Читаем Трагедия в чайном домике [СИ] онлайн бесплатно

Эта история началась пасмурным сентябрьским утром 18… года. Мы только что выпили утренний кофе, и сейчас я стояла у окна, вертя в руках гаванскую сигару и наслаждаясь ее запахом, а Шерли, устроившись в высоком кресле с подголовником, грызла чубук вишневой трубки.

— Подойдите сюда, Шерли. Видите вон того юношу на углу? Что вы можете о нем сказать?

Шерли неохотно выползла из кресла и подошла ко мне. Последние дни ее одолевала хандра, и даже мои оптимизм и опытность не могли вселить бодрость в ее сердце. Стоило преодолеть столько препятствий, упертость ее… «дяди» и скепсис моего мужа, чтобы искать потерянных собачек и ловить неверных жен.

Пока Шерли изучает юношу на углу (возможно, для нее он глубокий старец двадцати пяти лет от роду), я могу сказать несколько слов о себе. О нас, чтобы быть точной.

Я — Мэри Ватсон, урожденная мисс Морстон, дочь отставного полковника Британских колониальных войск, всю жизнь проведшего в Индии и добывшего для меня сокровища Агры. Впрочем, мне эти сокровища так и не достались. Зато досталось другое сокровище — доктор Джон Ватсон, самый преданный и самый любящий муж. И самый большой зануда, как я узнала впоследствии. Впрочем, вполне вероятно, что занудством этим он заразился от своего друга и компаньона Шерлока Холмса, блестящего сыщика, вместе с которым распутал не одно преступление и помогал мне. Собственно, так мы познакомились, поженились, и я невольно оставила Холмса в одиночестве. Подозреваю, и свое утопление в Рейнхенбахском водопаде Шерлок организовал для того, чтобы Ватсон хотя бы ненадолго вернулся. Впрочем, через какое-то время Холмс смирился с нашим браком, потому что… потому что на порог ему усадили молчаливую пятилетнюю девочку с сопроводительной запиской в испачканной ладошке. Тут и пригодилась мягкая женская рука и деликатность, с которой я никому не позволила лезть Шерлоку в душу. Даже милейшему Джону.

Девочку записали Карлоттой Холмс, племянницей детектива, и я всецело отдалась ее воспитанию, между делом помогая мужу разбирать его записки и печатать рассказы, все больше проникаясь величием дедуктивного метода. Между тем Карлотта (или Шерли, как ласково звали ее мы) росла и начинала проявлять те же блестящие способности, что были свойственны ее «дяде». Нет, она не играла на скрипке и не нюхала кокаин, зато отлично находила потерянные вещи и обладала безупречной логикой, которую даже ее «дядя» не посмел бы назвать женской.

Если бы мой супруг вздумал живописать ее биографию, то прославился бы еще раз, изложив ее в рассказах: «Пестрый чулок поломойки», «Дело лысых котов»… Увы, эти два благородных джентльмена полагали, что из девушки не может выйти путного детектива. И потому Шерлок, как и намеревался изначально, стал разводить пчел в Сассексе, вынудив Шерли заняться этим скучным делом вместе с ним. Я была возмущена. Когда Джон встал на защиту Холмса, я возмутилась еще сильнее. И сказала себе, что мужскую солидарность способна одолеть только женская.

И я поклялась больше никогда не садиться за печатную машинку и не вести переписку с издателями, если Холмс не отпустит девушку — в то время Шерли минуло семнадцать, и она стала просто красавицей — в Лондон. Разумеется, под моим чутким присмотром.

Мои угрозы здорово смутили Джона, он переговорил с Шерлоком, и в результате мы двое переехали в ту самую квартиру 221Б на Бейкер-стрит, где когда-то обитали холостяки. Миссис Хадсон, вполне еще бодрая пожилая леди, была просто счастлива избавиться от докучливых туристов и вытирания пыли в музее имени памяти своих постояльцев. Тем более что мы не устраивали химические взрывы и не дырявили пулями стены, украшая их монограммой королевы Виктории.

