Читаем Товарищ Инесса онлайн бесплатно
По-моему, человек только тогда человек, когда он борец.
…И мертвые мы будем жить в частице вашего великого счастья; ведь мы вложили в него всю нашу жизнь.
Огромная созидательная работа по строительству коммунистического общества, наши замечательные успехи в экономике и культуре, ведущее место в мировой политике — словом, все, что завоевано и создано советским народом, зиждется на героическом труде поколений русских революционеров, большевиков-ленинцев.
Партия и народ законно гордятся теми, кто, не щадя жизни своей, первым прокладывал путь к светлому будущему.
К сожалению, у нас еще мало хороших жизнеописаний зачинателей и творцов ленинского дела, чья жизнь и революционный подвиг служат вдохновляющим примером для молодых поколений строителей социализма и коммунизма.
Инесса Арманд относится к числу ярких, но незаслуженно полузабытых и как-то остающихся в тени, а на самом деле выдающихся тружеников нашей революции.
Инессе посчастливилось работать под непосредственным руководством Владимира Ильича Ленина. Она была активным и стойким проводником ленинских идей, энергичным исполнителем ленинских поручений, одаренным партийным публицистом и организатором. Она по праву заняла место в первых рядах ленинской гвардии.
Помню многогранность, широкую эрудицию, самоотверженность Инессы. Яркий это был человек! Умерла она очень рано, в самом расцвете творческих сил, но успела многое сделать для партии и народа. Особенно значительной была ее роль в международной работе большевистской партии, а после Октября — в работе среди женщин.
Книга, которой я предпосылаю свое краткое вступительное слово, — повесть Павла Подляшука — воссоздает обаятельный образ Инессы Арманд. Автору удалось создать документально правдивую и доступную широким кругам читателей книгу. В этом ее несомненное достоинство. Уверена, что документальная повесть «Товарищ Инесса» будет прочитана с интересом и пользой.
Среди ночи дети проснулись. Их разбудил яркий свет, шум. Начинался обыск.
Пахло мокрым сукном, сапожной ваксой, дешевым табаком и плохим одеколоном. Грубые руки жандармов перетряхнули в квартире решительно все. В столовой, на обеденном столе росла горка «вещественных доказательств»: изящный браунинг, нелегальные книжки, письма.
Дети не плакали. Поднятые со своих постелей, они молча и сурово следили за действиями жандармов. И поглядывали на мать. Она была спокойна, совершенно спокойна. Она ласково улыбалась дочерям и сыновьям, подбадривала их взглядом, словно приказывала: не трусить, не хныкать, не распускать нюни перед лицом врага!
Мать была всегда очень хороша собой, а в ту пору — особенно. Это был расцвет ее тридцатилетней зрелой красоты. Стройная блондинка — длинные золотистые косы уложены в пышную прическу, открытые маленькие уши, чистый лоб, резко очерченный, чуть приоткрытый рот и зеленоватые глаза — удивительные глаза: лучистые, внимательно-печальные, пристально глядящие вдаль.
А сейчас, среди взломанной тишины ночи, ее красоту особенно оттеняло спокойствие. Сознание внутренней силы, противопоставленное грубой силе полицейских, своим вторжением разрушивших теплый уют благополучной семьи.
Потом мать увели. На прощание она вновь улыбнулась каждому из пятерых детей, шепнула: «Не надо плакать. И не надо болтать о том, что здесь было!»
Мать увели, а жандармы остались; в квартире устроили засаду. Но дети не плакали — они держались мужественно, дети революционерки.
Это было в ночь на 6 февраля 1905 года в Москве, на Остоженке. Это был первый арест Инессы Федоровны Арманд — жены потомственного почетного гражданина, московского фабриканта. Арест революционерки.
…Пасмурное раннее осеннее утро. Москва, 11 октября 1920 года. Пустынный перрон Казанского вокзала. Повсюду пахло яблоками — осень задалась на удивление яблочной. Но нигде не уловить хлебного духа — осень была голодной, суровой.
На перроне — тесная группка ожидающих. Опечаленный, погруженный в думы Ленин, в неизменной кепке и потертом темном пальто. Грустная Надежда Константиновна в скромной шляпке-панамке, в сером суконном платье. Представители районов столицы, делегатки в кумачовых платочках. И дети Инессы Арманд, дочери и сыновья. Они были подростками и малышами в час ночного обыска — тогда, в пятом году, когда жандармы впервые увели с собой мать.
Теперь они повзрослели, дети Арманд, дети революционерки. И пришли они сюда вместе с Лениным и Крупской, вместе с товарищами и друзьями, чтобы еще раз встретить маму свою, Инессу. Чтобы в последний раз встретить — и проводить в последний путь.
Паровоз подтащил задрапированный черным и красным вагон.
Тело Инессы Арманд, умершей в Нальчике от холеры, прибыло в Москву.
