Читаем Тютчев онлайн бесплатно

Ныне все знают, что Тютчев — один из прекраснейших наших поэтов. Но и при жизни Федора Ивановича Тютчева, и долгое время после его кончины это знание или, вернее, понимание было уделом очень немногих людей — прежде всего тех, кто сами являли собой цвет русской литературы; как будет показано в этой книге, истинные ценители тютчевского творчества в XIX веке — Пушкин, Некрасов, Фет, Достоевский, Толстой…

Судьба тютчевского творчества, в сущности, удивительна и таинственна. Казалось бы, человек такого уровня и масштаба должен был более всего поражать восприятие своих современников, которые имели возможность разглядеть его лучше и полнее, чем мы, далекие потомки.

Однако небольшой круг людей, понимающих, кто такой Тютчев, начал понемногу расширяться лишь в самом конце XIX века. Понимание постоянно — хотя и не без отступлений назад в периоды тяжких испытаний XX столетия — нарастало. Становилось все яснее, что Тютчев — не только гениальный поэт, но и истинно великий мыслитель, один из творцов русской историософии (то есть философии истории), притом его творчество в сферах поэзии и мысли тесно взаимосвязано. Наконец пришло осознание и его неоценимой роли в политической — точнее, внешнеполитической — истории России.

Словом, по мере хода времени, — которое, все больше отдаляя от нас эпоху Тютчева, вроде бы должно было отдалять и тем самым неизбежно умалять и его самого, — тютчевский образ, напротив, непрерывно вырастал в глазах потомков и в нем открывались почти или даже совсем неведомые ранее стороны и грани.

Во второй половине XX века творения Тютчева были изданы тиражом, в несколько десятков раз превышающим тираж его изданий за предшествующие полтора столетия! И посвященных ему книг и статей появилось за указанное время также в десятки раз больше, чем до этих пор.

Первое жизнеописание поэта создал хорошо знавший его человек, ставший мужем его дочери Анны, Иван Сергеевич Аксаков. В течение трех десятилетий он встречался с поэтом и все же в начале своей книги был вынужден констатировать «невозможность составить его полную, подробную биографию…». И в самом деле: нужны были долгие и разнообразные разыскания, чтобы выявить и осмыслить действительный жизненный и творческий путь Тютчева.

Еще сравнительно недавно общедоступные сведения о Тютчеве были столь скудны, что писавшим о нем нередко приходилось многое попросту выдумывать или хотя бы додумывать. Правда, вполне уместно сочинить роман о Тютчеве, то есть в большей или меньшей степени вымышленное повествование. Но опыт убеждает, что достойное художественное произведение о великом человеке может создать только писатель, способный мыслить и чувствовать на его уровне — то есть, по сути дела, также великий писатель…

Что же касается жизнеописания Тютчева, ныне есть определенные возможности строить его на всецело документальной основе. Иногда высказывается мнение, что без известной доли вымысла история жизни будет сухой и плоской. Но едва ли это справедливо. И нет серьезных оснований сомневаться в том, что достоверно известные события жизни поэта и его эпохи, подлинные слова его и близких ему людей, разнообразные реалии общественной жизни и быта (вплоть до, скажем, размера жалованья, или, по-нынешнему, зарплаты) способны, в их взаимосвязи и взаимоосвещении, создать общеинтересное повествование о Федоре Ивановиче Тютчеве.

В этой книге нет никаких вымыслов; в ней есть отдельные элементы домысливания тех или иных документальных сведений, но каждый раз отмечается, что речь идет именно о предположении, а не о заведомо достоверном факте, и читатель имеет возможность решить, насколько предположение убедительно.

…Историческая судьба Тютчева действительно уникальна. При жизни его величие увидели, в сущности, лишь несколько человек, которые сами были великими людьми. Возможно, поэта и поразило бы его нынешнее всеобщее признание…

И все же не забудем, что он сказал:

В этих строках можно ведь услышать все же и предугадывание грядущего всенародного отзыва. И еще загадочное стихотворение:

Тютчев долго был такой — светлейшей, но незримой — дневной звездой. Палящие лучи грандиозного пожарища, охватившего Россию, сокрывали эту звезду… Но теперь мы все видим ее проникновенный и неиссякаемый свет.

