Читаем "Цитадель"... Прохоровка онлайн бесплатно

В середине дня 8 июня 1943 года начальник Генштаба маршал Василевский докладывал Верховному о положении дел на фронте, в районе так называемой Курской дуги.

Чтобы логически завершить разработку операции на Курской дуге, Генштабу необходимо было установить хотя бы примерный срок начала контрнаступления наших войск. Маршал Василевский попытался выяснить мнение Верховного на этот счет. Но Сталин ответил уклончиво: это пусть решают Военные советы фронтов, исходя из конкретно сложившейся обстановки. Генштаб обязан следить лишь за тем, чтобы не нарушалось взаимодействие фронтов и не возникало больших оперативных пауз, в течение которых немец мог бы закрепиться на достигнутых рубежах. Очень важно также своевременно ввести в дело стратегические резервы Ставки. К этому вопросу следует вернуться позднее. Ответ был действительно не окончательным.

В ночь на 12 июня Генштаб получил донесения Центрального и Воронежского фронтов о дислокации танковых соединений противника. Возникшие в Ставке опасения, что командование группами армий «Центр» и «Юг» осуществляет скрытую перегруппировку сил на Курском направлении, не подтвердились. Фельдмаршалы фон Клюге и фон Манштейн продолжали настойчиво усиливать мощь своих ударных группировок южнее Орла и севернее Харькова. Не предупреждая более о возможном наступлении противника в ближайшее время, Генштаб обязал фронтовые штабы усилить все виды наблюдения за его действиями и о любых проявлениях активности немедленно докладывать в Ставку.

Ночью 15 июня Верховному позвонил командующий Юго—Западным фронтом Малиновский. Доложив о предпринимаемых Военным советом фронта мерах по укреплению обороны на участке от Волчанска до Ворошиловграда, Малиновский высказал тревогу за прочность обороны на стыке с Воронежским фронтом Ватутина. Отсутствие собственных резервов не позволяло ему реализовать свое предложение. При этом он сослался на мнение маршала Жукова, который считал, что в полосе Юго—Западного фронта противник на первом или последующих этапах операции на Курской дуге обязательно нанесет сильный удар. Их общее предложение было конкретным: расположить в районе Волчанска общевойсковую армию или, в крайнем случае, танковый корпус из резерва Ставки.

Сталин поблагодарил командующего Юго—Западным фронтом за такую предусмотрительность, но предложение отклонил.

Вечером 17 июня командующему Северо—Западным фронтом Коневу позвонил 1‑й заместитель начальника Генштаба Антонов и передал приказ Верховного: «Передать командование фронтом генерал–лейтенанту Курочкину, а самому прибыть в Ставку не позднее 19 июня». С этого момента бывший командующий Северо—Западным фронтом понял — его ждет новое назначение.

Почти четыре тяжелых месяца войны не был генерал–полковник Конев в Кремле, и ему показалось, что ничего здесь не изменилось за минувшее время, не изменился и Сталин. Он поздоровался с «резервистом» и сразу приступил к делу:

— Государственный Комитет Обороны назначил вас, товарищ Конев, командующим Степным военным округом. Вы, надеюсь, знаете о той сложной обстановке, которая складывается в настоящее время на Южном направлении. Немец, видимо, создает очень сильные группировки для того, чтобы срезать Курский выступ. Ваш военный округ, который Ставка намерена преобразовать позднее в Степной фронт, расположившись за Центральным и Воронежским фронтами, должен находиться в постоянной готовности отразить удары врага в случае его прорыва через переднюю линию нашей обороны, не допустить развития прорыва в восточном направлении, как со стороны Орла, так и со стороны Белгорода. Поэтому полосу, занимаемую в настоящее время силами военного округа, следует хорошо подготовить в оборонительном отношении, а в тылу, по рекам Воронеж и Дон, подготовить государственный рубеж обороны.

Сталин молча прошел взад–вперед вдоль кабинета и, остановившись у разложенной на столе «оперативки», продолжил свой монолог:

— Но особенно важную роль предстоит сыграть войскам Степного фронта в планируемом Ставкой контрнаступлении. Измотав главные силы немца в оборонительных боях, выбив у него максимум танков, наши войска без всякой паузы, как это было в декабре сорок первого под Москвой, перейдут в решительное контрнаступление. Мы планируем в ходе его ликвидировать Орловский выступ. Брянский, Центральный, Степной, Юго—Западный и Южный фронты должны выйти на левобережье Днепра по всему его течению. Нам надо быстрее освободить Харьковский промышленный район и угольный район Донбасса. Тем временем войска Северо—Кавказского фронта приступят к освобождению Крыма. Будут предприняты также наступательные действия под Ленинградом и на Финском направлении. Нам предстоит превратить сорок третий год в переломный в войне, товарищ Конев.

