Читаем Troubled Land онлайн бесплатно

Все действующие лица, имена, сцены, диалоги и взгляды являются плодом авторского воображения и не могут быть истолкованы, как существовавшие или происходившие в реальной жизни.

Любое сходство с действительными людьми, как ныне здравствующими, так и умершими, является случайным.

Мысли и высказывания персонажей не совпадают с мировоззрением автора.

Ряд деталей и топонимов местами изменены намеренно, чтобы не выдавать источники информации.

Тактико-технические характеристики описанного оружия и разнообразного оборудования могут не совпадать с реальными. Ряд названий оборудования, медикаментов, компьютерных программ и технологий упоминаемых в книге являются плодом воображения автора.

Текст содержит ненормативную лексику, сцены насилия, описания откровенно-натуралистического характера. Чтение лицами, не достигшими возраста 21 года, нежелательно.

Не следует пытаться повторять действия персонажей в реальной жизни.

Тому неизвестному гению, который двадцать седьмого мая две тысячи четырнадцатого года ввел в ДНР комендантский час, следует однозначно поставить памятник. Даже не придется доить бюджет — на такой монумент радостно скинутся буквально все — от разведчиков и диверсантов до контрабандистов с ворами.

Изначально это было мерой панической, объявленной сразу после того, как "укры" вдруг показали зубы, и жестко, технично, с применением авиации выбили ополченцев из живого тогда еще аэропорта. В тот день все притихли, ожидая, что военные не остановятся, начнут штурмовать Донецк. Но этого, по ряду причин, не произошло, а комендантский час остался.

Теперь после двадцати трех ноль-ноль в отдельных районах Донецкой и Луганской областей работать легко и приятно. Улицы вымирают, машины почти не ездят, на пустынных технических территориях не шныряют даже бомжи. Это в городе человека без спецпропуска задержат "до выяснения", а в нежилой зоне патрули бьют на шорох, не разбираясь. Ведь тот, кто там шарится ночью — вооруженный противник. Именно по этой причине направленные патрулировать территорию ополченцы, даже хваленый спецназ, нежилые объекты стараются обходить десятой дорогой. Кто хуже спрятался — тот мишень…

Так размышлял Шульга, двигаясь под защитой деревьев в посадке, тянущейся от сортировочной станции вдоль железнодорожного полотна. Сзади в двух метрах бесшумно скользил Назгул.

Именно благодаря Назгулу, который по основной профессии был одним из самых дорогих в мире страховых детективов, а потому имел обширные связи в мире плаща и кинжала, группу оснастили самым современным оборудованием, какое только можно себе представить.

В первую очередь это, конечно, навороченные приборы ночного видения. Сверхчувствительные матрицы последнего поколения позволяют работать на таких дистанциях, что и не снились военным, а продвинутая электроника эффективно обрабатывает полученную информацию, сопоставляя ее с трехмерной моделью местности и выдает картинку уровня дорогой и качественной компьютерной стрелялки. Перед глазами у Шульги появлялись все подозрительные объекты, а над ними подсвечивались их сигнатуры. Система не только отличает людей от животных, но и может определить, кто гражданские, кто военные, а зачастую даже идентифицирует оружие. Помимо "ночных глаз" они располагали компактными снуферами, сканирующими эфир и способными взламывать зашифрованные переговоры; не все, конечно, но многие. Вместе с модулем направленной спутниковой связи, которую запеленговать можно только с воздуха или с орбиты, да и то, имея специальные средства, система представляла собой эффективный комплекс радиоразведки, способный засекать любые источники сигнала — радиостанции и мобильные телефоны — задолго до того, как их хозяева появятся в поле зрения тепловизора.

Техника, многократно испытанная и проверенная на бесчисленных тренировках, работала отлично. Двигаясь по маршруту, они легко обошли два патруля, передвигавшихся на машине, и прячущийся в посадке секрет.

Шульга переключил систему дополненной реальности в режим карты. До первого важного промежуточного объекта оставалось триста пятьдесят метров.

Многополосное скоростное шоссе с отличным покрытием, частыми развязками и эстакадами, переброшенными через железнодорожное полотно, соединяло Горловку и Донецк самым быстрым маршрутом. Чтобы попасть из одного города в другой, можно, конечно, пользоваться и второстепенными дорогами, идущими через Ясиноватую, именно так Шульга и Назгул вечером покидали Донецк. Но эти дороги идут по населенным пунктам. Асфальт там совсем убитый — особенно не разгонишься. А главное — движение ограничивают железнодорожные переезды. Двигаясь по объездному бетонированному шоссе можно добраться до пункта назначения в два-три раза быстрее. Поэтому местные, невзирая на то, что трасса находится на дистанции, доступной для украинской артиллерии, продолжали активно им пользоваться.

