Читаем Первый встречный онлайн бесплатно
Евгений ВАСИЛЁНОК
ПЕРВЫЙ ВСТРЕЧНЫЙ
1
Погожим июньским утром по серебристым рельсам мчался голубой экспресс «Москва — Минск».
Вот над паровозом белой птицей вспорхнуло облачко пара, и сразу же над окрестностью взмыл протяжный басовитый гудок. Спустя какое-то время ему отозвалось эхо в далеком лесу.
Впереди показалась небольшая полевая станция. Уже видны огни входного светофора. Машинист Андрей Бережков потянул за привод сигнала, подвинул регулятор на себя и включил тормоза. Слышно стало, как заскрежетал металл,— это тормозные колодки прильнули к бандажам колес.
Помощник машиниста Василь Навроцкий, хлопнув дверцей, закрыл топку и высунулся в окно.
— Вижу желтый! — удовлетворенно бросил он через плечо.
— Верно, желтый! — отозвался Андрей.
Так уж положено на железнодорожном транспорте. Человек всегда может ошибиться, принять один цвет за другой. Поэтому на локомотиве машинист и его помощник постоянно контролируют друг друга. Ничего не поделаешь, вести поезд — пассажирский ли, грузовой ли — штука не простая.
— Нормальненько,— добавил Андрей, хотя это было уже и не обязательно.
Поезд стал замедлять свой стремительный бег. Перед глазами машиниста проплыло название станции: «Славное».
Дышла сделали еще несколько движений и замерли. Паровоз остановился у контрольного столбика.
— Тютелька в тютельку,— спускаясь с тендера, сказал кочегар Микола Хвощ.— Впритирочку.
В самом конце состава, в последнем вагоне, открылась дверь. Показалась фигура бригадира поезда. Позевывая, он оглядел перрон. Там в этот тихий утренний час — ни души. Никто не сошел с поезда, никто не спешит на посадку. Словно все вымерло вокруг.
Но вот ровно через пять минут, предусмотренных расписанием для стоянки поезда, из вокзала показался дежурный по станции в красной фуражке. И в тот же миг дремотную тишину нарушил заливистый свисток главного кондуктора. Ему басовито и степенно ответил гудок паровоза.
Лязгнули буфера вагонов, и поезд плавно тронулся с места, чтобы продолжить свой путь в Минск, в столицу моей Белоруссии.
Стоя на подножке вагона, бригадир поезда внимательно смотрел вдоль состава. Вдруг он увидел, как впереди из-за киоска метнулась к поезду какая-то фигура. Бригадир напряг зрение, но ничего больше увидеть ему не удалось.
«Наверняка — «заяц»,— подумал бригадир.— Ну, задам я ему!»
Когда вагон с бригадиром поравнялся с дежурным по станции, тот крикнул:
— В головном смотри! Сел!
Захлопнув дверь, бригадир пошел по составу. Миновал один вагон, второй, третий. Внимательно приглядывался к пассажирам, но никто не вызывал подозрений. Глаз у бригадира наметанный, и он легко отличал «своего» пассажира от постороннего, только что вошедшего в вагон. Тем более того, у которого нет билета.
Вот и последний на его пути вагон, а в составе — головной. Вагон как вагон, обычный плацкартный. Одни пассажиры еще спят, другие уже проснулись. Кто-то убирает постель, а еще кто-то торопливо дожевывает припасенные еще в Москве бутерброды. В конце вагона заливается плачем ребенок.
Сопровождаемый проводницей бригадир пошел вдоль вагона. Взгляд его еще более настороженно прощупывал лица пассажиров. Временами бригадир даже заглядывал под нижние полки. Пройдя так весь вагон, бригадир вышел в тамбур. Но и здесь нет того, кого он ищет,— тамбур вообще пуст.
Проводница с нескрываемым удовлетворением произнесла:
— У меня, товарищ начальник, завсегда полный ажур. Скажете, не так?
Недовольно глянув на проводницу, словно это она была виновата в исчезновении «зайца», бригадир снова пошел по составу, теперь уже в обратном направлении.
«Что за чертовщина! — злился бригадир.— Не мог же этот окаянный «заяц» испариться. Или вылететь в трубу, как та ведьма во вчерашней картине по телевизору… Ну нет, дудки, я его найду, этого оборотня!»