Июнь шел к завершению. Войска уже больше месяца томились в ожидании решительных действий.

Центральный штаб партизанского движения 28 и 29 июня донес в Генштаб о прибытии в Орел и Харьков до двадцати эшелонов с военной техникой. Все маршруты их продвижения к фронту, а продвигались они только ночью, круглосуточно тщательно охранялись большими силами эсэсовцев и полевой жандармерии.

В ночь на 30 июня сведения, переданные партизанами с Курского направления, в разговоре с Верховным подтвердил маршал Жуков. Сталин приказал ему оставаться на Орловском направлении для координации действий Западного, Брянского и Центрального фронтов.

Вечером 1 июля начальник Генштаба Василевский, получив донесение разведывательного управления о том, что в период с 3 до 6 июля неизбежен переход противника в наступление на Курской дуге, сообщил об этом Верховному.

В середине того же дня вблизи Воронежа нашими истребителями был сбит немецкий самолет–разведчик. Пилот попал в плен и на допросе в штабе фронта показал, что наступление войск групп армий «Центр» и «Юг» намечалось начать в конце июня, но затем было отложено на июль ввиду недопоставок новой бронетанковой техники. На этот день танки и самоходные артиллерийские установки уже поступили. Окончательный срок начала решающего наступления — 5 июля.

Поздно вечером 4 июля Сталин принял в Кремле командующего авиацией дальнего действия генерал–полковника Голованова. Выслушав его доклад о боевой работе соединений в летние месяцы и подписав представленные оперативные документы, Верховный сразу заговорил о создавшейся обстановке в полосе Центрального и Воронежского фронтов. Ситуация представлялась ему сложной, и он передал собеседнику дневной разговор с генералом армии Рокоссовским. Командующий Центральным фронтом на его вопрос, сможет ли он сейчас наступать, ответил уклончиво. Для победоносного наступления, дескать, ему нужны дополнительные силы и средства. Рокоссовский доказывал, что выжидательная тактика с нашей стороны верна. Противник со дня на день непременно перейдет в наступление. Он не может бесконечно откладывать его, поскольку перевозочных средств в группах армий «Центр» и «Юг» сейчас еле–еле хватает на то, чтобы восполнять текущие расходы войны. Немец не в состоянии находиться «на взводе» длительное время. Необходимо сохранить выдержку.

— Неужели Рокоссовский ошибается? — не то с вопросом, не то с сожалением негромко сказал Сталин и после недолгой паузы добавил: — Обождем еще сутки или двое. Проявим выдержку, товарищ Голованов. Другого выхода быть не может.

В полдень 8 июня начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал Цейтцлер доложил Гитлеру о полной готовности 9‑й армии генерал–полковника Моделя к переходу в наступление. Им было особенно подчеркнуто, что недопоставка новейших танков и «самоходок» не особенно беспокоит командарма 9‑й. Тысячи танков и штурмовых орудий, которыми он уже располагал, по его мнению, вполне обеспечивали прорыв любой обороны большевиков.

Сходную позицию занимал и командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Клюге. Он пообещал начальнику Генштаба сухопутных войск прислать в ставку Гитлера докладную записку и более подробно изложить в ней свою окончательную позицию по наступательной операции «Цитадель».

— Но фельдмаршал фон Манштейн не считает, Цейтцлер, что и его войска тоже полностью готовы к наступлению? — возразил Гитлер.

— Да, это так, мой фюрер, — тотчас согласился начальник Генштаба сухопутных войск. — Но доставка в течение предстоящей недели в группу армий «Юг» даже нескольких эшелонов «тигров» и «пантер» вынудит фельдмаршала фон Манштейна изменить свою позицию.

Вечером того же дня, 8 июня, Главную ставку Гитлера поразила неприятная весть. Главный штаб ВВС доложил, что русские нанесли серию ударов по аэродромам в Сеще, Брянске, Карачеве, Орле и Боровском. Пострадало свыше ста боевых машин, в основном ночных бомбардировщиков. Вновь начальник Главного штаба ВВС генерал Ешоннек получил примерный нагоняй от фюрера, который даже обвинил авиационное командование в срыве его летних планов наступления на Восточном фронте.

К неприятностям, ежедневно доставляемым в ставку Гитлера с Восточного фронта, 11 июня добавилась еще одна, со Средиземноморья. Там капитулировали итало–немецкие войска на острове Пантеллерия. Эта потеря была расценена в «Вольфшанце» как промежуточный трамплин для высадки англо–американских войск на острове Сицилия. Но тогда в Италии их было бы уже не остановить. И «верный союзник» Муссолини, с его полуторамиллионной армией, наверняка навсегда выбывал из игры.

