Читаем У края бездны онлайн бесплатно

«»»»»

«Это было время повсеместного процветания. Каждый житель планеты и народы в целом, гордились своей человеческой природой. Не было войн и катаклизмов. Уровень жизни достиг небывалых высот. Самые неразвитые страны ежегодно убыстряли свой экономический рост, внося посильную лепту в бурный расцвет цивилизации. Несколько веков подряд земля приносила небывалые урожаи, мораль и нравственность совершенно вытеснили звериное из людских душ.

Впоследствии, то время стали называть Эрой Благоденствия…

И никто не мог представить на пороге Эпохи процветания, что причиной небывалого толчка в истории человечества, станет возрождение одного северного государства, возрождение тем более неожиданное, что современники начала подъёма изнывали от безысходности, ожидая полнейший коллапс. Страна дышала на ладан. Временная стабилизация представлялась именно временной. Тут и там раздавались пророчества о дальнейшем распаде уже распавшегося. Народ мучился в тисках экономической катастрофы, политики занимались преступных сколачиваем личных состояний и вывозом их зарубеж, бандиты, опираясь на коррупцию органов власти и правопорядка, творили насилие, насаждая беспредел во всём. Некогда великий суперэтнос умирал…

В те дни, когда Мировое Зло готовило последний удар, дабы установить свой звериный порядок на бессильной и почти покорной планете, явился Боец. Он осознал, что явился…».

Серёжин захлопнул общую тетрадь с замусоленными страницами, ещё раз окинул взглядом палату – серые стены, кровать, тумбочка, большое окно с разбитым стеклом, выпиленная огромная дыра в решётке. Оглянулся на медсестру – худенькую, с плотно сжатым ртом. Наверное, красивую, но сейчас, в белом халате и белой косынке, похожую на подопытную лабораторную мышь.

–Кто нашёл погибшего?

–Наш уборщик. Он утром чистил двор, тут и увидел, что Алешковский лежит мертвый,– выпалила медсестра.

–Как вас зовут? – улыбнулся Серёжин.

–Маша.

–Очень приятно. Павел. Тетрадь я заберу. Как же получилось, Маша, что ваш подопечный выпилил решётку, а вы ничего не расслышали?

–Спала, – медсестра пожала плечами и покраснела. Серёжин усмехнулся. Все медсёстры одинаковы. Во всех больницах.

–А почему в вашей клинике до сих пор стоят старые, рамные окна, а не пластиковые? Ему было бы нелегко разбить тройной стеклопакет.

Вопрос остался без ответа, да и задавал его Павел не по адресу – это дело руководства, куда направлять финансы, на замену окон или повышение собственной зарплаты.

Он ещё раз окинул взглядом палату. Вошли оперативники.

–Нету пилки. Нигде нет.

–Плохо ищете. Что говорит медэксперт?

–Алешковский при падении сломал позвоночник, но был жив. Умер часа два назад.

–Уборщик почему-то не решился найти его, пока он был ещё жив, – хмыкнул Серёжин. – Давайте, парни, ещё и ещё раз всё переройте. Хотя рыть здесь негде. А с вами, Маша, мы поговорим позже.

Он улыбнулся испуганной медсестре и, выйдя из палаты, решительно направился в кабинет главврача, где уже «работали» Соболев и Аксюшкин. Соболев был помощником Серёжина, а Аксюшкин – начальником всего оперативно-следственного отдела, увязался с дежурной группой «благодаря» общегородскому рейду «Правопорядок».

Резко постучав в дверь, Павел вошёл в кабинет.

Главврач, лысоватый сорокалетний мужик, был бледен. Соболев черкал фигурки в своём блокнотике. Аксюшкин улыбался. Обернувшись хозяином, заявил:

–Вот и Павел Иванович. Проходи, Паша. Нам главный врач этого весёлого заведения невероятные истории о погибшем рассказывает.

–Интересно послушать, – хмыкнул Павел, садясь с краю длинного стола.

–Так вот, – продолжал главврач. – Помимо всех его заявлений об опасности, грозящей ему лично, он упорно твердил о вселенской угрозе всему человечеству. Его и доставили к нам не как обычно – из вашего же ведомства к нам поступил – нашли на вокзале в образе бродяги, оказался невменяем, без документов, только фамилию помнил – Алешковский, и всё, даже имени… Нам его передали, мы пытались лечить. Вроде нормальный, тихий. А как начнёт проваливаться в свои грёзы, истерил бешено: надо убивать! Иначе убьют его! И всех убьют… Не буйствовал, но держали мы его отдельно.

