Читаем Томаш онлайн бесплатно

Над рекой, разлившейся широкой лентой по лугу, встало золотое солнце. Оно осветило всю землю, отразилось в каждой капле росы, заиграло на цветных стёклах витражей небольшого костёла. Оно светило всем и каждому, не различая достатка и сословий. День был ясный и безоблачный. В небольшой деревеньке, стоявшей у границы двух феодальных владений, собирались играть свадьбу.

По мокрой траве к подножью холма бежал мальчонка двенадцати лет. Его звали Томаш. Он родился и вырос в этой деревне. Более того, у него сегодня был важный день, ведь именно к его старшей сестре посватался удалой охотник из соседнего селения. Родители, недолго думая, дали своё согласие на свадьбу. И Томаш, вставший ещё до восхода солнца, во всю помогал матери по хозяйству. Он уже выгнал коз на цветущий луг, оставив их на попечении своего младшего братишки Клауса, наколол дрова, набрал свежих овощей в огороде и переделал ещё кучу дел, входивших в его обязанности. Ему, конечно, очень хотелось посмотреть на старинные предсвадебные обычаи, строго исполнявшиеся многими поколениями его семьи, но кто другой принесёт воды в дом, если не он?

И вот, выполняя очередную работу, он завидел своего друга Стефана, который был чем-то очень сильно озабочен.

— Твоя сестра сегодня выходит замуж? — спросил Стефан, подходя к Томашу.

— А ты как будто не знаешь, — усмехнулся в ответ Томаш.

— Я-то знаю, — буркнул Стефан, — только что-то не спокойно мне. Говорили, что бароны снова появлялись недалеко отсюда…

— Перестань, де Веги ни за что не посмеют прийти на земли нашего графа, — перебил его Томаш.

— Но наш граф уже очень стар, — продолжал Стефан, — вряд ли бароны его испугаются теперь, к тому же, с ними видели целый отряд…

Томаш не стал дослушивать, так как ему было некогда, да и не охота думать об опасностях в день свадьбы сестры. Зато мысль о том, что он увидит на празднике Генриетту, дочь мельника, не давала ему покоя. Лукавые карие глазки и беззаботная улыбка этой девочки не выходили из головы у всех мальчишек в округе. Её звонкий смех вселял радость в сердца и детей, и даже седых старцев. Любого мальчишку она могла заставить исполнять её волю, и тот был счастлив служить ей.

Когда ждёшь чего-то очень долго и с большим нетерпением, минуты кажутся часами, а уж если не знаешь, который час, то время вовсе останавливается. Но вот настал долгожданный момент, и Томаш увидел свою сестру Риту с её женихом. Они стояли рядом в праздничных одеждах, украдкой поглядывая друг на друга. Казалось, что не было на земле пары счастливее их. И все смотрели на эту молодую чету, собирающуюся соединиться в законном браке перед лицом всей общины.

А за спиной Риты то и дело мелькали блестящие глазки Генриетты. Напротив молодых стояли мать и отец невесты. Их дочь скоро должна была навсегда отправиться жить к мужу, и они едва могли сдержать слёзы радости, ведь это был редкий случай, когда девушка выходила замуж по любви. На это торжество собралась почти вся округа. Одни пели протяжные свадебные песни, другие перешёптывались, буравили взглядом невесту, обсуждая, как повезло жениху. Да и жених был далеко не последний, о его удачливости в охоте уже слагали небылицы. Однако некоторые рассказы были недалеки от истины, так как он преподнёс в дар родителям Риты пару добрых медвежьих шкур.

Но когда родители собирались благословить детей на долгую супружескую жизнь, из толпы выбежал на середину живого круга селян маленький Клаус. Еле переведя дух, он закричал что было сил:

— Всадники, всадники в деревне!

Его крик напугал людей, не ожидавших какой бы то ни было угрозы в столь радостный день. Не успели изумлённые селяне понять, что случилось, как тут же из-за садовых деревьев и домиков показались всадники в черно-красных сюркотах. Они окружали напуганных и скучившихся людей, образовывая плотное кольцо вокруг них. Лошадиные копыта топтали огороды, ломали плетёные изгороди. Когда кольцо из всадников плотно сомкнулось, на середину выехал знатный рыцарь в дорогих богато украшенных латах. За ним на худой кобыле последовал ещё один верховой, по всей видимости, его доверенный слуга. Этот был весьма тщедушного телосложения, но держался уверенно и гордо. Они оба остановились в паре шагов от края толпы, озирая склонивших головы крестьян.

— Как вы смеете, холопы, играть свадьбу без дозволения своего господина! — заверещал противным голосом маленький всадник, теребя в руках плеть.

— Барон не наш синьор, и никогда им не был! — дерзко ответил отец Риты.

— Молчать, быдло! — свирепея, выкрикнул рыцарь и выхватил меч. — Теперь я ваш господин! Отныне эти земли принадлежат мне по праву! На колени, скоты! На колени, или всех вас перережу!

В страхе, видя гнев незваного гостя, все пали ниц и замерли, моля бога о спасении, которого им уже не суждено было увидеть.

