Читаем Трудный путь в будущее онлайн бесплатно

Афганистан. Он вошел в мою журналистскую жизнь давно — в середине шестидесятых годов. В те годы я работал региональным корреспондентом «Правды» в странах Южной Азии и Среднего Востока. Корреспондентский пункт находился в Пакистане, в Карачи. Отсюда я довольно часто и на длительное время выезжал в Афганистан. Получить визу было несложно. Афганское консульство выдавало ее без проволочек сразу же по предъявлении паспорта и корреспондентского удостоверения. Так было во времена правления короля Захир-шаха, так было и тогда, когда к власти пришел его двоюродный брат Мухаммад Дауд, провозгласивший в июле 1973 года Афганистан республикой.

В конце 1975 года я получил новое назначение, став корреспондентом «Правды» по странам Ближнего и Среднего Востока. Корпункт был в столице Турции Анкаре. Афганистан тоже входил в круг «моих» стран. Однако на первых порах выезжать туда не приходилось. Сменившие меня в Карачи Аркадий Масленников и Владилен Байков оперативно и со знанием дела освещали афганскую действительность, и надобности в моих поездках не было.

Помнится, было около двух часов дня 27 апреля 1978 года Анкарское радио, прервав обычные передачи, передало экстренное сообщение — в Кабуле произошел военный переворот. Командовал частями, выступившими против существующего режима, полковник ВВС Абдул Кадыр. Президент Дауд укрылся в бывшем королевском дворце.

Сообщения же западных агентств и радио были насыщены домыслами. В Афганистане, мол, идут кровопролитные бои между силами, оставшимися верными режиму, и повстанческими подразделениями. Говорилось, что Кабул, Герат, Кандагар и Мазари-Шариф объяты пожарами. Турецкая пресса воздерживалась от комментариев, но аккуратно перепечатывала информацию западных агентств.

Вскоре из Афганистана пришло официальное сообщение: в стране совершена революция. В Кабуле образован высший орган государственной власти — Революционный совет, который возглавил генеральный секретарь ЦК Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) Нур Мухаммад Тараки, сформировано народное правительство и страна провозглашена Демократической Республикой Афганистан. В сообщении содержался также призыв к руководителям зарубежных средств массовой информации направить в Кабул корреспондентов, чтобы они могли воочию убедиться в том, что произошло в Афганистане, и объективно информировать международную общественность.

Признаться, я искренне завидовал правдисту В. Байкову, которому первым из советских газетчиков удалось попасть в революционный Кабул. В день восстания он находился в Исламабаде. Услышав по радио сообщение о событиях в Кабуле, он быстро оформил разрешение на выезд из Пакистана на редакционной машине и уже утром 28 апреля был на пограничном пункте Торхам. Но здесь произошла заминка. По распоряжению кабульских властей афганская граница была закрыта. Для въезда в страну требовалось специальное разрешение. Оно было получено лишь поздним вечером. Афганские танкисты, несшие охрану погранпункта, рекомендовали не трогаться в путь до следующего утра. Лишь утром 29 апреля, когда обстановка на дороге стала спокойнее, танкисты подняли шлагбаум. В тот же день наш собкор был в афганской столице и передал первую информацию в газету. Вслед за ним в Кабул из Тегерана на «газике», преодолев сотни километров опасных и сложных дорог, приехал известинец Ашраф Ахмедзянов.

Журналистское счастье улыбнулось и мне. В начале июня редакция предложила срочно вылететь в Кабул и подменить месяца на три Байкова, который возвращался в Пакистан.

Не теряя времени, я на следующее утро отправился в афганское посольство. Повертев мое корреспондентское удостоверение, дюжий турецкий полицейский, записав, кто я такой, разрешил войти. Двери кабинетов были закрыты. Казалось, здесь никого нет. Лишь в приемной консульского отдела я увидел молодого афганца. Я представился, сказал, что пришел за визой. Представился и афганский служащий. Он назвался Назимом, третьим секретарем посольства. В Анкаре всего две недели. Назим не стал скрывать, что он — член Народно-демократической партии Афганистана (НДПА).

— В посольстве я один, — сказал он, — наш посол и трое дипломатов, не признавшие новую власть, на днях уехали в Западную Германию. Меня перед этим они отправили в Стамбул, заявив, что необходимо получить представительские грузы, прибывшие из Афганистана. Обманули! В мое отсутствие они взяли визы в посольстве ФРГ, сняли в банке всю твердую валюту и улетели в Дюссельдорф. Со дня на день ожидаю двух товарищей из Кабула. Приедут — будет веселей и легче работать. Помолчав немного, он добавил: — Завидую вам. Побывать в такое время в Кабуле — ведь это же интересно! Афганистан порвал с прошлым, начинает жить по-новому. Пишите побольше о нас.