Но вот робкие попытки устроить Шерли в полицию, пользуясь связями общего нашего друга инспектора Лестрейда (к этому времени он давно не был инспектором, ибо достиг в Скотланд-Ярде изрядных высот) Шерлок отверг с негодованием. И все, чем девочке пришлось довольствоваться — было место смотрительницы кошек в Британском музее.

Впрочем, негодовать я тоже умела, и поэтому на собственные средства открыла детективное агентство «Шерли Холмс и миссис Ватсон», полагая, что эти имена еще не забыли в Лондоне. В чем-то я была права, но мужской шовинизм… Впрочем, не будем о грустном. Неверные мужья, жены, пропавшие котики, собачки неплохо пополняли наш кошелек. Дедуктивные способности Шерли расцветали под моим мудрым руководством, и все равно девочку одолевала хандра. Она мечтала превзойти отца, раскрывая действительно опасные преступления, а не занимаясь рутиной, даже и денежной. Но сегодня моя интуиция подсказывала, что мы наконец получим в свое распоряжение преступление века, и тогда… тогда я сама буду живописать его подробности, а не перепечатывать сухие и скучные истории моего милого зануды Джона.

Пока я предавалась воспоминаниям, Шерли успела рассмотреть застывшего на углу юношу во всех деталях.

— Это джентльмен из провинции, Мэри, — помахивая пустой трубкой, сообщила она. — Судя по всему, он долго ехал на поезде. И в столице бывает редко, иначе не шарахался бы от кэбов и прохожих. Я немногое могу разглядеть на таком расстоянии, но, судя по всему, он очень волнуется и кого-то ищет.

— Он ищет нас! — я торжественно подняла вверх сигару.

И верно, еще через пять минут, перестав колебаться и два раза спросив у прохожих дорогу, он уже звонил в наши двери.

Милейшая миссис Хадсон провела джентльмена в нашу гостиную. Я предложила ему садиться, и он устроился на самом краешке кресла, уронив шляпу себе под ноги.

— Аккуратнее, вы можете испачкать ее, — заметила Шерли, поднимая шляпу, повертев в руках и кладя на угол стола. Туфли джентльмена и в самом деле были забрызганы грязью, типичной грязью южного Сассекса, когда там начинает дождить.

— Почему вы не наняли кэб? — спросила я. — Он бы подвез вас до самой двери.

Юноша посмотрел на меня блекло-голубыми глазами:

— Я не привык роскошествовать, мисс…

— Миссис Ватсон, — заметила я, кивая. Он и в самом деле был одет очень просто: как одеваются провинциальные джентльмены, без претензий на моду, хотя и постарался приодеться для выезда в столицу: свежий воротничок, кружевной платочек, торчащий из-за манжеты, туфли… Хотя из глуши было бы лучше выехать в сапогах и переодеться уже здесь, где мостовые берегут от грязи. Либо скромный, либо бережливый, либо то и другое вместе — сделала я окончательный вывод. Мужчина далекий от света и глуповатый. И судя по лицу — узкие надбровные дуги, вялый подбородок — не способный к самостоятельным решениям. Что же вынудило его добираться так далеко? Губы у парня дрожали. Я позвонила миссис Хадсон и попросила принести кофе.

— О, простите, миссис, — юноша провел рукой по залысинам на висках. — Я приехал… я надеялся… встретить тут мистера Ватсона и мистера Шерлока Холмса, потому что только они…

— Они уехали на север Англии и вернутся нескоро, — заметила я беспощадно.

Джентльмен дернул локтем и снова уронил шляпу. Шерли нагнулась за ней с мрачным видом, попутно еще раз изучив грязь на его башмаках.

— Вы приехали к нам из Сассекса, — заметила она.

— Верно! Откуда вы…

— Я — мисс Шерли Холмс. Мой г-м… дядя изучил и классифицировал двадцать четыре вида грязи из разных провинций Британии.

— Так вы… племянница великого детектива?!

— Я сама детектив, — Шерли поджала губы.

— О, простите, мисс.

— Чтобы ваша поездка и ваши траты не оказались напрасными, может, все же изложите ваше дело?

— И вы телеграфируете мистеру Шерлоку Холмсу?

— Не будем отвлекать дядю по пустякам. Я сама возьмусь за дело.

