Читаем Теменная кость онлайн бесплатно
Теменная кость
В их силу и возможности верят не многие, но за услуги охотно платят все. К ним идут даже те, кто считает себя верующим и ходит в церковь. Кто-то полагает, что собственным неверием способен защититься от мастерства колдунов и ведьм. И кажется совершенно невероятным, что могущество чернокнижников смогло не просто выжить в пламени костров Средневековья, но и возродиться в современном веке высоких технологий и силиконовых долин! Служители культа Зависти охотно предлагают свои услуги, зазывая страждущих с экранов телевизоров, Internet-страниц, с журнальных разворотов и газетных полос. Они предлагают навести, снять порчу, устранить конкурента или обидчика. Они легко делят прагматичный мир на жертв, последователей и обязанных. Они невероятно опасны, жестоки и бессердечны, трансформируя людские страсти в смерть, физические страдания или душевные муки других, а себе - в прибыль. Их влияние настолько велико, что они не только участвуют в государственном управлении, но и запросто манипулируют общественным сознанием, легко снимая с себя любые подозрения. Что можно противопоставить безнаказанности Зла, если против него бессильны кодексы, законы и силовые ведомства? Как привести в современный суд ведьму и доказать её вину? Или в борьбе с культом зависти остаётся прибегнуть к проверенным временем святой воде и очищающему огню? Но кто готов в Youtube, в Facebook, ВКонтакте или просто на площади современного мегаполиса видеть страшные костры? Или для защиты глупцов и невинных жертв придумано всё-таки что-то новое? Из глубины веков, по следу Зла идёт Инквизиция. Эта жестокая война никогда не прекращается, меняются лишь времена и условия.
Фантастика / Ужасы
Roman Leroni
www.facebook.com/roman.leroni
roman.leroni@gmail.com
+380 (67) 289 20 48
Количество знаков: 1 194 527
Авторских листов: 29
ТЕМЕННАЯ КОСТЬ
роман
Роман Лерони
Посвящается моей дочери Алевтине.
Ты сердце моё.
Ты душа моя.
Я тебя очень люблю.
Я всегда с тобой.
Будь внимательна и осторожна.
Да хранят тебя ангелы.
Выражаю благодарность своей жене Юлии и падчерице Наталье за те неоценимые понимание, поддержку и участие, которых, не смотря на все сложности нашего времени, оказалось вполне достаточно, чтобы была дописана последняя строка этой книги. Спасибо вам и храни вас Господь.
Спешу выразить также благодарность Михаилу Марценюку. Спасибо за те внимание и такт, с которыми ты пытался разобраться во всех перипетиях книги, которая досталась тебе в сыром варианте авторской редакции. Немало твоих предельно корректных замечаний, а также наши беседы о множестве смыслов всего сущего и происходящего в нашей жизни, стали определяющими для сюжета "Теменной кости". Спасибо тебе и будь счастлив.
Также спасибо Олегу Сенику, Олегу Ярошу и Денису Тапилину. Я благодарен судьбе за то, что у меня есть такие прекрасные друзья, за то, что нас объединяет не только любовь к небу, авиации, истории и литературе, но и за то, что нас различает, делая наше общение невероятно интересным. Спасибо вам, товарищи мои.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
При написании практически всех ключевых моментов этой истории автор консультировался со специалистами в разных областях. Помощь оказывали и офицеры спецслужб, и правоохранители, и эксперты, и учёные, и священники, и сектанты, и различные практики оккультных наук, а также простые люди, вольно или невольно ставшие участниками собственных странных, а порой и по-настоящему страшных историй. Зачастую консультанты не находили согласия сами с собой, спорили друг с другом, противоречили, но в общем их мнения и рассказы легли в основу этой истории, которую автор вынужден назвать вымыслом потому, что на основе этих консультаций была создана вымышленная история, а не пересказаны реальные. Если какие-то её события и имена всё-таки совпадут с реальными, их следует принимать, как случайность, а если они упрямо будут напоминать окружающую нас действительность - это говорит хуже только о ней самой, чем о рассказанной истории.
И главное: этот роман - не сборник рецептов, как усложнить кому-то жизнь или облегчить свою. Все обряды, ритуалы, которые встречаются в сюжете, не имеют ничего общего с теми, что существуют в реальности. Прежде всего эта книга - способ хорошо развлечься и немного серьёзно подумать о причинах превратностей судьбы. Если же после её прочтения появится неукротимое здравым смыслом желание поискать и испробовать тот или иной рецептик упрощения жизни с помощью чар - долг автора предупредить, что культ Зависти заставит любого рискнувшего заплатить стократную цену за подобную шалость, не говоря уже о неминуемом возмездии того, в кого большинство из нас предпочитает не верить, чтобы не беспокоить весьма чувствительную ко всякого рода наставлениям совесть.
