Читаем Травоядный. Том I онлайн бесплатно

— Кха-а-а! — Я рванулся вдохнуть, но стальная хватка сдавила горло. — По… жа… луй… ста…! — хрипел я, не понимая, что творится.

Перед глазами плыла влажная муть, словно разводы дождя на стекле. Голова готова была лопнуть.

— Эй, Рихан, хватит! Он мне нужен! — рявкнул грубый, шершавый голос.

— Он посмел перечить! Смеяться за моей спиной! — гнусаво огрызнулся другой. — Я такое не прощаю!

— Брось, говорю!

Моё тело грубо подняли. Ноги оторвались от земли, цепь где-то вдалеке звякнула. Я качнулся, и тут же ветер хлестнул по лицу, ткань хлопнула. Удар! Грохот и треск — то ли костей, то ли досок. Воздух ворвался в лёгкие бешеным потоком, обжигая, точно кипяток, раздирая изнутри. Боль вспыхнула повсюду — от пальцев до кончиков ушей, всеми оттенками сразу. Когда первая волна ослабла, и воздух перестал казаться ядом, меня вырвало кровью и желчью.

— Рихан, мать твою!

— Ты сказал бросить — я бросил! — гнусавый хмыкнул с циничной насмешкой. — Убери своё дерьмо, тупая скотина!

Я вытер рот, всё ещё задыхаясь, и с трудом поднял голову, пытаясь разглядеть ублюдка. Часто моргая, разгоняя муть, я различил лишь смутные очертания. И тут — подошва сапога! Мир озарился звоном и вспышкой, словно молния в ночи. Я отлетел, лицо залило тёплым — кровь, понял я. Боль удвоилась, добавив мерцание и головокружение, будто я на палубе в шторм.

— Прекрати, б***ь, с него хватит! — рявкнул грубый голос.

— Чего⁈ Будет знать, как поднимать мерзкую морду без разрешения! — прогнусавил второй.

— Закрой пасть, идём!

Я не пытался больше смотреть на нападавшего. Сил не осталось — ещё один бросок, и меня добьют… второй раз. Руки и ноги налились свинцом, мышцы горели, внутренности грозили отказать. Сердце пыхтело на пределе. Даже грёбаный хвост болел!

А? Что? Какой, н***р, хвост⁈

Я перевернулся на бок и ощупал задницу: худощавая, жилистая, в грубой колючей ткани… и хвостик. Маленький, пушистый, как бубенчик на детской шапке. И я его чувствовал, чёрт возьми!

Нет, нет, нет! Это ёб***е безумие!

— Эй, заберите его в барак! Готовится к ночной смене и уменьшенному пайку! — рявкнул грубый голос, спасший меня от новых побоев.

Топот множества ног — быстрый, ритмичный, как барабанная дробь под звон железа. Меня подхватили подмышки и потащили спиной вперёд.

С трудом сфокусировав взгляд, я увидел двух воинов в чешуйчатых доспехах с мечами на поясах — широкими, изогнутыми. Они… не люди. Человек и зверь в одном: прямостоящие, но с хищными мордами, покрытыми шерстью — волк серый, тигр черно-рыжий. Волчара скалился жёлтыми глазами, жадными до крови, точно кот, не наигравшийся с мышкой. Тигр, массивный, с косматыми бровями, смотрел серьёзно, но с раздражением.

Неужто я рехнулся? Или сплю? Может, лежу без сознания после битвы на поле? Какой битвы? Я таращился, а они развернулись и пошли по пыльной дороге, мерно покачивая хвостами.

Хвостами… Я медленно оглянулся. Меня тащили… зайцы. Громадные зайцы! Тонкие, жилистые руки, покрытые серой взмыленной шерстью, держали меня на весу.

— Ха-ха-ха! Я не умер, а сбрендил! — промямлил я. Зайцы глянули с жалостью. — Чего пялитесь, чёртовы животные! — выплюнул я, и виски сдавило болью.

— Завались, Декс! Тебе знатно башку отбили! Будет мутить — скажи, остановимся, проблюёшься! — бросил подбежавший заяц, жутко высокий, на две головы выше остальных, с длинными лапами и чёрными ушами на серой шерсти.

Я разглядел: морды звериные, но с людскими чертами — скулы, лоб, глаза на месте. Торс почти человеческий, а лапы… заячьи, мускулистые, громадные!

