Читаем Тернистый путь онлайн бесплатно

Бывает так, что спокойно текущая жизнь вдруг становится невероятно бурной. Стоячие воды начинают двигаться, поднимать со дна муть, обнажать дно, на котором открываются совсем неожиданные предметы.

Так и для Маши Никитенко жизнь вдруг обернулась совсем непонятной для нее ситуацией. Ощущение было такое, как будто она шла, как всегда, знакомой дорогой, но вдруг пришла по этой дороге в совершенно незнакомое место. В ее комнате нашли коробку с ампулами, и следователь говорил о том, что в коробке не хватает одной ампулы и что именно Маша ее взяла. Маша тщетно пыталась понять, что происходит.

— Подождите… я ничего не понимаю… Откуда взялись эти ампулы?! — спросила она у следователя.

— А вот это вы нам сейчас и объясните, гражданка Никитенко. Вам придется проехать с нами.

И бабушка, и Сан Саныч были просто ошарашены этим предложением.

— Куда это вы ее увозить собрались? Ребенка в милицию — да вы что?! Не пущу! — Зинаида решительно встала между следователем и Машей, закрыв внучку своим телом.

— Пожалуйста, успокойтесь, — казенным голосом обратился к ней следователь. — Я обязан временно задержать вашу внучку. До выяснения всех обстоятельств.

Знаю я ваши обстоятельства — потом не выпустите! А моя внучка ни в чем не виновата! — уверенно заявила Зинаида. Конечно, кто же лучше нее мог знать, что Маша действительно не может сделать ничего плохого.

— Но ведь ампулы нашли у вас в доме, — напомнил следователь. — Вы сами видели, как их достали из Машиной тумбочки. Это неопровержимые улики.

Зинаида подумала и попросила Машу:

— Скажи ему, внученька, откуда у тебя эта гадость?

— Не знаю, бабушка… — честно призналась Маша.

— Ну, вот видите, — подвел итог следователь. — Освободите, пожалуйста, дорогу.

Баба Зина немного растерялась и даже обратилась за помощью к Косте:

— Костя, а ты что молчишь? Ведь ты же Машу хорошо знаешь! Она не могла их взять!

Но Костя был заинтересован в ином развитии событий:

— Мне тоже хотелось бы так думать, но… факты говорят совсем о другом, — ответил он.

Маша вздохнула и пошла к выходу, за ней вышли Костя и следователь, а милиционер задержался, подошел к Сан Санычу с бумагами и попросил его:

— Понятой, распишитесь в протоколе.

Сан Саныч машинально расписался. Зинаида уже вышла на улицу, увидела, как Машу подводят к машине, и заголосила:

— Машенька! Как же так?! Что же теперь будет?!

— Бабушка, это какое-то недоразумение. Я ни в чем не виновата. — Глаза у Маши постепенно наполнялись слезами.

— Ничего, разберемся, — сказал следователь и обратился к Косте: — А тебе придется прокатиться с нами еще разок. Нужно задать тебе пару вопросов.

— Так я, по-моему, уже все сказал… — замялся Костя.

Это ненадолго. Для протокола, — уточнил следователь. Костя нехотя сел в машину, и она уехала. У порога дома остались только плачущая Зинаида да Сан Саныч, который тщетно пытался ее успокоить.

По-разному могут складываться взаимоотношения отца и дочери, но в них всегда будут присутствовать связывающие их нити симпатии. Отец видит в дочери по-настоящему свою женщину, именно потому, что она его дочь. А дочь часто ищет в других мужчинах черты отца, который для нее и образец, и идеал мужчины, как бы она это ни скрывала.

Но внешне отношения могут принимать очень непростые формы, связанные с непониманием или обидой. Может быть, поэтому, когда Буравин решил поговорить с дочерью, она восприняла его попытку в штыки.

— Катя, будь добра, смени тон, — попросил Буравин.

— И не подумаю! Да, папа, ты самый настоящий предатель! — Катя была категорична, как многие в ее возрасте.

— Катя, ты не смеешь так разговаривать с отцом, — сказал Буравин знаменитую фразу всех родителей.

— Еще как смею! — заявила Катя. — Да и какой ты мне отец после того, что ты сделал?

— Катя, как ты можешь говорить такие вещи? Тебе же самой будет стыдно, когда ты успокоишься.

