Читаем Тест на прочность онлайн бесплатно

-Асель, посмотрите, как ведут себя образцы и запишите, пожалуйста, все в журнал наблюдений. Как мы это обычно делаем, – Александр Васильевич надел маску, перчатки и зашел в так называемый саркофаг, где проходили исследования.

Асель аккуратно натянула перчатки на руки, надела пластмассовую прозрачную маску и вытащила образцы из холодильника. С каждым образцом она вела себя очень аккуратно, перекладывая каждую пробирку, как будто в ее руках была целая вселенная. Когда профессор приглаcил ее принять участие в лабораторных исследованиях, она почувствовала свою значимость и на несколько минут ей показалось, что все в ее жизни не зря. И пусть ей уже давно за 30, и пусть у нее неоконченное высшее медицинское образование, которое она вряд ли когда-то решится закончить, и пусть она просто лаборант в Институте иммунологии и аллергологии, но она нужна одному из самых умных и серьезных ученых, а это чего-то стоит.

Когда практическая часть работы была закончена, она бережно сняла защитный костюм, обработала его и положила в специальный шкафчик, который подсвечивался ультрафиолетом. Именно так все костюмы сотрудников института, участвующих в испытаниях, проходили процесс обеззараживания. Асель вышла из лаборатории и направилась в кабинет. Когда она ввела данные в систему, то графики начали скакать, считать, показывать цифры и формулы. Обычный человек ничего бы не понял и даже не подумал бы, что именно в этих графиках и формулах ученые чаще всего находят решения многих человеческих проблем.

Асель посмотрела на экран, ее глаза округлились от удивления, она быстро вывела результат и понеслась снова к лаборатории, где хотела поймать профессора и рассказать о результатах. Она не могла просто сидеть и ждать профессора в кабинете. Ей не терпелось рассказать все здесь и сейчас. Ей казалось, что она постигла тайну, о которой еще никто не знает. И именно ей предстоит расказать об этом открытии профессору. Около лаборатории его не было. Асель простояла так минут 40, с бумажкой в руках. Когда профессор все-таки появился, она с горящими глазами кинулась к нему: «Александр Васильевич, цифры вывели формулу, которая в точности ….» – она не успела это договорить, как уставший и измученный профессор договорил за нее: «На сто процентов совпадает с тем, что мы наблюдали у грызунов».

–Да, – Асель опустила бумажку с результатами. Вся важность как будто бы ее открытия, ее важности, как специалиста, в одно мгновение померкли. Она снова почувствовала себя обычным лаборантом, средним звеном, которое только и способно, что мыть пробирки и расставлять их в правильном порядке. Она грустно улыбнулась. – Вы, как всегда правы. – Она тихо развернулась и пошла в сторону кабинета. Сложила все тетради, журналы, проверила образцы. Дура. Какая ж дура, возомнила из себя великого ученого. Дура. Глупая дура. Неудачница. Асель часто корила себя за то, что могла бы восстановиться в университете, закончить его, добиться успехов. Много чего могла бы … и много но.

Пока она снова занималась самокопанием, в кабинет вошел Александр Васильевич.

–Асель, вам бы стоило закончить медицинский вуз. У вас огромный потенциал. – Профессор прошел к столу, где сидела Асель.

–Да, я знаю. – Асель все еще была расстроена.

–Поймите, то что вы научились читать формулы, которые изучают годами в медвузах, это, конечно, меня сегодня просто поразило. Но, если бы у вас был диплом, то вы бы и не дожидаясь результатов клинических испытаний, поняли бы все еще вчера. – Мужчина улыбнулся. – У вас есть талант, есть терпение, аккуратность, ум, в конце концов. И то, что я допускаю вас до образцов и работы – многого стоит. Я вас ценю. Но, вне этих стен, вы просто лаборант. И получается, что никогда и нигде вас не допустят ни до одной важной работы. Вы же это понимаете.

–Да, профессор. Я это прекрасно знаю и понимаю. Но, никуда из этих стен выбираться я не собираюсь. – Асель посмотрела на Александра Васильевича и скривила улыбку.

