паста со вкусом экзотических фруктов неприятна. Как статусный отель мог выбрать ее? Уирлинг выбирает для бритья электрический станок. Порезаться в день эфира ему вовсе не улыбается.
По телевизору вещает жрец «Озириса». Несет какую-то чушь. Уирлинг переключает канал. Какой-то старый фильм, да еще и не сначала. Бессмысленно. Еще щелчок. Новости. Ведущая лучится счастьем. Улыбается так широко, словно перебрала с наркотиками на вечеринке. В ожидании сюжета про матч Уирлинг успевает заесть водку хлопьями и запить пивом.
За окном поют гимны Хапи, празднуют разлив реки, находящейся на другом конце света. Глупость. «Озирис» совсем заморочил людям голову. Уирлинг презирает корпорацию бессмертия за религиозную доктрину. Впрочем, сукины дети имеют право.
«…ведомая Ману Педру сборная Кабо-Верде противостоит Италии в решающем матче чемпионата мира по футболу. Прогнозы для влюбивших в себя весь мир островитян неутешительны, но главная интрига жива: побьет ли Ману Педру последний рекорд великого Роба Уирлинга – до невероятных пятисот шестидесяти голов в финальных стадиях турниров сборных ему остается всего один…»
Уирлинг хмурится. Досматривать сюжет до конца уже не хочется.
Галстуки и пиджаки выходят из моды, уступая место сине-белым ожерельям поверх белоснежных рубах, но Уирлинг придерживается старого стиля. Египетские побрякушки пусть носят фанатики.
Как же душно!
В зеркале отражается лишь тень величайшего из игроков, но все же Уирлинг доволен увиденным. Он долго подбирает трость и останавливается на черной, с набалдашником в виде головы ибиса. Важно показать «Озирису» уважение хотя бы так.
Ехать до стадиона минут сорок.
Удивительное дело: услуги «Озириса» все еще приходится рекламировать. Глупцов и упрямцев, отказывающихся от вечной жизни, предостаточно. Монотеистов Уирлинг отчасти уважает. Тех же, кто пытается смертью поколебать величие «Озириса», понять сложно. Корпорация уже одержала главную победу.
На цифровом рекламном щите Анубис кладет сердце на весы, машет пером правосудия и хитро подмигивает: вес грехов больше не имеет значения. Бессмертие доступно каждому. Вместо кровавого подношения Амат достается корм из пакета.
И – какая духота!
Рио-де-Жанейро убивает Уирлинга. Ему никогда не нравилось здесь. Собственный чемпионат мира в Бразилии он, кстати, выиграл. На нынешнем чемпионате в старте выходили шесть парней из того состава. Еще играют. Молодцы, не позволяют вытеснить себя.
Как давно случилась эта победа! Еще до того, как на Уирлинга взглянул Уаджет.
Уирлинг расписывается на протянутом водителем билете. Хлопает дверью и выходит под палящее солнце. Матч начнется вечером, но нужно многое успеть до стартового свистка. Интервью, фотосессия, встреча с командой… утомительно, но прибыльно.
– Мистер Уирлинг!
Из всей толпы, окружающей «Маракану» глаз Уирлинга мгновенно выделяет этого парня. Татуировки – католический крест на шее, две слезы под левым глазом и дата: «XI.10» над бровью придают ему угрожающий вид. Желтая футболка бразильской сборной покрыта пятнами.
– Мистер Уирлинг, – повторяет парень, – сегодня прекрасный день для истины!
Он растворяется в толпе, но его громкий голос и повисшая в воздухе фамилия звездного игрока остаются. Уирлинг моментально оказывается в центре событий. Он улыбается и позирует, обнимается и пожимает руки. Любовь болельщиков жива.
– Мне пора, – говорит Уирлинг, когда любовь становится утомительной. На всех его все равно не хватит.
Время говорить.
Очаровательная ведущая с анкхом на золотой цепочке протягивает руку для пожатия, но Уирлинг все равно целует тыльную сторону ладони. Так уж он воспитан.
Фото на передовицу. Ману Педру займет свое место завтра, но до его триумфа – или краха – внимание приковано к Уирлингу. Это его время, время неопределенности и уходящего величия, время цифр и фактов. Он бездействует, но в бездействии находит особое удовлетворение.
– Выстоит ли ваш рекорд?
Вот так – сразу в лоб.
– Надеюсь, – говорит Уирлинг. – Удачи Ману я не желаю.
К чести журналистки, провокационный ответ не выводит ее из колеи.
– Как откровенно, мистер Уирлинг!
– Должен же быть хоть один значимый рекорд, не принадлежащий Ману. Футбол всегда был игрой разнообразия. Я рад смене поколений, рад тому, что процедуры «Озириса» достаточно длительны, чтобы не видеть на поле одних и тех же игроков без перерыва.
– Каково это – ожидать результат без возможности повлиять на него?
– Этот вопрос протух лет семьдесят назад.
– Тогда вы удерживали большинство рекордов.
– Знаете, я и сейчас удерживаю немало, – Уирлинг улыбается самой едкой из своих улыбок. – Максимум голов за сезон, наименьшее время минут на гол, решающие голы. А начинал я позже Ману.
– Что думаете об Италии?
– Все самое хорошее. Сезоны в «Милане» дали мне многое, и я рад видеть, что многие находки тех времен еще используются тренерами.
Уирлинг запускает палец под узел галстука, делает глубокий вдох. Треклятая бразильская жара душит его. Рубаха вся влажная.
Вопросы сыплются один за другим, и Уирлинг пытается отвечать как можно острее. Он вспоминает игры против Ману Педру, череду удач в Лиге чемпионов – сначала европейских, потом общемировых. Называет фамилии умерших партнеров: христиан, мусульман, пресытившихся всемогуществом и всеобщим обожанием атеистов. Хвалит старушку Англию и ругает Испанию.
