Читаем Татьяна Ларина онлайн бесплатно

Евгений ВАСИЛЁНОК

ТАТЬЯНА ЛАРИНА

Повесть

Странное дело, очень странное: с самого утра сегодня в сберегательной кассе было почему-то очень мало посетителей, совсем не так, как обычно. Это тем более удивляло Татьяну, что сегодня — воскресенье. А в праздник, как известно, у человека одна забота — как бы что купить, как бы истратить деньги. Для этого сначала надо забежать в сберкассу, заполнить расходный ордер и получить на руки определенную сумму. А поскольку всем сразу денег не выдашь, создаются очереди.

Сегодня все было не так. Касса пустовала. Посетителей Татьяна могла буквально пересчитать по пальцам.

Первым, как только Татьяна распахнула двери сберкассы, вошел юркий мужчина в расстегнутой вышитой рубахе и в темных очках. Он торопливо схватил с барьера ордер и стал быстро заполнять его, но не расходную сторону, а приходную. Заполнив, он так же торопливо вытащил из кармана белых чесучовых брюк завернутую в газету пачку денег, быстро пересчитал и, когда отдавал их кассирше Зине, почему-то оглянулся. Рука его при этом задрожала. А может, это только показалось Татьяне?.. Взяв у Зины свою сберкнижку, мужчина проверил правильность записей и направился к выходу с видом человека, честно и до конца исполнившего свой долг. За все это время он так и не снял ни на минуту темных очков, хотя в помещении было не слишком светло: окна выходили на северо-запад, и перед ними росли развесистые липы с густой зеленой листвою.

Минут, наверно, через двадцать сберкассу посетила старушка с подслеповатыми глазками. Она была в латанных-перелатанных обносках, но на книжке у нее оказалась такая сумма, что Татьяна, заглянув в карточку, даже растерялась. Старушка получила проценты за прошлый год и тут же заспешила на улицу, словно боялась, что в сберкассе передумают и отберут у нее эти проценты. Словоохотливая кассирша Зина рассказала Татьяне, что деньги на книжку старуха положила сразу после войны,— правда, тогда она была еще далеко не старухой,— и с того времени не взяла и не положила ни копейки, а лишь снимает ежегодно проценты, и немалые, но делает это почему-то не в начале года, как некоторые, а в августе, даже в один и тот же день — шестого числа.

— А может, она на курорт на эти проценты ездит,— пошутила их начальница Нина Ивановна; она держала в одной руке маленькое круглое зеркальце, а другой старательно подкрашивала пухлые чувственные губы.— Зачем же еще нужны женщине деньги летом?

Кассирша Зина громко рассмеялась, а Татьяна подумала: «Здесь, в сберкассе, каких только людей не увидишь и чего только не услышишь!»

За два часа, что прошли с момента открытия сберкассы, приходили еще несколько человек, но по сравнению с другими днями это было так мало, что Татьяна и Зина, да и Нина Ивановна тоже, стали все чаще поглядывать на двери, теряясь в догадках, что такое сегодня стряслось с посетителями, почему они изменили своим давнишним привычкам. Наконец Зина не выдержала и, пожимая плечами, высказала предположение:

— А что, если сегодня какой-нибудь необыкновенный праздник, а мы его прошляпили, а? Может, чей-нибудь день, ну, скажем, полярников или, наоборот, киноактеров?

Нина Ивановна тоже пожала плечами, а Татьяна снова подумала: «А как оно, интересно, будет в нашей сберкассе через десять лет?.. А через двадцать?.. Больше будет людей или, наоборот, меньше?»

И тут же улыбнулась сама себе: «Гм, в нашей сберкассе…» Вот и она употребила это слово — «наша», как давно употребляют его Нина Ивановна и Зина. Что они работают здесь уже по нескольку лет. А она? Сегодня у нее последний день практики. Завтра Татьяна сюда уже не придет. И не только завтра, а и никогда вообще. После окончания техникума в будущем году ее пошлют куда-либо в другой город, и ни Зины, ни Нины Ивановны, ни самой зтой сберкассы Татьяна и в глаза не увидит. Выходит, никакая она не «наша», она — ихняя. Чужая. Совсем чужая.

Правда, за время практики Татьяна успела привыкнуть к ней, да и Нина Ивановна с Зиной нравятся девушке, она даже привязалась к ним, особенно к Зине. И Татьяне, вероятно, будет немножко грустно расставаться со всем этим. Но пройдет время, и все, как любит говорить ее подруга Шура Зворыкина, быльем порастет. Появятся новые люди, новые интересы, и, возможно, только иногда вспомнится нынешняя практика — вспомнится, чтобы тут же забыться.

