Читаем То есть это онлайн бесплатно

Сегодня мы вступаем в один из самых очаровывающих и таинственных миров — в мир Упанишад. Времена Упанишад были самыми высокими в отношении духовного поиска. Никогда прежде и никогда впоследствии человеческое сознание не достигало таких гималайских высот.

Времена Упанишад были по-настоящему золотыми по многим причинам. Самая важная причина из них содержится в этой мантре семени:

Упанишады ставят акцент на цельности. Помните, что их акцент не на совершенстве, а на цельности. В тот миг, когда человек начинает интересоваться совершенством, начинает действовать эго. Эго — это взыскательное существо, эго желает быть совершенным, а совершенствование ведет человечество к безумию.

Цельность — это совсем другое явление; у него иной аромат. Совершенство находится в будущем, это желание. А цельность есть здесь и сейчас, это откровение. Совершенства необходимо достигать, а каждое достижение, конечно же, требует времени; оно вынуждено протекать постепенно. Вы должны жертвовать настоящим ради будущего, жертвовать сегодняшним днем ради завтрашнего дня. А завтра никогда не наступает; ведь все наступающее всегда находится сегодня.

Существование ничего не знает ни о будущем, ни о прошлом; ему известно только настоящее. Сейчас — это единственное время, а здесь — это единственное место. В тот миг, когда вы собьетесь с пути «здесь и сейчас», вы сойдете с ума. Вы распадетесь на части, и ваша жизнь превратится в ад. Вы будете разорваны на части: прошлое будет тянуть к себе одну часть вас, а будущее — другую часть вас. Вы станете шизофреником: расколотым, разделенным человеком. Ваша жизнь будет только глубокой мукой, дрожью, беспокойством, напряженностью. Вы ничего не будете знать о счастье, вы ничего не будете знать об экстазе, потому что прошлое не существует.

Люди все время живут в воспоминаниях, которые представляют собой всего лишь следы, оставленные на песке; или они проецируют жизнь в будущее, которое также несущественно, как и прошлое. Одного уже нет, другого еще нет, и между этими двумя человек теряет реальное, настоящее, сейчас.

Цельность исходит из настоящего момента. Если вы можете просто быть здесь, тогда этот самый миг и есть откровение! Тогда оно приходит не постепенно, а внезапно, это взрыв!

Слово «Упанишада» чрезвычайно важно. Оно просто означает сидение близко к мастеру; это связь. Мастер живет в цельности; он живет здесь и сейчас, он пульсирует здесь и сейчас. У его жизни есть музыка, у его жизни есть радость, тишина огромной глубины. Его жизнь наполнена светом.

Достаточно и просто тихо сидеть около мастера, потому что присутствие мастера проникает в вас, присутствие мастера изливается на вас. Его тишина начинает достигать самого вашего сердца. Его присутствие начинает магнетически притягивать вас: его присутствие тянет вас из грязи прошлого и будущего. Оно приводит вас в настоящее.

Упанишада — это связь, а не общение. Общение протекает от головы к голове, а связь существует от сердца к сердцу. Это одна из самых больших тайн духовной жизни, и нигде больше, ни в какое другое время ее не понимали так глубоко, как во время Упанишад.

Упанишады родились примерно пять тысяч лет назад. Тайная связь, передача вне священных писаний, связь, связь за пределами слов… вот что такое Упанишады — вы тихо сидите, слушая не только мои слова, но и мое присутствие. Слова — это только поводы навевать тишину. Тишина — вот настоящее содержание, а слово — это только носитель. Если вы начинаете слишком сильно интересоваться словом, вы упускаете дух.

Итак, не интересуйтесь слишком сильно словом. Слушайте биение сердца слова. Когда мастер говорит, эти слова исходят из его сокровенной сути. Они полны его цветом, его светом. Они носят аромат его существа. Если вы открыты и уязвимы, восприимчивы и радушны, тогда эти слова проникнут в ваше сердце и запустят процесс.