— Декс! Понял меня⁈ — гаркнул чёрноухий так, что разум озарила вспышка боли.

— Не ори! — рявкнул я в ответ. Мир поплыл, закружился.

Ох… сознание решило взять перерыв. Надеюсь, это сон. Хотя разве надежды оправдывались?

Как только свет начал медленно проникать под завесу век, чувства тоже постепенно ожили. Во рту стоял клейкий привкус крови, напоминая о случившемся. Тело не отставало: резкий укол в затылке сменился пульсирующей тупой болью, позвоночник отозвался несколькими жгучими укусами, будто возмущаясь вопиющему обращению. Затем, глуше, пришли сигналы от синяков и ссадин по всему телу.

Но, похоже, всё не так плохо. Кости вроде целы, внутренности тоже. Я всегда умел контролировать тело, примерно понимая, что к чему. Хотя откуда это умение — не вспомнить.

С трудом привстав на локтях и зажмурившись от боли, я сел и осмотрелся. Сначала показалось, что я в хлеву для скотины — так воняло дерьмом, — но потом заметил лежаки из веток и соломы. Рядом стояли грубо сколоченные тумбы и стеллажи из необтёсанных досок. Всюду валялось сырое тряпьё, простая обувь из лиан, котелки и мятые железные тарелки. В центре, где оставался узкий проход, темнело пятно очага с закопчённым котлом. Над ним в потолке — вырез, а за ним — голубое небо без облаков.

— Хах! — болезненно выдохнул я и повернулся к выходу, до этого лежа лапами к стене.

Лапами… Ха-ха! Точно не сон!

Я нервно оскалился, и рот отозвался десятками колющих ран. В какое дерьмо я вляпался⁈

Мои ноги — огромные, почти прямые заячьи лапы, налитые звериной силой, с выпирающими венами под мехом и крепкими костями, судя по щиколоткам. Громадные ступни заканчивались четырьмя длинными пальцами с мягкими подушечками и спрятанными когтями, а пятый — сбоку, короткий. Лапы чуть согнуты, мышцы в вечном напряжении. Но больше беспокоили стальные кандалы с толстой цепью.

«Что за напасть? Ни шва, ни замка…» — подумал я, оглядев их.

Развернувшись, я увидел вход, закрытый ветхой материей. Она трепыхалась на ветру, пуская солнечные лучи играть с клубами пыли.

— Напоминает барак для рабов, только без нар. Ха, ха-ха! Да вы издеваетесь, н***й! — рявкнул я.

Голова заныла тупой, нарастающей болью. Слова с языка слетали чужими, странными, но воспоминаний не было. Я знал, что такое «нары» или «рабы», но картинок в голове не возникало — будто книга на родном языке, где всё понятно, но без иллюстраций.

— Чёрт! Что за дерьмовая шутка⁈ Мне это всё очень не нравится! — истерично крикнул я и почесал голову, нащупав высокие кроличьи уши. — А бог тот ещё шутник, оценил, оценил! Кое-что я помню! Слышишь меня, а, у***к⁈ — злобно проорал я и согнулся от боли в рёбрах. Похоже, переломов не избежал.

Бог — капризный у***к! Я помню… немного, но помню! Я просил одного — дать мне спокойную жизнь! Сраную жизнь! А он сделал меня рабом или кем-то вроде! Серьёзно? Какой же мразью я был, если мне такая участь? Разве я… А кто я? Ха-ха… ха! Добрый вечер! Ни имени, ни прошлого… ничего! Или почти ничего, кроме того, что умер в бою, и жизнь моя была поганой, как секс с парализованной!

Так… А что об этом мире? Язык я понимаю, это точно. Если это чужое тело — может, удастся…? Я заглянул в сознание и… пусто. Ладно, всё в порядке. Н***ра не в порядке! Спокойно, надо разложить по полочкам. Ах, как рёбра ноют! Тот заяц звал меня Дексом — значит, это моё имя. Я в теле человекоподобного зайца, и, похоже, не свободен, судя по железякам и обстановке.

— Декс! Ты пришёл в себя! — раздался звонкий, до раздражения радостный голос, сбивший меня с мысли.

Полог откинулся, и в проёме встала невысокая зайчиха. Откуда я знал, что она девчонка? Это было очевидно, хоть я видел её смутно на фоне яркого солнца, и голос — высокий, почти мальчишеский. Но я знал её. Чувствовал тепло внутри (и ниже паха), облегчение и странную радость. Сердце забарабанило как бешеное.