Владимир Ильич снял свою кепку. Товарищи в молчании склонили головы перед прахом славного революционного борца. Затем гроб на руках перенесли в траурную колесницу. Скромная скорбная процессия двинулась по Каланчевке, по Мясницкой — по булыжной мостовой — к Дому союзов, где останки Инессы пробыли еще сутки. Там с ней прощалась пролетарская Москва.
Таковы два эпизода. Два кадра неснятой киноленты о жизни и деятельности Инессы Арманд. Начало пути и конец пути. А между ними — расстояние длиной в пятнадцать лет. Всего-навсего пятнадцать?! Как поразительно мало времени было отпущено ей, чтобы прожить такую, полную бурь, тревог и свершений, жизнь в революции!
Итак, полтора десятка до предела насыщенных лет. Им в основном и будет посвящена наша документальная повесть. Ее ткань сплетена из подлинных документов — писем, газетных сообщений, протоколов, свидетельств, письменных и устных, фотографий. Документы обнаружены в архивах, извлечены из повременной прессы и старых книг, взяты из полузабытых, а то и вовсе позабытых источников. Автор в данном случае старается выступить как мозаист, составляющий из ярких, многоцветных камней изображение своего героя. Лишь иногда автор отходит от этого метода, своими комментариями скрепляя материал.
Начнем, однако, с предыстории. Прежде всего, рассказ о годах, предшествовавших рождению и становлению большевички. О годах детства, отрочества и юности Инессы Арманд.
Кабинетные фотографии конца прошлого века, снятые в Париже и Лионе. Модный в те времена коричневатый тон — сепия.
На одной из фотографий изображен представительный мужчина в плаще, в ботфортах; шляпа с широкими полями лихо заломлена; одна рука картинно упирается в бок, в другой — шпага. На второй фотографии — красивая женщина в наряде из темной и светлой тафты с кружевами, в небольшой шляпе с перьями…
Фотографии отца и матери Инессы Арманд. Французского оперного певца Теодора Стефана и жены его Натали — полуфранцуженки, полуангличанки, актрисы, а затем учительницы пения. (Оба снимались в театральных костюмах.)
Теодор, незаурядный артист, блистал на парижской сцене. Но умер он рано, оставив без средств вдову с тремя детьми — стремя девочками, мал мала меньше.
Одна из них — Инесса-Елизавета, родившаяся в Париже 16 июня 1875 года.
Малютка-парижанка вскоре оказалась в Москве. Шестилетней привезла ее сюда тетка — преподавательница музыки и французского языка. Вместе с ней жила бабушка. Они обе и воспитывали Инессу.
От той поры почти не осталось документов. Сохранилось лишь несколько фотографий — красноречивые свидетельства беззаботного детства Инессы.
Видимо, каждый год водили девчушку в фотографию П. Павлова, что на Мясницкой, в доме Вятского подворья, против книжного магазина братьев Салаевых.
Вот она, совсем малюсенькая, прильнула к тетушке. Вот она с бабушкой: Инессу фотограф поставил на стул, рядом в кресле удобно расположилась представительная старуха в черных шелках. Еще одно изображение: девочка чуть постарше, на фоне какого-то грота. На другой фотографии она снята с корзинкой, в шапочке и башмаках с бантами.
Словом, благополучный, балованый ребенок.
А семья ведь была трудовая. Но тетка — зарекомендовавшая себя учительница — зарабатывала, очевидно, неплохо. И дала Инессе хорошее общее образование, домашнее, что считалось тогда наиболее подходящим для девицы. С младенческих лет свободно знала Инесса три «родных» языка: русский, французский, английский.
Хуже владела немецким. Музыкально одаренная, она с раннего детства систематически училась играть на рояле; огромную любовь к музыке пронесла Инесса затем через всю свою жизнь.
Девочка становится девушкой. Как она расцвела, какой прелестной стала!
Я опять рассматриваю старые фотографии. (Они хранятся в фондах Центрального партийного архива Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, в фондах Музея революции СССР и в семейном архиве детей Инессы Федоровны Арманд. На протяжении повести ее жизни, которая воссоздается по мере сил на этих страницах, я еще не раз прибегну к фотосвидетельствам, чтобы, восполнив пробелы в биографических материалах, уловить переливы ее настроений, прикоснуться к богатствам ее души.)
Девушка с распущенными, волнистыми волосами. Сосредоточенно-задумчивый взгляд, фигура, устремленная вперед, будто натянутая стрела.
Та же девушка — на любительском («минутном», как тогда называли) снимке. На даче, среди подруг. Кофта в крупный горох. Рожки, приставленные ко лбу двумя пальцами; «носы», натянутые кому-то незримому. Весело!
Веселых фото, однако, немного. Обычно — и в юности, и в зрелом возрасте — Инесса внимательно-печальна. Она пристально вглядывается в мир — вглядывается, чтобы его изменить.
