Читаем Три повести онлайн бесплатно

Мне до сих пор не верится, что Виктора Близнеца нет с нами. Часто снится: мы медленно идем по задумчиво-тихим, зеленым днепровским склонам и разговариваем — искренне, горячо. О литературе, о детях, о проблемах села… Проснувшись, чувствую тихую радость от той встречи. А потом радость закрывает горький туман…

Мы с Виктором Близнецом были знакомы давно. Ведь учились вместе на шумном и интересном факультете журналистики Киевского университета. Но по-настоящему подружились, когда вышли наши первые книжки для детей в 1963 году — его «Ойойковое гнездо» и моя — «Прогулянный день». Прочитали книжки, порадовались неплохому дебюту и, честно сказав о недостатках книг, договорились: еще в рукописи показывать друг другу все новое и судить о написанном со всей строгостью.

А уже первый маленький сборник рассказов В. Близнеца показал, что в литературу для юных пришел оригинальный, настоящий писатель — добрый, наблюдательный, тонко чувствующий детскую душу, мастер пейзажа, диалога, обладающий своеобразным юмором, мягким и необидным. Неравнодушный к злу, черствости, лжи.

Эти качества значительно ярче проявились в его следующей книжке, повести «Паруса над степью». Писал он ее, без преувеличения, кровью сердца. Ведь ее герои — это сестра и брат писателя, его сверстники, которые в грозные годы войны поднялись в глубоком тылу врага на беспощадную борьбу. Не все они дожили до победы. Книга эта насквозь пронизана восторгом перед подвигом подростков, романтической возвышенностью и болью за молодые жизни, отданные за нашу свободу.

После выхода «Парусов над степью» Виктор Близнец, как говорится, с головой ушел в творческую работу. Одна за другой появляются его талантливые, яркие книги: повесть «Древляне» — настоящая дума в прозе о гражданской войне и ее героях, близкая по духу и мастерству к знаменитым «Всадникам» Юрия Яновского, эта повесть сразу поставила Виктора Близнеца в первый ряд украинских прозаиков; наполненная горькой правдой войны повесть «Молчун», многоплановый роман «Подземные баррикады» — о первых революционерах России.

Но не оставляет он и детскую литературу.

Кажется, и до него было много написано о детях войны. Однако повесть Виктора Близнеца «Землянка», которую вы прочтете в этом сборнике, захватила и юных читателей и взрослых. Откровенностью, суровостью и одновременно приподнятостью. Очень непросто живется ребятам — ее героям — Мишке, Вовке и Яшке. Они увидели и испытали на себе ужасы фашистской оккупации, и после освобождения села на их еще совсем детские плечи лег тяжелый груз — им надо было пахать и сеять, пасти коров и коз, помогать семье. Но горе и неимоверные трудности не сломили их, только сплотили, пробудили в них крепкое чувство дружбы, взаимовыручки, жизненную стойкость. Именно это поколение дало Гагарина и Титова…

Какой-то щемяще-нежной и грустно-радостной, если можно так выразиться, музыкой овеяна и вторая повесть — «Звук паутинки». Здесь соединились фантазия и реальность, мир детства показан с такой проникновенностью и отцовской любовью, точно и романтично, так образно и своеобразно, что эта повесть стала настоящим гимном детству.

Много проблем воспитания детей, проблем современной школы раскрыто в повести «Женя и Синько». Здесь автору удалось ярко и выпукло обрисовать характеры детей и их родителей. И конечно же, Виктор Близнец, как всегда, тонко соединяет фантазию и реальность.

О книгах Виктора Близнеца много писали критики, ни к одному его произведению не остались равнодушными читатели — дети и взрослые. Это и понятно, ведь повести и рассказы Виктора Близнеца интересны и доступны каждому; я уверен, они взволнуют душу и юного и взрослого читателя. Мне бы хотелось немного рассказать о нем самом. Писатель не любил говорить о себе, избегал вечеров, посвященных ему. Он был органично скромным человеком.

Вот лишь несколько воспоминаний.

Идет заседание Комиссии по детской литературе Союза писателей Украины. Обсуждается постановление партии о сельском хозяйстве. Разговор несколько вялый. Вдруг резко поднимается наш партийный секретарь Виктор Близнец:

— Товарищи! Почему мы так малоактивны? Ведь строки постановления относятся лично к каждому из нас! Ведь мы вместе с партией, народом, школой воспитываем детей, а многие из них — будущие труженики сельского хозяйства. Все ли мы делаем, чтобы наши книги показали яркие образы тружеников, чтобы они позвали на поле, на ферму, на трактор? Не много ли у нас бездумных каникулярных повестей, пустых по содержанию стихотворений? А знаем ли мы по-настоящему нынешнего сельского школьника или судим о нем по воспоминаниям своего детства?..

Вроде свежим ветром повеяло на нас. Оживились, один за другим стали выступать писатели, говорить откровенно, конкретно, перспективно.

