Читаем Танкуоль и Костодер онлайн бесплатно

Это темный век, кровавый век, век демонов и колдовства. Это век войн и смертей, конец мира. Повсюду огонь и ярость… Но это и время могучих героев, славных деяний и безмерной отваги.

В сердце Старого Света простирается Империя, крупнейшее и самое могущественное из человеческих государств. Знаменитая своими инженерами, колдунами, торговцами и солдатами, это земля великих гор, могучих рек, темных лесов и больших городов. На троне — император Карл-Франц, священный потомок основателя державы, Зигмара, и владелец его волшебного боевого молота.

Но времена не слишком цивилизованные — по всему Старому Свету, от рыцарских замков Бретоннии до скованного льдами Кислева на дальнем севере, проносится эхо войны. В могучие Краесветные горы стягиваются перед очередным набегом орочьи племена. Бандиты и ренегаты бродят по диким южным землям Пограничных Княжеств. Ходят слухи о крысоподобных созданиях, скавенах, что выползают из сточных канав и болот по всей стране. На пустынном севере растет угроза Хаоса, демонов и зверолюдов, извращенных поганой волей Темных Богов. Время битвы всё ближе, и Империи как никогда нужны герои.

СЕРЫЙ ПРОВИДЕЦ Глава первая НЕЧТО В КАНАЛИЗАЦИИ — Скорей-быстрей, личинки блох! Скрипучий шепот, похожий на шуршание змеиной кожи по камням, громовыми раскатами разносился по сырым осыпающимся туннелям. Тощие крысы со злыми глазами и спутанной шерстью кинулись врассыпную, прижались к земляным стенам, подстегнутые яростью, которая звучала в этом голосе. У других же существ давно отняли даже шанс на бегство. Покрытые шрамами, изможденные, со свалявшимся бурым мехом и почти такие же тощие, как голодные пещерные крысы, они съежились и пали ниц, однако тяжелые ржавые цепи надежно удерживали их на месте. Тела, изодранные страшными ударами бичей и клыками, покрывали волдыри и струпья. Лишь любитель жестоких шуток мог бы принять этих существ за людей, хотя в их облике и угадывалась отвратительная пародия на человека. Безвольно болтавшиеся руки оканчивались тем, что походило одновременно и на ладони, и на лапы. Между когтистыми ногами стегали землю голые хвосты, чешуйчатые и бледные. Над железными ошейниками торчали приплюснутые и вытянутые головы, которые напоминали морды гигантских крыс. Но даже здесь можно было найти чудовищный отголосок человеческой сущности, поскольку в красных бусинах глаз, накладывая на них печать печали и страдания, светилось нечто большее, чем боль обычного неразумного зверя. — Скорей-быстрей! — вновь прорычал голос. На этот раз возглас окончился звонким щелчком — чешуйчатый хлыст, похожий на отрубленный хвост одного из существ, мелькнул в зеленоватом сумраке. Раздался чей-то крик, в равной степени говорящий и о боли, и об ужасе. Не успело эхо разнестись по тоннелям, как рабы снова набросились на стены, с неистовым отчаянием полосуя и раздирая землю и камни когтистыми лапами. Радуясь их панике, Кратч обмотал жуткий хлыст вокруг запястья. Он не ощутил ни малейшего укола сочувствия к толпе несчастных — разуму скавена жалость совершенно чужда. Рабы жили лишь для того, чтобы укрепить положение и власть самого Кратча, а все прочее его не заботило. На этом зиждется общество скавенов: слабые существуют для возвышения сильных. Кратч потер покрытые белой шерстью ладони и с довольным блеском в глазах подумал, насколько мудр подобный порядок. Возможно, он был бы не так рад, если бы Рогатая Крыса не улыбнулась ему самому и не сделала одним из сильнейших. Но бог скавенов благоволил Кратчу, отметив того еще в чреве родительницы. Крысолюд поднял лапу ко лбу и погладил торчавшие из шерсти костяные наросты. Рогатые скавены были избранниками