–НУ, хорошо. Это не мое дело. – Старый профессор прошел в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

Асель сидела за столом и смотрела в одну точку, точнее в одну пробирку, которая стояла у нее на столе. Он считает ее неудачницей, а может, просто лентяйкой, а может … причин могло быть сотни. Что именно думал о ней профессор, она не знала. Она хотела рассказать, хотела все ему объяснить….но когда она могла это сделать, язык как будто не слушался ее. Да и чтобы она ему сказала? Стала бы жаловаться на свою нелегкую судьбу? На то, как ей тяжело? Нет. Этого сделать она не могла. Точнее, иногда, когда профессор начинал читать ей лекцию о необходимости вернуться к образованию, она снова пыталась как-то оправдать себя, но не могла даже начать что-то говорить. А последнее время, она стала замечать, что профессор все чаще стал напоминать ей о ее недообразованности. Сегодня он ушел в свой кабинет, и было видно, что он недоволен. Она не могла понять, чем именно. Она сделала все так, как он просил, даже больше. А он мог, но специально не стал ее хвалить и даже не дал озвучить ей такие важные данные. И она поняла, что он сделал это специально. Именно специально. Он хотел указать ей на ее неосведомленность, на ее необразованность. Почему-то именно сегодня стало так обидно и больно за себя, что хотелось позволить себе стать капризной девчонкой –разревется, накричать и уйти.

Асель вышла из кабинета. Есть не хотелось, но нужно было хоть что-то впихнуть в себя. Она понимала, что она не просто худеет, она истощается. Ее пышные волосы, доставшиеся ей от бабушки и большие глаза, при такой худобе, усугубляли ситуацию. Сегодня она заглянула в зеркало, что висит в холле института и увидела истощенного уставшего человека. Круги под глазами стали проступать все больше. Она стала походить на сморщенную высохшую старушку. Джинсы, которые когда-то обтягивали и без того ужасно худые ноги, сегодня просто висели на ней, водолазка – боже, какой ужас, просто доска вместо грудей. Асель была не дурна собой: большие зеленые глаза, темно-русые волосы, аккуратные пухлые губки, только вот издалека она все больше походила на бесформенного мальчишку-подростка.

В столовой она заказала кашу. Но и та кое-как залезла. Постоянные учащенные сердцебиения по утрам, она даже спала со сжатыми челюстями. Когда утром она просыпалась от будильника, то чувствовала, как у нее болят челюсти, которые она начинала разжимать, чтобы расслабить мышцы. Вот в таком напряженном состоянии она засыпала почти каждую ночь. Асель знала, что она не истеричка, и тем более не невротичка. Просто так сложилось в ее жизни, и это нужно было принять.

Когда она училась на третьем курсе медуниверситета, маме поставили рак. Банальная история, которая встречается почти в каждой российской семье. Банальная если обобщить, и трагедия, катастрофа всей жизни для отдельно взятой семьи. Папа был рядом … они прошли химию, облучение, облысение, рвоту, крики, бессилие и ремиссию. Долгожданная ремиссия, которую так долго ждали, и так боялись спугнуть. Побыв в их семье, ремиссия решила подарить пару счастливых месяцев другой семье, и в один прекрасный день просто исчезла из их дома. А вместе с ней у шел и папа. Да, тот самый надежный, самый близкий. Асель до сих пор пытается оправдать его поступок перед самой собой. Ненависть сменяется жалостью, болью, прощением, принятием и снова ненавистью. Маме становилось все хуже, а так как у нее никого не осталось, кроме Асель, на студентку легла одна единственная, такая понятная, и такая невыполнимая задача: спасти маму. Бабушки и дедушки давно умерли, сестер и братьев не было, поэтому у мамы всегда был только папа. Ее Олежка, как она его всегда называла. Он ее жизнь, любовь и смысл. И когда папа ушел, мама долго не разговаривала. Она, как будто, пыталась отойти ото сна, проснуться. Но, дни шли за данями, а он все не появлялся. Асель видела, как мама, когда кто-то звонил в дверь, с такой надеждой смотрела на нее, как будто ждала, что вот сейчас войдет он – ее Олежка, кинется ей в ноги, расцелует, попросит прощения. И они снова будут вместе. Но, он не пришел. Пару раз, когда у мамы случались истерики, Асель в слезах набирала папу. Он не прятался, он ничего не отрицал. Он просто сказал: «Я не могу так. Я больше так не могу».

–Пап, как же ты живешь со всем этим? Как ты просыпаешься каждое утро? – Асель душили слезы. – Она умирает. Нам нужна помощь.

–Я не смогу помочь. Я … прости меня… – он положил трубку.

Больше она ему не звонила.

