Читаем Ты - мой запрет онлайн бесплатно

Сегодня мне исполняется восемнадцать.

Эти слова будто сияют огненными буквами в воздухе, стоит только их произнести. Я ждала этого дня, как ждут самой важной премьеры — с дрожью в коленях и нетерпением в сердце.

Я проснулась раньше обычного. Солнце ещё только поднималось, мягко скользя по шторам, а я уже сидела перед зеркалом. Моё отражение смотрело на меня дерзко, почти вызывающе. Большая копна тёмных волнистых кудрей спадала на плечи, в глазах — нетерпение и азарт. Испанская кровь делала меня слишком яркой, слишком живой. Я знала: в этот день на меня будут смотреть. И я не позволю никому усомниться — я взрослая, сильная, красивая.

Моё платье висело на двери шкафа — красное, облегающее, с открытыми плечами. Оно подчёркивало мою узкую талию и широкие бёдра, на которые я всегда обращала внимание в зале, когда занималась у зеркала. Каждый присед, каждый километр на беговой дорожке сегодня должен был оправдаться. Этот вечер — мой.

Программа тоже была продумана мной до мелочей. Сначала я выйду на сцену и спою — я выбрала песню, которая стала для меня символом перемен. Голос — мой главный инструмент, и я знала: он прозвучит так, что гости замолчат. Затем появится ведущий, весёлый и энергичный, он будет развлекать всех конкурсами и шутками. А в конце я сяду за белое пианино. Десять лет музыкальной школы, сотни гамм и этюдов, слёзы и усталость — всё ради того, чтобы однажды сыграть для себя и тех, кто дорог.

Внизу уже кипела жизнь. Мама, сияющая в ярком платье, расставляла блюда на длинном столе. Папа шутил с официантами, проверяя каждую мелочь. Брат Марк всё время улыбался, а его жена Марина, аккуратно держась за округлившийся живот, выглядела так спокойно и светло, что я невольно тоже успокаивалась.

— Ну что, звезда, готова? — подмигнул Марк, заглядывая в мою комнату.

Я поправила локон, который выбился из причёски, и усмехнулась:

— Больше, чем ты думаешь.

Брат подошёл ближе, обнял меня за плечи и чуть прижал к себе. В его объятиях я всегда чувствовала себя маленькой, даже сейчас, когда уже выросла. Марк был старше на десять лет, и для меня он всегда оставался чем-то большим, чем просто брат. Он был моей опорой, защитой, человеком, к которому можно прибежать хоть среди ночи.

— Знаешь, я горжусь тобой, — сказал он серьёзно, и его глаза блеснули так тепло, что мне захотелось улыбаться шире. — Восемнадцать… Уже взрослая. А для меня всё равно та же девчонка, которая гонялась за мной по двору с игрушечным мечом.

— Ну конечно, — закатила я глаза. — И с косичками до пояса, вечно в синяках.

Он рассмеялся, но потом опять стал серьёзен:

— Али, я хочу, чтобы ты знала: у тебя всегда есть я. Что бы ни случилось, какие бы решения ты ни принимала.

Я крепко его обняла.

— Знаю, Марк. И это для меня самое важное.

Он чмокнул меня в висок, а потом отошёл и смерил строгим взглядом.

— Но никаких коротких юбок. Услышала?

Я фыркнула, обернувшись к зеркалу, и дерзко бросила:

— Ой, Марк, всё. Сегодня мне можно всё.

Он рассмеялся, качнув головой:

— Вот знал же, что так ответишь. Ну ладно, звезда. Сегодня — твой день.

Этот день должен стать особенным. Не просто днём рождения, а началом чего-то большего. Моей новой жизни.

Я представляла, как гости будут аплодировать, как мама смахнёт слезу, а папа скажет тост, который я буду помнить всю жизнь. Я представляла, как смогу наконец показать всем — я не ребёнок. Я взрослая женщина.

А главное — он поймёт.

Поймёт, что я изменилась. Что перед ним не девчонка, которая была всего лишь сестрой его друга, маленькая и недосягаемая.

Даниил Демковский.