Как-то во время весенних школьных каникул Виктор Близнец и я выступали на Черниговщине. Под вечер возвратились из дальнего района усталые, перемерзшие. Только подошли к гостинице, как нас окликнули: приглашали на встречу с ребятами в город Сосницу, родину Александра Довженко, уже автобус прислали. Вздохнув, залезли в его холодное нутро. Отъехали километров десять, когда в небе будто развязали огромный мешок: такой густой и мокро-тяжелый снег повалил. Ветер косо нес его, и казалось, что за окнами колышется белая простыня. Заскрипел, застонал автобус, стали пробуксовывать колеса. Водитель повернулся к нам:

— Товарищи писатели, может, вернемся? Еще километров пятьдесят до Сосницы. Села здесь редко, не пришлось бы ночевать в сугробе.

Я выглянул в окно — сквозь пелену снега проглядывал сплошной угрюмый лес.

И тут словно пружиной подбросило Виктора Близнеца:

— Друзья, да вы что! Ведь нас ждут дети!

— А сойдутся ли они в такую дикую погоду? — неосмотрительно сказал я.

Ох и влетело мне от моего друга…

Поехали дальше. Не раз пришлось подталкивать автобус, откапывать колеса, но все же почти ночью добрались до Сосницы. Вошли в ярко освещенный школьный зал и не поверили своим глазам: нас встретили сотни улыбающихся детей. Оказывается, они терпеливо ждали нас больше двух часов. Особенно хотелось им увидеть своего любимого писателя Виктора Близнеца, как заявили они с детской непосредственностью.

Виктор Близнец смотрел на ребят сияющими глазами.

В тот вечер, а точнее, в ту ночь он читал отрывки из своей новой замечательной повести-сказки «Земля светлячков». В зале стояла какая-то завороженная тишина. Казалось, дети и все мы покинули этот уютный, теплый зал и вместе с бесстрашными маленькими человечками в темном, глухом бору ведем бой с разбойниками-громилами…

Почти в полночь мы и учителя пошли к памятнику Александру Довженко. Постояли молча несколько минут — как раз полная луна вышла из-за белесых туч и осветила одухотворенное лицо писателя и кинорежиссера. Виктор Близнец долго, задумчиво смотрел на памятник. И мне подумалось: как от своего земляка, кировоградца Юрия Яновского он взял высокий, гражданский и революционный пафос, романтическую возвышенность, так от Александра Довженко Виктор Близнец перенял искреннюю, взволнованную любовь к советскому человеку, труженику и защитнику Родины, любовь ко всему живущему на земле, получил из его рук многоцветную палитру, чтобы описать нашу прекрасную природу…

Виктор Близнец был очень талантливым человеком. И при этом очень требовательным к себе. Он так и не захотел переиздать книгу «Паруса над степью», считая, что отдал в ней излишнюю дань романтизму. Даже когда вышла книжка «Звук паутинки» — удивительный по тонкости рассказ о дружбе мальчика и взрослого, недовольно морщился: не все, мол, там так, как бы хотелось. Поэтому молчал о письме к нему Олеся Гончара — выдающегося писателя, лауреата Ленинской премии, — письме сердечном и взволнованном.

Требовательным был Виктор Близнец и к коллегам по перу. Требовательным и умным, искренним советчиком. Бывало, прочтет рукопись своего товарища и разговор начинает так:

— Старик, отбрасывай амбиции, будем говорить серьезно, без скидки.

И как же искренне радовался, когда его советы помогали, выходила хорошая книжка!

Таким настоящим другом был он многим писателям, особенно молодым. Помощь молодым литераторам он считал своей партийной обязанностью.

Мне очень нравилось, что Виктор Близнец с детства прививал своим детям уважение к настоящей литературе, уважение к хорошим, достойным людям. У них дома часто бывали известные писатели — Григор Тютюнник, Всеволод Нестайко, Анатолий Давыдов, Юрий Мушкетик… Приходили на такие встречи друзья детей, и тогда завязывались интересные разговоры, которые много давали и детям и писателям.

Тонкий ценитель природы, любил Виктор Близнец в выходной день бродить с детьми по Киеву, его живописным окраинам, выезжать в Ирпень, в Пущу-Водицу. Это были настоящие праздники для его детей и для него самого. Может, потому природа в книжках писателя такая многокрасочная, живая, пульсирующая, по-детски чистая и откровенная, что он видел ее не только своими глазами, но прежде всего глазами детей…

Творчество, служение литературе были для него поистине святым делом. Осторожный и сдержанный при употреблении высоких слов, Виктор Семенович сказал мне однажды:

— Только тогда, когда пропустишь написанное через свою душу и сердце, оно дойдет до читателей…

И его повести, рассказы, сказки, пропущенные через его добрую, чистую, талантливую душу, дошли до читателей, стали им близкими друзьями.

И жить им долго-долго.

Ненадежный друг в пустынной степи мартовский ветерок: пригладит, приласкается, обнимет тебя голубыми крыльями; только доверишься ему, распахнешь свое сердце — так и захлестнет тебя холодными брызгами. И земле не особенно верь: сверху она будто бы теплая, манит к себе, а ступишь босой ногой — воткнется иглами в пятки.

