Читаем Тремоло онлайн бесплатно
Андрей Хуснутдинов
ТРЕМОЛО
- ...Да будь ты проклят со своим Тремоло и всем своим полком, и лучше б вы сгорели тогда!.. - услышал Плен голос Тырсы и открыл глаза.
Тырса валялась на полу, и голова ее вздрагивала, как прикатившийся апельсин. Стучали часы. Легкая мышиная вонь стлалась в душном воздухе.
- Все прыщи выдавила? - спросил Плен, прочистив горло.
Много лет назад, еще до переезда, Тырса записала в телефонной книге: "Детьми заразны мужики, а болеть приходится нам, бабам", - и он до сих пор не мог простить ей обидной мысли. Прыщи и дети были для него одним понятием...
Охая, Тырса села на край кровати и шмыгнула носом - Уйду я, - скучно сказала она. - Куда глаза глядят. Каждый раз одно и тоже. К чертям собачьим. Жди своего Тремоло.
- Иди, - согласился Плен, доставая сигареты, - Только каждый раз одно и то же.
- Скот ты... - Тырса потянула на себя одеяло.
Он вышел на крыльцо, закурил, хрустя коробком, и зло смотрел на звезды.
Все нормально, думал он То есть со стороны это конечно, странно курить каждую ночь после того как жена оказывается на полу, но все-таки нормально Для данной местности Очертания Памятника отсюда, с крыльца напомнили корму тонущего корабля, и это было торжественно. Плен даже на чуть-чуть задержал дыхание Тремоло бы остался доволен. Ух. Он было снова подумал о письме, но как всегда поздно - Тырса перебила его. Ведьма вспомнила о своих обязанностях. Вякнула дверь.
- Заткнись, -заранее впрочем, безнадежным голосом, попросил Плен...
Начало "политинформации" он обычно пропускал вначале было нытье и брызги, и сдобренные слюной просьбы о почитании памяти "собственного ребеночка". "Собственного ребеночка" - в противовес "треклятому, трижды и заслуженно растреклятому Тремоло". Вот дальше становилось интересней, Плен прислушивался: никакого Тремоло не было, а если и был, то все-таки никакой не Тремоло, а так себе - дрянь, плюнуть и растереть, а коли так, то где это видано, чтобы дряни ставили памятник? - ну хорошо, Памятник все-таки поставили и все-таки дряни, но зачем писать на Памятнике, что дрянь жива и переживет всех нас? - на памятниках пишут: вечная слава - не "жива" и "переживет", а вечная слава - дряни такой-то, и тут же дата - число, месяц и год дрянной жизни и смерти, - ну ладно, ну хорошо, дрянь и в самом деле звали Тремоло, но ведь Тремоло тоже мертв - мертв, как эта груда цемента и прочая, и не кто иной, как ты, был единственным свидетелем его смерти и в некотором роде причиной - сам, сам подпихивал в нутро этого своего танка, потому что Тремоло цеплялся за тебя и мог увлечь за собой, а ты хотел жить и был прав, когда объяснил ему наглядным образом, что в ад тебе рановато, а дома тебя ждет жена, ребеночек и прочая...
Коротко развернувшись, не целясь, Плен ударил жену по лицу - та полетела в дверь, - встряхнул кисть и подобрал выпавшую сигарету. Сигарета погасла, он снова поджег ее. Тырса уже материлась в прихожей, и дверь закрывалась сама собой...
Он пошел посмотреть газоны.
Газоны окаймляли Памятник со всех сторон, разделенные по частям света бетонированными аллеями, и с темнотой уподоблялись пастбищу, - городская травка нравилась грызунам.
В одном из капканов и оказался вредитель. Прижав длинные уши к спине, он смотрел на Плена, как всамделишный пленник. "Эх ты", - только и сказал Плен.
Сильным ударом ноги, как молотом, он втоптал животное в землю, и разомкнул зубчатые дуги капкана.
Сигарета опять погасла, он с досадой замер... Кролик открыл рот, в его тельце что-то похрустывало... В натужном столбнячном отупении, как в туалете, Плен сидел некоторое время на корточках, выбирая - идти в дом за сигаретами или лезть в карман за спичками...
