Читаем Тотем онлайн бесплатно

Топливный кризис обернулся истреблением.

Сырьем служила животная органика — тысячи, сотни тысяч животных перерабатывались на заводах ради того, чтобы кто-то ездил на машине или спал при свете.

Топливо, пластик, пища, лекарства — кровь животных вливалась в нас, держала человечество на плаву.

Вирус плелся следом.

Вирус выжил.

А человечество — нет.

Я вышел на улицу.

Дорожное покрытие нагрелось от лучей солнца, и воздух дрожал, отчего здания кривились, как отражения в зеркалах в комнате смеха. Меня это почему-то не веселило.

У соседнего дома притулились несколько турбоавто, пыльных и одноцветных из-за долгого простоя. Одна машинка была мне знакома, как и её хозяин, который не подавал признаков жизни уже месяца три.

Почесывая затылок, я направился к дому, вытер ноги о половичок, вежливо постучался. Никто, как и следовало, не ответил. Тогда я просто нажал универсальный код, и дверь с хрипом, скрипом, храпом отъехала в сторону. Внутри плохо пахло, но подобный запах витал и в моем доме, поэтому совсем меня не заботил.

Я прошел прихожую, гостиную, стащил на кухне сухие кубики рыбы и направился в спальню, где гнил мой сосед, распространяя запах разлагающейся плоти.

— Привет, Кремо. Не одолжишь свою тачку? — спросил я, останавливаясь у прикроватной тумбочки, на которой призывно блестела индсоцкарта. — Спасибо, сосед.

Машина фыркнула, издала пару нецензурных звуков и стартанула в неизвестность. Я отметил курс, включил внешние сенсоры и, жуя кубики рыбы, принялся разглядывать свой мертвый город.

Интересно, умер весь город или только я?

Нет, не так. Есть ли ещё живые здесь?

А где это «здесь»? На всей планете или только в городе?

Ну и черт с ними, с живыми. Толку-то от них…

Я давно перестал спать. В принципе, я вроде бы засыпал, но четкого понимания, сплю я или бодрствую, теперь не существовало. Я и думал как-то отрешенно: звук — ага, я еду в турбо, запах — ага, где-то в тачке завалялась еда, вкус — ага, сухие кубики рыбы.

Мои мысли потеряли объемность — раньше я думал о себе, о других, о работ, о сексе, об отдыхе, а теперь я тупо воспринимал окружающий мир таким, каким он представал сейчас, сию минуту. Ничего больше не задерживалось в памяти.

Я остановился отлить.

Я стоял и смотрел в небо, в темно-синее ночное небо, в котором, как мухи в супе, плавали звезды.

В соседнем доме зажегся свет. Я замер.

Несомненно, там был человек, такой же живой, как и я.

Свет в окне… Каким образом можно вот так ярко светить?

Я направился к дому, высокому и некрасивому, хотя понятие красоты такое емкое и труднопонимаемое, что к зданию, наверно, его применять не следует. Просто оно мне не понравилось. Тонкое, темно-серое, этажей семь, это здание походило на трубу промзавода.

Я остановился возле стены, задрал голову, ища взглядом загадочное светлое окно.

— Кто здесь? — завопило окно. На квадрат света легла расплывчатая тень.

Я машинально присел.

— Эй, есть кто живой?

Я молчал, инстинкт самосохранения заставлял пригибаться всё ниже к земле.

Тишина. Зачем я шел на свет?

— Я здесь. Не стреляйте, — осторожно поднявшись, я вскинул руки над головой.

— И чем я буду по тебе стрелять? — из окна высунулся кто-то.

Здоровый бородатый мужик смотрел на меня недоверчиво и… жадно?

— Ты меня будешь есть? — спросил я, не опуская рук.

Мужик осклабился, потом заржал во весь голос.

— Ещё один чокнутый! Заходи!

Поднимаясь по ступенькам, я слышал, как капала вода. Мне хотелось пить.

В комнате моего нового знакомого пахло тушеными овощами, так вкусно и вместе с тем так мерзко, что сначала я потянулся было к источнику аромата, а потом сморщил нос и отвернулся.

— Присаживайся! — Мужик махнул рукой на диван. — Ты откуда?

— С М-452, Юго-восток.

Я сел на краешек дивана.

— Хоть бы ширинку застегнул, — заметил хозяин комнаты.

— Зачем? Ты дама, что ли?

