Читаем Театральные подмостки (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Актёр Иван Бешанин умирает в день своего рождения, когда ему исполняется 34 года. Главная идея книги состоит в том, что душа не находится в теле. Поэтому сознание человека может быть одновременно и на том свете, и - на этом. Празднование именин происходит на сцене театра, и в момент мнимой смерти Бешанина происходит "смена декораций". Все, кто присутствовал, остаются на сцене, но появляются ещё актёры театра, которые уже умерли в разное время. Бешанин не понимает сути происходящего и думает, что сошёл с ума. Позже он обнаруживает, что и зал полон зрителей, среди которых он замечает девушку, оплакивающую его смерть... На том свете Бешанин узнаёт много чего интересного, постигает тайны жизни и своей судьбы, знакомится с той самой девушкой, которая оказывается его суженая, видит свою не родившуюся дочку.
Завьялов Александр Николаевич
Завьялов Александр Николаевич
Театральные подмостки
Театральные подмостки
Действие I
Явление 1
Помню, старичок рыбак, с которым я случайно познакомился на Истринском водохранилище, сказал: "Жизнь, она такая: вроде и жуёшь хорошо, и кусаешь, сколь влезет, а она в один миг раз -- и поперхнулась. Не всегда -- к худу, а всё же мудрено разобраться... Не понять нам высшего разумения, не понять... Тут уж как повезёт -- или на верную стезю попадёшь, или понесёт тебя по колдобинам и ухабам в саму пропастину. Сгинешь со всем своим беспутным ворохом и поминай как звали. Хорошо, ежли сразу, а то будешь прозябать, гнить в чуждой жизненной канаве без всякой надёжы". Странный старичок всё время на меня с хитрецой поглядывал и посмеивался в бороду.
Вот и моя жизнь в один прекрасный день "поперхнулась". Да так, что я даже умудрился на тот свет сбегать. Гостил я там, правда, недолго, а всё же кое-что узнать и повидать удалось. Да ещё там родную и любимую душу встретил, суженую свою...
Случилось это, когда мне тридцать четыре исполнилось. Как и положено актёру, умер на театральных подмостках... Посчастливилось, знаете ли, прямо со сцены шагнул в вечность, да ещё в свой день рождения. Правда, получилось вовсе не так, как у великих, но... впрочем, обо всём по порядку.
Началось вот с чего. Так уж водится, в нашем театре именины и всякие там праздники на сцене справляют. Для других театров это, может, кощунство или глупость, но такая уж у нас традиция. Как Бересклет худруком стал, так и завёл эту причуду. Вроде как обстановка творческая, декорации, ещё что-нибудь эдакое... Сам сядет в зрительном зале и наблюдает... Празднуем иногда после спектакля, под бенефис именинника, а чаще просто в обычный день. На такой же свободный вечер и мой день рождения выпал, без спектаклей и репетиций.
Ещё с вечера какое-то тяжкое предчувствие давило, всю ночь ворочался. Не люблю я эти праздники, банкеты, всю эту бестолковую шумиху и возню, но Лера, супруга моя, и друзья уговорили. Однако на следующий день всё как-то сразу не заладилось. То в одно место опоздаю, то самому ждать приходиться. Чуть свет давай хлопотать, вся эта суета, спешка, бежал, торопился, и на тебе -- под машину попал... К счастью, ничего страшного, ушибся малость и ладони покарябал. Ну, ещё лицом вниз брякнулся, голову зашиб, сознание потерял, чуть в кому не ухнул... В "Скорую" меня бесчувственного закинули и повезли в другой конец города. В машине более-менее очухался, само собой, сразу звонить, но телефон, как назло, куда-то подевался -- то ли выпал, когда падал, то ли до этого где-то потерял. Да ещё с памятью что-то стряслось: даже свой номер не сразу вспомнил.