«Да этот парень по ней сохнет!» — понял я.

Она подбежала, завёрнутая в грубую мешковину, подвязанную шнуром на талии, чище, чем у меня или других зайцев. Надо же, я внимательный. Запомним. На её лице — беспокойство, она волновалась за хозяина этого тела. За Декса… Хм, приятно, когда о тебе заботятся. Наверное, она бы расстроилась, узнав, что настоящего Декса тут нет — он умер от побоев. Но ей об этом знать не надо, верно? Воистину так!

— Как ты себя чувствуешь? Кости целы? Внутри болит? — она принялась осматривать меня с энтузиазмом, и где касалась, кожу жгло, а потом покалывало.

— Всё… Кха! Ха! — начал я и закашлялся. — Я в порядке, не так плохо. Голову отбили, почки немного, позвонок выбили. И рёбра, похоже, сломаны, — сказал я, разглядывая милую зайку: невысокую, худенькую, с большими зелёными глазами и… Взгляд скользнул по шее, где мешковина обрисовывала не самые маленькие… Я сглотнул.

— Я помогу, — сказала она и коснулась плеча. Его обожгло, щёки вспыхнули. — Ложись и не шевелись.

— Только я на живот лягу? Так меньше болит… — сказал я. Она глянула недоумённо, не догадываясь о причинах, но пожала плечами и кивнула.

Я растянулся на лежанке, уперев ноги в стену, и повернул голову к её маленьким коленкам под мешковиной. Странно, её ноги не такие мускулистые, мех короче… Мех… Раньше меня не тянуло к волосатым женским ногам? Я прислушался к себе: либо в прошлой жизни я был извращенцем, либо вкусы сменились с телом.

Она приложила руки к боку, я скривился от резкой боли…

— Потерпи немного… — ласково, с жалостью сказала она. Я увидел зелёное свечение — мягкое, тёплое, как свет лампы в тумане. Оно стекало с её пальцев и впитывалось в меня. Боль уходила, меня укутывал покой, точно тёплое одеяло зимой. Такое… чувство безопасности. Странно.

— Как ты… это… — начал я. Она посмотрела, будто на дурочка, но даже это не оскорбило.

Она не ответила, а задала вопрос:

— Ты сказал про почки и позвонок? — удивилась она. Я растерялся. Разве я выдал себя? — Не думала, что ты знаешь такие слова. Ими только лекари пользуются.

«Не глупи, парень! Следи за языком, лучше молчи, пока не разберёшься, что тут к чему и кто такой Декс», — одёрнул я себя.

— Я, по-твоему, совсем тупица? — вырвалось у меня.

— Так-ак! — она хлопнула себя по тонким коленям, убрала руки, и с ними ушёл покой. — Похоже, с тобой всё в порядке! Нет, ты не тупица, просто чуть умнее придорожного булыжника! — сказала она, скривив недовольную мину. — Рёбра скоро срастутся, там трещина.

— И как ты это поняла?

— Да уж, с головой у тебя беда, — без издёвки, с искренней жалостью сказала она. — Тем же Даром, каким лечила твои бесконечные травмы раньше.

«Дар? Это про её целительство, — понял я. — Поэтому она так выглядит. Целители даже среди рабов в привилегиях».

— Придорожный? — спросил я с болезненной улыбкой.

— Тот, что у дороги валяется, — уточнила она.

— А, вот оно как. Значит, придорожные булыжники умнее обычных, или наоборот?

— Это тебя правда волнует? Ты решил перечить Рихану! — вдруг строго сказала она. Я опешил. — Думаешь, этот шакал в волчьей шкуре забудет? О чём ты вообще думаешь? Твои шутки тебя в могилу загонят!

«Фактически — уже загнали», — усмехнулся я.

Становится интереснее. Бывший хозяин тела перешёл дорогу неприятной фигуре… Похоже, он из тех, кто шутит не с теми и не там! Как, н***р, удачно!

— Неужто всё так плохо? — спросил я, разминая мышцы и кривясь от боли, будто набил рот лимонами.

— Да приди ты в себя! Рихан — редкостный подонок, жестокий и мелочный! Если б не Хавир, он бы всех передушил! — сказала она, сжимая кулачки. Милашка… — Он опасен! Говорят, дезертировал на войне, за что его сюда сослали! Он тебя достанет!

