Читаем Три круга Достоевского онлайн бесплатно
Три круга Достоевского
Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Московского университетаМонография (1-е изд. — 1979 г.) представляет собой попытку целостного рассмотрения мировоззрения Достоевского, одного из наиболее сложных художников-мыслителей. Автор анализирует проблемы событийного, социального и философского плана, поднятые Достоевским. Оригинальное прочтение произведений Достоевского, новая трактовка наиболее важных художественных образов дают современное понимание многих идей писателя, его философии человека. Для философов, филологов, всех интересующихся проблемами творчества Достоевского.
Документальная литература / ПублицистикаОГЛАВЛЕНИЕ
От автора
Введение
Заключение
Предлагаемый ныне читателю вариант моей книги «Три круга Достоевского» пролежал в моем столе, среди других написанных, но не опубликованных книг, 14 лет.
Закончена книга была в 1974 году. Выйти в свет должна была в 1977. Но после ознакомления с текстом она была отвергнута имеющим право рекомендовать или не рекомендовать человеком. Даже без обсуждения — книга не соответствовала идеологическим установкам времени. Сделать ее соответствующей, т. е. сказать все наоборот, я отказался.
По прошествии времени мне был предложен компромиссный вариант: я должен убрать «крамолу», сократив книгу на треть. Руководствуясь принципом: я не могу говорить того, что противоречит моим убеждениям, но могу сказать не все, что я думаю, — компромисс я принял.
И в 1979 году в Издательстве Московского университета книга «Три круга Достоевского» объемом 18 печатных листов вышла. Издательству я благодарен, ибо его работники — от редактора до директора отнеслись к изданию книги бережно, заинтересованно, тактично. Книга вышла искалеченной, но искалечили ее не в издательстве.
Почти тридцатитысячный тираж раскуплен был мгновенно. Со стороны читателей я получил много благожелательных отзывов. Из многих библиотек, где она плохо лежала, книгу раскрали. Даже в том варианте, в каком она вышла. В печати книга была ошельмована и стала малодоступной. Ее критикуют и ныне, но анонимно, без упоминания имени автора и названия книги — чтобы не привлекать внимания.
Такое отношение к работе вытекает из принципов, на основе которых она написана. Принципы просты.
С моей точки зрения, любая работа в области гуманитарных наук в наших условиях должна отвечать, как минимум, трем требованиям. Она должна быть о том, что заявлено в теме. Она, о чем бы там ни говорилось, должна проецироваться на нашу жизнь, способствовать тому, чтобы жизнь стала этичнее, эстетичнее, человечнее. И наконец, в работе должен быть отражен нравственный кодекс ее автора.
Вот эти-то принципы и вызвали негативное отношение к книге.
Моя концепция Достоевского в корне расходилась с тем, что делали в это время наши достоевсковеды. Она подсекала основы того «подхалимствующего» достоевсковедения, которое восславляло концептуально голых королей.
В работе были подняты — на материале Достоевского — фактически все те проблемы «застоя», о которых сегодня говорят все и вслух. Но сделано это было тогда, когда нынешние смельчаки «застой» восславляли. И проблемы ставились так остро, что перепугали очень многих.
Свое понимание положения в стране вообще и в достоевсковедении в частности, свои нравственные принципы я показал в этой работе неприкрыто. Настроить против себя «подхалимствующее» достоевоковедение ничуть не боялся. Ни на кого не ссылаясь, желая задобрить, ублажить. А другой необходимости для ссылок не было. Ибо я пишу свои работы не так, как у нас принято. Если это работа о Достоевском, то на моем столе только Достоевский. Я сознательно не читаю того, что о нем сказали другие, — чтобы никто не мог оказать на мою мысль влияния. А если уже выбираю попутно объект для критики (в этом случае, естественно, читающим написанное), то критикую только тех, кто прочно сидит на своем месте, а не тех, кто и ответить-то на критику не может. В данном случае я показывал убогость концептуальную на примере Г. М. Фридлендера, которого я рассматриваю как Ермилова наших дней. Естественно, что все это не пропустили при издании книги 1979 года,
Я говорю все это к тому, чтобы издаваемый ныне вариант книги, объем которого 27 печатных листов, читатель не рассматривал как издание «исправленное и дополненное». Это как бы даже не второе издание, а первое. Ничего в нем не дополнялось и не исправлялось. Просто это — более полное, восстановленное, именно авторское издание. Первоначальное.
И читатель увидит, что никакой, по сути, крамолы там и не было. Была просто тревога за судьбы России в то время, когда вслух тревожиться решались немногие. И только.
Выпуская это издание, я ничуть не отмежевываюсь и от предыдущего. За него мне стыдно никогда не будет, ибо на фоне литературы того времени и это издание было весьма рискованным.