бога, выразителями и орудиями его воли. Если не считать потрепанных серых одежд и амулетов из искажающего камня, то именно рога выдавали в Кратче одного из возвеличенных, представителя мрачного братства жрецов-колдунов, известных как серые провидцы. Стоило ему погладить свои крошечные рожки, как довольный блеск в его глазах поугас. Пусть и отмеченный, Кратч по-прежнему был далек от того величия, которого жаждал. Он был слишком молод, всего восьми зим от роду, рога его еще росли, а магические знания были невелики. Кратч — лишь посвященный в тайны адепт, а не серый провидец. Когда-нибудь он станет обладателем настоящей силы, а пока останется учеником, который прислуживает тем, кто, по твердому убеждению Кратча, был ниже его, несмотря на все их рога и магию. Отвернувшись от яростно копавших землю рабов, адепт осторожно бросил оценивающий взгляд на своего нынешнего «учителя». Серый провидец Скабритт был гораздо старше ученика, рога двумя костяными спиралями, точно шлемом, прикрывали голову жреца по бокам. Скабритт мнил себя хитроумным стратегом и интриганом, способным сетью заговоров и обмана скрыть свои дела от многочисленных соперников и врагов, но Кратч знал, что сам он, имея возможности и силы Скабритта, сумел бы сделать гораздо больше. Адепт раздраженно хлестнул себя хвостом. При одном взгляде на Скабритта кровь Кратча вскипела от негодования. Серый провидец, окруженный со всех сторон закованными в броню штурмовиками, стоял довольно далеко от того места, где трудились рабы. Огромные, покрытые черной шерстью скавены с легкостью держали свои алебарды — когда не вычесывали из шкуры блох. Так похоже на Скабритта: беречь себя от любой опасности. Расстояние защищало его от обрушения, если то случится по вине старательных рабочих, рывших осыпающиеся стены туннеля. А штурмовики защищали от маловероятного, но все же возможного восстания рабов. Вооруженные крысолюды убили бы любого взбесившегося раба задолго до того, как тот успел бы прикоснуться к Скабритту. Однако для Кратча подобные опасности были вполне допустимы. Размышляя над этим, скавен заскрежетал зубами. Скабритт настаивал, что такой опыт хорош для ученика и укрепляет его умение командовать и вести за собой грязных оборванцев Подземной Империи. А с прагматичной точки зрения Скабритт всегда мог нанять другого ученика, если что-то пойдет не так. — Скорей-быстрей! — прорычал Кратч, обернувшись к рабам, и щелкнул хлыстом. Он не был уверен, что негодяй с коричневой шерстью, по которому пришелся удар, на самом деле прохлаждался, однако адепту было все равно. Таиться в заброшенном лабиринте нор — нор, запечатанных со времен гражданской войны скавенов, — было далеко от представлений Кратча о безопасности и комфорте. То, как много штурмовиков привел с собой серый провидец Скабритт и сколько жетонов искажающего камня потратил на вооружение на рынках Нижнего Альтдорфа, подсказывало Кратчу, что наставник ждет неприятностей. А то, что Скабритт не поделился тем, с какой стороны могли появиться эти неприятности, не слишком успокаивало. И все же, размышлял адепт, вряд ли наставник стал бы рисковать собой ради ничтожной выгоды. Что бы тот ни надеялся найти в заброшенных туннелях, это должно быть что-то очень важное. Возможно, какой-нибудь забытый тайник с искажающим камнем или клад с технологиями клана Скрайр. У Кратча потекли слюнки, едва он прикинул важность подобной находки. С таким сокровищем Скабритт заслужит благосклонность Верховных провидцев и самого Совета Тринадцати. А возможно, он предпочтет иметь дело с одним-единственным кланом, искушая тот силой, которую даст его находка. Нижний Альтдорф уже превратился в гнездо интриг, каждый из доминирующих кланов боролся