— И ты еще меня стыдишь? Посмотри лучше на себя! — Катя даже ткнула в отца пальцем.

— Катя, подожди. Я тебе сейчас все объясню, ты просто ничего не понимаешь в моей жизни… — решил рассказать что-то поподробнее Буравин.

— В твоей — может быть. Зато в своей и маминой жизни я понимаю все. И обе наши жизни ты безжалостно разрушаешь. — Голос у Кати задрожал.

— Дочка…

— Не называй меня дочкой, ты от меня отказался!

— Катя, ну о чем ты говоришь? Я от тебя не отказывался, — грустно сказал Буравин.

— Если ты ушел из дома — значит, ты отказался от нас обеих: и от мамы, и от меня, — упорствовала Катя.

— Неправда. Я ушел от Таисии, потому что больше не могу с ней жить. А ты была и есть моя дочь. И наши отношения не должны измениться! — В голосе у Буравина звучала уверенность.

— Но они уже изменились! — заметила дочь.

— Почему? Ведь я люблю тебя, как и прежде, — признался Буравин, и это было, несомненно, правдой.

— После того, что ты сделал, я не могу тебе больше верить. — Дочь продолжала гнуть свою линию.

— Катя, разрыв произошел только между мной и твоей матерью. А ты здесь ни при чем! Как ты не понимаешь?

— Я не хочу этого понимать. Я ваша дочь! И я требую, чтобы ты вернулся домой. — Катя вспомнила, как она требовала что-то, когда была маленькой, и почти всегда получала то, что хотела.

— Ты не можешь от меня этого требовать, — устало объяснял отец. — У меня есть своя жизнь. Я тебя люблю, но это не дает тебе права указывать мне, что делать.

— Хорошо. Но знай: если ты не вернешься, то сегодня мы видимся с тобой последний раз. — Это был удар ниже пояса, и Катя сама не верила в то, что говорила.

— Ты хорошо подумала, прежде чем сказать такие слова? — строго спросил Буравин.

Конечно, Катя мало думала перед тем, как это сказать, совсем не думала, но ответила с вызовом:

— Разумеется.

— Ну что ж… Ты не оставляешь мне выбора, дочь. Ведь ты меня знаешь, если я принял решение, я его не изменяю.

— Но и меня ты тоже знаешь — я слов на ветер не бросаю.

Стало видно, как дочь и отец похожи друг на друга в своем упрямстве и настойчивости. Только отец был уверен, а Катя совсем не уверена, ей хотелось как-то по-другому завершить разговор. И отец это почувствовал.

— А может быть, прежде чем уйти, ты все-таки выслушаешь меня? — спросил он. — И тогда ты поймешь, что я не мог поступить иначе.

Катя готова была его слушать вечно, но признаться в этом не могла.

— Вряд ли я пойму тебя, — заметила она.

— Ну хотя бы попытайся, — попросил Буравин.

— Хорошо, — согласилась Катя.

— Понимаешь, Катя, я сейчас пытаюсь исправить ошибку, которую совершил много лет назад, еще до того, как ты появилась на свет, — начал свой рассказ Буравин.

— И в чем же была твоя ошибка?

— В женитьбе на твоей матери, Таисии. Я не должен был этого делать.

— Интересно… — Кате не было интересно, ей было неприятно это слышать.

— Я любил другую женщину, — продолжал Буравин.

— Полину Константиновну? — догадалась Катя.

— Да, дочка. И мне нужно было сделать все, чтобы она стала моей. Но жизнь сложилась иначе.

— То есть ты хочешь сказать, что и я была ошибкой? — У Кати задрожал голос. Превратиться из любимой дочери в нежеланного ребенка — это уж слишком!

— При чем тут ты? — удивился Буравин.

— Но ведь у вас родилась я! А если твоя жизнь с мамой была ошибкой, значит, и я — тоже?

Катя, я тебя люблю, я был счастлив, когда ты родилась, — улыбнулся Буравин. — Ты — мой ребенок, я всегда буду рядом с тобой. Но я не могу никого больше обманывать.

— Я поняла. Значит, все это время ты нас обманывал.

— Да нет же… Катя, ты уже взрослая, ты ведь должна понимать, что сердце невозможно заставить любить! — попытался объяснить отец.

— Да, папа. Я понимаю. Эта Полина тебе важней, чем мы с мамой. Чем твоя семья.