Впрочем, нет: кое-что она все же будет помнить долго, даже очень долго! Потому что именно здесь, в этом городе, за время практики в этой сберкассе, Татьяне удалось наконец осуществить свою давнишнюю мечту. Может, кто и посмеется над ее мечтой, но Татьяне совсем не до смеха. Ей уже давно хотелось приобрести одну вещь — длинное вечернее платье из черного панбархата, точно такое, какое она видела на одной женщине в театре. Оно было необыкновенное, то платье, прямо-таки сказочное. Татьяна с тех пор ни о каких других нарядах и думать не могла. Правда, ей приходилось видеть и другие шикарные платья, и все же то, первое, не шло ни в какое сравнение, оно постоянно стояло у Татьяны перед глазами и даже иногда снилось ей. Вот бы надеть такое платье и показаться в нем в театре, пройтись по фойе!..

Татьяна жила на одну стипендию, так как была круглой сиротой. И потому вначале ей казалось, что мечта ее так и останется мечтою, по крайней мере до тех пор, пока она не окончит техникум и не получит работу. Но постепенно мысль о сказочном наряде все сильней и сильней овладевала ею, и наконец наступил день, когда Татьяна сказала себе, что она непременно должна сшить такое платье, чего бы это ей ни стоило.

Единственный путь к достижению этой цели — строжайшая экономия. Что ж, она будет экономной. Каждая копейка была теперь на учете. Татьяна отказалась от многого, даже в кино перестала ходить. Это, пожалуй, была самая большая жертва с ее стороны, потому что она очень любила смотреть картины и обычно не пропускала ни одного нового фильма.

Но на что только по пойдешь ради мечтыI

Экономия досталась Татьяне не легко, ибо по своей натуре она не принадлежала к людям скупым или просто бережливым. Девушка жила, как жилось. И часто бывало так, что она не умела, да и не пыталась распределять деньги на все тридцать дней. Но это ничуть не огорчало ее. «Ничего, зато через недельку я шикну»,— говорила себе и таких случаях Татьяна. И вот теперь, целиком захваченная одной мечтою, она совершенно преобразилась, стала думать не только о завтрашнем дне, но и о последующем. Теперь она все рассчитывала заранее, все обдумывала, взвешивала и не позволяла себе сделать ни единого шага, который мог бы вызвать незапланированные расходы. И если раньше ей лишь два-три дня перед стипендией приходилось перебиваться с хлеба па квас, то теперь так было каждый второй день.

Целый год такой строгой экономии дал, конечно, свои результаты. В сверточке, который Татьяна хранила на самом дне чемодана, лежала уже довольно значительная, по ее мнению, сумма. И все же этой суммы пока не хватало, чтобы приобрести отрез панбархата. Тут весьма кстати пришлась практика. Именно за время практики в сберегательной кассе, получая кроме стипендии еще почти столько же, Татьяна смогла доложить в сверточек как раз то, чего ей недоставало.

Сегодня у Татьяны последний день практики. Она распрощается с Ниной Ивановной и Зиной, а завтра с утра побежит в магазин, чтоб выйти оттуда самым счастливым человеком на свете.

— О чем задумалась, Танечка? — услышала она вдруг голос Нины Ивановны.

— Известно о чем,— вместо Татьяны ответила Зина.— О прекрасном будущем.

— А зачем о нем думать,— опять сказала Нина Ивановна.— Все равно оно никогда не бывает таким, как хочется.

Зина подумала и, вздохнув, проговорила:

— Что правда, то правда. Особенно у женщины.

— Почему у женщины — особенно? — удивилась Татьяна.

— А потому, что женщина предполагает, а мужчина располагает,— засмеялась Зина.

Татьяна хотела было возразить, но передумала. Сегодня ей ни с кем не хотелось спорить, тем более с Зиной и Ниной Ивановной, которых она, возможно, никогда больше не увидит.

А Зина, перестав смеяться, вдруг совершенно серьезно заявила:

— Но на курорт нынче я все равно поеду! Поеду, и все тут! Как решила, так и сделаю!

О курорте Зина говорила ежедневно. И говорила всегда так, словно спорила с кем-то, словно старалась убедить всех в необходимости этого курорта, хотя ей никто не перечил и никто не отговаривал. Похоже было, что она убеждала главным образом самое себя.

— Вы не представляете, какое оно — Черное море! — воскликнула Зина.— Это такая красотища, что и слов не подберешь!

Можно было подумать, что Зина только и занималась тем, что разъезжала по курортам. На самом деле — это Татьяна хорошо знала,— море она и в глаза не видела. Наверное, нынче-то она обязательно поедет. Правда, Нина Ивановна говорила, что Зина и в прошлом году собиралась поехать, но что-то помешало ей.

— Поедем вместе, а, Татьяна? — Зина оторвалась от своего столика у несгораемого шкафа, подошла к Татьяне и обняла ее за плечи.— Правда, поедем? Назло всем!