Плюнув, наконец, забросил сочащийся пушистый трупик в поле и пошел в дом. И у крыльца опять плюнул..
Тырса уже храпела.
На следующий день прежде, чем начать на газонах прополку степной швали, он вымыл Памятник. Шланг он подключил к опущенному в колодец насосу. Брызги разлетались на солнце радужными насекомыми.
Тырса молча возилась с насосом, который заодно со струей норовил выплюнуть и хобот шланга. Пахло мокрым бетоном и размокшими удобрениями. Наконец, Плен сказал выключать и сворачивать.
Закурив, он долго приглядывался к лоснящейся впадине на фронтоне Памятника: "Тремоло жив и переживет нас всех" .. В свете дня Памятник не производил того торжественного впечатления, какое являлось с сумерками. Так он, скорее, был похож на пандус, возведенный непонятно зачем среди поля кататься разве по нему туда-сюда, нарабатывая навыки движения по склону, или на волнолом, но только в этом случае удостаивался удивления вопрос не о силе, которой сей волнолом должен противостоять, а о силе, которая помышляла о таком противодействии. Что и говорить - Плену не нравились дневные сравнения. Они казались ему безысходными.
Пуская из носа дым, он с сожалением думал, что когда-нибудь сделается философом...
Прополка заняла все время до обеда.
Потом Тырса ушла на ферму за молоком, а он прилег отдохнуть.
Заснув, он увидел многоместный древнегреческий туалет (почему "древнегреческий" - потому что мраморный и в пыли), - открытый, солнечный, похожий на заброшенный зрительный зал... "Амфитеатр", - была его отчетливая мысль после пробуждения, и странно: он не только не знал, как ее толковать, но он даже не знал, что такое амфитеатр.
- Это, - спросил он у Тырсы. - Что значит амфитет... амфитеатр?
Тырса разливала молоко по банкам, и полные банки составляла в холодильник.
- Ну его, - вздохнула, облизывая пальцы. - Коньяк какойнибудь. Выпить, что ли, хочешь?
- Да нет... Странно малость...
- Я ж говорю - коньяк. Звездочек много и дорогой. "Амфитеатр".
- Каких это звездочек?
- Пятиугольных, не бойся.
- Я не боюсь...
Покончив с молоком, Тырса присела у окна. Какая-то мысль мяла ее подбородок.
- Пленчик, - неожиданно и нежно попросила она, и ее губы вытянулись трубочкой. - Я ж ведь давно договорилась... Давай сходим. Он доктор хороший, опытный, он все знает, сам воевал. Давай. Он ничего не будет делать, только послушает, и скажет. Это быстро... А то ведь каждый день, каждый божий день одно и то же, это нельзя.
- Чего? - не понял Плен.
Тырса вздохнула, как будто принесла большое ведро воды, и ответила совершенно другим, хриплым голосом: - Ничего, мой готовенький. Ничего... Иди дальше. В психушке за одной партой лежать будем. Иди..
Захохотав, Плен вышел на крыльцо и попинал перила: - Колода...
И крикнул в дом: - Пугало, тьфу!..
Дрожащей рукой полез за сигаретами, но пачка хрястнула в пальцах: звеня траками, по проселочной дороге полз огромный танк старого образца, и белая пыль летела непрозрачной фатой..
Все светилось. Светились стены, пол, потолок, даже руки Плена, когда он смотрел на руки. Посреди комнаты, за ослепительным столом сидел ослепительный Тремоло и рассказывал о своей прошлой жизни. Наверное, в доме разорвалась фосфорная бомба. Плен слушал.
Тырса была где-то рядом, где-то позади и слева, и тоже слушала.
Все неправильно, говорил Тремоло. Потому что все в прошлом. Наша сегодняшняя жизнь, простите за каламбур, - плен и покаяние. Все неправильно. Вот я ем тут ваши сосисочки - ничего так сосисочки, не подумайте,и одновременно не ем. То есть мое назначение кончилось. Тогда еще кончилось, когда я в танке горел. Не в обиду будет сказано, но ты оказался неправ, Плен Честное слово. Не в ад ты меня подталкивал, а в рай, и потому-то цеплялся я за тебя, что показать хотел, от чего бежим всю жизнь без оглядки. Такие дела.