с другими за контроль над самым большим во всей Подземной Империи городом. Если не считать Скавенгниля. Клан Скрайр хорошо заплатит за все, что поможет склонить чашу весов в его пользу, а за то, чтобы эта сила не попала к нему в лапы, раскошелятся остальные кланы. Что бы ни задумал Скабритт, Кратч собирался следовать за наставником по пятам, не выпуская его хвост из виду. Даже если ученику перепадет малая толика богатства и славы Скабритта, он и ее примет. Если, конечно, не найдет способ вычеркнуть наставника из этого уравнения. Бывали же иногда несчастные случаи, как в тот раз, когда болотный тролль вырвался на свободу в шахтах под Крысиной Скалой и чуть не сожрал серого провидца. Верные лапы, заточенный напильник и ржавая цепь были не менее смертоносны, чем отравленный кинжал убийцы. Пронзительный тревожный визг вырвал Кратча из его кровожадных мечтаний. Ударом хлыста адепт рассек облезлую шкуру одного из рабов, а затем с отвращением сморщился. Они выделяли из желез мускус, пахнущий страхом. Кратч подавил безотчетное желание присоединиться к трудившимся — презрение к несчастным победило тиранию естественных порывов. Рабы крадучись отступили от стены туннеля. Кратч разглядел темное отверстие там, где окровавленные лапы скавенов прокопали ход в запечатанную пещеру. Неясный застоявшийся запах доносился из отверстия, перебивая даже резкую мускусную вонь перепуганных рабов. Холодный и недобрый запах наполнил все чувства Кратча, и тот задрожал от беспокойства. А затем торопливо себя успокоил. То, что обладает столь устрашающим ароматом, просто обязано быть до неприличия могущественным. Перед мысленным взором адепта появилось видение утраченного сокровища из искажающего камня, шесть столетий тихо гнившего во мраке, и от предвкушения пасть скавена снова наполнилась слюной. В липком зловонии, исходившем из темноты, определенно чувствовался запах искажающего камня. Кратч начал осторожно спускаться с вершины рыхлой земляной насыпи. На шум, раздавшийся позади, адепт испуганно обернулся, а его лапа дернулась к спрятанному в рукаве мантии кинжалу. Грубый рык заставил Кратча замереть. Адепт поморщился, зажмурился и задрал голову, в знак почтения и покорности подставляя горло существу, которого называл господином. Запах сырости, исходивший из дыры, заставил серого провидца Скабритта покинуть безопасный наблюдательный пост в отдалении. Лихорадочный огонек загорелся в глазах жреца, когда тот двинулся вперед, прикрываемый по бокам штурмовиками. — Да-да, — хмыкнул Скабритт, хлопнув в ладоши. — Это мое! Власть-сила! Червоточина принадлежит Скабритту! В глазах серого провидца сверкнуло подозрение, и он бросил недобрый взгляд на рабов, штурмовиков и ученика. В своем необдуманном восторге жрец позволил слишком многому сорваться с языка. Скабритт, казалось, раздувался от злобы, пока вбирал в себя энергию. Его глаза заблестели зеленоватым светом. Через мгновение он позволил силам рассеяться, довольный тем, что никто вокруг не понял сказанного. Невежество приспешников наполнило Скабритта презрением. Эти негодяи не представляли для него никакой опасности. Кратч старательно сохраняя раболепный вид, пытался не выдать своих мыслей острому чутью и проницательному взгляду Скабритта. Серый провидец лишь миг пристально всматривался в ученика, а затем снова обратил внимание на туннель. С годами Скабритт становился все рассеяннее. Он совсем забыл о том, что Кратч рылся в архивах Нижнего Альтдорфа, вынюхивая любые упоминания о войне с монахами клана Чумы и гибели клана Маврл. И даже не вспоминал, сколько недель провел его ученик, исследуя убористые ряды иероглифов на свитках из крысиных шкур. Запамятовал Скабритт и о том, что