В назначенный час на сцену натекли дорогие гости -- почти вся актёрская труппа нашего театра, родственники, друзья, персонал и чиновники разные.
Прошёл час, пошёл другой, гости потихоньку со стола закуски и спиртное тянуть стали. На малые табунки разбились и по всему залу разбрелись. Кто за кулисами притихнулся, а кто и в зрительном зале обосновался. Друг с дружкой переговариваются, и каждый норовит страшней версию запустить. Моя жена тоже ничего понять не может, белая как простыня и зелёная малость -- Лера всякий раз такая, когда злится.
Только часика через два удалось мне дозвониться. Ну, ошарашил всех страшной новостью, которая почему-то развеселила уже хорошо подвыпивших гостей. Многие склонились к той версии, что, дескать, это очередная актёрская хохма, розыгрыш, дабы сунуть в праздничное шоу некую интригу. А нашу достопочтенную приму Лидию Бортали-Мирскую, любительницу колкостей и чёрного юмора, в другую крайность кинуло.
-- Хитрит Бешанин, пугать не хочет...-- усмехаясь, сказала она. -- Переломанный лежит небось в больнице, с пробитой головой и радуется, что всех надул.
Одна только Даша Михайлова, совсем ещё молодая и наивная, и трезвая, приняла близко к сердцу сие горестное известие, даже посмела перечить нашей "великой старухе".
-- Ну что вы говорите, Лидия Родионовна! -- чуть не плача сказала она. -- Разве можно такими вещами шутить?
Минут через двадцать израненный и с перевязанной головой триумфально взошёл я на сцену. Лера кинулась ко мне как очумелая, прижалась к груди вся такая испуганная, но счастливая, и слёзы радости виноградными гроздьями сыпались из её глаз. Все остальные тоже, конечно, обрадовались. Ахи, вздохи, давай меня со всех сторон щупать и разглядывать. Левая сторона лица -- в синяках, бровь рассечена, нос распух и набок свалился. Я терпеливо сносил нудные причитания и со всякой подробностью излагал свою печальную историю, и страшен был мой рассказ.
-- Вань, ты жив, значит, не пришло твоё время, долго жить будешь. Верная примета, -- обнадёжила актриса Ольга Резунова, которую мы любя зовём Олёша.
Она старше меня на десять лет, но выглядит очень молодо -- и тридцати не дашь. Своим обликом и манерой поведения сильно напоминает актрису Ренату Литвинову. Мне кажется, она самая талантливая в нашем театре. Ей и "заслуженную" ещё лет десять назад дали. Меня всегда поражает её безумно скачущий характер. Бывало, из безудержного веселья её мгновенно кидало в апатию, и тогда она старательно изнуряла себя и всех томной меланхолией. Зато я никогда не видел её бьющейся в истерике. Закатить скандал на пустом месте или нагрубить кому-либо -- это не про неё. Я не горел желанием приглашать Олёшу на праздник, опасаясь её насмешливой и непредсказуемой натуры. Пара рюмок -- и у Оли напрочь отшибает всякое понимание. И она, бедная, срываясь со всех крепей, начинает нести несусветный вздор, посвящая всех в мельчайшие подробности своей трагической судьбины -- бессчетное число гражданских браков и ни одного замужества. Причём всегда выражается культурно и деликатно. Любит повторять: "Знаете, во мне любви... столько, прям столько! Надо же мне её куда-то пристроить. Вчера вот опять неудачно пристроила..." И как истинная актриса, исподволь наблюдает за реакцией окружающих, видимо, страстно желая обогатить свой актёрский багаж и наточить мастерство. Какое-либо отчуждение или даже невнимание она воспринимает, как личное оскорбление... и впадает в апатию. Но всё же на именины пришлось позвать: другие варианты представлялись ещё страшнее. Опять же её невозможно не любить.
Бортали-Мирская тоже увидела в моём происшествии некий сакральный смысл.