— Я Стен, — мужик протянул мне огромную лапищу. — А ты?

Кто я?

— Не… не помню…

Стен подозрительно сощурился, рука его замерла и повисла в воздухе.

— Ты рехнулся от всего этого?

— А ты нет?

Рука продолжила своё движение и похлопала меня по плечу. Мне не понравился этот жест — он нес неизвестную угрозу. Я напрягся.

— Есть хочешь?

— Немного…

Стен наложил овощей, налил в стакан воды — прозрачной, как стекло.

— Ты будешь есть руками? — озадаченно спросил он, протягивая мне универсальный прибор, когда я уже схватил тушеную картофелину.

— А смысл есть не руками?

Он считал меня чокнутым, хотя сам, проходя мимо зеркала, начал разговаривать со своим отражением, будто со старым знакомым. Но ему никто не отвечал, отражение ведь неживое…

— Можно у тебя переночевать? — спросил я, отодвигая миску.

Стен оторвался от зеркала.

— Нет, он считает тебя опасным.

— Кто? — не понял я.

— Он, — шепотом пояснил Стен, кивнув на зеркало. Отражение кивнуло ему в ответ. — Вот, видел?! Он против.

— Я лучше пойду…

— Да, лучше уходи.

Машина гудела, я вспоминал. Пытался поймать за хвост убегающие слова, фразы, голоса, но видел лишь картинки — тусклые, унылые, дымчато-серые.

Городское покрытие перешло в более дешевое пригородное. Разномастные дома сменились серыми однотипными высотками, на полкорпуса уходившими в землю. Когда-то подобные проекты пригородных районов вызвали дикое возмущение жителей частных домов, находивших высотки катастрофически неуютными и безвкусными. Потом же, когда прирост населения указал на термоядерный демографический бум, эти серые надгробия окружили большинство городов планеты.

Экономия, вечная экономия на пространстве, на топливе, на воде.

Я зевнул. Такое количество мыслей утомило меня.

Машина резко затормозила и выдала сообщение о сближении с объектом. Я пожал плечами, заглушил авто и осторожно вылез наружу.

Лучи восходящего солнца не пробивались сквозь монолиты надгробий, но на дороге было достаточно светло, чтобы я мог разглядеть помешавший моему движению объект.

Женщина, молодая и красивая, одетая в потертый грязно-синий комбинезон, стояла лицом ко мне и с интересом осматривала машину.

— Привет.

Она взглянула на меня, будто только сейчас с удивлением обнаружила мое присутствие на пустынной дороге.

— Привет. Ты откуда? — поинтересовалась она.

— С М-452, Юго-восток.

— Далеко же ты забрался. Куда едешь?

— Не знаю.

Она тряхнула копной рыжих волос, и мне показалось, что у неё горит голова.

— Ты тут одна?

— Нет, пойдешь со мной?

Я напряг слух, стараясь уловить малейшее движение справа, слева и сзади, но слышал лишь дыхание собеседницы, выжидающе смотревшей на меня. Я кивнул.

Я скользил за ней между громадных надгробий по серым, пыльным улицам, с настойчивостью муравья убеждая себя, что я что-то значу в этом мире пустоты. Солнце поднималось, свет полз по тусклости пространства.

Часовня… Наверное, единственная на весь город, притулившаяся сбоку одного из домов-надгробия.

— Я нашла ещё одного! — прокричала моя спутница, застыв у входа в святилище.

Я шагнул вперед, в зев часовни, и увидел, как много людей затаилось в тени статуй.

Стараясь предугадать, откуда придет удар, я растерянно озирался по сторонам, но люди смотрели на меня спокойно и бесчувственно. Мне стоило огромных усилий отличать их от статуй.

Но статуи ведь неживые, они же не пахнут.

— Здравствуй, брат! — У алтаря, воздев руки к небу, застыл лысый старик, завернутый в какое-то полотенце. — Мы рады видеть тебя среди нас!

— Здравствуй, брат! — выдохнули статуи.

Я сглотнул.

— Ты выбрал правильный путь, брат! Ты пришел в поисках света! Час Страшного суда пробил, мы избраны возродить род людской во имя…

Старик не договорил, кашель задушил его.

Я пожал плечами и спросил первое, что пришло в голову:

— У вас есть еда?

Меня усадили на скамью и принесли дощечку, на которой корчились какие-то червяки. Я благоразумно отложил кушанье в сторону.