все, известное ему о Червоточине, Кратч узнал первым. Серый провидец приказал штурмовикам выдвигаться вперед, и те пошли сквозь толпу скавенов, раздавая пинки и угрозы съежившимся рабам. Фонари из искажающего камня выдернули из осыпающихся стен, и туннель погрузился во тьму. Кратч поспешил за удалявшимся светом, сомневаясь, что темнота защитит его от внимания мстительных рабов. Когда Скабритт вошел в откопанный зал, адепт прокрался туда же вслед за последним штурмовиком. Свет фонарей боролся с вековым мраком, отбрасывая на мокрые стены зеленые тени. Нора была невелика, другие входы в нее были завалены точно так же, как и тот, через который прокопались рабы Скабритта. Остальные кланы Нижнего Альтдорфа, сговорившись заживо похоронить клан Маврл, проявили необычайное усердие. Весь пол усыпали доказательства их успеха. Повсюду были разбросаны кости сотен, а то и тысяч скавенов. Даже беглый осмотр подсказал Кратчу, что кто-то поедал тела мертвецов — на костях отчетливо виднелись следы клыков. Хотя определить, кто их нанес — обычные падальщики или собратья-скавены, — было невозможно. Кратч быстро отмел этот вопрос, его вниманием завладело то, что стояло почти в самом центре норы. Там скелетов было больше всего, они громоздились вокруг предмета, словно искали у него помощи в долгие часы своей медленной смерти. Кратч ощутил, как его шерсть встает дыбом, когда по всем чувствам, точно молотом, ударил отвратительный запах. И все же, несмотря на страх, адепт не мог отрицать того неистового желания и жуткого голода, которые эта вещь в нем вызывала. Червоточину окружала чуть заметная желтая дымка. Артефакт был размером со скавена, цвета болотной слизи и покрытый черными как смоль прожилками. Весил он никак не меньше двухсот фунтов, а исходивший от Червоточины запах подсказывал Кратчу, из чего та в основном состояла. Из искажающего камня, магической основы самой цивилизации скавенов. Для крысолюдов это была пища, энергия, благополучие и многое-многое другое, это была основа технологий, корм для самок-маток и топливо для производства. Кусок искажающего камня размером с найденный артефакт представлял собой такое богатство, о котором никто, кроме колдунов и самых могущественных вождей кланов, и мечтать не мог. Кое-что еще в запахе Червоточины напомнило Кратчу о том, что он вычитал на пергаментах из крысиной кожи. Осторожность обуздала жажду, и адепт попятился прочь. Однако штурмкрысы ничего не знали об истории Червоточины. Двое из них, огрызаясь и плюясь друг на друга, бросились к сияющему камню. Один полоснул когтями по морде другого, и соперник пошатнулся, по лбу хлынула черная кровь. Мгновение казалось, что серый провидец вмешается, но затем его морду исказила жуткая усмешка. Скабритт был большим поклонником наглядных уроков. И чем страшнее, тем лучше. Штурмовик одним стремительным прыжком преодолел последние ярды до Червоточины и оскалил зубы, бросая вызов любому, кто осмелится оспорить его новую собственность. Хвост Скабритта весело дернулся, когда дерзкий воин обхватил массивный камень. Штурмовик тотчас вскричал от боли и в ужасе отпрыгнул в сторону. Кратч увидел, что окружавший Червоточину зловещий свет теперь сиял и вокруг лап штурмовика. Была ли то игра теней или гигантские личинки на самом деле зарывались в шерсть воина? Штурмовик принялся скрести и рвать себя, его тело задергалось в агонии. Крысолюд, которому он только что едва не выцарапал глаза, хмыкнул и выхватил меч. У него теперь и в мыслях не было завладеть несущей заразу Червоточиной, но он все еще мог утолить жажду мести. Когда он приблизился к поверженному штурмовику, тот вскочил и, широко раскинув лапы, кинулся на соперника. Кратч, испытывая