На некоторые вещи я смотрю ныне иначе, чем в 1974 году, когда закончил эту книгу. Там, на первой странице, я не соглашался с теми, кто говорил о том, что Достоевским стало заниматься выгодно — верный путь к степеням и званиям. Опирался я в основном на свой опыт — мой путь был очень тернист. Но сегодня я вижу совсем иное положение — для многих, действительно, выгодно.
На второй странице я выделял три периода в развитии советского достоевсковедения. Теперь я вижу периодизацию совсем иной. И еще в чем-то изменились мои взгляды.
Но вносить эти изменения в данный текст я не хочу. Мне хочется, чтобы читатель прочел мои мысли в том виде, в каком я их безуспешно пытался высказать тогда, когда мои наиболее рьяные критики, кстати, бегущие ныне, поскольку это разрешено, впереди прогресса, верно служили застою, формально немного фрондируя.
Что до периодизации советского достоевсковедения (а вопрос этот я считаю очень важным), то свои взгляды на нее изложены мною в законченной 6-томной монографии «Вокруг Достоевского». Там, на основе предложенной периодизации, дана история советского достоевсковедения, включающая как общественный, так и мой личный опыт. Написал я эту работу только после того, как выработал свою собственную, ни от кого не зависимую концепцию творчества Достоевского.
Не знаю, как долго этой работе придется лежать в моем столе, но хочу верить, что меньше, чем той работе, которую я ныне представляю читателю.
Прошло то время, когда у нас Достоевского почти не изучали. Но знали. Не изучая, знали. Теперь творчество писателя изучают серьезно. И не так уж уверены, что знают. Пишут о Достоевском много. И хотя часто повторяют друг друга, но появляются и новые осмысления этого художника.
Пишут много, а отсюда разговоры о том, не слишком ли увлекаются Достоевским, не произошел ли определенный перекос в исследовании русской общественной мысли. Все о Достоевском, да о Достоевском, как будто нет других. Есть и другие, конечно. Но им в свое время было уделено внимание исключительное. Нельзя сказать, что и они осмыслены достаточно полно, слов было высказано больше, чем мыслей. Но о Достоевском мало было и мыслей и слов. Иногда даже говорят о какой-то моде на Достоевского. В забывчивости высказывают мысль, что заниматься Достоевским стало выгодно. Это якобы верный путь к получению всякого рода званий, степеней, словом — лавры на шею. Заблуждаются. Какие лавры, — сохранить бы шею. Не знаю я людей, сделавших на Достоевском «капитал». Больше теряют.
Подобные взгляды базируются, помимо всего прочего, на недооценке места Достоевского в современном мире и переоценке всего, написанного о художнике.
Творческое наследие Достоевского современно в полном смысле этого слова. Проблемы, писателем поставленные, и в настоящее время не разрешены до конца. Да вряд ли и вообще их можно когда-нибудь разрешить до конца. А потому, говоря о Достоевском, говорят и о современности.
Острота постановки проблем, противоречия в этой постановке позволяют по-разному толковать наследие Достоевского. А потому не является случайным включение писателя в борьбу идей современного мира.
Достоевский — один из наиболее значительных звеньев в истории русской культуры. Изолировав это звено молчанием, можно крайне обеднить эту культуру и разорвать цепь ее развития.
Достоевский — один из наиболее видных деятелей истории мировой культуры. Доказывать данное положение не надо. Это общеизвестно. Можно сослаться лишь на то, что уже несколько лет существует Международное общество исследователей жизни и творчества Достоевского.
И наконец, Достоевский — один из наиболее читаемых в мире писателей. А далеко не каждый из читателей способен самостоятельно постичь всю глубину сложного мира этого художника.
Осмыслен же Достоевский у нас пока еще явно недостаточно. Причин этому много. Но не о них сейчас речь, а о факте как таковом. Наши работы порою не помогают читателю, а сбивают его с толку.
Два противоположных подхода к Достоевскому, творческий и догматический, выделенные мною еще в первой книге о Достоевском [1] применительно к литературе, вышедшей до 1964 года, существуют и сейчас. Они прошли, находясь в борьбе, через все наше достоевсковедение. Борьба между ними шла с переменным успехом. И в зависимости от успеха той или иной стороны я вижу три, более или менее четко очерченных периода в достоевсковедении. Первый — до тридцатых годов: преобладает творческий подход. Второй — до середины пятидесятых: преобладает подход догматический. Третий — по настоящее время: творческий подход упорно стремится занять господствующее положение в науке о Достоевском. Это, пожалуй, одно из немногих стремлений к господству в науке, которое можно лишь приветствовать. Господство это далеко еще не достигнуто. Борьба и теперь идет с переменным успехом. Но те достижения в науке о Достоевском, которые появились за последние почти двадцать лет, обязаны подходу творческому.