Вовка сидит на сухом курае[1]. С прошлого года курая нагнало в канавы, как овец в кошару. Выбрал себе Вовка куст помягче, долго его мял, переминал — и получилась неплохая подстилка. Штаны у парнишки из немецкой плащ-палатки, крепкие штаны — сушняк не колется. На голове — старая шапка, тоже трофейная; наверное, пулями ее продырявило: клочьями вата выползает. Ничего, теплая шапка, разве что немного великовата: из-под нее Вовка, как из-под гриба, удивленно глядит на мир. И пиджачок у Вовки что надо: мать пошила из солдатского кителя. Так что можно сидеть в степи. Только никак Вовка не придумает, куда свои ноги спрятать — хоть отруби их! Уже пытался натянуть штанины до пят — все равно морозно. Уже и руками растирал сморщенные, как печеная свекла, окоченевшие ноги — не проходит озноб. Наконец придумал: стащил с головы шапку и влез туда ногами, как в гнездышко. О, совсем другое дело!

— Мишка! — крикнул повеселевший Вовка. — Ты знаешь, что это за тварь такая: с бородой, а не дед, с рогами, а не бык?

Миша Цыганчук (Вовка зовет его Мишкой, не иначе) лежит на бруствере окопа. Он в одной рубашонке, какой-то бесцветной, жухлой и рваной, в коротких штанишках, подвязанных тоненьким шнурком. Лежит Мишка на сырой земле лицом вверх, задрав колени, и сверкает голыми пятками. Наверное, дремлет.

— Слышишь, Мишка?

Вовке охота поговорить. С утра до вечера торчишь в степи, можно онеметь. Или совсем оглохнуть, вот как Мишка. Хоть его ругай, хоть в него стреляй — не слышит… А у Вовки чешется язык, солнце припекает спину, ногам в шапке тепло, — почему бы и не поболтать?

— Слушай, Мишка! С рогами, а не бык, с сосками, а не корова… Ну, догадался? Вот непутевый: это же наше стадо! Понимаешь — козы! Козы и козлята. Посмотри, как они резвятся…

Возможно, Мишка и ответил бы Вовке, да вот уже с месяц, как его оглушило взрывом. Что-то звенит и звенит в голове, и этот однообразный шум заглушает все привычные звуки. Люди вокруг него теперь не говорят, а только беззвучно шевелят губами. И ручейки тихо бегут по канавам; и птицы, как во сне, бесшумными тенями проносятся над его головой. Мишке кажется, что у всех людей отнялся вдруг язык. Последний раз, когда они с братом Семеном лазили по окопам и Сенька потянул за сверкающий провод, внезапно вздрогнула земля, что-то больно ударило Мишку по барабанным перепонкам — и наступила тишина. Это была угнетающая, мучительная тишина, потому что в голове бесконечно звенело, и этот звон раздражал, выматывал последние силы. От усталости никло все тело, и Мишку клонило ко сну.

И сейчас он, вяло раскинув руки, лежал на бруствере окопа, мутными глазами смотрел в небо. Высокое и холодное, оно висело над степью, как огромный колокол, и казалось, мальчуган напряженно вслушивается в звон. Бом, бум, бом! — стучало и билось в его висках.

— Погляди, погляди, Мишка, как они играют! — не отставал Вовка.

Ноги у Вовки согрелись — затылок защипало от холода. Вот если бы две шапки — тогда бы здорово! А пока придется потерпеть, согревать по очереди то ноги, то затылок.

Вовка натянул шапку на самые уши и глянул из-под нее. Возле окопа, где дремал Мишка, возились два козленка. Белые-пребелые, они словно порхали у самого края окопа, на лету бодались безрогими лбами, озорно толкали друг друга в яму. Вот бесенок, еще сорвется!.. Козленок стал сползать вместе с песком и уже повис над самым обрывом. Но вдруг он быстро и ловко оттолкнулся передними ногами и, сверкнув копытцами, перепрыгнул через яму.

— Ишь ты, герой! — Вовке самому захотелось порезвиться. Да вот беда — холодно.

За окопом, между кустов сухой лебеды, отдыхало после пастьбы стадо — десяток разношерстных коз. Старые и худые, они сонно жевали жвачку. Сейчас, ранней весной, козы линяли и выглядели ободранными, лишаеватыми: шерсть слезала с них, как с дохлого кота.

Вовка Троян окинул взглядом свое неприглядное стадо: а где это серая деркачевская пройдоха? Снова куда-то подалась, проклятая тварь!

Деркачевская Чирва одна приносила больше хлопот, чем все стадо вместе. Она и на козу почти не похожа, больше — на ведьму. Рога не вверх торчат, как у всех коз, а в стороны, будто кто-то нарочно вывернул их. Живот голый, как барабан, только на спине кое-где остались длинные, плотно сбитые клочья. А упрямая — куда тебе! Стоит отвернуться — тихонько ускользнет куда-то да бурьянами, бурьянами в Терновскую балку или к реке. И чего она стада не держится? Такой же характерец и у Яшки Деркача. Дома никогда не сидит, целыми днями в степи блуждает. Правду люди говорят: какой двор, такой и забор…

Где же ее искать, ведьму?