— Ты меня неправильно поняла… — в который раз сказал Буравин.

— Нет, правильно! Я не заставляю тебя меня любить! Не напрягайся! Обойдусь! — В Кате говорил обиженный ребенок. Она отвернулась, пряча слезы, и побежала к двери.

— Катя, постой!..

Но Катя уже не слышала его.

Поскольку Машу вызвали домой так неожиданно, Алеша заволновался:

— Мама, почему Машу так срочно вызвали домой? Что там у нее случилось? Не дай Бог, что-то с бабой Зиной или Сан Санычем!

— Я не знаю, — сказала Полина. — Голос у ее бабушки был взволнованный, но достаточно бодрый.

— Ты же понимаешь, сынок, ее бабушка — пожилой человек, мало ли что могло случиться… Давление подскочило, или сердце расшалилось… Я уверен, что все обойдется, — предположил Самойлов.

— Маша скоро вернется и расскажет все сама, — успокоила сына мать.

— Я так за нее переживаю. Она чувствует мою боль и помогает мне с ней бороться. Но иногда мне кажется, что я тоже чувствую, когда ей плохо. Вот как сейчас… Мне кажется, с ней происходит что-то нехорошее. А я ничем не могу ей помочь…

Алеша, я тебя уверяю, Маша достаточно сильный человек, чтобы справиться со своими проблемами самостоятельно. А тебе надо отдохнуть. Давай я помогу тебе дойти до твоей комнаты, — предложила Полина.

— Спасибо, мама. Я, правда, что-то устал сегодня…

Добравшись до кровати, Алеша сказал:

— Спасибо, мам, что помогла мне дойти. Я себя чувствую сейчас маленьким ребенком… — грустно усмехнулся он. — В детстве ты меня так же отводила в кроватку и читала сказку на ночь…

— Не все сразу, сынок. Ты и так делаешь поразительные успехи.

— Но я буду тренироваться еще больше и скоро смогу ходить совершенно самостоятельно, как обычный здоровый человек, — стал убеждать и маму, и самого себя Алеша.

— Обязательно. Ты и бегать еще у нас будешь, — поддержала его Полина.

— А помнишь, как я мечтал научиться ходить… И боялся, что надежда окажется напрасной…

— Конечно, помню. Ты поставил себе цель — прийти к Кате на своих ногах.

— Мама, я добился своей цели. — Алеша решил поделиться с мамой своей сегодняшней победой. — Сегодня я виделся с Катей. И я подошел к ней сам, на своих ногах! Так что все получилось, как я хотел.

— Что?! — удивилась и обрадовалась одновременно Полина. — Ты встречался с Катей?

— Да, мама. Мы встретились случайно. Мы с ней разговаривали, и… она была так рада, что я выздоровел.

— А больше она тебе ничего не сказала? — взволнованно спросила Полина.

— Сказала… Она меня все еще любит, представляешь?

Не может быть! — искренне удившись Полина.

— Почему?

— Алеша, я раньше не хотела тебе говорить, ведь ты болел и тебя нельзя было волновать…

— Ты о чем, мама? — спросил Алеша.

— Дело в том, что Катя теперь с Костей. У них возобновились отношения…

— В каком смысле — отношения?

— В самом прямом, сынок. Она теперь невеста твоего брата.

— Катя теперь с Костей?! — Алеша не верил своим ушам. — Но зачем же она тогда сказала мне, что по-прежнему любит именно меня?

— Видишь ли, Алеша, дело в том, что Катя, похоже, совсем не та девушка, какой она казалась нам раньше… — начала было Полина, но Алеша ее перебил:

— Почему же Костя ничего не рассказал мне?! Он знал, что Катя моя невеста, и опять начал с ней встречаться?!

— Не вини Костю, сынок. Мы все давно поняли, что Катя не станет твоей женой. Пока ты болел, она вела себя довольно странно, если не сказать хуже.

— Да, мама, я тоже это заметил, — согласился Алеша. — Катя стала совсем другой.

— Я не хочу говорить ничего плохого за ее спиной, но мне кажется, Катя — не та девушка, которая тебе нужна.

— Но зачем она опять говорит мне о любви? — спросил сын.

— На твоем месте я бы ей не верила, — ответила ему Полина.

— Что же мне делать? — Алеша был в отчаянии.

— Не знаю. Осмотреться вокруг — может, где-то рядом с тобой есть куда более достойные тебя девушки?