Асель осталась с умирающей мамой на руках. Она дошла до ректора университета, тот связал ее с докторами из Германии. Спасительная Германия обещала помочь: такое они лечат и очень успешно, приезжайте, будет отдельная палата, полное обследование, заботливый медперсонал круглые сутки. И, самое главное, 80% того, что она поправится и рецидива больше не будет. Все было возможно … возможно за 30 миллионов рублей. 30 миллионов рублей. Цифра, самая обычная цифра могла помочь ее маме выжить. Асель металась по разным благотворительным фондам, плача и умоляя, рассказывала историю мамы руководителям этих организаций, она снова плакала, умоляла. Она до сих пор помнит, как, придя в очередную благотворительную организацию, услышав отказ директора, разревелась и сказала, что они бездушные люди, на что получила спокойный ответ, который она не забудет никогда: «Сегодня ко мне приходили 8 человек, вы девятая. У семерых из них, в больнице умирают дети. Им нет и 10 лет. Одному всего 5. Седьмой пришла мама 17-летнего парня. Он должен в этом году идти в университет. И у него острый лейкоз. Так вот, эти 8 историй, и каждая по 50 миллионов. Я смогу помочь только 3, может 4. И как вы думаете, кому я отдам эти деньги? Простите меня за эти слова, я не имею ничего против вашей мамы, я бы очень хотел помочь всем, но вашу маму я не выберу, я спасу жизнь детям».

После этого Асель перестала ходить по благотворительным организациям. Она пошла в банк. Она заложила квартиру, машину, которую отец «благородно» оставил, заложила все ценности, которые только могла, она звонила знакомым отца, знакомым мамы, она открыла сбор денег у себя в университете. Она собрала 10 миллионов. Больше не было. И тогда она, примерная девочка, воспитанная в правильной и интеллигентной семье, решилась на то, о чем она не забудет никогда, наверное, даже на смертном одре. В университете, от девчонок она слышала о том, что можно продать свою девственность. И стоит она очень и очень дорого. Кто-то даже специально восстанавливает ее, чтобы снова заработать. Асель не долго думаю, написала в одну такую фирму. Ее пригласили на собеседование. Она помнит те дни до мельчайших подробностей: миловидную девушку менеджера, которая протянула ей список анализов, которые необходимо сдать в их клинике, договора и прочие бумаги.

–Сколько же все это займет времени? – На глазах Асель навернулись слезы.

–А что вы хотите? Неужели вас не интересует ваша безопасность? И это еще не все, через месяц, когда вы будете готовы, ваше фото покажут заказчикам. И потом уже определят время. – Девушка с тревогой посмотрела на Асель, которая разрыдалась прямо в кафе. – Что у вас случилось? – Девушка не могла понять. Обычно она делила девочек на несколько групп. За несколько лет работы, она с первой встречи научилась различать: охотниц за богатыми мужами, которые решались на такой шаг, чтобы попробовать завлечь этого самого миллионера, такие встречались чаще. Они томно вздыхали при встрече, моргали глазами и смущались. Встречались и те, кому хотелось просто заработать кругленькую сумму, чтобы оплатить непогашенный кредит, взять машину. А вот Асель вызвала у нее подозрение. – Я сразу тебя увидела и поняла, что не сможешь этого сделать. Это дохлый номер. – Менеджер закрыла папку и хотела забрать бумаги у Асель.

–Нет, пожалуйста, я умоляю. У меня мама умирает от рака. Я все сделаю: все анализы сдам за неделю. Прошу, умоляю, я должна ее спасти. Выставите мою фотографию. – Асель вытерла слезы. – Простите меня.

Менеджер смотрела на эту девчушку и не могла поверить: такие глубокие и красивые глаза, пышные волосы, интеллигентная речь ….

–Мне очень жаль, что с твоей мамой такое случилось. Правда. – Менеджер снова открыла папку. – Давай так, я выставляю твое фото. А ты меня не подводишь – сдашь завтра же анализы основные – ну и самое главное, подтверждение. Потому что тут есть нюансы, были такие девочки, у которых не было никаких выделений, это теперь я знаю, что такое бывает –индивидуальная физиология. И тогда клиент просто начинал орать и говорить, что мы его обманули. Мы, конечно же, наезжали на девочку. Везли ее в свою клинику и там уже ей подтверждали, что разрывы были сделаны день назад. Так вот – нужна справка от гинеколога и клиника крови, что никаких заболеваний нет. Я думаю на тебя клюнут уже завтра. Так что все будет зависеть от тебя. – Менеджер снова отдала Асель бумаги.

–Спасибо вам большое. А почему вы так уверены? Что на меня быстро клюнут?

–Ты красивая, интеллигентная и простая. Может, если повезет, найдешь себе и мужа.

–Нет. Мне маму спасти надо, – Асель собрала бумаги и, попрощавшись, вышла из кафе. Менеджер продолжала сидеть за столиком. Она повидала многих девушек, знает сотни историй, но сегодня ей впервые стало жалко человека. Она давно не испытывала жалости, никогда не была участливой к чужой судьбе. А этот зеленоглазый скелетик вызвал в ней бурю эмоций.

Асель вышла из кафе. Ее чуть не стошнило. Она поехала в больницу, где лежала ее мама. Лечащий врач вызвал ее к себе.