омерзение, догадался, что больной скавен не нападает, а взывает о помощи. Мечник с отвращением попятился, его ужаснуло то, что извивалось под шкурой его противника. Но штурмовик оказался недостаточно скор — когти обезумевшего крысолюда полоснули его по ступне, оставив на пальцах светящийся след. Мечник взвизгнул и обрушил на противника клинок. Голова больного скавена лопнула, словно перезрелая дыня, и разлетелась на куски. Из жуткого месива посыпались и поползли жирные зеленые черви. От столь отвратительного зрелища железы наблюдавших за всем скавенов выбросили в воздух новую волну мускуса. Несколько штурмовиков подняли алебарды и направили лезвия на теперь уже зараженного мечника, стараясь держать в поле зрения и его, и светящихся червей. Кратч принялся откапывать в памяти заклинание, которое защитило бы его от ужасной магии, свидетелем которой он стал, и, скрежеща зубами, взмолился Рогатой Крысе. Скабритт, однако, оставался невозмутим. В его глазах горел жестокий, ликующий огонек. — Это, — прошипел колдун, — то самое оружие, которое делает Скабритта Верховным провидцем! Слова наставника едва успели долететь до Кратча, как Червоточина вновь завладела вниманием адепта. Груда костей позади реликвии зашевелились, она вздымалась и колыхалась, точно вскипевшая смола. В нос ударил новый запах: густая мерзкая вонь орочьей скотобойни после жаркого летнего дня, смешанная со смрадом мокрого крысоогра. Штурмовики были слишком заняты — они отгоняли зараженного соратника, тыкая в его сторону остриями алебард и стараясь при этом не проткнуть его и не выпустить еще больше светящихся червей на пол пещеры. Воины не замечали, как вздыбилась груда костей, как осыпались старые обглоданные скелеты, когда нечто огромное и безобразное стряхнуло их со своей облезлой шкуры. Кратч не знал, что это за создание, и подозревал, что у подобной твари вообще нет названия. Существо оказалось огромным, куда больше слепых ройщиков, которых клан Творцов использовал для расширения пещер Подземной Империи. В его очертаниях просматривалось отдаленное сходство с крысой. Отвратительная туша выглядела одновременно и одутловатой, и истощенной. Местами торчали клочья пегой шерсти, но остальное тело покрывали короста и мокнущие язвы. Когтей на здоровенных, точно у снежного медведя, лапах было больше, чем пальцев. Голова существа иссохла, кожа обтянула череп, глаза по обеим сторонам облезлой морды отекли и поблекли. Тварь хлестнула хвостом по полу и устремилась к телу убитого крысолюда. Теперь штурмовики не смогли ее не заметить. Застыв, они широко распахнутыми от страха глазами уставились на внушительного зверя. Крысоподобная тварь, не обращая внимания на воинов, водила носом по полу и узким, покрытым слизью языком забрасывала в пасть зеленых личинок. Штурмкрысы, едва не затоптав Кратча, попятились от пирующего монстра. Зараженный мечник отступал вместе со здоровыми воинами и заметно дрожал, наблюдая за тем, как чудовище ело. Скавен налетел на одного из бывших соратников, который, вскрикнув, в тот же миг рассек мечника от горла до живота алебардой. Из раны посыпались светящиеся черви. Тяжелыми дождевыми каплями они шлепались на землю. Звук заставил громадного зверя вскинуть похожую на череп голову. Чудовище принюхалось и с пронзительным шипением распахнуло пасть. Прежде чем кто-нибудь из скавенов успел развернуться и сбежать, оно одним прыжком пересекло нору и оказалось среди них. Гигантские когти терзали и рвали сгрудившихся воинов, раздирали их броню словно бумагу. Запах крови еще больше разъярил зверя и довел до исступления. Вопли ужаса и агонии сделались оглушительными. Кратч не стал дожидаться продолжения. Упав на все четыре лапы, он бросился