Но это гражданские, которых по ночам в силу действия того же комендантского часа здесь нет, да и быть не может. У военных другие резоны. Трасса Горловка-Донецк имеет для сепаров значение оперативное. В силу тех же причин — сложнопроходимость агломерации, пересеченной железнодорожными ветками, трубопроводами и промышленными объектами. Это единственная рокада, по которой в случае серьезной войны можно оперативно перебрасывать войска на участке от Горловки до аэропорта. Сепаратисты это отлично понимали, потому еще с пятнадцатого, когда линия разделения стабилизировалась, выстроили для прикрытия этой коммуникации хорошо укрепленную линию обороны.

Трасса была широкой — на прямых участках до сотни метров открытого простреливаемого пространства, и ее никак нельзя обойти, придется пересекать. На двухкилометровом отрезке, который Шульга с Назгулом избрали для перехода, располагалось три взводных опорника и несколько наблюдательных пунктов.

В иной ситуации они поступили бы просто, заказали артналет по развязке и, пользуясь суматохой, проскочили под общий шум. Но их конечная цель требовала полнейшей тишины и покоя. Потому приходилось надеяться на чувствительные приборы и, в немалой степени, на удачу.

Последнюю сотню метров до трассы они шли, как по минному полю. Осторожно, шаг за шагом, осматриваясь и фиксируя каждый подозрительный объект, который засекали снуферы с тепловизором.

Только убедившись, что в зоне видимости никого нет, ползком подобрались по невысокой майской траве к асфальту. День был солнечный, безветренный. Нагревшаяся поверхность медленно отдавала тепло. И это большой плюс — на таком фоне издалека их вряд ли рассмотрят с опорников наблюдатели.

Для того, чтобы пересечь открытое пространство в полном снаряжении, им понадобится около тридцати секунд. Шульга еще раз в режиме карты просмотрел все засеченные объекты в радиусе пятисот метров. Ни один ни с севера ни с юга не перемещался в их сторону. Мысленно перекрестившись, подал команду.

— Вперед!

Назгул вскочил. Пригибаясь и чуть петляя, чтобы быть похожим на пересекающего дорогу зверя, перебежал на противоположную сторону, растворился в придорожном кустарнике. Секунд через двадцать в динамике спутникового канала раздался короткий щелчок: все нормально, вокруг чисто.

Еще раз глянув на карту, Шульга выдохнул и рванулся вперед. Повторяя отработанные движения, голова вниз, ноги чуть согнуты, рывки небольшим зигзагом, достиг спасительной зеленки, проломился через куст и упал в траву. Рассмотрел метрах в пяти силуэт Назгула. Выдохнул.

Подождали минут пять. Убедившись, что у противника не начался резкий радиообмен, а все засеченные объекты где были, там и остались, продолжили движение.

За трассой начиналась нейтральная полоса, тянущаяся до конечной цели — промзоны.

Передача смены затянулась до темноты. Комвзвода, уходящий с позиций, бывший луганский ВВ-шник, быстро ввел Филина в обстановку. Ничего нового, в целом. Позиции укров не поменялись. Снайперские точки вскрыты и пристреляны. Минометные батареи хрен знает где, как обычно, артиллерия за высоткой, прикрывает развязку.

Наблюдая за тем, как его бойцы спрыгивают в окопы и, волоча пожитки, распределяются по блиндажам, Филин под визгливый голос старшины роты, который на повышенных тонах обсуждал со своим коллегой ведомость приемки-передачи имущества и выяснял, кто должен на этот раз убирать толчок, поднялся на наблюдательный пункт.

Взводный опорник, на котором ему и его людям выпало счастье провести ближайшие две или три недели, представлял собой небольшую систему траншей, соединяющих блиндажи и огневые точки. Приехав на позицию прошлой осенью, Филин, оценив обстановку настоял, чтобы его ввод находился именно здесь. И не ошибся.

До конца января участок, примыкающий к Авдеевской промзоне, был довольно спокойным. Постреливали, конечно, но ни серьезных артналетов, ни, тем более, штурмов ни та, ни другая сторона не осуществляли. По мелочам, как везде. То бандеровцы шмальнут по дорожной развязке, то ополченцы полезут отжимать плохо оборудованные позиции.

Все изменилось месяца три назад, когда укры точным выстрелом ПТУРа подбили на трассе армейский автомобиль. Стоящий на ротации батальон, потерявшил сразу два десятка бойцов, комбат решил "отомстить". Командование давно собиралось отодвинуть линию от дороги и потому закрыло глаза на "несанкционированные действия". Но получилось не так, как хотели.