Имя, от которого у меня до сих пор внутри что-то щемит. Лучший друг моего брата. Его партнёр по бизнесу. Мужчина, на которого я не имела права смотреть так, как смотрела всегда.

Мне было всего пятнадцать, когда я увидела его впервые. Он казался слишком взрослым, слишком красивым, слишком реальным для моих девичьих фантазий. Я ловила каждое его движение, каждую улыбку, и в глубине души мечтала: «Когда я вырасту, у меня будет такой парень. Такой мужчина».

Но он меня не замечал. Никогда. Для него я оставалась мелкой приставучей сестрёнкой Марка.

И тогда я делала всё, чтобы он посмотрел хоть раз по-другому.

Короткие юбки. Нарочито вызывающие наряды. Слишком громкий смех, слишком дерзкие взгляды. Я будто кричала ему: «Посмотри! Я здесь!»

Но он не смотрел.

Ни разу.

И всё же я ждала этого дня. Моего дня. Моей взрослости. Пусть теперь увидит, кем я стала. Пусть поймёт, что я больше не девочка.

Дом наполнился жизнью задолго до заката.

Испанская кровь не терпела скучных застолий — всё было так, как любила мама: гирлянды из красных и золотых лент, цветы, пёстрые скатерти, музыка, что звенела и переливалась в каждом углу. Соседи, мои друзья, семья, друзья брата — все смеялись, хлопали в ладоши, обнимали меня и желали счастья.

И тогда моё сердце гулко застучало.

Даниил Демковский появился так, будто входил не в дом, а на собственную сцену. Высокий, уверенный, в идеально сидящем костюме. Но самое болезненное — он пришёл не один. Его рука лежала поверх руки жгучей брюнетки, не менее яркой, чем я сама. Она прижималась к нему слишком близко, слишком собственнически, её смех был сладким и липким, а улыбка — раздражающе самодовольной.

Сначала он посмотрел на брата, обнял его, хлопнул по плечу. А потом — ко мне.

— Ну что, именинница, — протянул он с лукавой улыбкой, — с днём рождения.

— Спасибо, дядя Даня, — протянула я, делая вид, что ничего не чувствую.

Я прекрасно знала, как он ненавидит, когда я называю его так. Тридцать три — какой же он «дядя»? Но позлить его было моим маленьким удовольствием, моим тайным оружием.

Его глаза на миг блеснули — смесь раздражения и чего-то ещё, чего я пока не умела читать. Его красотка лишь сильнее вцепилась в его руку и одарила меня улыбкой — слишком сладкой, чтобы быть искренней.

— Дядя, значит? Осторожнее, Алисия, — его голос прозвучал лениво, но глаза сверкнули, — я ведь могу начать вести себя, как настоящий дядя. Заставлю есть салат оливье и ложиться спать в десять.

— Ужас какой, — закатила я глаза. — Спасибо, что предупредил, я готова морально.

Он хмыкнул и протянул мне небольшой бархатный футляр.

— Ладно, дразнилка, держи подарок. Считай, что это — мой официальный вклад в твою взрослую жизнь.

Я открыла коробочку — внутри блестел тонкий золотой браслет с крошечной подвеской в виде ключа.

— Ключ? — я прищурилась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Это намёк?

— Конечно, — его усмешка стала ещё наглее. — Взрослая жизнь — это сплошные двери. Одни закрываются, другие открываются. Так вот, теперь у тебя есть ключ. От каких дверей — решай сама.

Я сжала футляр в руках, стараясь не выдать, насколько дрогнуло сердце.

— Спасибо, Даня, — протянула я нарочито сладко. — Постараюсь не потерять.

Сердце колотилось где-то в горле, пока я сжимала бархатный футляр в ладони. Его подарок. Его слова. Этот проклятый ключик, который теперь будет напоминать о нём каждую секунду. О нём и о той, что висела у него на руке, как дорогое украшение.

— О, какой изысканный вкус, — пролепетала брюнетка, заглядывая в коробочку. Её пальцы, длинные и ухоженные, с маникюром цвета кровавой зари, легли на рукав Дани.

— Очень мило, — выдавила я, захлопывая футляр. Мои пальцы дрожали, и я с ненавистью ощущала эту предательскую слабость. — Пойду положу к остальным подаркам. Не пропадать же такому сокровищу.