— Но вы же…

— Да, я женщина! — Шерли гордо вскинула голову. Я любовалась сейчас нашей девочкой. — Но господь дал мне такой же светлый разум и такую же храбрость, как и любому мужчине.

— О, я вовсе не храбр, — губы юноши задрожали. — Мне нужна… необходима помощь. Я растерян. Понимаете, я недавно женился…

Шерли глянула на два колечка на его безымянном пальце и кивнула.

— Это подарок вашей нареченной?

— Увы, да.

Джентльмен покраснел.

— Меня зовут Персиваль Хэд, я родился в поместье Адор…

— Названном в честь реки…

— Да, двадцать два года назад.

Я подосадовала на себя, что не угадала истинный возраст сэра Персиваля. Возможно, некие заботы заставили его состариться раньше времени.

— Продолжайте, — Шерли налила джентльмену шерри, но поставила так, чтобы он не смог задеть фужер локтем. Было бы жаль лишиться богемского стекла из-за его неловкости.

— Мой опекун был человеком не то чтобы легкомысленным, но ему не везло в делах, и к моему совершеннолетию поместье оказалось заложенным, а от состояния почти ничего не осталось. Можно было бы распродать остаток, заплатить долги и поступить на государственную службу по гражданской части, ибо военная меня не прельщала. А можно было бы выгодно жениться. Опекун предложил мне такой брак. Он напомнил мне об обязательствах перед родом и прочих важных вещах, и я покорился. Потому что будучи бедным джентльменом на жалованьи, все равно на мисс Амели Мидлтон не смог бы жениться, ее отец никогда бы не согласился на подобный брак.

— Мисс Амели Мидлтон?

— Да, это самая прекрасная девушка в Сассексе, — сэр Персиваль покраснел. — И моя соседка.

Он вытащил из-за пазухи медальон и раскрыл перед нами. С миниатюры глядела пухлая блондинка с губами бантиком и выпуклыми синими глазами, милая и, судя по виду, очень добрая.

— И вы продолжаете носить этот медальон, имея жену? — спросила Шерли бестактно.

— Увы, — кончики губ сэра Персиваля печально опустились, — я ничего не могу с собой поделать. Мы с Амели дружим с детства. Мы… только не смейтесь с меня, мисс, — вместе разводили уток и кур. Представляете пекинку? Такая изящная, яркая, как она плывет, отражаясь в зеленоватой воде пруда…

— Да вы поэт, сэр Персиваль.

— Я простой деревенский сквайр, мисс…ис. Да, есть немного. Понимаете, Амели будила в моей душе самые высокие чувства, и как я мог излить их еще, если не в молитвах за мою дорогую подружку или в стихах…

— Вы что-то об утках говорили…

— Верно. И о курах, — он кивнул. — И еще о лебедях, индюшках, фазанах… Вообще-то наши поместья славились урожаями проса и репы, но мы всегда мечтали соединить наши сердца и состояния и завести поистине королевские птичники. Если бы не досадная неудачливость опекуна! — юноша промокнул глаза платком. Я обратила внимание на монограмму: «АХА».

— Этот платок вышивала Амели?

— А… нет… по несчастной случайности, имя моей супруги тоже начинается с А — леди Алиса Персиваль Хэд Адор. Впрочем, она не утруждает себя вышиванием.

— А чем же она себя утруждает? — сощурилась Шерли. — Впрочем, рассказывайте по порядку. Вы что-то говорили о птичниках?

Сэр Персиваль покраснел, глаза его увлажнились.

— Нам было по двенадцать лет, когда мы ночью выбрались из дому слушать соловьев. На границе наших владений растет огромный черемуховый куст. Он склоняется к речной воде, и соловьи… как сладко они поют там каждую весну и лето! Амели счастливо сбежала, а опекун поймал меня и… наказал. И когда она узнала об этом, она сказала, что мы всегда будем вместе…

— Разводить птичек.

— Да, — кивнул он, не заподозрив иронии. — Но не мог же я обречь ее на бедность. И ее родители ни по чем бы не согласились. А опекун…

Он углядел шерри и выпил залпом. Прикрыл рот узкой ладонью. В нем вообще ощущались признаки вырождения, как в представителе любых дворянских родов с близкородственными браками. Впрочем, я не стала оглашать свои наблюдения вслух.