Приятно, когда о тебе беспокоятся. Даже если это не совсем тебе. Неужто моя прошлая жизнь была так паршива, что я рад пустяку? Но обстоятельства этого беспокойства меня не радуют.

— А Хавир — это тот второй? С грубым голосом? Тигр, верно? — спросил я.

— Тигрид! Декс, больше уважения, а то следующим тебя отпинает Хавир!

— Эмм… Ти-гри-ид… — протянул я, давая понять, что не в курсе.

Она тяжело вздохнула:

— О, Наира, за что мне это? — сказала зайка, а я улыбнулся лучшей улыбкой, хоть эффекта не было. — Скалится ещё! «Ид» — приставка к высшим зверям, детям Дигора и его братьев с сёстрами. Понял? Без неё обратишься — сочтут оскорблением, будто приравнял к низшим животным… — пояснила она поучительно.

Вопросов было море: что за ночная работа; кто такой Рихан; насколько он силён и умён? И ещё сотня — от моего имени до причины смерти. Но на последние она вряд ли ответит.

«Сейчас важнее узнать о мире. Но ясно одно — я в заднице, большой и зловонной! И слабее Рихана — это очевидно. Он хищник, а я… Ах… Травоядное… Креативные вы уроды, хреновы божки…» — обречённо подумал я. Но отчаяние мне не свойственно, и при всей паршивости ситуации я не беспокоился. Это как задача, которую надо решить — логично и правильно.

Но заяц, травоядный — звучит жалко.

— А этот Хавир… тигрид… Похоже, не такой плохой, — рассудил я.

— Да, он вовремя остановил Рихана. Повезло, что он был рядом — другой надзиратель бы не пошевелился. Хавир жёсткий, но справедливый, не наслаждается чужими страданиями, — она вдруг приблизилась и заглянула мне в глаза. Её зелёная радужка — как ранняя пшеница с золотыми вкраплениями. — Ты правда всё забыл?

Притворюсь, что потерял память — полезнее, чем признаваться, что занял тело её мёртвого друга. Ха-ха, определённо! И не совру!

— Похоже, да. Мы знакомы, но я даже имени твоего не помню. Прости… — сбивчиво сказал я, будто это важно.

— Декс… Мне жаль… — она нежно коснулась моей руки, и сердце забилось чаще. — Сделай всё, чтобы Рихан тебя простил. Это унизительно, жалко, трудно, но иногда надо проглотить гордость, чтобы выбраться. Тут все так живут… Пойми… — сказала она с лёгким отчаяньем. — Что бы он ни попросил — сделай, и выберись. — Она резко встала и отвернулась.

— Ты не сказала своего имени, — напомнил я.

— Лита, — ответила зайка и пошла к выходу. — Пожалуйста, переживи эту ночь. Прошу, Декс. — Она вышла, впустив закатные лучи алого солнца. — А я постараюсь помочь, — тихо добавила она снаружи.

Я смотрел на кусок мешковины вместо двери, сердце колотилось, будто ломая грудину, заставляя кости трещать. Уши горели, лёгким не хватало воздуха. Не похоже на меня.

Вроде.

Солнце покинуло дряхлый барак, на землю легла густая влажная тьма — плотная, тягучая, как на жарком юге или в аду. Испарина покрыла лоб, духота в смрадном хлеву с пропитанными потом лежаками стала невыносимой.

Но человек — тварь живучая, привыкает ко всему. Пусть я уже не совсем человек, чувствовал я себя по-людски.

Я побряцал кандалами, прохаживаясь по бараку, но не решался выйти, не зная, чего ждать. Чужой мир — надо быть осторожнее бывшего хозяина тела.

Нашёл сушёное мясо под лежанкой — с пятнами плесени, но свежей, — и полкотелка воды. Живот крутило, но я не привередничал. Цепи, кстати, добротные, слишком хороши для рабов: толстая сталь, ни ржавчины.

— Да уж, с такими не побегаешь. Килограмм десять одна цепь. И кандалы по пятёрке, не меньше. Неудивительно, что ноги в таком состоянии, — рассуждал я, разглядывая бугристые мышцы заячьих лап. Они уже не казались странными, и с новой участью я смирился быстро — я жив, и это главное. — Силы в них немерено, страшно представить, на что способны без оков, — говорил я сам с собой.