И он с силой рванул дверь в тамбур следующего, шестого, вагона.
Колеса выстукивали на стыках свою однообразную, вгоняющую в зеленую тоску песню.
2
Шестой вагон — купированный. В одном из купе, а именно во втором, было лишь трое пассажиров. У окна справа сидела Наталья Петровна Рахуба — дородная, но еще далеко не старая женщина. Рядом с нею лежало множество свертков и сверточков. Напротив женщины пристроился за столиком мужчина в полувоенном кителе. Этот пассажир такого же примерно возраста, что и Наталья Петровна. Главная достопримечательность мужчины — его усы. Они у него необыкновенно длинные, а кончики загнуты кверху; такие усы отращивали телеграфисты в конце прошлого столетия. На верхней полке, что над Натальей Петровной, устроилась Лида — молодая, очень красивая девушка. Сейчас она читала книгу.
Мужчина посмотрел в окно, потом перевел взгляд на соседку.
— Мадам, вы заметили? Никакой, извините, гармонии на данном перегоне не наблюдается. Ну просто никакой абсолютно гармонии.
— Да, да, вы совершенно правы,— сразу и охотно отозвалась Наталья Петровна.— В самом деле, ни капельки гармонии.
— А вы как считаете? — обратился усач к Лиде,
Лицо девушки скрыто от усача книгой. И он не видит, что на этом лице веселая и даже немножко озорная улыбка.
— Разве я посмею оспаривать вашу такую интересную и исключительно резонную мысль? — произнесла Лида, по-прежнему пряча лицо за книгой.
Оттого что лицо девушки скрыто от него, усач просто не знает, как ему реагировать на эти слова и как вообще вести себя. Он умолкает, но усы его начинают шевелиться.
Затянувшееся молчание нарушила Наталья Петровна.
— Уважаемый, вы не смогли бы помочь мне снять чемодан? — обворожительно улыбаясь, обратилась она к усачу.
— С чрезвычайным удовольствием,— обрадовался усач.— Но вам не кажется, что еще рановато?
— О нет, в самый раз.
Усач достал из багажника чемодан, поставил его рядом с Натальей Петровной. Та окинула взглядом остальные свои вещи, мысленно пересчитала их и монументально застыла.
Лида чуть не прыснула со смеху, но, закрыв рот ладонью, удержалась. Усач уловил ее движение, заерзал на месте, потом забарабанил пальцами по колену. Молчать дальше было невозможно, и он, осклабившись, снова обратился к Наталье Петровне:
— А вы знаете, вам чрезвычайно идет этот наряд. Особенно кофточка. Голубой цвет так гармонирует… Ну просто совершеннейшая гармония!
— Вы находите? — оживилась Наталья Петровна,
— Простите, вы не в ГУМе ее брали?
— Что вы! Это вещь иностранная.
— Чехословацкая, наверно?
— Из одной капиталистической страны,— подчеркивая каждое слово, произнесла Наталья Петровна.
Усач даже присвистнул.
— Я достала ее совершенно случайно. Представьте себе, мне удалось познакомиться с женой одного московского переводчика. Он абсолютно легко переводит с этого, как его… с новозеландского языка. Абсолютно легко. Согласитесь, что мне страшно повезло. Действительно, этот голубой цвет…
— Гармония, полная гармония!
— Э, а вот у переводчиков со старозеландского языка еще и не то бывает,— с самым серьезным видом сказала Лида.
Опять умолкает усач. Никак не взять ему в толк, что это — всерьез или с насмешкой?
Но тут открылась дверь и в купе заглянул бригадир. За ним стояла проводница.
— Вас тут сколько — четверо? — с пристрастием спросил бригадир.
— Трое. От самой Москвы едут,— ответила за пассажиров проводница.
— И больше никого? — оглядывая купе, еще более строго продолжал бригадир.
— Представьте, никого. К сожалению,— рассмеялась Лида.
Бригадиру явно не понравился ее смех.
— А в Славном никто не садился? — многозначительно спросил он.
— Кажется, никто…— растерянно проговорила Наталья Петровна и оглядела купе.
— Никто? — еще раз переспросил бригадир, обращаясь теперь уже к усачу.
Тот потрогал свои усы.