–У вас многие больные пишут, рисуют? – спросил Павел.

–Мы даём карандаши, авторучки. Некоторые рисуют.

–Но вы знали, что Алешковский писал?

–Конечно.

–Вы читали это? – Павел тряхнул общей тетрадью.

–Заглядывал как-то, – главврач со скепсисом улыбнулся. – Была в нём тяга к мессианству.

–Я о другом. Я читал кое-что из тетради. Если это писал Алешковский, то почему он считался больным? Абсолютная ясность изложения. Очень странно, знаете.

–Здесь у нас весь контингент странный, – непринуждённо усмехнулся главврач.

–Ну, что ж, спасибо, – решил закругляться Аксюшкин, видимо, устав от больничного запаха. Повернувшись к Серёжину, спросил. – Ты всё там сделал?

–Вроде всё. Опера ещё суетятся, но, думаю, бестолку.

–Хорошо. Тогда, до свидания! Вынуждены вас покинуть. Работы много! – Аксюшкин пожал руку главврачу, и вся следственная гвардия оказалась в коридоре. Он толкнул Павла в бок. – Что скажешь?

–Начерно? Мужик больной, страдал манией преследования, разбил стекло, выпилил решётку и сиганул на твёрдую землю с пятого этажа. Только вот пилку оперативники никак не найдут.

–А, хрен с ней. Всё просто. Сегодня же составь отчёт по делу и закроем его, как самоубийство, – решил Аксюшкин. – Я его включу в перечень раскрытых происшествий по горячим следам.

Они спустились по лестнице в вестибюль первого этажа, неторопливо вышли на улицу.

–Сколько у тебя до плана? – спросил его Павел.

–Три бытовухи желательны. До вечера далеко, что-нибудь случится – раскроем. Меня уже достали эти рейды.

Миша Соболев оглянулся на старинное пятиэтажное здание из красного глиняного кирпича, вслух прочитал вывеску: «Центр Психического здоровья».

–Как заковыристо теперь психушки называют!

«»»»»»

Из психбольницы Павел поехал в управление писать отчёт об успешном расследовании самоубийства. Соболев с оперативниками, под руководством Аксюшкина, помчались на новое дело – в одном из домов частного сектора в пьяной драке жена ударила ножом любимого супруга, слава богу, что не насмерть!

В родном кабинете за столом восседал напарник Килькин и внимательно слушал песню на французском языке, изливавшуюся из динамиков радиоприёмника, при этом делал какие-то пометки себе в тетрадку.

–Что? – удивился Павел.

–Вот это женщина! Ты представляешь, её, видимо, поймали бродяги-дезертиры из разбитой армии Наполеона, и давай «пороть». Пороли– пороли…

–Это я слышу, – посмеялся Павел. – Не глухой. Радио работает.

–А ты послушай. Пороли– пороли– пороли, пороли– пороли– пороли, пороли– пороли– пороли, пороли– пороли– пороли, пороли– пороли, но «пропороть» не смогли. Четырнадцать раз её «пороли», и не смогли…

–Ты это из песни узнал, про наполеоновских дезертиров? – хмыкнул Павел.

–Это я так представил. Затащили в походную палатку, и давай «пороть». И не смогли «пропороть». Куда уж им войну выиграть с нами, если женщину как следует «пропороть» не смогли!

В кабинет заглянула Антонова – дознаватель.

–Кого это вы пороть собрались? Что ещё за планирование экзекуций?

–Никого мы не собрались, – отозвался со вздохом Килькин, закрывая свою тетрадку, и пряча её в ящик своего письменного стола. Песня уже кончилась. – Мы просто работаем, Ася Николаевна. Занимаемся обычной повседневной бюрократической рутиной.

Павел поборол в себе желание громко расхохотаться, отвернулся, шмыгая носом.

Начальница, не собираясь зайти, с порога строго отчитала Килькина:

–Ты активней ей занимайся, Петя, этой бюрократической работой, тебе за это деньги платят – заработную плату…

–Да, да… Любимая начальница, я покорный раб!

–Ты обалдуй! Как ты прошёл переаттестацию, до сих пор удивляюсь!