Пищит телефон. Уирлинг извиняется и смотрит на экран. Электронная почта. Инструмент связи, не актуальный добрые полторы сотни лет, Уирлинг сохранил, чтобы перечитывать старые письма: предложения о контрактах, добрые отеческие наставления первого агента, переписку с девушками. Его адрес знали единицы.
Тема внушает тревогу: «Прекрасный день для истины».
Крест на шее. XI.10. Твою мать!
10 ноября протокол «Колесница Амона» яркой вспышкой пробуждает Уирлинга от виртуальных каникул в Дуате. Крышка саркофага бесшумно открывается, над Уирлингом склоняется доктор. Сперва Уирлинг не придает значения выражению лица эскулапа. Глаза еще не привыкли к искусственному холодно-белому свету временной усыпальницы, сгибы локтей саднит от введенных трубок, послеоперационные швы побаливают.
Затем доктор начинает говорить.
Страшные слова заставляют Уирлинга дернуться и вскочить. Он перекидывает ноги через борт саркофага и спрыгивает на пол. Левая нога выдерживает нагрузку всего секунду. Уирлинг падает, увлекая за собой подставку с капельницами. В шоке ползет прочь от саркофага, не в силах поверить в случившееся, и размотавшиеся бинты тянутся за ним.
– Вы подписывали документы, мистер Уирлинг, – говорит врач. – Вы знали о возможном Уаджет. Пожалуйста, успокойтесь, волноваться после пробуждения вредно!
Вбежавшие во временную усыпальницу санитары хватают Уирлинга под руки, кладут на кровать, фиксируют ремнями. Уирлинг рычит и сопротивляется. Проиграв битву, он по очереди напрягает мышцы, пытается понять, что изменилось в его теле. Левая нога онемела. Бедро до колена не ощущает ничего, кроме легкого покалывания. Уирлинг шевелит пальцами, вертит ступней. Получается, пусть и не без труда. Отчего же тогда так ослабло бедро?
– Что вы со мной сделали?
– В систему проник вирус, – доктор щелкает клавишами, саркофаг отзывается мелодичным попискиванием. – К сожалению, никто не застрахован от этого.
– Что он делал?
– Обманул протокол орошения. Ваш саркофаг не поддерживал жизнь в отдельных участках тела. Повреждены левая нога, почки, легкие. С последними двумя проблемами мы справимся, обещаю. Повтор протокола открытия канопов оплатит «Озирис».
– А нога? – хрипит Уирлинг.
– К сожалению, здесь мы бессильны. Если вас устроит такое объяснение, мышцы в вашей ноге высохли. Мумификация и орошение – основополагающие принципы. Они были нарушены.
Уирлингу противно вспоминать, что было потом.
Двадцать долгих месяцев протоколы «Озириса» работали против него. Жидкости орошения смешивались в ядовитые коктейли, сенсоры игнорировали отмирающие органы, нога сохла и сморщивалась.
Источник вируса не нашли.
Остаток интервью тянется мучительно долго. Уирлинг не выдает волнения, но его ответы уже не так вдохновенны. Журналистка чувствует его усталость и нетерпение, но не спешит отпускать.
На прощание Уирлинг вновь целует ей руку.
Он знает, что излишне громко стучит тростью, если торопится. В подтрибунных помещениях стук усиливается эхом. Уирлинг находит свободную комнатушку – по всей видимости, запасную раздевалку, садится на лавку, вставляет наушник и включает присланное видео.
«Раз, два, три, запись!»
Голос искажен.
Мужчина сидит на стуле. Единственный источник света скрывается за кадром. Яркий луч ложится на сгорбленную фигуру сзади-сбоку, не давая разглядеть лицо, но поза сидящего понятна, в ней угадываются нервозность, подавленность, страх.
– Меня зовут Альберт Уоррен Диллэйн. Я работаю на «Озирис».
– Продолжайте. Зачем вы здесь?
– Меня удерживают силой.
– Продолжайте. Каковы мотивы похитителей?
Закадровый голос использует «captors» вместо «kidnappers».
– Они требуют раскрыть истину.
Пленник надолго замолкает, но закадровый голос не понукает его на этот раз.
Уирлинг распускает узел галстука и расстегивает две верхние пуговицы. Ему становится не по себе, но оторваться от экрана невозможно.
Не приведи бог, кто-то зайдет!
Вспоминается мама. Она всегда говорила так: «Не приведи бог». Мама не дожила до изобретения протоколов «Озириса» каких-то пять лет.
– Они просят рассказать об инциденте с Уаджет, – наконец, подает голос Диллэйн.
– Хорошо. Продолжайте. Каком именно?
– Уаджет Роба Уирлинга.
Уирлинг догадывался, к чему все идет, но тихий голос пленника все равно звучит, как гром с ясного неба.
– Продолжайте.
– Меня подкупили. Дело в том, что Уаджет невозможен без саботажа. Любой инцидент в «Озирисе» – следствие внутренних, а не внешних причин. Иногда решение принимается жрецами, иногда одиночка действует по своей инициативе или ради денег. Так действовал я. Мне передали вирус, и я внедрил его. Меня не поймали.
– Сколько вам заплатили?
– Достаточно, чтобы прожить два полных цикла.
– Хорошо. Кто это был?
– Я не уверен. У меня есть только догадки.
– Продолжайте.
– Кое-кто очень не любит быть вторым. Вы должны понять намек. Это касается и клубов, и людей.
Уирлинг ставит видео на паузу, закрывает глаза и с болезненным вздохом запрокидывает голову. Макушка упирается в прохладную стену.