— Почему ты не ешь? Ты же голоден, — моя рыжая знакомая присела рядом.

— Противно.

— Растительности на покрытии нет, мяса тоже, только эти черви из нас.

Я поднялся. Мне тут делать было нечего.

— Я пойду.

— Почему?

— Не могу есть червей из… вас…

Женщина нахмурилась.

— Не есть же друг друга!

Разумная мысль.

Я вышел на свет. Справа от меня замер высокий худой мужчина.

— Можно мне идти с тобой? — спросил он, глядя себе под ноги.

— Тебе здесь не нравится?

— Во мне нет червей, я не могу принести пользу.

Моя знакомая, шедшая рядом, скептически вскинула бровь.

— Черви — дело наживное, вот у меня их тоже пока нет, но я могу быть матерью.

Я почесал затылок.

— А ты хочешь поехать со мной?

Женщина с тревогой посмотрела на меня.

— Куда? Ты же не знаешь, куда едешь…

— А зачем мне знать? Это бессмысленно, — я хотел сказать какую-нибудь красивую фразу, но на ум ничего не приходило, поэтому я сказал ерунду. — Иду по зову… чьему-то зову…

И женщина, и худой бесчервивый мужчина с какими-то нехорошими выражениями лиц уставились на меня.

— По зову? Ты ищешь тотем?

Хорошее слово, жаль, я не мог вспомнить его значения.

— Что ищу?

— Тотем! — Женщина всплеснула руками. — Животное-покровителя!

— Никого я не ищу, тем более животных. Глупости какие-то.

— Не глупости, а ересь! — заметил мужчина.

— Это не ересь! — возмутилась рыжая.

— Ты сама еретичка!

— А ты бесполезен!

— Что такое «тотем»? — прервал я перепалку.

Женщина снова всплеснула руками, пресекая попытку тощего заткнуть ей рот.

— По легенде, в наказание за то, что человечество уничтожило почти всё живое на планете себе во благо, земля, дабы восстановить баланс, призывает кровь животных, струящуюся в жилах человеческих, к отмщению. Ты же употреблял лекарства из животной вытяжки? Значит, в тебе тоже есть кровь животных.

— Бред, — фыркнул тощий.

— Молчи, не имеющий червей! И кровь младшего брата станет кровью старшего, и жизнь твоя станет жизнью твоего тотема!

— Ты о чем? — не понял я.

— Вроде как все выжившие станут животными, — закатив глаза, сказал мужчина.

Я смотрел на них и злился — на этих людей, которые верили во что-то, хотя жрали собственных паразитов, на себя, не знающего, куда ехать, но упорно гнавшего по прямой, на всех, кто жив, но не нужен.

Может, это и есть выход — стать животным? В таком случае нам не долго осталось.

— Мы едем или нет? — просто спросил я.

Оба застыли с открытыми ртами.

— Сейчас, я возьму вещи, — бросила женщина.

Статуи тоскливыми взглядами провожали нас в никуда.

Мы ехали втроем: я, она и он. Молча, безразлично друг к другу, прокладывали путь по заброшенному пригороду. Живым мне казалось только солнце — такое желтое и расплывчатое, такое родное и далекое, как любовь бывшей…

— Сколько времени?

Я обернулся.

— Что?

Рыжая указала на табло на панели управления у моей правой руки.

— Сколько сейчас время?

Я изумленно уставился на табло, будто впервые его увидел.

— 15.32.

— Может, пошарим по квартирам? — предположил бесчервивый.

— У тебя есть ключи? Умеешь взламывать автоматические двери?

Он печально покачал головой.

— Как тебя зовут? — не отставала рыжая.

— Не помню.

— Врешь, вспомни. Я вот помню своё имя — Лода.

— А я Ману, — ударил себя кулаком в грудь тощий. — А ты?

Мне нечего было ответить. Я просто переключил авто на солнцезаряд, потому что топливо было на исходе, и сбросил скорость.

Дома, дома, дома. Ровными рядами, серыми плитами.

Меня мутило, а эти двое всё говорили о еде.

Внезапно я остановил машину. Лода и Ману замерли, ожидая чего-то нехорошего, а может быть, очень даже неплохого.

— Что такое?

Я вылез из машины.

Звук, резкий, высокий крик насторожил и взволновал меня. Я стоял и прислушивался, надеясь определить направление или хотя бы почувствовать источник.