прочь из норы. В туннеле охваченные паникой рабы отчаянно пытались вырвать железные штыри, которыми крепились к осыпающимся стенам их цепи. Заметив Кратча, некоторые крысолюды оставили попытки освободиться и обернулись к своему свирепому надсмотрщику. Кое-кто прыгнул к нему, цепи натянулись до предела, а окровавленные лапы лишь тщетно царапали воздух. Попятившись от обезумевших рабов, Кратч обнаружил, что путь к отступлению ему преграждает что-то теплое и покрытое шерстью. В запахе серого провидца Скабритта чувствовалась непривычная нотка страха, но ученик все равно его узнал. Он поднял взгляд на колдуна-жреца. Глаза Скабритта, как и у штурмовиков, были расширены от ужаса. Однако страх был не единственным, что Кратч увидел во взгляде своего наставника. Еще там был гнев, тлеющая ярость безумного гения, у которого в момент триумфа украли вожделенную добычу. Затем взгляд Скабритта изменился, сверкнув зеленоватым светом. Серый провидец воспользовался мистической силой Рогатой Крысы и талисманом из искажающего камня, который сжимал в кулаке. Кратч почувствовал, как в его мозг, заглушая мысли, просачиваются щупальца энергии. Адепт старался изгнать их прочь, собрав всю свою волю и магические знания, пытался освободить разум от заставляющих цепенеть прикосновений. Он рухнул на землю, физически опустошенный усилиями, которые потратил, сопротивляясь чарам Скабритта. Рабам повезло меньше. Кратч видел, как те замерли, страх в их глазах сменило зеленоватое сияние, которое было жутким отражением напряженного взгляда Скабритта. По знаку серого провидца толпа зашевелилась и вновь потянула за цепи и железные скобы, крепившие их к стенам. Однако на этот раз рабы набросились на них не как беспорядочный сброд, а скорее, как единый организм, которым управляла лишь одна воля — воля Скабритта. Объединив усилия, рабы выдирали из стен скобы одну за другой. Последняя высвободилась очень вовремя для серого провидца. Из пещеры уже не доносился шум бойни. В разверзтой пасти входа рычало и фыркало чудовище с облезлой шкурой, измазанной черной кровью и желтым салом штурмовиков. Скабритт резко обернулся, свирепо взглянул на отвратительное существо и указал на него когтистым пальцем. По этой команде толпа зачарованных рабов хлынула вперед, цокая когтями и клацая клыками. Словно шерстяной прилив, они обрушились на крысоподобного монстра, сокрушили его числом, опрокинули и швырнули в обваливающуюся стену туннеля. Сверху посыпались земля и камни, подняв в затхлом воздухе облако пыли. Чудовище отбивалось, потрошило рабов взмахами громадных лап, перекусывало позвоночники железными челюстями. Несмотря на внушительность толпы и магию серого провидца, над поглотившим монстра клубком скавенов начал подниматься запах страха. Скабритт издал бессвязный вой, в котором слышались и ужас, и бешенство. Жрец-колдун поспешил вперед, отчаянно пытаясь усилить свой гипнотический контроль над трусливыми рабами. Кратч наблюдал, как наставник подбежал к месту схватки, и губы молодого скавена растянулись в хищной улыбке. Он вытащил из-под мантии маленький кусочек черно-зеленого камня — крошечный осколок отшлифованного искажающего камня. Зубы адепта вгрызлись в него, позволяя песчинкам прожигать себе путь вниз по горлу. Теперь уже глаза Кратча начали светиться жутким огнем, а мозг взревел от бескрайней мощи Рогатой Крысы. Адепт чувствовал, как его тело запульсировало от силы, наполняясь божественной энергией. Ощущал, как сама суть искажающего камня растекается по всему его существу, слышал искушающий шепот, который проникал в плоть. Перебороть безудержный восторг, который давал искажающий камень, было еще сложнее, чем заклинание Скабритта, но Кратч знал: если он утратит контроль, то вместе с ним упустит и удачный момент. Этот холодный и неприглядный факт помог ему удержать разум в узде. Кратч заставил себя сосредоточить взгляд на монстре и рабах. На Скабритте, который стоял теперь так близко к месту схватки. На осыпавшихся стенах и непрочном своде туннеля. Все казалось так просто. Несколько слов, несколько жестов — и первозданная сила, пронизывавшая его тело, потянулась наружу. Словно огромный молот, она била по стенам и по потолку. По туннелю прокатился оглушительный грохот. В самый последний миг Скабритт обернулся и встретился взглядом со своим учеником. Кратч в ответ ухмыльнулся, обнажив клыки и бросая вызов ненавистному наставнику. А потом тысячи тонн земли и камней рухнули вниз, стерев недоверчивое выражение на морде Скабритта. Серого провидца, рабов и монстра — всех погребло под обвалом. Кратч закашлялся, отплевываясь от земли и задыхаясь от пыли, которая заполнила туннель и потушила фонари из искажающего камня. Протирая почти ослепшие глаза, он прижал к морде тряпку, которая должна была послужить защитой для дыхания. На мгновение Кратч задумался о том, стоит ли ему переждать и проверить, цел ли вход в нору. Ведь Скабритт был не единственным скавеном, который мог извлечь из Червоточины много пользы. Но даже не пыль и грязь, а воспоминание о штурмовике, которого заразил могущественный артефакт, заставило Кратча выбрать бегство. Лучше позволить другим идти на подобный риск. Да, решил Кратч, пробираясь по сырым, пустынным туннелям, если он хочет вернуть себе Червоточину и вкусить плоды этой находки, ему понадобятся помощники. От предвкушения наград из пасти адепта закапала слюна. Он знал, где искать себе союзников. Знал, где донесение об открытии Скабритта принесет наибольшую выгоду. — Прекращайте ныть или ищите себе честную работу! — прорычал Ганс Дитрих в сотый, кажется, раз с тех пор, как они покинули порт. Для людей вроде тех, что неуклюже следовали за ним по зловонным мокрым туннелям, это была серьезная угроза. Большинство из них были рождены для какого-либо воровского ремесла. А по сравнению с их прошлыми делишками контрабанда выглядела почти законным предприятием, хотя и оставалась не менее опасной. За провоз контрабанды в Альтдорф полагалось суровое наказание. Все, начиная с императора, неодобрительно смотрели на обман акцизных чиновников, хотя всерьез и не спорили с тем, что сами акцизники были отъявленным жульем. Общее среди портового люда мнение гласило: если хотя бы половина денег, собранных чиновниками за поступающие в столицу товары, действительно пойдет туда, куда положено, то Карл-Франц сможет выкупить Мариенбург. Проклятые акцизники были повсюду, а если и не оказывались поблизости сами, то всегда оставался шанс, что какая-нибудь морщинистая старая поденщица или грузчик с тусклым взглядом служил глазами и ушами одного из этих мерзавцев. «Рыбы», вероятно, самая известная из портовых банд, с особым удовольствием отправляли подобных холуев на дно реки. Тем не менее всегда находился кто-то достаточно отчаянный, чтобы перехватить у акцизного чинуши несколько медяков, чего бы это ни стоило. Вот почему дельцы вроде Ганса избегали набережных и улиц. Существовал еще один, более надежный способ передвигаться по такому непрерывно кишащему муравейнику, каким являлся Альтдорф, и делать это совершенно незаметно. Городская канализация была самой большой в Империи, да и во всем Старом Свете. Построенная гномами настолько давно, что иные утверждали, будто первой ее окропила моча Зигмара, канализация существовала, словно невидимый подземный мир, который не замечали и почти позабыли те, кто бродил по улицам. Здесь бывали разве что сточные