— И кем же была сосватанная вам леди?

Я строго глянула на Шерли, предлагая ей не торопить джентльмена, потому что в его рассказе могут скрываться существенные детали. Шерли все поняла, надулась, но замолчала.

— Его партнером по клубу Багатель был один дипломат, сэр Генри Осборн. Он совсем недавно возвратился в Англию, а до того двадцать лет возглавлял посольство в Токио. Он вернулся в Лондон и подал в отставку, когда пришло время выводить в свет его дочь Алису. Она родилась вне брака, ее мать умерла родами, отец признал девочку и завещал ей все свое состояние, а оно оценивается почти в полмиллиона фунтов стерлингов в недвижимости и ценных бумагах…

Я едва успела помахать пальцем, предупреждая, чтобы мисс Холмс не присвистнула. Негоже юным леди вести себя, как мальчишкам-разносчикам.

— Меня представили сэру Генри, к перспективе моего брака с его дочерью он отнесся положительно, девушка тоже ничего против не имела, и мы обвенчались в приходе Святого Петра 6 января этого года.

Меня в Алисе устраивало все: она умна, богата, образованна. Ее отец без споров оплатил мои долги. Я расстался с опекуном и, казалось, должен быть счастлив в браке. Одна вещь омрачает его. Нет, две. Невозможность соединиться с моей Амели и то, что Алиса боится птиц.

Шерли подалась к нему, поставив локти на стол, но я не стала ей пенять. История несчастного Персиваля меня тоже все больше интриговала.

— Когда мы переехали в Адор, Амели постаралась стать сердечным другом моей супруге и привить ей любовь к сельской жизни. Я поощрял их дружбу и наслаждался браком, потому что в постели…

Юноша страшно покраснел и виновато взглянул на мисс Холмс.

— Вы не сказали ничего такого, сэр Персиваль, чего я бы не знала…

— Но юная девушка…

— Я принимала роды у кошки!

Персиваль замер, шокированный. Я налила ему еще вина. Он глотнул, откашлялся и выдавил:

— Она в постели была львицей! Боюсь, Амели никогда не смогла бы доставить мне подобного наслаждения. Может, мать Алисы была гейшей… э… прошу прощения…

— Мисс Ватсон, будьте добры, — произнесла Шерли церемонно, — подайте мне том Британской энциклопедии на Г.

Я пошла выполнять указание, гордясь нашей девочкой: именно так действовал бы в подобном случае ее блистательный отец.

Шерли перелистала плотные страницы и, сдвинув папиросную бумагу, разглядывала акварель — девушку со сложной прической и в трех халатах-кимоно. Персиваль покосился туда же и отвернулся. А мисс Холмс прочитала вслух: «Гейша (гэйся) — девушка (женщина), развлекающая своих клиентов японским танцем, пением, ведением чайной церемонии, беседой на любую тему. Название профессии состоит из двух иероглифов: „искусство“ и „человек“. В провинции Кансай, в Киото, начиная с реставрации Мэйдзи, используются понятия „гэйко“… Ученицы токийских гейш называются хангёку — „полудрагоценный камень“ (их время вполовину дешевле); также имеется общее наименование о-сяку — „разливающая сакэ“».

— Ничего страшного здесь не вижу, — обратила она пристальный взор на сэра Персиваля. — Я читала об эллинских гетерах. Они исполняли примерно ту же роль и вовсе не обязательно торговали своим телом. О, тут как раз и упоминается о сиро-гэйся («белых гейшах»), что занимались только развлечением гостей, и о короби-гэйся («опрокидывающихся гейшах»)… — Шерли вежливо помолчала. — Так что вовсе не факт, что ваша покойная теща — публичная женщина.

Сэр Персиваль покраснел и вскочил, уронив шляпу в третий раз.

— Я… я… — он задыхался.

— У вас грудная жаба, сэр Хэд?

— Что? Нет… Простите, я не привык вести столь откровенные беседы с женщинами.