То, что Юнг называет синхронностью, объясняет точно то, что происходит между мастером и учеником. Это не то же самое, что происходит между преподавателем и студентом. Между преподавателем и студентом происходит общение; какая-то информация передается преподавателем студенту, но здесь нет никакого преображения, а только информация. Сам преподаватель не преображен, сам он ничего не достиг. Он повторяет слова других преподавателей, он может даже повторять слова других мастеров, но он не познал себя, и его слова заимствованы. Он может оказаться очень ученым, хорошо осведомленным, но все это понарошку. Реальна не информация, а преображение. И до тех пор, пока человек не преобразится, он не сможет вызвать процесс преображения в других людях.

Юнг называет это синхронностью. Мастер не может устроить ваше просветление. Это не научный процесс, а, скорее, поэтический процесс. Это не закон подобно закону причины и следствия; он гораздо текучее, гораздо пластичнее, гораздо гибче. Мастер не может вызвать в вас просветление, но он может запустить процесс, и то только, если вы позволите это, а не против вашей воли. Ничего нельзя сделать с вами до тех пор, пока вы не станете полностью восприимчивыми. Это может случиться только в любовном союзе.

Между преподавателем и студентом имеет место деловой процесс, а между мастером и учеником возникает любовный союз. Ученик сдается; это и есть значение «сидения». Он сдается, он отказывается от своего эго. Он просто открыт, в огромном доверии. Конечно, сомнение будет препятствовать процессу.

Сомнение совершенно благостно, когда вы собираете информацию: чем сильнее вы будете сомневаться, тем большее информации вы сможете собрать, потому что каждое сомнение будет порождать в вас вопросы, а вопросы необходимы, чтобы найти ответы. Но каждый ответ, в свою очередь, снова будет подвергнут сомнению, создавая больше вопросов. И так далее и тому подобное.

Но в отношении мастера сомнение — это помеха. Это не задавание вопроса, а поиск души; это потребность сердца, а не интеллектуальное любопытство. Это не любопытство, а нечто гораздо более важное. Это вопрос жизни и смерти.

Когда человек устает от всех вопросов и ответов, когда он пресыщается всей философией, только тогда он приходит к мастеру. Когда человек накопил много информации, но все еще остается незнающим, и вся эта информация не создает в его душе свет, тогда он приходит к мастеру, чтобы сидеть подле него. Больше нет никаких вопросов; теперь он знает только то, что все вопросы бесполезны. Он испытал это и увидел всю тщетность вопросов. И теперь он сидит в тишине, открытый, доступный, восприимчивый, как чрево.

Ученик становится женственным, и только в эти женственные минуты мастер без всякого усилия со своей стороны начинает изливать свою энергию на ученика. Это происходит естественно. Ученик ничего не делает, и мастер ничего не делает, это вообще не вопрос делания. Мастер пребывает самим собой, а ученик открыт.

Когда ваш нос не заложен от простуды, вы, проходя мимо цветка, внезапно чувствуете его аромат. Цветок не делает ничего особенного; источать аромат для цветка естественно. Если вы будете открыты для восприятия аромата, то ощутите его.

Слово «Упанишада» означает приход к мастеру, и человек приходит к мастеру только когда устает от преподавателей, утомляется от обучения, истощается от догм, кредо, философии, богословия, религий. Тогда он приходит к мастеру.

Способ прийти к мастеру — это сдача. Это не значит, что сдается ваше существо. Сдается только эго, ложное представление о том, что вы — это кто-то, что вы особенный. В тот миг, когда вы откажетесь от идеи эго, двери откроются для ветра, дождя, солнца, и присутствие мастера начнет входить в вас, создавая в вашей жизни новый танец, давая вам новый смысл поэзии, тайны, музыки.

Это и есть синхронность. Мастер пульсирует в определенном ритме, он танцует на некотором уровне. Если вы готовы, тот же самый танец начинает нарастать и в вас — в начале совсем чуть-чуть, но достаточно и этого, довольно и этой малости. В начале есть только капли росы, но скоро они становятся океаном.

Как только вы испытали радость от своей открытости, вы уже не можете снова закрыться. Сначала вы можете открыть только окно или дверь, а затем вы открываете все ваши окна и все двери.