–Я применил коррупционные схемы, все поняли, что я «свой человек», и меня оставили, а всех бескорыстных выгнали поганой метлой, чтобы не мешали работать полицейской машине!

Антонова усмехнулась, посмотрела на Павла, сказала ему, имея ввиду Килькина:

–Он конченный обалдуй! Да, Паша?

Павел, улыбаясь, пожал плечами – с начальством лучше не спорить.

Антонова ушла…

Через минуту исчез из кабинета и Килькин, ничего не сказав Павлу. Любовнички! Их глупые попытки скрыть свои тайные отношения смешили всё управление!

Павел засел за отчёт. Написание шло туго, но успеть было необходимо по двум причинам – Аксюшкину требовалось докладывать о рейде перед начальником областного УВД и губернатором, а Павел с завтрашнего дня отправлялся в законный, так давно ожидаемый, тридцатидневный отпуск, и не мог оставлять бардака в своих делах. Он любил во всём порядок. А порядок на работе – первое дело!

Он просмотрел исписанные листы, подшил в картонную обложку. Вспомнил выражение: «Шить дело белыми нитками», усмехнулся. В царской России реально шили дела, используя белые натуральные нитки, тогда скоросшивателей не было!

Осмотрел свой стол, такой родной и любимый. Он его не увидит месяц. Огромный срок! Павел знал, что затоскует уже через неделю без любимой работы. Вот тебе и отдых! Первые дни отсыпные, а что потом – бездельная маета?!

Чувство неудовлетворения, возникшее в палате погибшего Алешковского, не только не ушло, но напротив, стало тискать душу непонятным томлением. Было в этом деле много белых пятен: пилку, которой проделана дыра в решётке, так и не нашли, непонятная «разумность» написанного в тетради…

Павел снова перелистал растрёпанную тетрадку. Почерк забористый, быстрый. Мысли в голове этого малого текли чётким выверенным текстом. А главврач смотрел на такие нюансы «болезни» абсолютно спокойно. Насколько Павел знал, сумасшедшие не отличаются умением сосредотачиваться. Хотя им, психиатрам, виднее, конечно.

В коридоре послышались голоса. Распахнулась дверь, в кабинет вошли Соболев и улыбающийся Аксюшкин.

–Павел, отчёт готов?

–Забирай. Выполнил план?

Аксюшкин молча забрал скоросшиватель и ушёл.

–Что он такой неразговорчивый? – удивился Павел.

–Готовится к головомойке. Ты же знаешь нашего губернатора – будет кривить губы на областного, а шеф потом Аксюшкину по ушам проедется – мало не покажется.

–За что, если план сделали?

–Найдут за что. Сейчас это модно – полицию давить надо– не надо, – Соболев плюхнулся на жёсткий стул жёлтого цвета, громко вздохнул. – Устал сегодня. Где Петька?

–Пошёл куда-то.

–Что, интересно написано?

–Ты о тетради? – Павел снова перелистал замусоленные страницы. – Написано в прошлом времени о нашем будущем. Как воспоминание о грядущем.

–Непризнанный гений? – ядовито усмехнулся Соболев.

–Это меня и настораживает. Правда ли он сумасшедший?

–Был.

–Что был?

–Был сумасшедший. Он выбросился из окна, Аксюшкин закрыл дело, как самоубийство. Остынь и расслабься – впереди отпуск.

Павел раскрыл тетрадь посередине, пытливо поглядел на коллегу:

–Вот здесь пишется о борьбе Бойца с правящим у нас Злом. Он уничтожит пять Поборников Зла, желающих растащить северную страну на независимые личные уделы, и уберёт Сеятеля.

–Кто такой Сеятель?

–Не очень понятно. Он сеет Зло.

–Поборники уже существуют. Он будет новых высевать?

Павел пожал плечами.

–Может, он оберегает этих Поборников, удаляет вокруг них «полезные сорняки», если можно так выразиться. Окучивает их.

–Ты отнеси эту тетрадку в одно из издательств. Сейчас это модно, купят легко: мессия из будущего, самоубийство, Зло, грядущее исцеление страны.

–Ладно, Михаил, не зубоскаль. Если бы я не собирался в отпуск, я бы это дело ещё подержал, копнул глубже. Не верю я в сумасшествие автора этого сочинения.

–Может, им был не Алешковский?

–Может быть. Пойдём, покурим? – предложил Павел.

–А здесь? – заленился Соболев, оглядывая родной кабинет.