— Какой наглец посмел оспорить моё право на женщину из этой деревни? — не унимаясь, ревел рыцарь, грозно потрясая мечом.

Внезапно из толпы поднялся жених Риты. Он был полон решимости, взор его сверкал огнём. Казалось, этот безоружный крестьянин способен в одиночку сокрушить и этого рыцаря, и всю его шайку. Подобно молодому льву, он был готов драться с шакалами за свою львицу и будущих львят, пусть даже эти шакалы и были превосходно вооружены.

— Ты не наш господин, а разбойник, — спокойно сказал он, — и я не стану потакать твоим прихотям, ведь и прав у тебя нет на эти земли. Граф Троквем узнает, что ты нападаешь на его мирных слуг, и тогда кара небесная обрушится на тебя и твои владения! И я не отдам тебе мою жену, будь ты сам король! И никто, слышишь, ни один человек не покорится тебе в этих землях!

Ни слова не говоря, рыцарь вонзил шпоры в бока своему гнедому коню, очутившись в мгновение ока подле смельчака. И никто не успел опомниться, как сталь свистнула в воздухе, и храбрый юноша был разрублен на две половинки. Крики ужаса и величайшей скорби разнеслись по окрестности. Несколько людей вскочили с колен и пытались бежать, но их настигли стрелы и копья прихвостней барона. Убийца же, не обращая внимания на мольбы о пощаде, сыпавшиеся со всех сторон, отдавал указания своим людям.

— Сожгите здесь всё дотла! Камня на камне не оставьте! А этих взбунтовавшихся скотов гоните в замок, они узнают, как выступать против баронов де Веги! — яростно кричал он, а конь его топтал людей копытами.

Всадники послушно и с немалым удовольствием принялись выполнять эти приказы. Уже через несколько минут всё кругом пылало. Кричащих жителей кнутами гнали к лесной дороге, тех же, кто оказывал сопротивление, настигала неминуемая смерть. Некоторые всадники настолько входили в раж, что убивали даже тех, кто не сопротивлялся. Томаш вырвался было из кольца бароновых слуг, он искал глазами сестру или Генриетту, или ещё кого-то, кто был ему дорог. Он уже был в дюжине шагов от спасительного густого кустарника, как внезапно услышал топот приближавшихся копыт. Страх парализовал его, невозможно было двинуть ни рукой, ни ногой, Томаш даже не мог повернуться. С каждым ударом подкованного копыта о землю конец становился ближе. Внезапно кто-то с силой толкнул его в спину, и, падая, Томаш услышал жуткий звук ломающихся костей и рвущейся плоти. Приподнявшись из копны сена, куда он упал, Томаш увидел рассечённое тело матери. Её широко открытые глаза запечатлели навеки ужасную боль и страх. Томаш весь задрожал, как при сильнейшей лихорадке, слёзы ручьём потекли по щекам мальчика. Дым пожара закрыл солнце…

Он очнулся только, когда чья-то сильная рука схватила его за шиворот. Томаша поволокли по земле вслед за угоняемыми на верную смерть односельчанами. Там и тут лежали трупы знакомых ему с детства людей. Мельница полыхала огромным четырёхкрылым факелом, на её крыльце в луже крови лежал труп мельника с раскроенным черепом. Густой дым окутывал деревню, пламя превращало дома в пепел и угли. Неподалёку стонала тяжелораненая старуха, осыпая на смертном одре проклятьями барона и его людей.

«Что с Генриеттой? — мелькнуло в голове у мальчика. — Неужели её убили, как и отца?» Однако мысли прервал жестокий удар кулаком по лицу, от которого рекой из носа хлынула кровь, заливая рубашку. Томаша привязали к хвосту коровы и повели вслед за односельчанами. Барон позаботился о том, чтобы всё ценное, включая скот, было вывезено в его вотчину.

Дорога была долгой и трудной. Тех, кто не мог идти убивали на месте. Далеко позади остались зарево и дым догоравшей деревни. На пути следования слуг барона и их пленных то и дело попадались разорённые хутора и селения, от которых остались лишь обугленные столбы ворот. Кое-где на деревьях висели казнённые баронами люди. Некоторые были недавно повешены за шею, и их синие распухшие лица с вывалившимися языками и вытаращенными глазами наводили ужас на пленённых крестьян. Запуганные и суеверные, они никогда не могли себе представить такого земного ада. Меж тем, далее дорога становилась всё страшнее, и всё больше на ней попадалось мертвецов. На деревьях вдоль дороги болтались повешенные за ноги, за пальцы, за рёбра. Особо поражал всех вид беременной женщины, которую повесили за волосы, распаров живот. Но вскоре у каждого третьего повешенного было распорото брюхо, и кишки свисали зловонной бахромой почти до колен. На колы были насажены человеческие головы, глазницы которых были пусты, ибо вороны давно уже выклевали глаза. Некоторые особо прочные колья украшали целые тела людей, умерших в страшных муках. Огромные стаи ворон и других пожирателей падали кружили по окрестности, привлекаемые запахом разлагающейся плоти. Сотни диких собак, волков и прочих опасных зверей наводнили округу. Ад на земле создали два брата барона.