Машина с пустыми баками, и машина эта катится по инерции и под откос вот что мы представляем собой на современном этапе. Только машина каяться не умеет. А мы каемся. Донкихотствуем и скотствуем Строим мельницы с единственной целью - уничтожать мельницы Ты не подумай, что я тут смеюсь над тобой. Я как раз считаю, что так и надо. Сам такой. Сгорел дотла, собрал свой прах в баночку, приладил к баночке ручки-ножки, и пошел строить мельницу. Ха. Эти идиоты стали объяснять мне, что танк нельзя купить потому, что он не продается и портит в мирное время асфальт Что это орудие убийства и инструмент военных действий. Бог с ними... Вот ты поставил свой Памятник, и кто-нибудь говорит тебе, что это инструмент военных действий? . Жена говорит? Ха-ха-ха! Молодец жена!.. Кстати, не имел чести и тому подобное..
Как-как? Тырса?.. Великолепно! Памятник как инструмент военных действий на личном фронте. Запишем. Избыток частных истин создает одну большую истину, похожую на фиг,у... Кстати, почему только сосисочки?.. Сосисочки - это следствие, которое мы обнаруживаем на дне наших стаканов. Да здравствуют причины следствий, которые мы обнаруживаем на дне наших стаканов!. Плен, дружище, на одну минуточку... Так сказать, за мной. . Тырса, мы всего на одну минуточку, не волнуйтесь...
Отведя руку гостя, Плен пошел следом за ним на улицу и все почему-то глядел ему в середину аккуратного бритого затылка.
От танка пахло маслом и апельсинами. Вблизи он казался необъятным, как гора.
- Прошу, - сказал Тремоло, забравшись на башню и Плен опять отвел его руку...
Изнутри гора была уютной квартиркой со всеми удобствами и даже с занавесочками на приборах внешнего наблюдения. Плен сразу ударился головой и присел - оказалось, что на диванчик, и оказалось, с подушечкой.
Тремоло достал спирт.
Выпили за Дон-Кихота и его осла. Ничего, сказал Тремоло, люблю неточности. Весь мир - сплошная неточность и прочая. Пушка стреляет, но нет снарядов, такие сейчас не выпускают - Есть, - сказал Плен -- У меня есть два В погребе Выпили за пушку, которая стреляет снарядами которые не выпускают, но все-таки есть в погребе.
- Даже по-моему, три, - уточнил Плен.
Выпили за уточнение.
- На твоем месте мне было бы неинтересно жить, - признался Плен.
Тремоло кивнул и включил телевизор. Были сплошные помехи и треск... По броне застучали чем-то металлическим.
- Отстань! - гаркнул Плен, наливая себе очередную порцию.
Тремоло полез к пушке. Выпуклый потолок квартирки с нарисованным облаком и двумя ангелочками стал вращаться вправо, и Плен опустил голову. Ни с того ни с сего ему вспомнилось, отчего возник пожар - подтекало топливо...
- Давай снаряды, - сказал Тремоло.
- Есть...
Снаряды были тяжеленные, под смазкой, и Плен таскал их по одному, с остановками. Тырса щипала его за ноги и выкрикивала всякие слова. Во время одной из остановок, матюгнувшись, он погнался за ней и отвесил хорошего пинка по заду. Она убежала в дом и больше не показывалась... Вечерело. Солнце уходило в красное пространство.
Первый залп дали по ферме. Квартирку тряхнуло, как пустой графин. Что-то разбилось. Второй снаряд ушел на почту. Тремоло продекламировал: Предательство - вроде ваты. Удар Смягчен прямым попаданьем...
Допили спирт, сверили часы и поехали на ферму.
Тремоло продолжал декламировать. Плен тряс головой.
Двигатель, занавешенный гобеленом "Девушки собирают мак", хрипел, как равнодушное животное.
Пахло апельсинами.
- ... ибо он полагал, что всякое промедление с его стороны пагубно отзовется на человечестве: столько-то беззаконий ему предстоит устранить, столько-то кривды выпрямить, столько-то несправедливостей загладить, стольких-то обездоленных удовлетворить!..