И в жизни ученика наступает момент, когда открываются не только окна и двери, но даже стены исчезают! Он открыт в высшей степени, он доступен всем измерениям. Это и есть значение слова «Упанишада».

Упанишады написаны на санскрите, а это самый старый язык на земле. Само слово «санскрит» означает что-то преображенное, украшенное, коронованное, очищенное, но запомните слово «преображенное». Сам язык был преображен, потому что очень много людей достигли высшего состояния, и потому, что они использовали этот язык и их радость пронизала его, их поэзия вошла в сами клетки, сами волокна языка. Даже язык преобразился, просветился. И иначе быть не могло. В наше время на Западе языки становятся все более научными, точными, математическими. Они должны быть такими, потому что наука придает им свой цвет, форму и очертания. Если наука разовьется, то языку, на котором она будет выражаться, конечно же, придется быть научным.

То же самое произошло пять тысяч лет назад в Индии с санскритом. Здесь стали просветленными очень много людей, и все они говорили на санскрите; их просветление вошло в этот язык со всей своей музыкой, поэзией и ее празднованием. Санскрит стал лучиться. Санскрит — это самый поэтический и музыкальный язык в существовании.

Поэтический язык прямо противоположен научному языку. В научном языке у каждого слова должно быть очень точное значение; оно должно обладать только одним значением. В поэтическом языке слово должно быть текучим, пластичным, динамичным, не статичным, разрешающим много значений и возможностей. Слово вообще не должно быть точным; и чем оно более неточно, тем лучше, потому что тогда можно будет создавать самые разные нюансы.

Следовательно, сутры на санскрите можно определить многими способами, их можно прокомментировать многими способами, ведь они позволяют играть с собой. Например, в санскрите есть восемьсот корней, и из этих восьмисот корней были получены тысячи слов, так же, как из одного корня растет дерево, а на нем — множество ветвей, тысячи листьев и сотен цветов. Каждый отдельный корень становится обширным деревом с роскошной листвой.

Например, корень слова «рам» может, во-первых, означать «быть спокойным», во-вторых — «отдыхать», в-третьих — «радоваться», в четвертых — «радовать», в-пятых — «заниматься любовью», в-шестых — «присоединяться», в-седьмых — «делать счастливым», в-восьмых — «быть блаженным», в-девятых — «играть», в-десятых — «быть безмятежным», потом «затихнуть», затем «остановиться, полностью остановиться», а также «Бог, божественное, абсолют». И это только малая часть значений этого корня. Иногда значения связаны друг с другом, а иногда нет; иногда они даже противоречат друг другу. Итак, у языка многомерное качество. Вы можете играть этими словами и через эту игру выражать невыразимое; ведь на невыразимое можно намекать.

Язык санскрит называется девавани — божественным языком. И он, несомненно, божественен в каком-то смысле, потому что это самый поэтический и музыкальный язык. Вокруг каждого его слова есть музыка, некий аромат.

Как это произошло? Это произошло, потому что им пользовались очень много людей, которые были полны внутренней гармонией. Конечно же, эти слова стали лучиться, ведь их использовали просветленные люди. Какая-то часть их света проникла в эти слова, достигла их; какая-то часть их тишины вошла в саму грамматику, в сам язык, который они использовали.

Знаки, которыми записывается санскрит, называются деванагари, что означает «жилище богов», и так оно, конечно, и есть. Каждое слово стало божественным только потому, что использовалось людьми, которые познали Бога или божественность.

Эта Упанишада, с который мы сегодня начинаем наши беседы, самая маленькая, ведь ее можно написать на открытке, и все же это самый великий документ в существовании. Больше нет документа такой лучистости, такой глубины нигде во всей истории человечества. Эти Упанишады называются Иша Упанишадами.

Мир Упанишад очень близок моему подходу. По сути, здесь я как раз возрождаю дух Упанишад. Этот дух исчез даже в Индии, и его нет уже, по крайней мере, три тысячи лет. Существует промежуток в три тысячи лет, и за эти три тысячи лет Индия уничтожила собственное достижение.