–Здесь Ася будет ругаться, да и обкатаем новую комнату для курения.

–Это дело! Идём!

Все знали, что Павел не курил, но он всегда с готовностью шёл «курить», дышал дымом, и говорил, что такой же заядлый курильщик, как и все, только жадный – крохобор, потому не покупает себе сигареты, а пассивно вдыхает чужой дым, и всё это из-за жадности. Все ценили его юмор.

В новой «курилке» уселись на мягкий диванчик. По обе стороны стояли урны-плевательницы из блестящей стали. Напротив, на стене, висел плоский телевизор, который крутил видеоролики о вреде курения.

–Здорово придумали, – заметил Соболев, кивая на экран.

–Да, о нас грешных начальство заботится.

–О, Паша, смотри, – оживился Михаил, указывая дымящейся сигаретой на экран. Там висела фотография беззубого, гнилого рта. – У нас с тобой такие же скоро будут.

Они радостно, весело посмеялись.

–Во! – обрадовался Соболев. – Стишок в тему!

Нараспев прочёл:

Шёл я лесом,

Видел чудо –

Два крестьянина сидят,

Зубы чёрные, гнилые,

Лошадиный ..уй едят!

Опять посмеялись.

Павел засомневался:

–Слушай, Миша, по-моему, стишок не правильный.

–Почему?

–Лошадиный… Лошадь – это же женщина!

Соболев засокрушался:

–Ах ты, неуч, неуч. Ты в школе уроки биологии прогуливал?

Павел пожал плечами – может и прогуливал, дело молодое, все мы уроки и лекции иногда прогуливали, не без того…

–Поясняю, раз ты мой друг, что лошадь – это не самка, а конь – не самец. Это одно и тоже. Как в песнях: «Кони, кони», «Лошади, лошади». Женщина у них – кобыла, а мужчина – жеребец, а мужчина без яиц, кастрат – мерин.

–Вот как, – закивал головой Павел.

Стали подтягиваться слушатели из других отделов, выпуская губительный, табачный дым, и щурясь.

–А откуда ты этот стишок выгреб? – спросили Соболева. – Сам сочинил?

Соболев отмахнулся:

–Ты что! Это ещё с раннего детства помню. То ли из песни, то ли из присказки.

–Может, Высоцкий? – предположил Володя Саев.

Соболев запротестовал:

–Не-е, не его стиль…

И тут же усомнился:

–А может, он. Мой батя, царство ему небесное, увлекался Высоцким, когда напивался, всегда его слушал, даже танцевал…

–Как можно танцевать под Высоцкого? – удивились вокруг.

–Он мог!

–Ненавижу Высоцкого! – подал голос кто-то.

–Почему?

–У меня отец был такой же фанат-алкаш, Все поганые воспоминания детства связаны с отцом и песнями Высоцкого, которые давали фон его безобразиям!

–Нет, это не Высоцкий, – уверенно заявил Зажаев, из оперов. – Это, скорее, Пушкин.

–Разве мог Пушкин написать такое?

–Пушкин мог всё! Он гений! – стал усердно отстаивать свою идею Зажаев. – По телевидению даже показывали передачу про стихи Пушкина с ругательствами.

–Ты видел?

–Я не видел. Но я читал «Литературную газету»…

–Го-го! Зужев – литературовед!

–А что, очень там всё интересно. Как писатели и деятели культуры грызутся и ненавидят друг друга, как плетут интриги, как разворовывают дачи и земли, как дают премии по блату… Очень интересно… Так вот, там была статья про эту телепрограмму, и там писали, что не дело выносить стихи Пушкина, предназначенные для личного пользования. Он писал такие стихи в личные альбомы друзей, писал их в письмах близким друзьям…

–Что, думаешь, похоже на Пушкина?

–Стиль похож… Сравните:

Снег кружится,

Снег ложится…

Невидимкою луна,

Освещает лес дремучий…

Мутно небо…

Ночь мутна…

–Да, похожий стиль.

–Очень похоже, тем более крестьян упоминают… То время. Крепостные, голодные крестьяне…

–Не, Пушкин молодец, он написал всё великое, и стихи и прозу!

–Слушайте, стихотворение про Пушкина, в тему.

–Чьё?

–Да вы его знаете!

Пушкин был весёлый барин –

Заберёт у девки честь,

И дурёхе благодарен –

Сразу стих спешит прочесть.