Я резко развернулась, едва не задев плечом маму, которая несла на подносе канапе.

— Алисия, ты в порядке? — её взгляд скользнул по моему лицу, выискивая фальшь. Мама всегда всё чувствовала. — Ты вся раскраснелась.

— Всё прекрасно, мама! — я заставила себя сиять, как и полагается имениннице. — Просто жарко.

Я пролетела между группами смеющихся людей, улыбаясь и кивая, но не останавливаясь. Мне нужно было вдохнуть, всего на секунду. Убежать от его взгляда, от её дурацкого смеха, от этого браслета, который жёг мне ладонь.

Укрывшись в полумраке сада, я прислонилась лбом к холодному стеклу двери. За окном уже стемнело, и в отражении я видела растерянную девочку с большими, полными слёз глазами.

«Взрослая, сильная, красивая», — сурово напомнила я себе. — «Он пришёл с кем-то. Ну и что? Это твой день. Твоя премьера. Ты не позволишь ему всё испортить».

Я глубоко вдохнула, выпрямила плечи и снова посмотрела на своё отражение. Да, глаза блестят подозрительно, но теперь в них горел огонь вызова.

Я откинула голову, поправила непокорный локон и снова вошла в зал, уже не сбегающей испуганной ланью, а королевой, принимающей своё королевство.

Музыка сменилась на более ритмичную, гости переместились на импровизированный паркет, и я позволила себе раствориться в танце. Я смеялась, кружилась, ловила на себе восхищённые взгляды мужчин — друзей Марка, соседей. Я была яркой, живой, неотразимой. И я следила за ним. Краем глаза.

Он стоял с братом у бара, держа в руке бокал с виски. Он не танцевал. И не сводил с меня глаз. Его взгляд был тяжёлым, пристальным, совершенно не таким, каким он смотрел на меня всего полчаса назад. В нём не было снисходительности. Была… концентрация. Как будто он разгадывал сложную задачу.

А его спутница уже скучала, переминаясь с ноги на ногу и что-то нашептывая ему на ухо. Он кивал, не глядя на неё, его внимание было всецело приковано ко мне.

Последние аккорды «Лунной сонаты» растворились в воздухе, повисла торжественная, звенящая тишина, а затем взорвалась овациями. Гости вскочили с мест, крича «Браво!». Я видела сияющие лица, восторженные взгляды, слёзы радости на щеках мамы. Я сделала это. Я была идеальной. Совершенной. Взрослой.

Мой взгляд, словно намагниченный, метнулся туда, где он стоял всего минут десять назад. Туда, где он слушал, откинув голову, с невыразимым лицом.

Там было пусто.

Словно кто-то выдернул штепсель из розетки, и всё моё сияние, вся энергия, всё торжество мгновенно погасли. Гул аплодисментов стал доноситься как сквозь толстое стекло — приглушённо, бессмысленно. Я автоматически улыбалась, кланялась, благодарила, но внутри была ледяная пустота. Он ушёл. Не дослушал. Не дождался.

— Алисия, ты гениальна! — кто-то обнял меня за плечи.

— Спасибо, — мой голос прозвучал чужим, плоским.

Мне нужно было на воздух. Сейчас же.

Я, извиняясь, пробилась сквозь толпу восхищённых гостей и выскользнула через французские окна в ночной сад. Прохладный воздух обжёг разгорячённую кожу. Я сделала глубокий вдох, пытаясь заглушить подступающий к горлу ком обиды. Он не оценил. Ему было всё равно. Всё моё преображение, вся моя музыка — ничто для него.

И тогда я услышала их.

Тихий, страстный шёпот. Приглушённый стон. Звук поцелуя — влажный, жадный.

Я замерла, сердце заколотилось в предчувствии беды. Медленно, как во сне, я сделала шаг к ажурной беседке, утопающей в тени старой липы.

И увидела.

Он прижал её к резной колонне, его мощная, знакомая мне по тысяче намётанных взглядов спина была напряжена. Его руки сжимали её бёдра, притягивая к себе. Она вся изгибалась, её пальцы впились в его волосы, и из её горла вырывались похотливые стоны.

