Читаем Травоядный. Том IV онлайн бесплатно

В тот вечер лил дождь. Крупные капли хлестали по её обнажённому телу, оставляя на коже холодные дорожки. На шее покачивался старый медальон в форме слезы, единственное, что у неё осталось. Мокрые тёмные волосы прилипли к лицу, голова была опущена. Руки, связанные грубой верёвкой, вздёрнуты к деревянному столбу. Суд был скорым — хватило одного слова Патриарха. В клане Тихой Смерти теперь его воля была законом. Но казнь… казнь проходила в пугающе интимной, почти кощунственной обстановке.

Он стоял перед ней, сжимая длинный обоюдоострый меч — «Жнец Грехов», артефакт, что, по легендам, запирал души в чистилище, куда даже госпожа Смерть не могла проникнуть. Вены проступили на его бледной руке, но глаза, полные тоски, выдавали внутреннюю бурю. Он изгнал всех из Чёрного Оплота, опустошил замок. Они остались вдвоём — муж и жена, палач и жертва.

— Почему? Скажи мне, — его голос дрожал, умоляя о ответе.

Но она молчала. Ни на один вопрос, ни на одну пытку она не ответила. Все мучения, всю боль она вынесла с непостижимой стойкостью. Лишь губы шептали молитву:

— Создатель, дай сил сыну моему. Пусть воля твоя направит его к созиданию и чистой славе. Дай ему испытаний, но не позволь сломить его стремление, — слова срывались с посиневших губ, прерывистые, но полные веры.

Она не молила о себе. Только Марк, её сын, занимал её мысли в последний час.

— Ты понимаешь, что сейчас умрёшь? — спросил Патриарх, тёмная мантия колыхалась под порывами ветра.

Сколько бы женщин ни прошло через его жизнь, сколько бы он ни отправил на смерть, лишь она разбила его сердце. И теперь он сам оборвёт её жизнь.

— Создатель, веди его дорогой сильных. Пусть доблесть и страсть, огненная ярость и ядовитая месть станут его судьбой. Пусть память предаст его, но Фортуна благословит, а госпожа Смерть закроет его глаза в миг слабости, — продолжала она, не слыша его слов.

Он не выдержал. Схватив её за волосы, он рванул её голову вверх, едва не вырвав пряди. Его глаза, полные боли, гнева и бездонной утраты, встретились с её взглядом — ясным, искренним, неподвластным страху.

— Шлюха! Мерзкая тварь! За что ты так поступила⁈ — его крик разорвал шум дождя.

Рука дрогнула, и он ударил её головой о деревянный столб. Она рухнула на колени, алая струйка потекла по щеке, смешиваясь с дождём.

Но она не остановилась:

— Прошу, прошу, прошу… по Первому закону дарую душу за равноценный обмен. Дай ему шанс, один лишь миг, соломинку…

— Даже сейчас, в свой последний час, ты молишь об этом выродке? О плоде твоей измены, о гнили, что вылезла из твоего чрева? — шипел он, его голос сочился ядом.

Она подняла глаза. Улыбнулась, обнажив розовые от крови зубы.

— Ты перестал быть человеком. В тебе не осталось ничего от творения Создателя. Тёмные искусства пожрали последние крохи твоей души, — прохрипела она. — Отец, пожирающий собственных детей… Я не предала тебя. Я спасла сына.

— Спасла? Думаешь? — он опустился на корточки, его лицо оказалось так близко, что она чувствовала его дыхание. — Знаешь, дорогая, я не убью его. Не сразу. Я изгоню его, лишу всего. И каждый день ему будут приносить «пилюли».

Её лицо дрогнуло, губы сжались в тонкую линию.

— Да, те самые, что создала ты. Представляешь? Твой ребёнок будет умирать от яда, что изобрела его мать, — он протянул руку, чтобы коснуться её лица, но она дёрнула головой. — А ведь я любил тебя.

Патриарх поднялся. Удар грома расколол небо, лиловая молния озарила двор, высветив его искажённое лицо.

— Говорят, такие молнии — знак гнева Создателя. Как думаешь? — спросил он.

Но она не ответила. Губы вновь зашептали молитву.