-- Тебя, Ванюша, ангел-хранитель спас, -- явила она свой мудрый взгляд. -- Выдернул из цепких когтей смерти.
-- Ага, он самый, -- поддакнула Ольга. -- У меня тоже ангел-хранитель сильный. Сильный -- до ужаса... Всё время меня от страшной беды бережёт -- в загс не пускает... Он ко мне постоянно насилие применяет...
Народный артист Аркадий Стылый, который младше меня на год, не преминул поддеть:
-- У тебя теперь отбоя от режиссеров не будет! С таким-то носом... Завидую я тебе, Ваня, белоснежной завистью...
-- Нашёл, чему завидовать. Ну, скачи, лезь под машину, делов-то...
-- Да я рад бы... -- напустил он на себя пафоса. -- Но, сам знаешь, я уже себе не принадлежу -- народу. Народному артисту рисковать нельзя...
-- Да-да, конечно...
-- Нет, Вань, ну правда, я понять хочу: ты сам-то что под машину полез? Каскадёра, что ли, не было?
-- Каскадёр за рулём был...
-- А-а-а, понятно... сам, значит. Хочешь умереть красиво... Похвально, похвально... Но тут талант нужен, вдохновение, особый настрой души... Это в гробу лежать просто, а...
-- Иди ты к чёрту!
Сели мы наконец к праздничному столу, богатому и изысканному, обо мне все сразу забыли, а Лидия Бортали-Мирская свою старую пластинку поставила -- давай задумку Бересклета нахваливать.
-- Какой же вы молодец, Вячеслав Вячеславович! Придумали праздники на сцене справлять! -- обливаясь сарказмом, восхищалась она. -- А то всё гробы и гробы на подмостках... Я когда молоденька была, тоже вот так застолье устроили, так меня потом в партком вызвали...
-- Лидия Родионовна, вы это уже в сотый раз рассказываете... -- с усмешкой перебила Ольга Резунова. -- Парткомы уже упразднили, не надейтесь...
-- А я что... -- отмахнулась прима. -- Ваня молодец, и стол замечательный, дай Бог, не последний...
-- И я, Ванюша, тебе скажу: отродясь за таким богатым столом не сиживала, -- сказала самая древняя актриса Галина Вахрушевская. -- Сподобил Бог... Теперь и помирать не страшно...
-- Что стол! Главное, чтобы выпивки хватило... -- с наигранной тревогой в голосе добавил старый актёр Алаторцев.
-- За это не беспокойтесь, Николай Сергеевич, -- весело обнадёжила помреж Лиза Скосырева. -- Подстраховались...
-- Надеюсь. Всё равно тревожливо как-то...
Все дружно посмеялись, а Алаторцев всё с тем же серьёзным видом говорит:
-- А с декорациями ты, Ваня, промашку дал. "Ревизор", конечно, великий спектакль, но нам в хоромах городничего неподходяще. Нам бы трагедии Пушкина... "Пир во время чумы" -- это в самый раз.
Гости веселились вовсю, и вся чинность застолья пошла наперекосяк. Моя жена Лера толкнула в бок Лизу Скосыреву, и та, опомнившись, про тост заикнулась.
Первое слово чиновник взял -- фамилия его Закупоркин. Я его не звал, но это такой тип, что ни одного застолья не пропустит. Считает себя этаким благодетелем для нашей актёрской братии. И вот он расфуфырился и объявил мне благодарность за "самоотверженное и беззаветное служение Мельпомене на ниве искусства..." Грамотку дал... Сразу за ним, обнимая рюмку, поднялся мой ровесник и друг Гена Киселёв, с которым мы вместе околачивались в "Щуке". Уж завернул так завернул! Со всей художественностью и артистизмом. Не зря, видать, подмостки под ногами почуял.