— Положительно, никто.
— Смотрите! — погрозил ему взглядом бригадир и подался из купе.
— Кого-нибудь ищут, да? — испуганно спросила Наталья Петровна у проводницы,— Шпиона, да?
— Ничего особенного,— с деланным безразличием говорит проводница.— Вам билеты нужны?
— А как же! — засуетился усач.— Мы ведь командировочные, а не какие-нибудь.
Отдав билет усачу, проводница вопросительно посмотрела на Лиду.
— А вам, красавица?
— Не знаю…
— Берите, берите! — убежденно заговорил усач.— И квитанцию постельную возьмите, а как же. Все надо приложить к отчету. Вот товарищ знает,— кивнул он в сторону Натальи Петровны.
— Мне билет не нужен,— заявила Наталья Петровна.
3
Не сбавляя скорости, поезд стремительно летит вперед на яркий и манящий зеленый огонек светофора очередного блок-участка.
На паровозе каждый занят своим делом. За правым крылом — у реверса — машинист Андрей Бережков, за левым — его помощник Василь Навроцкий, а на тендере — кочегар Микола Хвощ.
Между прочим, разрешите вам сказать, граждане пассажиры, что вы совсем не знаете, что это такое —
стоя за правым крылом локомотива и держа руку на реверсе, всем своим существом ощущать, как машина все набирает и набирает скорость, а глазами, устремленными вперед, делать в это время одно открытие за другим: то вдруг обнаружить стройный, весь в червонном золоте сосновый лес, то необъятное, без конца и края, янтарное поле ржи, а то тихое голубое озерцо с вдохновенной фигурой удильщика на берегу, а потом снова полюшко-поле, залитое сплошь щедрым июньским солнцем…
или, находясь за левым крылом, стремительным рывком отворить дверцу топки и, увидев, как в ее пасти беснуется ослепительно-белое пламя, взять в руки лопату и начать ритмично бросать в эту жадную, ненасытную пасть черный поблескивающий уголь, порцию за порцией…
или, наконец, взобравшись на тендер и оглянувшись назад, замереть от восторга и лишь слушать и слушать мелодичный перестук колес вагонов, что длиннющей чередою поспешают за паровозом, стараясь ни за что не отстать от него…
Нет, граждане пассажиры, вы не знаете, что это такое!
А это — сама поэзия!
И любой паровозник скажет вам, что именно так оно и есть.
…Мчится и мчится поезд.
— Вижу зеленый! — восклицает Василь.
— Верно, зеленый! — с удовольствием подтверждает Андрей. Зеленый цвет — самый приятный и желанный для железнодорожника. Он всегда зовет в путь-дорогу, всегда только вперед, и произносить само это слово — зеленый — хочется с какой-то особенной нежностью и теплотой.
Микола снова берется за лопату и начинает перелопачивать уголь. Но что-то заставляет его обернуться и глянуть назад, вдоль состава. И тогда он вдруг к своему немалому удивлению замечает на крыше первого вагона какого-то паренька.
Это Генка. Если судить по его позе, Генка не чувствует никакого неудобства от такого способа передвижения по железным дорогам. Парень лежит на спине, положив руки под голову, и беззаботно, а может даже и мечтательно смотрит в небо.
— Эй, ты! — крикнул Микола,— Откуда ты тут взялся?
Генка приподнял голову. Какое-то время он с любопытством рассматривал Миколу. В глазах парня нельзя было уловить и тени испуга.
— Привет и мое сердечное поздравление славному рабочему классу! — наконец весело произнес Генка и во весь рот улыбнулся.— Надеюсь, будем в Минске своевременно? Мы идем по расписанию? Не опаздываем?
Микола в свою очередь невольно начинает улыбаться.
— Ишь ты его, какой требовательный пассажир,— произнес он. И уже строже добавил: — Я у кого спрашиваю? Ты как тут очутился? Отвечай сей же час!
— Обыкновенно, по лестнице,— невозмутимо проговорил Генка.— Не понимаю, зачем задавать дурацкие вопросы? Это же любому младенцу понятно. В вагоне, сам знаешь, такая духотища, не продохнуть. А тут,— Генка раскинул руки,— ветерок обдувает и почти не пыльно. И мухи опять же не кусают. Благодать! Ей-богу, не брешу!