Ухудшение обстановки на Западе вызвало новые дискуссии в ставке. Мнения, как всегда, разделились. Фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль с еще большей настойчивостью принялись доказывать Гитлеру необходимость быстрой отправки подкреплений на юг Италии. Но так как резервы на Западе окончательно истощились, то им виделся лишь один выход — отказаться вообще от наступления под Курском и часть сосредоточенных там сил немедленно перебросить в Италию. Это было удивительно уже само по себе — единомышленника в столь неоднозначном стратегическом вопросе они нашли в лице… генерал–полковника Гудериана. Генерал–инспектор бронетанковых войск, особо болезненно реагирующий на все перипетии Восточного фронта, вдруг тоже выразил неуверенность в успехе операции под Курском, так как русские построили чрезвычайно сильную противотанковую оборону.

Заключительное оперативное совещание 18 июня получилось бурным. Отклонив изложенные в докладе начальника штаба Оперативного руководства ОКВ генерала Йодля опасения по поводу операции под Курском, Гитлер окончательно высказался за проведение наступления.

— Несмотря на неоспоримые трудности, борьбу за Курскую дугу я встречаю с уверенностью. Еще никогда в русском походе немецкие войска не были лучше подготовлены и оснащены таким превосходным тяжелым оружием! — с упоением вещал Гитлер. — Перед вермахтом поставлена задача: в России — Финляндии обеспечить Восточный фронт, а в пространстве Средиземного моря и в Атлантике оборонять Европу в ее границах. Оставить на произвол судьбы такие важные районы, как Донецкий бассейн на Востоке и Балканы на Юге, для дальнейших военных операций немыслимо!

Дискуссия завершилась, но окончательный срок наступления и на этот раз не был утвержден. Гитлера продолжали смущать оттяжки, возникшие с поставками сверхтяжелых танков и самоходок.

Гитлер поторопил с назначением срока начала «Цитадели» — 21 июня он назвал день «X» — 3 июля!

Оперативное совещание в ставке 25 июня вновь вынуждено было констатировать, что прибытие сверхтяжелых танков по производственным и транспортным причинам задерживается, и это автоматически оттягивает срок начала операции под Курском. Какой срок назначить теперь? Теснимый неотвратимостью проведения наступления, Гитлер сухо продиктовал начальнику Генштаба сухопутных войск свое окончательное решение — 5 июля! Наступление будет проводиться по первоначальному плану, намеченному в оперативном приказе № 6.

К началу июля укомплектование и сколачивание войск групп армий «Центр» и «Юг» для наступления на Курск завершилось. Приказы по 9‑й и 4‑й танковой армиям, а также оперативной группе «Кемпф» на операцию «Цитадель» прошли. Чтобы лишний раз подчеркнуть исключительность самого момента перехода в решающее наступление года, 1 июля Гитлер созвал в «Вольфшанце» итоговое военное совещание. На него были приглашены командующие группами армий, армий и корпусов, участвующих в операции «Цитадель».

Фюрер произнес длинную витиеватую речь, особо подчеркнув, что «армии, предназначенные для наступления, оснащены всеми видами вооружения, которое оказались в состоянии создать немецкий изобретательный дух и немецкая техника». Численность личного состава поднята до высшего предела. Советы, ввиду понесенных громадных потерь и трудностей с продовольствием, должны дрогнуть или, как Китай, впасть в агонию! Окончательный срок начала операции под Курском — 5 июля!

На следующий день, 4 июля, Гитлер подписал зажигательное обращение к солдатам накануне операции «Цитадель»: «Солдаты! Сегодня вы начинаете великое наступательное сражение, которое может оказать решающее влияние на исход войны в целом. С вашей победой сильнее, чем прежде, укрепится убеждение о тщетности любого сопротивления немецким вооруженным силам. Кроме того, новое жестокое поражение русских еще более поколеблет веру в возможность успеха большевизма, уже пошатнувшуюся во многих соединениях Советских Вооруженных Сил. Точно так же, как и в последней большой войне, вера в победу у них, несмотря ни на что, исчезнет. Русские добивались того или иного успеха в первую очередь с помощью своих танков.

Мои солдаты! Теперь, наконец, у вас лучшие танки, чем у русских. Могучий удар, который настигнет сегодняшним утром советские армии, должен потрясти их до основания. И вы должны знать, что от исхода этой битвы может зависеть всё. Адольф Гитлер».

5 июля в Москву позвонил из Уколова маршал Жуков. Верховный только что закончил переговоры с представителем Ставки на Воронежском фронте маршалом Василевским и с ходу задал традиционный вопрос:

— Что у вас нового, товарищ Жуков? Как сейчас ведет себя немец?

Представитель Ставки на Центральном фронте четко доложил:

— С вечера противник приступил к подготовке проходов в минных полях и заграждениях, товарищ Сталин. Перебежчик с его стороны, а также взятый в плен сапер показали, что переход противника в наступление назначен ориентировочно на три часа.

— Какое решение принято вами, товарищ Жуков? — снова спросил Сталин.