Все консультанты от выражения авторской благодарности и упоминания в книге, отказались, ссылаясь на благоразумие.
Возраст читательской аудитории - 18+
Из разговора в Мариинском парке
Киев, осень 2013
Г. Крамер, Я. Шпренгер
Екклесиаст 7:17
Исход 22:18
О. Де Бальзак
Румпельштильцхен
Тяжёлая июньская ночь вязким зноем переполняла городскую окраину. Полная луна белым и необъятным ореолом высушивала капли редких звёзд и выливала свой мёртвый свет на дремлющий в душной неопрятности микрорайон. Рубленные силуэты многоэтажек громоздились грубыми провалами черноты на фоне тёмно-синего неба, по которому редкими неподвижными штрихами рассыпалась сухая седина тающих от зноя облаков. Редкие уличные фонари скупо освещали со своих мачт пятачки истрескавшихся тротуаров и мостовых, и в этом жёлтом конусе света неподвижной раздражающей сеткой висела густая взвесь из хлопьев тополиного пуха. Жар от перегретых за день беспощадным солнцем бетонных домов, казалось, стекал вниз по стенам, шуршал по жёсткой ости стриженой травы, просачиваясь в трещины высохших в камень и местами вытоптанных газонов. Серебро полнолунной ночи изредка воровато скрадывали вспышки света из окон на рубленных этажах высотных домов, но захлебнувшись солоноватым и пряным от пыли зноем, они тотчас гасли, ныряя обратно в смолистую темноту также внезапно, как и зажигались.
Ночь натужно гудела вентиляторами кондиционеров, втягивая в чёрные ненасытные дыры квартир ту скупую прохладу, что нехотя струилась с высоты, пытаясь достичь почти мёртвой земли. Где-то рядом гулкую тишину разбивал апатичный плач неспокойного ребёнка, которого от жары не могла спасти даже сонная родительская любовь. Разбитым эхом меж домов металась остервенелая собачья брехня. Где-то совсем рядом на верхних этажах кряхтел и харкал курильщик, и его тяжёлая слизь сочными шлепками падала на чей-то карниз, добавляя тошнотворных ноток в однообразную барабанную дробь из падающих капель кондиционерного конденсата. Откуда-то издалека доносилась нескромная супружеская перебранка, больше схожая на вскрики тонущих людей. Измученным раздражением она выплёскивалась матюгами в жаркую ночь, вязла в её безразличии, впитывалась в ночную немоту. И нестерпимо оглушительно трещали сверчки. Эти твари были единственными, кого нависшее над вялым городом пекло одухотворяло, заставляя петь с самым невероятным неистовством.
По проспекту неспешно, с перебоями журча перегретым мотором, скрипя разбитыми корпусом и рессорами, проехал милицейский УАЗик. Машина медленно скатилась в ложбинку проспекта, к перекрёстку сухонькой улочки, и остановилась там, коротко и высоко взвизгнув изношенными тормозами. Несколько раз, тихо хрюкнув, нехотя заглох двигатель, и из автомобиля выбрались четверо милиционеров. Шаркая стоптанными ботинками по шероховатому асфальту, они деловито обошли перекрёсток, небрежно обыскивая фонарями прилегающие к проезжей части газоны и кустарники.
Луч фонаря белым светом скользнул по вялому и пыльному кусту сирени.
- Чёрт!
Пучкин вжался в окаменевшую землю под кустом, невольно втягивая в плечи голову. Ему показалось, что все вокруг услышали, как захрустела под ним сминаемая жухлая трава. Он зажмурил глаза и затаил дыхание, ожидая требовательного окрика. Вместе с охватившим его ужасом он почувствовал, что какой-то частью своего сознания хочет, чтобы их сейчас нашли под этим воняющим мочой и отцветающим цветом кустом, и весь этот кошмар враз бы закончился.
Пучкин дёрнулся всем телом, как от удара током, когда почувствовал касание к своей руке. Подняв голову, он увидел совсем рядом с собой лицо того, кто был сейчас с ним рядом - того, кто с момента их знакомства называл себя не иначе, как Инквизитор.
- Успокойся, - неслышно, скорее ощутимо, прошептали губы Инквизитора. - Они сейчас уедут. Скоро.
Пучкин медленно выдохнул и сделал долгий вдох, наполняя грудь жарким воздухом, в котором, казалось, кроме едких паров собачьей мочи, пыли и запаха сгоревшего бензина вообще не было кислорода. У него началась одышка, и он задышал часто, шумно, понимая, что вот-вот его сейчас охватит безумная паника. Захотелось вскочить и бежать прочь от неотвратимости того, что должно было вскоре произойти.
Инквизитор, словно понимая его состояние, подполз ближе, охватил руками и стал что-то шептать на ухо. В этом шёпоте совершенно нельзя было разобрать слов, но этот шелест сухих, непонятных слов успокаивал, расслаблял.