Федор Иванович Тютчев родился 23 ноября (по новому стилю — 5 декабря) 1803 года в селе Овстуг, расположенном у реки Десны, сорока верстами выше города Брянска, входившего тогда в Орловскую губернию. Здесь прошли его детство, отрочество и первые годы юности. Правда, почти каждый год Тютчевы проводили несколько месяцев (обычно зимних) в Москве, которая также сыграла неоценимую роль в становлении поэта. Но все-таки настоящей родиной Тютчева был Овстуг и его окрестности. Здесь, сказал позднее поэт, «мыслил я и чувствовал впервые…».

Старший современник Тютчева, исключительно высоко им ценимый Иоганн Вольфганг Гёте, оставил нам знаменитый афоризм: «Тот, кто хочет понять поэта, должен идти в страну поэта». Слово «страна» (немецкое «Land») означает в высказывании Гёте ту «землю», «край», «почву», которая имеет решающее значение в человеческом и творческом становлении поэта. И прежде всего нам надо попытаться более или менее ясно представить себе «страну» Тютчева.

Овстуг расположен в той части, или, вернее, частице России, которая обычно зовется среднерусской полосой. Возьмем карту Европейской России и изберем на ней какую-либо точку в трехстах пятидесяти километрах к югу от Москвы. Ну, скажем, селение Богодухово на реке Неручь — притоке Зуши, впадающей, в свою очередь, в Оку. Если взять это селение в качестве центра некоего круга радиусом 150–200 километров, окажется, что заключенная в таком круге совсем малая часть России (всего каких-нибудь три процента площади ее европейской территории!) породила поистине великую плеяду художников слова, имена которых — Тютчев, Кольцов, А. К. Толстой, Тургенев, Полонский, Фет, Никитин, Лев Толстой, Лесков, Бунин, Пришвин, Есенин…

Всех их часто называют «певцами русской природы». Но это только одна сторона их творчества. Можно утверждать, что каждый из перечисленных художников слова — сознательно или бессознательно — стремился прямо и непосредственно воплотить эстетически положительные качества русского бытия и в конечном счете ставил перед собой цель сотворить национальный образ прекрасного. Красота русской природы для этих художников — только необходимое начало, исток, основа национальной красоты в ее целостном содержании, и природное прекрасное предстает в их искусстве в органическом единстве с человеческой красотой и, далее, покоряющей красотой самого их художественного слова.

Необходимо оговорить, что «красота» и «прекрасное» в эстетике имеют мало общего с чисто бытовым употреблением этих слов, подразумевающим радующие глаз своей гармоничной формой явления, лица, предметы. Прекрасное в эстетике — и особенно в русской эстетике — немыслимо без напряженного духовного порыва, драматизма или даже трагедийности, что с такой яркостью выразилось в поэзии Тютчева; можно сказать, что его красота — это главным образом трагическая красота.

Но вернемся к тютчевской «стране». Двенадцать названных выше имен слишком весомы, чтобы их происхождение из одной и той же столь малой части Русской земли, части, которую и на лошадях-то можно было пересечь за день-два, являло собой лишь случайное совпадение.

Эта в буквальном смысле срединная часть Русской земли (Богодухово лежит примерно в тысяче верст и от Белого, и от Черного моря) срединна и в чисто природном отношении. Это лесостепь, которая дает почуять степную ширь и в то же время еще сохраняет — местами даже и до сего дня — могучие боры, дубравы и рощи. И кроме того, в этом крае особенно рельефно выражена Среднерусская возвышенность. С крутых холмов (князь Игорь, между прочим, двигался в половецкую степь именно через этот край, через эти холмы-шеломы, последний из которых горестно упомянут в «Слове»: «О Руская земле! Уже за шеломянем еси!») открываются захватывающие дух просторы.

Впрочем, нет смысла говорить об этом крае «вообще». Перенесемся прямо в Овстуг, помня, что всего в пятидесяти верстах к югу в родственной местности лежит Красный Рог А. К. Толстого, в ста верстах к юго-востоку — лесковское Панино, еще в ста верстах за ним — пришвинское Хрущово, а если на рассвете отправиться из Овстуга на добрых лошадях к северо-востоку, к концу дня доберешься в фетовские Новоселки или тургеневское Спасское-Лутовиново, а к следующему утру — и в Ясную Поляну.

