Читаем Тихони онлайн бесплатно

Лукасу было всего восемь, когда Мэдок взял его под опеку в рамках программы «Старшие братья, старшие сестры». Незадолго до этого он потерял отца. Как почетный младший брат моих братьев, он был частью семьи еще до моего рождения.

— Ты уверен, что она не вышла на улицу? — слышу я голос Мэдока из другой комнаты.

— Мы все должны оставаться в большом зале, — кричит Хоук. — Такое правило.

— Когда вы в последний раз ее слышали?

Я вздыхаю на вопрос Джакса. О чем он думает? Что я залезла в морозильную камеру на кухне? Что меня похитили? Их дети лазают по деревьям, которые выше моего дома, а я, по их мнению, не выживу, если не обмотаюсь пупырчатой пленкой. Почему они за меня так переживают?

— Куинн! — рычит Джаред.

И следом рев Мэдока: — Куинн Ливия Карутерс!

Я выпрямляю спину. Теперь у меня неприятности.

Но Лукас подвигается под меня, выпрямляясь во весь рост.

— Куинн? — говорит он негромко. — Я знаю, что ты там.

Я держу губы плотно сжатыми, но не могу сдержать расплывающуюся улыбку. Это он стучал.

— Я не сказал им, где ты, — говорит он мне, по-прежнему склонив голову над чертежами, пока остальные члены моей семьи обыскивают другие комнаты.

Ему не составило труда меня найти. Он сам первым показал мне это место. Они нашли его, когда Джакс планировал ремонт, но скоро его не будет. Он сносит фальшпотолок, чтобы расширить пространство.

— Ты могла бы хотя бы поздороваться, — говорит он, вероятно, не уверенный, вижу ли я его через щели. — Это Лукас.

— Да, я знаю. — Я шмыгаю носом, пыль здесь щекочет ноздри. — Я всегда чувствую твой запах раньше, чем вижу тебя.

У него вырывается смех, он запрыгивает на стол и тянется ко мне, открывая задвижку. Квадратный люк, достаточно большой, чтобы в него пролез человек, открывается прямо под моей головой. — Эй, — укоряет он, оттягивая ворот потной футболки, чтобы принюхаться. — Твоя невестка купила мне этот одеколон.

И зачем ты надушился одеколоном на озеро?

Но вслух я не спрашиваю. Наверное, мне нравится, как от него пахнет.

Он спрыгивает обратно, а я подползаю к проему, высунув голову.

Он внимательно изучает чертежи. Там линии и цифры — замеры или что-то в этом роде, — и я вижу несколько листов для отдельных зданий. Но он рассматривает тот, где изображен план целого горнолыжного курорта. Проект его мечты.

Наверное, он принес их сегодня, чтобы посоветоваться с Фэллон. Жена Мэдока — архитектор, а также наставница Лукаса в архитектурной фирме, где они оба работают.

— Как ты его назовешь? — шепчу я, оглядываясь и не видя никого поблизости.

Он затачивает карандаш. — Я стараюсь об этом не думать, — отвечает он. — Если планировать слишком далеко вперед, можно сглазить.

— А разве тебе сначала не нужна гора?

Это же горнолыжный курорт. Ему понадобится много земли.

Он кивает. — Для этого мне понадобятся инвесторы.

— У нас здесь есть горы, — с надеждой говорю я ему.

Он бросает на меня насмешливый взгляд. — Сюда никто не летает кататься на лыжах.

А могли бы. У нас есть небольшая горнолыжная база минутах в сорока езды. Моим родителям там нравится. Там есть гостиница, ресторан и все такое, но я не думаю, что туда приезжает кто-то, кроме местных. Может, если бы мы были ближе к городу, у нас были бы туристы.

К сожалению, я не очень хорошо катаюсь на лыжах. Зато другие дети — мастера. Все остальные любят скорость.

Я пробегаю глазами по бумагам, пытаясь представить, как это будет выглядеть в реальности. Здания, подъемники, шале...

— Почему это называют «лягушатником»? — спрашиваю я, вспоминая, что этот склон был единственным, на котором я справлялась прошлой зимой. И позапрошлой.

Он склоняется над чертежами. — Похоже на вопрос для твоего дневника.

Мой дневник. Джульетта подарила мне его, когда я была маленькой, и сказала записывать туда все свои вопросы. Потом мы могли бы вместе поискать ответы.

Но я так и не начала. То есть дневником-то я пользуюсь, но к тому времени, как мы с семьей собираемся что-то поискать, мне уже все равно. К тому моменту у меня появляются другие вопросы.

— Ты когда-нибудь пробовала ходить на снегоступах? — интересуюсь я следом.

Лыжи мне не нравятся, но, может быть, если там будут другие зимние развлечения, я тоже смогу ездить на его курорт.

Лукас качает головой. — Для меня это звучит как тяжелая работа.

Я кривлю рот. Неужели все должно быть быстрым, чтобы быть веселым?

Я указываю на шале, разбросанные вокруг горнолыжных трасс. — Почему крыши такой формы?

Они похожи на высокие перевернутые буквы V.

— Не знаю.

Я фыркаю. — Нет, знаешь.

Он смотрит на меня. — И ты узнаешь, если подумаешь минутку.

Я хмурю брови.

И действительно, я снова смотрю на домики, размышляю, помогает ли форма крыш удерживать тепло, прежде чем вспоминаю, что шале обычны для гор. В горах выпадает много снега. А крутизна крыш позволяет снегу легче скатываться.

— Догадалась? — спрашивает он через несколько мгновений.

— Нет.

— Догадалась.

Я стараюсь сдержать улыбку, глядя на искорки в его голубых глазах, но она начинает прорываться наружу. — Может быть.

Я вижу, как на его щеках проступают ямочки от улыбки, когда он снова склоняется над столом.