-- Дорогой наш, Иван Михайлович! -- декламировал он. -- Ваня! Невыразимость теснится в груди моей! Как сказать, обо всей той громадности любви, которую мы храним в своих сердцах? Никак не скажешь... Лишь малую толику может отразить скудная речь моя. Ни в каком другом театре нет такого актёра, как ты! Немыслимым жаром пышет от чудовищной силы таланта твоего! Все пламенеют и горят зелённым пламенным змием, лишь только прикоснутся к неизъяснимой и непревзойдённой игре твоей! Тебе покоряются любые роли! Разве передашь, сколько всего сокрыто, сколь всего таится внутри твоего душевного сооружения! Та умопомрачительная высота, кою ты взял, теряется в облаках! И никому не подвластна сия вершина!
И всё это под медленно льющуюся красивую музыку, под переливающийся свет софитов.
Ну, обняли меня со всех сторон ласковыми взорами и вплели свои поздравительные порывы в общий хор. Я даже растрогался, чуть ли не до слез. Ну а потом, само собой, все чинно выпили, поперхнулись, закусили.
После Игорь Семиренко поднялся. Самый он балагур и шутник в нашем театре. И в этом разе без его выкрутасов не обошлось.
-- Думали мы, думали, что тебе подарить... -- задумчиво и немного виновато повёл он речь свою. -- Вроде у тебя всё есть, красавица жена, дом полная чаша, да и всякие материальные блага тебя мало интересуют, знаем, чего уж там, вот и решили... и решили подарить тебе вот что... Сеня, где там... -- обратился он к актёру Семёну Решетилову.
Семён скоренько скрылся за кулисами и через какие-то секунды вынес на подмостки большую картину, обёрнутую зелёной бархатной тканью.
Игорь напыжился, приосанился, напустив на себя пафосной важности, и понёс:
-- Друзья! Сейчас пред вашими взорами откроется нетленный шедевр! Прошу сохранять спокойствие... Не волнуйтесь... Особо впечатлительным лучше заранее запастись валерьянкой, валидолом, наполнить рюмки... У кого...
-- Ты показывай! Чего зря языком молоть!
-- Сейчас. Ишь, какие нервные! Несколько слов о великом смысле сего эпохального, не побоюсь этого слова, полотна...
-- Мы как-нибудь сами разберёмся. Давай не тяни! Ваня, скажи!
-- Показывай, чего уж там!
-- Терпение, друзья мои, терпение... Главное, учтите: картина после реставрации, так что просьба -- руками не лапать. До недавнего времени картина принадлежала Пушкинскому музею!.. Великие музеи мира мечтали завладеть ею, предлагали баснословные деньги, многие миллиарды, это были нелёгкие торги, и без везения, разумеется, не обошлось... Но теперь картина по праву принадлежит тебе, Ваня! -- и с этими словами Семиренко отдёрнул ткань, и тут уж все ахнули.
Картину я сразу узнал -- копия "А.С.Пушкин на акте в Лицее 8 января 1815года" Ильи Репина. Только вместо лица юного Пушкина удивительным образом вписалась моя постылая физиономия. На картине я в той же позе, в той же одежде -- форме лицеиста, но, конечно же, выше ростом и ширше в плечах. Из кармана у меня зачем-то выглядывает бутылка водки. К тому же все головы заменены на головы актёров и актрис нашего театра. Вместо Гавриила Державина -- худрук Бересклет. Стол также накрыт красной скатертью, но теперь на нём выпивка и закуски всякие. И располагается он не по одну только сторону, а буквой "г", отчего многие присутствующие уже сидят за этим столом. Внизу в уголке название картины "Незабываемые именины Ивана Бешанина". Словом, из прекрасной картины Ильи Репина получился забавный коллективный портрет нашей актёрской братии. Кощунство, конечно... Впрочем, мне понравилось. Помнится, Николаю Алаторцеву тоже дарили исполненную в таком же духе картину Ильи Репина "Запорожцы пишут письмо турецкому султану". Я тогда ляпнул: "Вот бы и мне такую".