В семнадцать лет Инесса сдает экзамен на звание домашней учительницы. Через год, когда ей сравнялось восемнадцать, выходит замуж.
Перед нами «выпись» из метрической книги Николаевской села Пушкина церкви за 1893 год: «приходский священник Игнатий Казанский с причтом совершил 3 октября бракосочетание потомственного почетного гражданина, Московской I гильдии купеческого сына Александра Евгеньева Арманда, православного вероисповедания, первым браком — с французской гражданкой, девицей, дочерью артиста Инессой-Елизаветой Федоровой Стефан, англиканского вероисповедания» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 1, л. 1, 2).
Богатая семья Армандов, известных московских промышленников, была на редкость дружной. Молодой Арманд — человек покладистого характера и большого обаяния, по натуре мягкий — придерживался передовых взглядов. Он очень любил свою юную прелестную жену, которую знал с детства.
Армандам, обрусевшим французам, принадлежала крупная по тем временам шерстоткацкая и красильно-отделочная фабрика в Пушкине по Ярославской железной дороге, на двадцать восьмой версте от Москвы.
В сборнике «Россия» (под ред. П. П. Семенова, т. 1. 1899) сообщается, что фабрика Арманд вырабатывает в год шерстяных тканей на 900 тысяч рублей, а трудятся на этой фабрике 1200 рабочих.
Торговый дом «Евгений Арманд с сыновьями» владел, кроме того, обширными поместьями и лесами, доходными домами и всяким прочим недвижимым и движимым имуществом. Глава «клана» — Евгений Евгеньевич Арманд, мануфактур-советник и потомственный почетный гражданин, заседал во всевозможных комитетах вместе с первыми «тузами» Белокаменной — с Морозовыми и Прохоровыми, Гучковыми и Рябушинскими, Абрикосовыми и Катуарами… Его братья, сыновья и племянники управляли фабриками, занимались общественно-благотворительной деятельностью, вели коммерческие дела в России и за границей.
Молодой муж Инессы — Александр Евгеньевич увлекался в ту пору земскими делами, был гласным Московского губернского земского собрания, членом Московского лесохранительного комитета; был он и благотворителем: заседал в «Особом городском присутствии по разбору и призрению нищих».
Словом, либеральный, просвещенный капиталист новейшей формации.
Впоследствии Александр Евгеньевич, как мы увидим, сильно полевел, по всей видимости не без влияния Инессы; пока же он ввел молодую жену и в круг своих интересов, и в круг своей семьи. То был открытый дом, по-русски хлебосольный, по-французски радикальный. Молодежи в нем жилось вольготно: в обширной столовой, а летом на еще более просторной веранде вокруг огромного стола располагались десятки людей — дети, внуки, друзья детей и внуков. К старости одних внучат у Армандов насчитывалось сорок пять душ. Представляете, какая «запорожская вольница» собиралась около всегда огнедышащего самовара, какие велись горячие споры на злобу дня и по извечно волнующим вопросам!..
Гостеприимная бабушка следила, чтобы все были сыты, и радовалась живому задору молодежи; учтивый дедушка, с виду похожий на ученого, а вовсе не на купца, покидал горластое общество, удаляясь в свой кабинет, к любимым книгам и ботаническим коллекциям. Тут уж ожесточенные дискуссии разгорались пуще прежнего, веселые затеи становились изобретательнее, захватывали всех и вся.
Арманды полюбили Инессу. Старики сохранили к ней привязанность до конца своих дней, хотя и перешла она в другой лагерь, да и в лично-семейном плане доставила немало огорчений.
Забегая вперед, скажу, что седобородый мануфактур-советник и почтенная его супруга в 1907 году посещали «содержавшуюся под стражей» в пречистенском полицейском доме невестку-бунтарку. О том свидетельствует разрешение, выданное отделением по охранению общественной безопасности и порядка в Москве.
Но то было значительно позже.
Молодожены поселились в Ельдигине, подмосковном имении Армандов, и часто наезжали в Пушкино.
Ельдигинские годы навсегда запомнились Инессе. Была молодость, свежесть первых впечатлений, пора накопления жизненных сил и радужных надежд. С мужем они друзья-единомышленники. Вместе обдумывают всевозможные хозяйственные преобразования, организуют школу для крестьянских ребятишек — Инесса преподает в этой школе. Вместе совершают ближние и дальние прогулки.
Милые сердцу ельдигинские, «левитановские» места — рощицы и перелески, простор полей и разнотравье лугов, тенистые лесные тропинки и заросшие, глухие овраги… Как часто потом, в вынужденных скитаниях по чужим странам, в грозном великолепии Альп или ослепительном блеске Адриатики чудилась Инессе полюбившаяся ей скромная краса среднерусской природы. И сердце сжималось от безотчетной тоски.