Плен открыл в "облаке" командирский люк и высунулся по грудь наружу. Шумел ветер. Над фермой пучился дым. Снаряд угодил точнехонько в маслобойню, кто-то там бегал с ведрами и лопатами..
Танк увеличивал скорость.
- Сядь! - крикнул Тремоло. - Закрой люк!.. Сядь и держись.
Плен послушно сел и поглядел в телевизор. Черные жирные полосы бежали по экрану сверху вниз, как шпалы. "Чух-чух", - сказал про себя Плен, сжимая кулаки.
- Тут что-то ударилось в квартирку спереди, съехало под гусеницы и захрустело, зачавкало там с воем и хрюканьем, разжижаясь до такой степени, что квартирка пошла юзом.
- Скотный двор! - сказал Тремоло. - Наполняем баки, черт побери!
- Ага, - поддержал его Плен.
Двигатель чихнул...
Несколько раз еще что-то принималось оглушительно хрустеть и лопаться под полом, скрестись в него железными когтями, пока Плен не догадался, что движение идет по кругу, по закручивающейся внутрь спирали, и спираль эта давит навоз. Почувствовав дурноту, он рва-нул воротник и наклонился в угол к огнетушителю. Его стошнило. Он утерся гобеленом и стал искать воду. Под ногами хлюпала солярка.
- Та-ак! - захохотал Тремоло. - Ок-кружаем!
В баре, сооруженном на месте рации, оказался лимонад; Плен выпил одну бутылку. "Хва-атит!" - устало попросил он, и танк вдруг остановился, все замерло.
Тремоло дал куда-то короткую очередь из пулемета и полез в командирский люк через облако.
- ...Не бегите от меня, сеньоры, - послышался его голос, наполовину заглушаемый собачьим лаем, - ибо рыцарям того ордена, к коему я принадлежу, не пристало чинить обиды кому бы то ни было. Я попрошу вас о немногом, и просьба моя будет мизерной, выслушайте меня...
Плен пробрался к пулемету и посмотрел в прицел.
Перед танком, задыхаясь от недавнего тяжелого бега, стояли несколько оборванцев, в коих с трудом можно было узнать фермерскую семью. Дети плакали, родители что-то им объясняли, и мать уже дважды срывалась на крик. Ополоумевшая овчарка, брызжа слюной, кидалась на гусеницы.
- ...Я всего лишь прошу вас, так сказать, отца и мать сего незабвенного семейства, продемонстрировать своим милым пасынкам происхождение комплекса царя Эдипа, дабы те получили твердый ориентир в своей дальнейшей жизни и не мучились постыдными терзаниями выбора между тем-то и тем-то, вы понимаете меня... Можно начинать.
Отец семейства - Плен не помнил его по имени - что-то сказал, ухмыльнувшись и встав к танку полубоком, как бы заслоняя жену и детей.
- ...Как? - удивился Тремоло. - Не можете тут, на свежем воздухе? Уверяю вас - можете, и не только можете, но и с успехом... Начинайте.
Плен выстрелил в собаку - та не давала слушать.
Короткая очередь разорвала ее тело на части, и в людей полетело красно-черное отрепье, брызги. Взметнулась пыль. Кто-то из детей упал, и мужчина подпрыгнул к танку в боксерской стойке - он был боксером, вспомнил Плен,..
- Ну-ну, - пригрозил Тремоло. - Я же сказал - начинайте.
Мужчина словно подавился. Некоторое время он еще готов был броситься на броню с кулаками, но - сник, отступил. Что-то сказал жене. Та закрыла лицо руками, как будто готовилась читать молитвы.
Потом стала расстегивать платье. Собачья кровь, пропитав материю, лоснилась чужим солнцем на ее теле, и она не замечала, что испачкана. Мужчина поцеловал ее и повалил на землю. Дети, сбившись кучкой, тоже в крови, смотрели на них без единого звука, как понятые...
Тремоло сказал "ура" и, вернувшись к рычагам, объехал "незабвенное" семейство. Прочерченная гусеницами земля дымилась от перемешанного с навозом мяса, и то тут то там свиные рыла и раздавленные рогатые черепа выглядывали из нее остатками глаз.
В километре от фермы танк был обстрелян броневиками охраны порядка. Пули ударили по броне десятком молотков.
Тремоло ответил из пушки.