Попытка выбить укров из опорников, расположенных справа и слева от филиновских позиций, вышла серьезным боком. Те при обстреле, как часто бывало, не разбежались, а вгрызлись в землю и вызвали подкрепление. Прибывшие на усиление войска грамотно придавили нападавших артиллерийским огнем и под прикрытием бронетехники провели зачистку. В результате "инициативный" батальон ДНР не только понес большие потери, но и лишился двух ключевых позиций. Правее от Филина в промзоне откатились почти до самой дороги, а левее оставили опорник "Алмаз".

Именно тогда Филин по достоинству оценил свой тактический нюх. Его ВОП прикрывал развязку и железнодорожную платформу с веткой, уходящей в сторону укров на авдеевский коксохим. На станции были электричество, вода и канализация, что позволило нормально организовать быт. Сама же развязка представляла собой эстакаду, переброшенную через железнодорожные пути и прикрывала позиции от обстрелов. Ветка обеспечивала дополнительную защиту — местные хозяева металлургических комбинатов, по слухам, платили и украм и ополченцам за то, чтобы те ее не обстреливали.

Так что благодаря опыту, который как известно, не пропьешь, пока слева и справа проходили жестокие бои, Филин со своими бойцами сидел в тепле и сухости в надежном укрытии и не боялся, что их проутюжат, как соседей, гаубицами и крупнокалиберными минометами. И это его устраивало вполне. Нет, не трусил конечно, война — это работа. Но в его личном плане мероприятий подвиг, как у барона Мюнхгаузена, не значился.

Задача, которую он сам перед собой поставил звучала просто и прозаично — досидеть без залетов до осени в ДНР и по завершению спецкомандировки вернуться в Новочеркасск. Там забрать "временно изъятые" документы, добиться, чтобы по факту участия в боевых действиях сняли ранее наложенные взыскания, восстановиться в майоры и возвратиться на службу в ГРУ. Подпола ему не видать, конечно, как своих ушей, даже после Донбасса, но у старшего офицера другой статус и, главное, совершенно иная пенсия.

Конечно с предыдущим послужным списком ему не то, что в родную Москву — на европейскую территорию России нет шансов губу раскатывать. Нужно быть реалистом. Просидеть оставшиеся восемь лет выслуги в каком-нибудь сибирском Зажопинске с непросыхающими офицерами, их страшными как смерть и слабыми на передок женами, комарами размером со снегиря и забитыми хуже крепостных бойцами, при этом самому не спиться и не сколоться — уже счастье. Но даже до такой сомнительной радости остается еще пять месяцев. И прожить их нужно так, чтобы и шкуру не потерять, и начальство не разозлить. Но вот как раз с этим, учитывая сегодняшние события, есть проблемы.

Накатывались сумерки. Филин приник к окулярам стереотрубы, провел вправо-влево. Железнодорожное полотно, выныривая из-под моста, уходило на юго-запад. По нему установлена граница зоны ответственности и распределены сектора обстрела. За железкой темнеет широкая посадка с густым кустарником, которая перетекает в безлюдный дачный поселок. Дальше, вне зоны видимости, промзона, за три месяца превращенная бандеровцами в мощный укрепрайон.

До вражеских позиций — восемьсот метров. Дистанция пулеметной стрельбы, для миномета и танка вообще не вопрос. Но артприкрытие — не главное. После дебальцевских боев пятнадцатого года обе стороны ждали наступления противника и активно нашпиговывали нейтральную полосу минами и растяжками. Но жизнь, точнее природа, внесла свои коррективы. Расплодившиеся на безлюдье лисы, зайцы и фазаны, а вскоре и пришедшие неизвестно откуда кабаны быстро зачистили территорию, провоцируя случайными подрывами порой полноценные артдуэли. Да и хозяева дач с приходом теплых дней часто сюда наведывались, кто вещи забрать, а кто посмелее и безрассуднее — вскопать огород. Так что по молчаливому согласию перелесок и укры и ополченцы дачи минировать перестали.

Завершив визуальный осмотр местности и убедившись, что существенных изменений нет, Филин в мыслях возвратился к текущим проблемам. Сперва привычно разложил факты по хронологии.

Утром он неожиданно получил сообщение от однокашника из Киева, в котором тот предупредил о готовящемся покушении на командира армейского корпуса ДНР. Причем указал, что ликвидацию будет проводить та самая группа, что умыкнула из-под Ростова беглого украинского президента, перестреляв людей Филина.

Если бы не последнее — Филин плюнул бы и забыл, влезать в игры спецслужб и политику, как показал опыт, себе дороже. Он не агент и не охранник, а спецназовец, диверсант, при этом далеко не последний в ГРУ. Но отомстить за своих ребят — дело святое. Потому и сунулся с информацией к батальонному оперу местного МГБ.