В нескольких километрах к западу от Овстуга над Десной вздымаются высокие холмы, один из которых, согласно географической мерке, должен даже зваться горой: его высота над уровнем моря — 228 метров. К северу, за широкой поймой Десны, несколькими ярусами поднимается вековой лес, а на юге развертывается беспредельное пространство полей, уже за горизонтом которого — дубравы Красного Рога. Десна петляет в своем вольном русле, и ее извивы видны на много верст вдаль.

В этих местах словно сошлись лицом к лицу Русский Север и Русский Юг; здесь обитают и глухарь, и орел-беркут. Сейчас можно недоумевать над написанным в Овстуге стихотворением Тютчева «Смотри, как роща зеленеет…», которое кончается строками:

А в тютчевские времена «крик орлиный» могли слышать все бывавшие в Овстуге. Алексей Толстой писал тогда в полусотне верст к югу от Овстуга:

Бор и степь, орел и соловей — это не просто романтический набор (хотя знатоки поправляют автора, утверждая, что орлы не собираются в стаи), но точная зооботаническая характеристика родимого края Тютчева.

Этот край не только сердцевина всей русской природы, но и сердцевина русского народа. Нелегко разглядеть национальное единство архангельских поморов и кубанских казаков, отделенных друг от друга двухтысячеверстным пространством. Но русские люди, живущие вокруг Богодухова, как бы соединяют в себе черты тех и других — и в образе жизни, и в душевном складе, и в слове. И чтобы убедиться в этом, нет необходимости изучать бытие всего населения срединной Руси. Вполне достаточно вглядеться в творчество художников, выросших из этой почвы и выразивших ее сокровенную суть. В лирике Тютчева, в песнях Кольцова, в балладах Алексея Толстого, в очерках и романах Тургенева, в эпосе Льва Толстого, в сказах Лескова, в новеллах Бунина воплощен образ общенародной, общенациональной красоты.

И самый тот факт, что все эти художники слова произошли из одной и той же небольшой части Русской земли, чрезвычайно многозначителен. Именно здесь, где (если попытаться наметить контуры многообразнейшего целого) как бы сведены лицом к лицу и угрюмый бор с его глухарями, и раздольная степь с ее орлами, именно здесь, где в человеческих обликах и душах могут объединиться и примириться суровость помора, плывущего в Ледовитый океан, и лихость казака, скачущего к Кавказскому хребту, — именно здесь могло и должно было зародиться в будущих великих художниках то зерно, то ядро, из которого развился затем общенациональный образ красоты.

Мы знаем, что на семнадцатом году жизни Тютчев на долгие годы — на четверть века! — расстался со своими родными местами. Но мы знаем также об удивительно ранней духовной зрелости поэта. Его первый биограф Иван Аксаков дивился «его преждевременному развитию, — что, впрочем, можно подметить почти во всем детском поколении той эпохи» (Аксаков тут же небезосновательно объясняет это стремительное созревание поколения могучим воздействием эпопеи 1812 года). Домашний учитель Тютчева, Семен Егорович Раич, вспоминал, что уже лет с тринадцати Федор был «не учеником, а товарищем моим».

Неколебимое осознание верховного смысла и ценности родины и народа сложилось у Тютчева уже в ранней юности. Об этом со всей ясностью свидетельствует, например, одно из его писем 1845 года дочери Анне. Дочь родилась и выросла в Германии, где с 1822 года служил Тютчев. Теперь, в 1845 году, шестнадцатилетняя Анна должна была впервые увидеть Россию, куда незадолго до того возвратился наконец сам Тютчев. И вот отец пишет ей о России, с которой сам был разлучен (не считая четырех кратких отпусков) двадцать с лишним лет:

«Ты найдешь в России больше любви, нежели где бы то ни было в другом месте. До сих пор ты знала страну, к которой принадлежишь, лишь по отзывам иностранцев. Впоследствии ты поймешь, почему их отзывы, особливо в наши дни, заслуживают малого доверия. И когда потом ты сама будешь в состоянии постичь все величие этой страны и все доброе в ее народе, ты будешь горда и счастлива, что родилась русской».

Обо всем этом важно, даже необходимо сказать в самом начале книги о поэте, ибо слишком широко распространены совершенно беспочвенные и попросту нелепые представления о Тютчеве — даже среди его ревностных почитателей — как об «иностранце», далеком от коренной русской жизни.

А теперь вглядимся в тютчевский Овстуг. Даже по очень скудным дошедшим до нас сведениям можно представить себе нарастающее с годами богатство впечатлений, формировавших здесь, в Овстуге, душу и разум поэта.