— Этот мир умирает. Мы сами его убиваем. Короли-алхимики, бессмертные, боги — все обезумели. Лишь я понимаю, чего стоит власть. Лишь я постиг Первый закон Создателя. Чтобы стать богом, нужно перестать быть человеком. Госпожа Смерть уже не в силах сдерживать своего брата, а он изольёт на этот мир гнев, копившийся тысячелетиями. Он сотрёт его в пыль.

— Ты обезумел… — прошептала она, глядя на него в последний раз.

Он поднял меч. Сталь сверкнула, отразив свет молнии.

— Нет, безумие не властно надо мной. Я больше не человек.

Меч описал дугу. Сталь разрезала кожу, плоть, сухожилия. Кровь хлынула на деревянный помост.

Кап, кап, кап… Кровь стекала с лезвия, смешиваясь с дождевой водой, впитываясь в дерево. Голова упала, мокрые волосы закрыли лицо.

— Больше не человек, — повторил он, его голос был пуст.

Кулон в форме слезы обагрился кровью. На миг ему показалось, что внутри камня вспыхнул свет. Но гром заглушил всё. Лишь гнев Создателя. Дрожащие пальцы подхватили цепочку. Меч со звоном упал на помост. Кулон лёг на его шею.

— Слеза Небес, так ты его звала, — сказал он, глядя на обезглавленное тело. — Прощай, любимая.

У меня не было слов, чтобы передать, что творилось в моей душе. Я потерял её, и ничто не могло этого изменить. А теперь… матушка стоит передо мной, живая, из плоти и крови. На миг я вновь стал тем мальчишкой, глупым ребёнком, для которого счастье — это тепло материнских рук. Но этот мир, как и прошлый, не терпит слабости. Ничто не длится вечно, и чудеса здесь — лишь приманка перед ударом кинжала. Я собрал волю в кулак, стиснул зубы и отстранил матушку, мягко, но твёрдо взяв её за плечи.

— Как ты здесь оказалась? — спросил я осторожно, словно боясь спугнуть призрак. Моя рука, однако, оставалась близко к кинжалу за поясом, пальцы чуть касались холодной рукояти.

Она стояла, глядя на меня с лёгкой, почти болезненной улыбкой. Её глаза, заплаканные, блестели в тусклом свете подземелья, но в них мелькнуло понимание. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой, и мы оба это знали.

— Марк… я… не знаю, с чего начать, — запинаясь, проговорила она, её голос дрожал, как тонкая нить.

— Начни с самого начала, матушка, — сказал я, стараясь держать голос ровным.

Пелена детской нежности спала, и я вновь был собой — циничным, настороженным, готовым к любому подвоху. Как бы ни хотелось раствориться в её объятиях, я не мог себе этого позволить. В этом мире всё слишком складно и хорошо лишь перед тем, как тебя предадут. Мне нужна была вся информация, чтобы понять, что происходит, и оценить угрозу.

— Давай присядем, — попросила она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость. Она прошла к каменному трону, выщербленному временем, и я занял место рядом, ощущая холод камня сквозь плащ. — Всё началось в тот вечер, когда он лишил меня жизни.

Внутри будто молния ударила. Кровь хлынула в голову, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Гнев, старый и знакомый, закипел, как яд в венах. Но матушка покачала головой, её взгляд был спокойным, почти примиряющим.

— Не переживай, сын. Это дело минувших дней.

— Мне плевать! Этот ублюдок… — прошипел я, чувствуя, как голос дрожит от ярости.

— Я заслужила то наказание, — тихо сказала она.

— Заслужила? Серьёзно⁈ — Мой голос сорвался, эхо отразилось от каменных стен.

— Да, — кивнула она с печальной улыбкой, в которой было больше боли, чем радости. — Каким бы он ни был, я изменила ему. Я сделала это и заплатила свою цену.

— Ты хотела защитить меня, — твёрдо сказал я, хотя её логика резала, как нож.

— Это неважно. Факт остаётся фактом. Я была с ним больше тридцати лет. Мой первенец, твой старший брат, Тирис, исчез, когда ему было семь… Затем, через пару лет, моя дочь, а потом ещё один сын. — Её голос дрогнул, но она продолжала, словно выдавливая слова.