Борьба между направлениями в науке — явление вполне естественное. Однако она бывает разной. Порою «сделанные», прагматистские истины противостоят друг другу. Здесь борющиеся стороны стоят друг друга и обе находятся за пределами науки. Есть борьба найденных научных истин с другими найденными научными истинами. Это лучший двигатель научного знания. Но есть еще борьба истин «сделанных» с истинами найденными. Это наиболее драматическая, если выражаться мягко, страница в истории науки. В этом случае часто побеждают «делатели» истин. Их победа — не на века. Но и не на дни. В истории науки о Достоевском, к несчастью, было и такое.
Наше время осмысливает Достоевского через тех и других. И уже не отождествляет себя с «певчим хором» ниспровергателей писателя. Но и не сбрасывает их со счета. Если бы они были уже в прошлом, то значительно облегчилась бы работа умеющих думать исследователей и существовала бы возможность всесторонне осмыслить борьбу вокруг Достоевского. Но при таких условиях можно было бы и не спешить с осмыслением, ибо факты были бы достоянием истории. В современной ситуации писать такую работу трудно, но надо. Неподведенные итоги связывают. И я надеюсь, что такая работа о борьбе вокруг Достоевского появится.
Не отрицая всего положительного в нашем достоевсковедении, я считаю, что Достоевский осмыслен пока еще не с той долей полноты и адекватности, которая необходима. А потому хотел бы остановиться на некоторых негативных явлениях.
Прежде всего наше время переняло многие, далеко не бесспорные оценки времен прошлых. В частности, это относится к оценкам некоторых конкретных произведений писателя.
До сих пор недооцениваются такие произведения досибирского периода жизни, как «Двойник» и «Хозяйка». Но ведь именно они, а не «Бедные люди» выражают с полной ясностью индивидуальность Достоевского. И сейчас еще эти произведения порою рассматриваются как слабые и не совсем «прогрессивные». Лишь десять лет назад у нас была высказана мысль о социальности (в положительном смысле) «Двойника». Но прочно она еще не утвердилась. Глубину же повести в философском смысле не признали до сих пор. Это трудно объяснимо. Современники, конечно, могли и не понять повести. Но последующее творчество, а главное, прожитое нами время проясняют глубину «Двойника».
Я смотрю комментарии к соответствующему тому издаваемого сейчас Полного собрания сочинений Достоевского, которые обязательно должны были впитать все достижения науки о Достоевском, и вижу старое. Первым подходом к идеологическому роману Достоевского считаются «Униженные и оскорбленные». На деле таким первым подходом является «Двойник». Достоевскому говорили о «Двойнике», что это «произведение
Все еще принижается повесть «Хозяйка». Повесть, явившаяся зародышем позднейших романов Достоевского. Не нравилась идея — отрицали и художественные достоинства. Не может произведение с плохой идеей быть художественным. «Художественные слабости этой повести очевидны», — писал один серьезный исследователь. Я не ссылаюсь на него прямо лишь по той причине, что его высказывание есть общее место. Хотя и нет никакой очевидности.
Крайне принижены и фактически сведены к водевилям серьезнейшие сибирские повести «Дядюшкин сон» и «Село Степанчиково и его обитатели». Не замечают философичности этих повестей. Глубоко философский образ главного героя «Села…» — Фомы — толкуется чаще всего упрощенно.
Много резких и резчайших суждений высказано по адресу глубочайшего произведения Достоевского «Записки из подполья». В последнее время к «Запискам…» немного подобрели, источник ругательств иссяк. В комментариях к Полному собранию сочинений отсутствует резкость по отношению к повести. Находят, что полемика здесь не только с Чернышевским, но и с Зайцевым и Катковым. А это уже в пользу Достоевского. Ибо спорить только с Чернышевским, по мысли комментаторов, значит, заниматься явно несправедливым делом. Совершенно правильно подчеркивается, что «Записки…» не есть полемика с «Что делать?». Это уже хорошо. Но все это частности. Недостатки же в главном: полное непонимание философской и социальной глубины повести. Неубедительные ссылки на неубедительную мысль Горького, увидевшего в «Записках…» обоснование нигилизма и анархизма, сути дела не меняют.
В психологии читателей все еще держится мысль о том, что «Крокодил» — это пасквиль на Чернышевского. К чести достоевсковедения надо отнести то, что эта укоренившаяся мысль была опровергнута на документальной основе: в опубликованных черновиках к этому рассказу не оказалось даже имени Чернышевского.