— Кому это всем? — быстро и как-то настороженно спросила Нина Ивановна.

— А просто — всем! — тряхнув головой, игриво улыбнулась Зина.— Махнем в Крым, в самую Ялту. Или, еще лучше, на Кавказ. Ты только подумай, Татьяна, как это красиво звучит: «Кавказское побережье Черного моря!» Не слова — музыка!

— Я не могу,— не отрывая глаз от бумаг, сказала Татьяна.

— Нет, ты подумай, Татьяна,— настаивала на своем Зина.— Это стоит того, чтоб подумать.

— Я уже думала,— сказала Татьяна, хотя на самом деле она не придавала никакого значения Зининым словам.— Ничего у меня не получится.

— Как хочешь,— так же легко согласилась Зина и, слегка вскинув голову, с независимым видом прошла к несгораемому шкафу.— А у меня пренепременно получится, будь уверена!

— В прошлом году у тебя тоже получилось…— насмешливо сказала Нина Ивановна.

— Что было в прошлом, того не будет в этом,— уверенно заявила Зина.

«Вот и у нее есть мечта,— подумала Татьяна.— У каждого человека должна быть мечта. Большая или маленькая — но должна быть. Обязательно».

— А в самом деле, девчата, что это у нас сегодня так мало народу? — опять спросила Зина.

— Может, что случилось? — быстро отозвалась Нина Ивановна.— А мы торчим здесь и ничегошеньки не знаем.

Она заволновалась и стала беспорядочно перекладывать с места на место бумаги на столе. Потом спросила:

— А в газетах ничего такого не было? А то я не успела дома просмотреть…

Оказалось, что Зина тоже не держала сегодня газет в руках. Она пояснила, что ей пришлось заняться перед работой срочными домашними делами.

— Да нет, ничего такого вроде не было,— сказала Татьяна.— Правда, я одну только «Чырвоную змену» выписываю.

— «Чырвонка» всегда печатает новости с опозданием,— сказала, как отрезала, Нина Ивановна.— Надо было «Звязду» выписать. Или «Правду», она теперь в тот же день приходит. А еще лучше — «Известия». В «Известиях» теперь все самое свеженькое.

— Почему только в «Известиях»? — запротестовала Зина.— И в других газетах тоже бывают любопытные статейки. В «Комсомольской правде» страшно интересные фельетоны. О дружбе и любви в том числе. Ужасно люблю читать о дружбе и любви.

— Ничего вы не знаете,— с важным видом сказала Нина Ивановна и загадочно умолкла.

Эта Нина Ивановна всегда знает что-то такое, о чем Татьяна и не догадывалась и не подозревала. И откуда только черпает она свои сведения?

Тем временем Нина Ивановна посмотрелась в зеркальце и снова слегка подкрасила губы. Не глядя на нее, Зина скептически заметила:

— Если вы так хорошо осведомлены, почему же не знаете, что сегодня происходит?

— Значит, ничего такого нет. Потому что, если б что было,— непременно б знала. Правда, Танюсенька?

Татьяна просто терпеть не могла, когда ее называли уменьшительным именем. Она очень неохотно отзывалась на Таню, или Танечку, или — что было уж совсем нестерпимым — на Танюсеньку. Видимо, люди сразу замечали это и старались не называть ее так. Всюду — и техникуме и в общежитии — было так, да и здесь, и сберкассе, Зина тоже звала ее Татьяной. И вот только Нина Ивановна упрямо не хотела называть ее иначе, как Танюсенькой. «Танюсенька, сделайте вот это... Танюсенька, заполните вот тот реестрик… Танюсенька, а нельзя ли...»

«Нельзя! — каждый раз хотелось крикнуть Татьяне.— Нельзя называть меня так!»

Но она не кричала. Она старалась и виду не показать, что ей это неприятно.

А все дело было в том, что у девушки были имя и фамилия, которыми она очень гордилась. Она была не просто Татьяна, а Татьяна Ларина. И не благодаря какой-то фантазии или игре воображения, а на самом деле. Да, она носила такое же имя, как и та бессмертная героиня, которую создал гений великого поэта. Носила, хотя долгое время даже и не подозревала, что оно значит для людей. А потом, когда поняла, опять-таки долго удивлялась, почему у нее такое имя.

Родителей своих Татьяна не помнила, она выросла в детдоме. Впервые довелось ей задуматься над тем, кто она и откуда, на одном из уроков русской литературы, когда проходили «Евгения Онегина». Ее очень удивило то, что пушкинская героиня имела такое же имя, как и она. И все ученики тоже удивились, Татьяна поняла это по их лицам, но вслух никто не выразил своего удивления: детдомовцы умеют быть тактичными.

Тогда Татьяна решила заняться поисками.