Справа, слева — пустая дорога; сзади — двое психов с машиной; впереди — серая высотка.

— Что это? — Лода напряглась.

Тишина. Я почти не дышал.

— Вот, снова!

Мы дружно подняли головы.

В вышине, в сизо-голубом небе парила птица — живая, великолепная птица, легкая и проворная.

— Это животное! — взвизгнула Лода.

— Это сокол, — тихо добавил Ману.

Я посмотрел на него.

— Откуда ты знаешь, что это сокол?

— В детстве дедушка поймал такого, хотел научить его приносить добычу, но тогда уже начался кризис жизни, — Ману покачал головой. — Позже сокола спустили на топливо.

— А у меня отобрали кота… — грустно произнесла рыжая.

Я смотрел на сокола и думал.

— Они разве не вымерли?

— Вымерли, — согласился Ману. — Лет пятнадцать назад, вроде бы.

— А он откуда?

— Может, это не сокол? — предположила Лода.

— Ну точно сказать, вымерли или нет, мы не можем. Просто их перестали встречать в живой природе. И в топках их не осталось, — Ману не отрывал глаз от неба. — Он улетает.

— Поехали! — скомандовал я, бросаясь к машине.

— Куда? — Лода замерла с протянутой к дверце рукой.

— За ним!

Мы ринулись внутрь авто.

Ману открыл верхний люк и вылез наружу, решив руководить направлением нашего движения, следя за птицей.

— Направо… Не вижу… вперед, вперед, вперед!!!

Мы мчались по трассе, потом по боковой дороге, а потом снесли ограждения и вылетели на пешеходную ленту.

— Всё, пропал. Не вижу, где-то за домами, — Ману устало рухнул на сидение.

— Поедем в том направлении? — спросил я.

— Да, поехали, пока солнце светит.

Пригород издыхал — здания уже не теснили друг друга, а тупо жались к дороге. Я включил высокую скорость, и автомобиль пищал почти ежесекундно, приписывая опасность любому проносящемуся мимо объекту. Наконец, гигантская изгородь из серых домов сошла на нет, и впереди медным пластом легла выжженная солнцем земля.

— Мороун-Валт, — выдохнула Лода, припадая к окну.

Я обернулся. Справа от нас раскинулась пустошь — лысая, песчаная, с пучками какой-то травы, такой жухлой и обреченной превратиться в порошок, что назвать эти пучки растениями значило бы крупно приврать. В мареве пустоши плыл Мороун-Валт — завод по выжиму — огромный, полустеклянный короб с тысячью зеркал, выводов и фильтров.

— Дальше — зона ферм, — заметил Ману.

— Такой жуткий, — Лода не отрывала глаз от тела завода. — Ужасно…

Фермы располагались вдоль дороги. Широкие коридоры-отводы для перегона животных к зданию завода делали сооружения похожими на осьминогов, которых я видел на сайтах природообщин. Эти фермы внушали мне страх куда больший, нежели завод.

Я остановил машину.

— Зайдем туда?

Лода и Ману кивнули.

Войти внутрь не составило труда — ворота в одном из отводов были распахнуты. Мы прошли по темному длинному коридору с мягкими стенами и неровным полом. Я не видел в темноте, но какое-то внутреннее чутье заставляло меня подпрыгивать в нужных местах.

Тишина и темнота настораживали, заставляя напряженно вслушиваться и вглядываться в глубины коридора. Я молча шел вперед, ощущая движение спутников за спиной.

— Зачем мы здесь? — испуганно спросила Лода, когда мы очутились в загоне.

Я пожал плечами.

Ману двинулся дальше, запрокинув голову и разглядывая покачивающиеся лампы нагрева на сферическом потолке. Солнце садилось — розовые всполохи бегали по ребристому стеклу, отчего крыша напоминала недозрелый гранат.

Я заворожено наблюдал за игрой света, забыв об осторожности. Лода дернула меня за рукав.

— Уйдем отсюда, мне страшно…

— Где Ману? — я опустил глаза.

Лода покачала головой.

— Не знаю…

Я прислушался — какой-то посторонний свистящий звук дергал нервы.

— Вон он! — вскричала Лода, прячась за меня.

Ману стоял за решетками загона с огромным протобластером. Мощный короб оружия смотрелся на груди тощего человека как камень на шее самоубийцы.