Пучкин постепенно совладал с чувствами, зашарил рукой по траве в стороне от себя, нащупал прохладные стеклянные бутылки, наполненные прозрачной жидкостью, и тотчас отдёрнул руку, словно коснулся раскалённого металла.
Милиционеры собрались у своей машины. Двигатель автомобиля был заглушен, и до затаившихся в засаде людей доносился их сдержанный тихий говор. У кого-то из них зазвонил мобильный телефон.
- Да, - ответил милиционер из темноты перекрёстка. - Да, всё проверили. Проблем не должно быть... Мы будем рядом. Покатаемся по району. Да. Заводи! Поехали. Потом вернёмся.
УАЗик фыркнул не успевшим остыть двигателем, отплевался бензиновой гарью и покатил дальше по-пустому, безлюдному проспекту. Через несколько секунд красный свет фонарей машины растворился в жидкой от зноя темноте.
- Я не могу, - выдохнул Пучкин, глядя на опустевший перекрёсток, который из засады был виден, как на ладони. - Я домой пойду.
Инквизитор схватил его потной рукой за подбородок и с силой повернул к себе. В темноте его глаза блестели от гнева.
- Прежде о сыне подумай, затем о себе. Тебя здесь никто не держит! Можешь валить на все четыре стороны. Как знаешь! Дело твоё. Но твоему сыну осталось недолго, как тебе. Вас попросту не станет - убьют! Они добьются своего, а вы сгниёте под пошлыми венками, и через год о вас и ваших могилах никто не вспомнит. Никто вас не защитит, кроме вас же самих.
Эти тихие, но жестокие слова не злили, не подзадоривали. Они стискивали волю невидимыми обручами, заставляя вновь подчиняться обстоятельствам. Пучкин часто заморгал, силясь справиться со слезами, которые жгучими бессилием и обидой запекли в глазах. Как он позволил себя втянуть в эту историю? Как вообще такое могло случиться? Как вообще можно было во всё это поверить?! Это же настоящее безумие! Возмущение кипело где-то под сердцем, бурлило и обжигало.
Пучкин схватил руку Инквизитора и грубо оторвал от своего лица, отталкивая прочь.
- Такие вот дела, Вася, - тихо закончил Инквизитор и замер, прислушиваясь.
Василий тоже застыл. Сквозь гудящую кондиционерами тишину он явственно расслышал цоканье женских каблучков по асфальту, и посмотрел на спутника. Инквизитор приложил палец к губам и едва слышно произнёс:
- Она, не одна. Ещё с кем-то. Так и должно быть. - И отвечая на немой вопрос Пучкина, добавил: - Может, с учителем пришла или с заказчицей - такое бывает. Ничего отменять не будем. Делаем, как договорились: ты бросаешь бутылки, я заканчиваю дело.
Он перевернулся на спину, достал из-за джинсовой куртки пистолет и медленно, почти бесшумно передёрнул затвор. Затем поставил оружие на предохранитель.
- Бросаешь бутылки и уходишь - быстро, дворами. Потом на днях встретимся. Я тебя сам найду.
Он быстро перекрестился и улыбнулся спутнику. От этой улыбки у Пучкина, несмотря на жару, спина отвердела от холода. Он не глядя нащупал бутылки с жидкостью, подтянул ближе к себе, поудобнее, под руку. И уже не чувствовал никаких запахов, оглушённый частыми и гулкими ударами собственного сердца.
Вернулась боль. Она проснулась там же где и прежде - где-то в животе, и стала пульсирующими ударами выкусывать нутро. Единственное средство борьбы с нею - таблетки в хрустящем "блистере", - лежали в нагрудном кармане. И чем ближе раздавалось неторопливое цоканье женских каблучков, тем сильнее становилась эта боль. Она пульсировала, вспыхивала в такт этому, как ему казалось, оглушительному цоканью. Василий, было, подумал об этом факте, как о мистическом совпадении, но отогнал эту простую мысль: совсем недавно он выяснил, что всё мистическое и ужасное, случившееся с ним и его сыном - не что иное, как реальность. Жуткая, невыносимая, безумная, но всё же реальность. Это подтверждали два основных факта: безнадёжно больной сын в реанимации и его собственная боль, которая сейчас невыносимым огнём разгрызала печень.
Прежде Пучкин уступал этой боли, глотал таблетки, замирал, ожидая, когда наркотический дурман изолирует сознание от страданий, иногда тешась мыслью, что скоро, как обещали врачи, всё закончится. Каких-то три-четыре месяца, может - шесть, а там... Он рассчитывал за это время помочь сыну побороть недуг. О себе был бы рад думать в будущем времени, но что он мог? Всех накопленных средств должно хватить только на сына, на его лечение.