— Он пожирал их… — выдохнул я, чувствуя, как гнев перерастает в холодную ненависть.

— Да. Но даже когда пошли слухи, что он занимается Тёмными искусствами, я не знала, как далеко он зашёл.

— Но узнала? — спросил я, уже предчувствуя ответ.

Она опустила глаза, её голос стал тише, почти стыдливым, будто она исповедовалась.

— Пятнадцать лет… Пока однажды я не увидела, как он прогуливается с Кристой, твоей сестрой. Воспитателей рядом не было, и он никогда не проявлял такого внимания к своим бесчисленным детям.

— И ты решила проследить? — спросил я, понимая, к чему всё идёт.

Она кивнула, её пальцы сжали край плаща.

— Он провёл её в Твердыню, закрытую часть Чёрного оплота. Там он жил один, и никто не знал, что там происходит, кроме самых приближённых. Шесть старейшин… они смотрели, когда он… — Она заплакала, слёзы потекли по её щекам, блестя в тусклом свете факелов. Я хотел сорваться, обнять её, но остался неподвижен, как камень.

— Мерзкая тварь…! — прохрипел я, чувствуя, как гнев клокочет в груди, словно расплавленный металл.

— Меня сковал страх… Я не могла ничего сделать! Просто сидела там и не шевелилась! Он был монстром, настоящим чудовищем! — Её голос сорвался в крик, полный отчаяния, эхо которого разнеслось по залу.

— Почему ты не ушла от него? — спросил я, стараясь держать себя в руках.

— Это ещё не всё… В ту ночь он пришёл ко мне. Он… он знал, что я была там. Говорил, что всё это на благо клана, что их плоть — его плоть. И протянул мне зелье «Забытия», сказав, что-либо это, либо смерть.

— И ты выпила его? — спросил я, уже зная ответ.

— Да, выпила. Он сразу ушёл. Но я сумела вывести зелье из себя, нейтрализовать его эффект.

— Подожди, это невозможно. Выведение зелий из тела доступно лишь на уровне ртути Земного искусства. В клане было не больше двадцати алхимиков такого уровня, и никто из них не стал бы тебе помогать, — с сомнением проговорил я. Санрея многому научила меня о природе Земной алхимии и зелий, и я знал, насколько это сложно.

— Я не могла рассказать, никто не знал, кроме него… Это и стало причиной, почему он так долго оставлял меня в живых! — воскликнула она, словно оправдываясь, её голос дрожал. — Если бы не это…

— Да о чём ты говоришь?

— Пилюли…

Те пилюли, что держали меня на цепи? Наркотик, что убирал страх и боль, прибавлял смелости и отключал инстинкт самосохранения. Но какое она имеет к ним отношение?

— Я их создала, — тихо сказала она, её слова упали, как камень в бездонный колодец.

— Что? — Её признание ударило, как обух топора. — Те самые пилюли создала ты?

Она коротко кивнула, её глаза были полны вины.

— Ха-ха-ха! — Я не выдержал и рассмеялся, горько, почти безумно. — Он держал меня на поводке благодаря твоему детищу! Умора!

— Прости меня, сын, — искренне сказала она и коснулась моей руки. Я позволил, хотя внутри всё кипело.

То, что было тогда, не имеет значения. Никто не мог предугадать, к чему это приведёт. Но я понимал: без этих пилюль клан не достиг бы тех высот, а тот ублюдок не вознёсся бы так высоко. Неудивительно, что он скрывал, что матушка владеет алхимией на таком уровне.

— Я не виню тебя, мама, — сказал я, стараясь смягчить тон. — Думаю, ты и без того достаточно винила себя, даже не зная, что было после твоего ухода. Но не волнуйся, я справился — я убил его. — Я улыбнулся, но улыбка вышла кривой.

Она улыбнулась в ответ, её взгляд стал теплее, но в нём всё ещё была боль.

— Я не хотела для тебя такой жизни.

— Но Создатель решил иначе, — пожал я плечами, чувствуя, как старая рана ноет в груди. — Так кем был мой настоящий отец?