Мир перевернулся и рухнул на меня всей своей тяжестью. Воздух вырвало из лёгких. Я схватилась за холодный металл перил, чтобы не упасть. В глазах помутнело, а в ушах зазвенела та самая злополучная соната — теперь искажённая, разорванная на куски, как мои надежды.

Каждый стон, каждый шёпот, каждый звук их поцелуев отзывался во мне физической болью. Жгучей, режущей, унизительной. Я чувствовала себя пустой, растоптанной, ничтожной. Всё, чего я хотела, — это быть на её месте. Чувствовать его руки на своей коже, его губы на своих губах. Стонать от его прикосновений, а не от боли, которая разрывала меня изнутри прямо сейчас.

Слёзы наконец хлынули, горячие и горькие, оставляя на щеках чёрные дорожки от туши. Я отшатнулась, стараясь делать это бесшумно, чтобы не выдать своего присутствия. Рыдания смолкли. Слёзы высохли на ветру. Внутри всё застыло и превратилось в лёд - холодный и острый, как алмаз.

Дыхание выровнялось. В груди зажёгся новый огонь — не радостный и трепетный, а яростный, решительный, почти злой.

Он видит во мне сестрёнку своего друга? Милую девочку, на которую можно снисходительно смотреть и дарить дурацкие браслетики с намёками?

Ошибка. Большая ошибка.

Я повернулась и медленно, с новообретённой уверенностью, пошла обратно к дому.

Теперь у меня одна цель. Он не будет целовать в саду каких-то случайных женщин. Он будет целовать меня.

Он не будет смотреть на меня свысока. Он будет смотреть на меня так, как смотрел на неё — с голодом, со страстью, с одержимостью.

Неделя после моего дня рождения пролетела, как раскалённый ветер. В Испании солнце жгло безжалостно, и казалось, даже каменные стены виллы дрожат от жары. Воздух был густым, напоённым запахом жасмина и горячей плитки под ногами.

На вилле по-прежнему царила жизнь: Марк с Мариной задержались на пару недель, и даже Даня остался… не один, разумеется. Его спутница, Карина, всё ещё держалась рядом, словно отметила на нём право собственности.

Перед зеркалом я долго выбирала, что надеть. И в итоге остановилась на самом дерзком купальнике. Чёрный, с высокими вырезами и тонкими бретелями, он обнажал ровно столько, сколько нужно, чтобы ни у кого не осталось сомнений: я выросла. Десять лет занятий в спортзале, строгая дисциплина, испанская кровь — всё это сливалось в отражении, от которого мне самой стало трудно отвести взгляд.

Я собрала кудри в высокий пучок, позволив нескольким прядям мягко обрамить лицо. На запястье блеснул браслет с ключиком — его подарок. И с ним, будто с амулетом, я вышла во двор.

Шум бассейна встретил меня, как всплеск музыки. Марина плавала в воде, смеясь, а Марк брызгался рядом, как мальчишка. На террасе звенели бокалы, кто-то щёлкал пальцами в такт гитаре, запах жареного мяса смешивался с ароматом цитрусовых.

И среди всего этого — он. Я заметила его сразу.

Даня лежал на шезлонге, вытянувшись лениво и уверенно, как хозяин этого мира. Тёмные солнцезащитные очки скрывали его взгляд, и это раздражало сильнее всего. Я не знала, следит ли он за мной или равнодушно наблюдает облака.

Рядом с ним, словно декоративный аксессуар, расположилась Карина. Слишком яркая, слишком нарочито счастливая. Она улыбалась, будто мне наперекор, и крепче прижималась к его плечу.

Я сделала шаг по раскалённой плитке, потом ещё. Горячие камни обжигали ступни, но я шла медленно, с той самой уверенной походкой, которую отрабатывала перед зеркалом. Я чувствовала, как ткань купальника облегает каждое движение, как браслет с ключиком звенит на запястье.

Мир будто сузился до этого пути — от двери виллы к бассейну, мимо него.

Я обошла бассейн медленно, будто каждая плитка требовала моего внимания. Солнце отражалось в воде, слепило, но я не торопилась — наслаждалась каждым шагом. И села на бортик как раз напротив его шезлонга.