Но рядом со мной нет никого, кроме Маши.

— Ну, вот видишь! А ты говоришь — никого.

— Я настолько привык видеть ее рядом, что она уже кажется частью моей жизни, — улыбнулся Алеша. — Странно, правда?

— Это очень хорошо, сынок. Маша — честная, порядочная и очень искренняя девушка. Если честно, она мне нравится гораздо больше, чем Катя, — призналась Полина.

— Да, мама. И мне тоже. Ты не поверишь — ее нет рядом совсем немного времени, а я по ней уже соскучился…

— Я уверена, что она скоро вернется. А про Катю, Алешенька, ты бы лучше не вспоминал. Пусть у нее будет своя жизнь, а у тебя — своя.

— Наверное, ты права, мама, — задумчиво сказал Алеша.

Может быть, впервые он подумал о Маше как о девушке, которую можно полюбить.

Поразмышляв некоторое время, смотритель пришел к выводу, что бриллианты действительно могут быть у Алексея. Более того, ему показалась сомнительной и сама его болезнь.

— Ну держись, инвалид! Ты у меня поплатишься… — тихо сказал смотритель и позвал сыновей.

— А какой у тебя план, папа? — спросил Толик, выслушав отца. — Что ты хочешь с ним сделать?

— Его надо потихоньку — в мешок и в укромное местечко. А уж там, будь спокоен, он у меня соловьем запоет. И бриллианты достанутся лам.

— Но рядом с ним постоянно кто-то находится, — сказал Толик.

— Такого не бывает, сынок. Когда-нибудь, пусть ненадолго, но он останется один. Ваше дело — этот момент не проворонить, понятно?

— Глаз с него не спустим! — пообещал сын..

Молодец, Толик! — похвалил его отец. — Я гляжу, умнеешь прямо на глазах. Ну все, сегодня отдыхать, а завтра с утра за работу. А мне пора кое-какими другими делишками подзаняться.

Смотритель собрался уходить, но Жора перехватил его у дверей.

— Пап, а на что отдыхать-то? Нынче и отдых денег стоит! Подкинул бы деньжат за труды?

— Перебьетесь, — твердо сказал смотритель. — Спать ложитесь. Сон — лучший отдых.

— Ну папа… Время еще детское! — настаивал на своем Жора. — Все пацаны в ночных клубах да на дискотеке…

— Все, я сказал! Отстань со своими глупостями! Не до вас сейчас.

Объяснив сыновьям, что жизнь — это не только праздник, смотритель отправился к себе, взял фонарик и решил пройти по катакомбам. Он хотел остаться незамеченным, и это ему удалось.

Он углублялся в катакомбы, и шаги его становились все глуше и глуше. Ему нравилось ходить к своему сундуку, проверять на нем замки, любоваться собранными в нем сокровищами.

Зинаида не находила себе места, хваталась то за одно, то за другое, но тут же все бросала.

— Куда же они Машеньку увели? За что?! Саныч, что же делать?! — причитала она.

— Надо идти в милицию, хлопотать, — решительно сказал Сан Саныч.

— Так что же мы сидим? Пойдем скорей! — тут же подхватила его идею Зинаида. Для нее главным было что-то делать, чтобы помочь Маше.

— Я думаю, надо ей передачку собрать, а то там кормят небось не по-домашнему, — предложил Сан Саныч.

— Ты думаешь, ее там… надолго задержат? — растерялась Зинаида. — Она ведь ни в чем не виновата.

— Да нет, разберутся и выпустят, но на всякий случай… — объяснил свое предложение Сан Саныч.

Зинаида приступила к делу, быстро и аккуратно укладывая в узелок пирожки и что-то еще из съестного. Пока она суетилась, Сан Саныч рассуждал:

— Откуда же они все-таки взялись, эти чертовы ампулы? Неужели Маша и вправду принесла их из аптеки?

— Чтоб у тебя язык отсох — сказать такое! — Зинаида даже плюнула. — Маша никогда в жизни ничего не крала! Я свою внучку знаю и никому не позволю ее обвинять, понял?

— Да что ты, Зин, я же так, предположил только… — стал защищаться Сан Саныч.

— Даже и думать об этом не смей! — потребовала Зинаида. — Ну что сидишь, пошли!

И она решительно направилась к выходу. Сан Саныч поспешил вслед за ней.