— Никем, — просто сказала она, её голос был пустым, как эхо в пещере. — После той ночи твой отец приходил ко мне куда чаще, он хотел зачать ещё. — Её губы дрожали, я видел, как тяжело ей вспоминать. — И очень скоро он бы понял, что я сопротивляюсь. Тогда я улизнула в город. Там я встретила мужчину, незнакомца, путника. Зеленоглазого и черноволосого, на груди у него висел кулон — тот самый.

— Слеза Небес? Он отдал тебе её? — спросил я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

— Да. Утром его уже не было, а на подушке лежал кулон. В ту ночь мне приснился странный сон: люди, похожие на зверей, железные существа, корабли, что плавали за пеленой небес. И в каждом из снов я видела на себе этот кулон.

— Но почему он отдал его? Ты не пыталась узнать, кто он? — продолжал я, потому что это было чертовски странно. Кулон, даже без учёта его силы, был ювелирным шедевром, стоящим целое состояние. Просто так отдать его первой встречной? Немыслимо.

Матушка покачала головой.

— Нет, больше я его не встречала, — сказала она, и я слышал — она говорит правду. Как бы ни хотелось сомневаться, я не мог игнорировать биение её сердца, её дыхание. — И та ночь подарила мне тебя, сынок. Я никогда не жалела о своём решении. Он ничего не заподозрил и принял тебя, считая своим. У тебя обнаружился талант к Телесной алхимии, и я сумела убедить Афелия взять тебя в ученики.

— И таким образом ты защитила меня до шестнадцати лет, — догадался я.

— Да, он не стал бы тебя пожирать до совершеннолетия. Это вызвало бы слишком много вопросов, особенно после исчезновений его других детей… — Она прикрыла рот рукой, её глаза вновь заблестели от слёз.

— Можем сделать перерыв, — предложил я, чувствуя, как её боль отзывается во мне.

— Нет, у нас нет времени, — твёрдо сказала она.

И тут послышался голос Алема, резкий, как удар клинка:

— Кстати о времени! — Он стоял в дверном проёме за моей спиной, в одном из двух проходов. Этот, если не ошибаюсь, вёл в основные подземные жилые помещения. — Две минуты, и идём!

— Ты не можешь дать мне поговорить с матерью? — спросил я, чуть жёстче, чем хотел, мой голос дрогнул от раздражения.

— Это не тебе решать, малыш, — ответил он с лёгкой насмешкой.

— Хорошо, Алем, скоро пойдём, — выдохнул я, стараясь сдержаться.

Он развернулся и исчез в проёме, его шаги затихли в темноте.

— Почему ты называешь его Алемом? Он же… — начала матушка, но я перебил.

Она приложила палец к губам, её взгляд был предостерегающим.

— Потому что это его имя. Он теперь Алем. Твой учитель слился с ним — они единая личность, — сказала она тише, почти шёпотом.

Такую же чушь мне предлагал Декс в своё время. А он, кстати, давно не вылезал…

— Через миг после казни, — продолжила она, — я оказалась в небольшом городке недалеко от Алого Горна. В теле маленькой девочки-рыси. И в тот миг единственное, что я видела, — это голубой свет. Свет Слезы Небес.

— А что насчёт этого? — Я обвёл руками пространство, холодное и мрачное, с запахом сырости и старого камня. — Этот мир… он совершенно не похож на наш. Но это же Чёрный оплот! Без сомнений!

Я взял её за руку и подвёл к трону, чувствуя, как её пальцы дрожат.

— Смотри! — Я указал на древнюю зазубрину на углу каменной спинки, едва заметную в тусклом свете. — Эту зазубрину оставил я в детстве, я это помню.

Она усмехнулась, но её взгляд стал тёплым, почти материнским.

— Да, я помню. Ты тогда бегал с деревянным мечом, и в шесть лет тебе удалось выбить кусочек. После этого ты так боялся, что отец тебя накажет, но все лишь признали, что у тебя выдающийся потенциал.

— А по итогу, он растил меня на убой! — выпалил я, чувствуя, как старый гнев вспыхивает вновь.

— И этот мир как нельзя лучше ему подходит, — печально сказала она, её голос был тяжёлым, как камень.

— Ты знаешь?

— Да, Алем рассказал. Он видел некоторые возможные исходы будущего…

— Какие? — тут же спросил я, впиваясь в неё взглядом.

Но она покачала головой.