Назим проставил в паспорте въездную визу, скрепив се печатью даудовского режима, — новой печати в консульском отделе не было. На следующий день я вылетел в Стамбул местной линией, а там пересел на самолет афганской авиакомпании «Ариана», совершавший полеты из Лондона в Кабул. По пути в Афганистан самолет приземлился в тегеранском аэропорту, чтобы пополнить топливом баки. Предполагалось, что пробудем здесь не больше часа, а задержаться пришлось почти на сутки.

В чем дело? Тегеранские власти заявили, что экипаж самолета провозит оружие и наркотики. Под этим предлогом они осмотрели салоны самолета, обыскали все, что можно обыскать, — вплоть до сливного бачка в туалете. Затем они выгрузили багаж пассажиров и провели его досмотр. Ничего незаконного не было обнаружено. Тем не менее власти отказались дозаправить самолет горючим. Переговоры затянулись на часы. Но вот наконец самолет заправлен и разрешение на вылет дано.

Полтора часа полета, и мы над Кабулом, залитым ослепительным солнцем. С громадной высоты город, окруженный ледяными пиками Гиндукуша, невероятно красив. Панораму столицы рассекает узкая лента голубой реки, которая делит город на две части. Скользнув вдоль глинобитных строений, улиц и парков, река исчезает за городом, в темной пропасти скал, оставляя за собой радугу брызг.

Самолет делает крутой разворот и словно ныряет вниз, нацелившись на бетонную аэродромную полосу, зажатую с двух сторон горными кряжами. Через несколько минут он подруливает к отделанному белым мрамором зданию аэровокзала. Аэропорт сооружен при технико-экономическом содействии нашей страны, о чем напоминает мемориальная плита на фронтоне аэровокзала.

В открытые дверцы самолета врывается настоянный на горных травах свежий ветер. На борт поднимается пограничник, проверяет паспорта прибывших, а затем приглашает всех пройти в зал прилета, отгороженный от остальных помещений стеклянной перегородкой.

Зал аэропорта переполнен. Одетые по-европейски афганцы (это, как сообщает мне таможенник, — купцы, помещики и чиновники), служившие при прежней администрации, покидают страну. Они не признали новую власть, а та не препятствует их выезду. Вывоз вещей ни по весу, ни по количеству не ограничен. Введена лишь предельная сумма иностранной валюты — не более трех тысяч долларов, а также драгоценностей — стоимостью до десяти тысяч на одного человека. Не так уж и мало, если учесть, что многие из отъезжающих имеют счета в зарубежных банках. Замечу, когда в соседнем Иране в феврале 1979 года пришли к власти исламские фундаменталисты, то ни валюты, ни драгоценностей они не разрешали вывозить. Все, что отъезжающие имели при себе, даже обручальные кольца и женские украшения, отбиралось.

Таможенные и прочие формальности заняли немного времени. И вот я на шумной привокзальной площади, забитой «волгами», «тоётами», «фордами», «фольксвагенами». Автострада, обсаженная кипарисами, пирамидальными тополями, ведет в город. Несколько минут езды — и слева показались здания микрорайона, в сооружении которого участвовали наши специалисты. По правую руку идут глинобитные дувалы-заборы, за которыми виднеются жилые дома.

Революционные события наложили свой отпечаток на облик и жизнь города. Ограды и стены домов сплошь оклеены лозунгами, приветствующими Апрельскую революцию, портретами Нур Мухаммада Тараки, призывами поддержать политику народного правительства. Красные флажки на капотах автомашин, на дугах лошадей в упряжках. В толпе, заполнившей улицы, юноши и девушки. вооруженные винтовками и автоматами, а в их стволах горчат веточки роз. Из динамиков на электрических столбах, а то и просто на деревьях, доносятся марши.

На обочине шоссе перед въездом на площадь Пуштунистан уткнулся в кювет бронетранспортер, развороченный снарядом. Возле него, разложив на сорванной дверце свой нехитрый инструмент, восседает уличный парикмахер. Он подстригает бороду осанистого вида таджику в засаленном полосатом халате.