Дорога шла в гору, подъём становился круче, и после поворота Томаш увидел в лучах заходящего солнца тёмную громаду замка де Веги. Но не только замок освещал зловещий пожар заката, его лучи касались ветвей больших высохших деревьев, на которых страшными плодами висели маленькие дети. Некоторые были просто приколочены гвоздями к стволам и использовались баронами и их слугами в качестве тренировочных мишеней. Птицы кружили в небе, изредка садясь на маленькие трупики, чтобы поклевать их нежное мясо.

Томаш так устал, что не мог ни на что смотреть. Его ноги передвигались сами собой, повинуясь инстинкту. Единственной жаждой, которую испытывал мальчик, была жажда жизни, и все другие желания давно померкли перед ней. Он молился, как мог, прося о чуде, но чуда не происходило. Конвой, ведший скот, посторонился, давая дорогу очередному разъезду смерти. Около полусотни всадников умчались в ночь сеять ужас и разорение по всей округе. Пропустив эту сатанинскую кавалькаду, конвой со скотиной и Томашом перешёл по подъёмному мосту через глубокий ров. Пройдя через массивную надвратную башню, стражники вывели Томаша и коров на внутренний двор замка. Обессиленного мальчика отвязали от коровьего хвоста, посмеялись над его чумазым, залитым кровью и засохшими слезами лицом и швырнули в толпу пригнанных из разных деревень невольников, стоявших у стены замка. Все пленники баронов молчали, будучи уже не в силах ни плакать, ни стонать.

Томаш с трудом поднял голову и увидел, как взрослые мужчины шли, повинуясь бичам стражи, к небольшой площадке, на которой свирепый рыцарь в залитых кровью латах упражнялся в искусстве владения мечом. Каждого вновь подведённого к нему человека он разрубал на части. Невольники, закованные в железо, чуть не падавшие от голода и усталости, оттаскивали куски его жертв в сторону. Томаш хотел было отвернуться, чтобы не видеть этого ужаса, но вдруг заметил своего отца, которого какой-то верзила подводил к палачу. Мальчик заледенел от ужаса, не понимая, зачем его отца ведут к рыцарю, ему хотелось закричать, но страх сдавил горло. Отец повернулся, озирая пленников у стены, и его глаза встретились с глазами сына… в следующий момент меч отсёк голову мужчины, и она с глухим стуком упала на каменные плиты замкового двора. Вот так в один день Томаш стал круглым сиротой.

Когда же все мужчины были изрублены в куски, наступила очередь стариков умирать. Их, невзирая на возраст, погнали в одну из самых высоких башен замка. С её вершины младший из баронов Квентин де Веги лично столкнул каждого вниз, сопровождая свои деяния безумным смехом. Оставшихся в живых детей и молодых девушек, среди которых были и Томаш, и Рита, и маленький Клаус, и все их друзья, повели в главную башню замка, соединявшуюся галереями с внешними стенами замка. Всех их привили в большой зал, который некогда был богато украшен, но теперь больше напоминал хлев. Дорогие ковры и перины лежали на полу, усыпанные соломой, по стенам висели щиты, дорогое оружие и шкуры животных, вдоль стен стояли огромные бочки с вином и мёдом, над ярко пылавшим очагом жарилась туша барана. Сидевшие за большим дубовым столом, заваленным свининой и кувшинами с вином, друзья и ближайшие слуги баронов одобрительно загомонили при виде напуганных сирот. Мерцающий свет факелов озарял их злые оскалившиеся лица. От страха пленники дрожали, дрожали они ещё и от ледяного сквозняка, проникавшего через неплотно прикрытые ставни. Однако они стояли тихо и послушно, не осмеливаясь произнести ни слова, да и что могли сказать убийцам и насильникам, в чьей власти они оказались, иступлённые от страха и горя дети и девушки.

Наконец в зал вошёл старший барон Жиль де Веги. Он утомился после свих забав во дворе замка, и теперь ему хотелось позабавиться со своими пленницами. Он быстро снял латы и остался в одном исподнем. Затем Жиль внимательно осмотрел всех пленниц и подошел к Рите, которая хоть и была убита пережитым потрясением, оставалась самой красивой из всех присутствовавших в зале женщин.

— Дядюшка Жиль не обидит тебя, если ты будешь с ним ласкова, — сказал барон, обхватывая бёдра Риты.

В ответ раздался звон пощёчины. Рассвирепевший барон сделал шаг назад, а затем на несчастную девушку обрушился шквал сокрушительных ударов рыцаря. Когда Рита перестала двигаться, Жиль одним рывком содрал с неё платье и надругался так жестоко, как только мог, не обращая внимания ни на кого в зале. Да и никто из слуг или стражи не удивился поведению барона. Томаш не мог поднять головы, злоба и отчаяние переполнили его юную душу, но хуже этого было сознание своего совершенного бессилия.