— Вот я тебе покажу сейчас «благодать»! — начал злиться Микола.— А ну, катись отсюда!
— Это куда же? Прямо под колеса и сигать, да? — с завидным в его положении спокойствием произнес Генка.— Ну, знаешь, не ожидал я такого хамства от тебя. Или ты уже не участвуешь в соревновании за культурное обслуживание пассажиров? Тогда, конечно, другое дело.
— Вот я тебя сейчас обслужу! — запальчиво крикнул Микола и двинулся к краю тендера. Отсюда — один шаг до крыши вагона. Но шаг этот — словно над пропастью; глянешь вниз, и даже голова закружится… Фу, черт!
А Генка приподнялся, встал на крыше и выпрямился во весь рост. И с видом человека, обиженного в своих самых наилучших чувствах, отвернулся от Миколы.
Поезд летит и летит вперед.
И не знает Генка, что впереди, за его спиной — мост. Тем железнодорожную магистраль пересекает автострада. Через несколько секунд поезд будет под этим мостом…
Но про то знает Микола. Он оглянулся, и лицо его побледнело.
— Ложись! — не своим голосом крикнул он Генке.
Однако Гонка не обращает на этот крик ни малейшего внимания.
Тогда Микола, не раздумывая, оттолкнулся от края тендера и прыгнул на вагон. Мгновение — и он уже возле Генки. Схватив его за плечи, Микола вместе с парнем падает на крышу.
И в тот же миг над ними проносятся бетонные балки моста.
Только теперь начал понимать Генка, от какой опасности спас его Микола. Все еще лежа рядом с Миколой, он с каким-то новым выражением на лице всматривается в кочегара.
С паровоза до них долетел голос машиниста Бережкова:
— Что там такое, Микола?
— Да вот… «зайца» поймал…— тяжело дыша, проговорил Микола.
Он тут же быстро поднялся. Поднялся и Генка. Первым его желанием было соскочить с вагона, исчезнуть. Но поезд мчится со страшной скоростью…
Какое-то время Микола и Генка стояли, не двигаясь, и смотрели друг другу в глаза. Почему-то стало необыкновенно тихо. Только выстукивали что-то свое колеса, но и эти звуки доносились словно издалека.
— Давай этого «зайца» сюда,— крикнул Андрей Бережков.— Поглядим, из какого он леса.
Микола и Генка спустились в паровозную будку.
Андрей только на миг оторвался от смотрового окна. Пристально взглянув на Генку, он опять устремляет взгляд вперед, на путь.
— Вижу желтый,— произнес Василь. Он даже не обернулся.
— Правильно, желтый,— подтвердил Андрей и положил руку на регулятор.
— Теперь будет Борисов? — как ни в чем не бывало спросил Генка.
— А тебе именно Борисов и нужен ? — бросил через плечо Андрей.
— Э, нет. Мне нужна столица нашей державы.
— Нашей? А сам же ты из какой такой державы будешь?
Будто но расслышан вопроса, Генка вдруг восторженно говорит;
— А арматуру, братцы, вы здорово надраили! Так и сверкает! А реверс-то, реверс! Как игрушечка!
— Ха, он даже о реверсе знает! — удивился Василь,
— Ты что ж, не паровозник ли, случаем? — спросил Микола.
— Да нет... не совсем...— неопределенно буркнул Генка и отвернулся.
Андрей снова бросил быстрый взгляд на Генку.
— Так говоришь, тебе нужна наша столица? — притормаживая, спросил он,— И что ж — издалека ты добираешься до нее?
— Еще из какого издалека! Хотя в художественной литературе те места называются почему-то «местами не столь отдаленными». Брешет художественная литература, как и всегда.
Микола и Василь уставились на Генку. Снова взглянул на парня и Андрей.
— Из тюрьмы, значит? — выдохнул Василь.
— Зачем же — из тюрьмы? Из итэка.
— А это что ж еще такое?
— Расшифровываю, если вы такие отсталые люди. Итэка — это исправительно-трудовая колония, только и всего.
Паровозники уже совсем откровенно разглядывают Генку.
А он хоть бы что!
— Так…— протянул Василь и машинально потрогал рукой карман кителя,— Ну и... исправили тебя там?