Возле «парикмахерской» пристроился торговец морковным соком. На лотке механическая соковыжималка. Подходят прохожие. Торговец заправляет в машинку морковку, энергично крутит ручку — в стакан, который даже не ополаскивается, льется оранжевого цвета сок. Затем из проржавленного ведра, прикрытого сверху мешковиной, достаются кусочки битого льда и добавляются в стакан. Над торговцем и прохожими крутятся тучи зеленых мух. Меня берет оторопь. Люди же спокойно пьют стакан за стаканом морковный сок, вытирая потные лица.

Сворачиваем на улицу, ведущую к гостинице «Кабул отель». Над входом — огромный транспарант. На языках дари и пушту выведено: «Соотечественники! Будьте бдительны! Враг не дремлет. Защитим завоевания Апрельской революции, избавившей нас от тирании, бесправия и нищеты. Сплотимся вокруг Народно-демократической партии!»

Возле входа — стенд с расклеенными распоряжениями Революционного совета и правительственными постановлениями. Выделяется приказ военного коменданта Кабула, призывающий население соблюдать порядок в вечернее и ночное время, когда вступает в действие комендантский час.

Неподалеку от гостиницы прохаживается армейский патруль. Он охраняет гостиницу, где сейчас проживают в основном иностранцы, и государственный банк, расположенный наискосок, на другой стороне улицы. Меры предосторожности нелишние. В последние дни активизировались разного рода бандиты. Они ограбили ювелирный магазин, принадлежавший индийскому торговцу, совершили налет на кассиров, везших зарплату сотрудникам министерства сельского хозяйства, стреляли по машине, в которой возвращался с митинга секретарь Кабульского горкома НДПА Наджибулла.

Левое крыло гостиничного здания, где располагались службы авиакомпании «Ариана», повреждено. В него угодила ракета, выпущенная даудовской гвардией во время штурма восставшими дверца. Рабочие, одетые в характерные для пуштунов длиннополые серые рубахи и широченные шаровары, приставив к стене деревянные лестницы, заделывали пробоины, заменяли обугленные рамы окон и витрин. На крыше, стуча молотками, переговаривались кровельщики.

В самой гостинице мало что изменилось с тех пор, как я был здесь последний раз — осенью 1973 года. Лишь в холле на стене, примыкавшей к ресторанному залу, где раньше красовался портрет короля в позолоченной раме, а затем Дауда, теперь вывешен огромный туристический плакат: красивая афганка на фоне сверкающих на солнце вершин Гиндукуша. Но, как и прежде, по всей длине коридора стоят большие медные вазы с букетами роз, на стенах висят копии миниатюр знаменитого гератского художника XV века Бехзада.

Ко мне подходят мои старые знакомые — служащие гостиницы, поздравляют с приездом. Меня усаживают за низкий столик, подают чайник с зеленым ароматным чаем, тарелку с абрикосами, вяленым изюмом, засахаренными орешками. Говорят, что в гостинице проживали советские журналисты, но буквально на днях уехали.

Служащие делятся новостями. Рассказывают, что прежнего владельца гостиницы, которого все ненавидели за грубость — иногда он избивал подчиненных палкой и хлыстом, — уже нет. Власти арестовали и отдали его под суд. Хозяин оказался замешанным в контрабанде наркотиками, был связан с международной гангстерской организацией, действовавшей в Пакистане, Индии, Иране и Афганистане. При аресте у него обнаружили дюжину пластиковых пакетов с героином, а также с драгоценными камнями — рубинами, аметистами и гранатами. Арестован был и его посредник, которого в уголовном мире именуют «рикшей». В задачу этого посредника входила нелегальная перевозка наркотиков и драгоценностей.

Уже значительно позднее я узнал от советских коллег, что бывшему владельцу гостиницы удалось сбежать из тюрьмы, перебраться в Пакистан. Обосновался он в Карачи, стал совладельцем крупной торговой фирмы, приобрел земельные участки в провинции Синд. Кончилось тем, что его пристрелили компаньоны по подпольному бизнесу.

Так уже повелось, что, когда я приезжал в Кабул, мне всегда помогали в работе тассовские коллеги. Поэтому и теперь я прибег к их помощи. Шефство надо мной взял недавно прибывший в Кабул молодой корреспондент Леонид Бирюков, в совершенстве владевший языками пушту и дари. Взялся помогать также мой давний знакомый Валентин Гаврилин, отдавший этой стране более двадцати лет своей беспокойной жизни в качестве представителя нашего ТАСС.