стражники да крысоловы. Возможно, странные мутанты скрывались тут от охотников на ведьм. Но по большей части никто не тревожил покой канализации и даже не задумывался о ней. Это место, далекое от любопытных глаз и болтливых языков, было для Ганса не просто омерзительно грязными кирпичными стенами, покрытыми слизью, а потайной дорогой в любую точку города. Разумеется, существовали здесь и свои опасности. Сточные крысы вырастали размером с небольшую собаку и были печально известны своей свирепостью и несметным числом дурных болезней, что они разносили. Водились тут и жуткие ящеры, привезенные из Южноземья императором Борисом Калетой, которые сбежали из Императорского зверинца, а теперь скользили в нечистотах и крались по сырым туннелям. Как-то Ганс лично видел одну из подобных тварей — бледную, точно рыбье брюхо, и с таким толстым хвостом, что им можно было задушить быка. К тому же тут случались наводнения, когда расположенное под Альтдорфом водохранилище переполнялось и разливалось по стокам, унося излишки в Рейк. Такое происходило внезапно, и только наблюдая за крысами, можно было обнаружить хоть крошечный намек на опасность. Если зверьки начинали выбираться на поверхность, то умный следовал прямо за ними. Ганс проклинал жестокую хитрость гномов: ни одному человеку и в голову не пришло бы использовать водохранилище для очистки туннелей. Контрабандист бросил нервный взгляд в один из грязных желобов, зиявших в стене, и немного успокоился, обнаружив там большую черную крысу, которая, подергивая усами, грызла какую-то кость, зажатую в передних лапах. — Мы уже добрались? — раздался из хвоста их маленькой процессии тоненький, пронзительный голос Кемпфа. Небольшая банда Ганса состояла из десяти человек — достаточно, чтобы дело оставалось прибыльным, но слишком мало, чтобы выкинуть кого-нибудь из шайки. Даже такого надоедливого проныру, как Кемпф. — Ты что, увидел знак? — обернувшись, прорычал Ганс и свирепо зыркнул на Кемпфа. Как и на остальных контрабандистах, на том была грязная одежка из домотканой шерсти, слишком хорошая, чтобы называться отрепьем. Накинутая поверх куртка из козлиной кожи была на пару размеров больше, чем нужно, и свисала ниже колен, а обвивавший шею яркий шарф скрывал кадык до того здоровенный, что казалось, будто Кемпф проглотил гоблина. Парень примирительно поднял руки, отчего Ганс закатил глаза. У Кемпфа имелась отвратительная привычка отлынивать от работы. Пока остальные парни пыхтели под тяжестью полудюжины бочонков контрабандного рейкландского вина из Карробурга, Кемпф обманом заставил товарищей поставить его замыкающим, чтобы приглядывать, не появится ли охрана стоков… или что похуже. — Может, мы его пропустили? — предположил Кемпф и съежился, заметив перемену в лице Ганса. Тонкий, будто тростинка, контрабандист тряхнул головой, точно опьяневший от пунша аист, и хохотнул своим противным гнусавым смехом: — Знаю, знаю, ты следишь за метками. Никто не говорит, что не следишь, то есть ты поэтому-то и лидер. — Худая физиономия Кемпфа расплылась в зубастой улыбке, одновременно заискивающей и сальной. — Но я к тому, что все ошибаются. Ганс хмуро посмотрел на замыкающего, втянул воздух сквозь сжатые зубы и представил, как его кулак впечатывается в эту самодовольную улыбку. Он досчитал до десяти, а затем еще раз в обратную сторону. На его вспыльчивость постоянно сердился брат. Они потеряли нескольких клиентов и прилично своих ребят лишь по вине Ганса, который не смог удержать язык за зубами. Многие враги появились у них именно потому, что когда-то сделались объектом гнева старшего Дитриха. Иоганн постоянно предупреждал его, что однажды вспыльчивый нрав доведет их всех до такой беды, с какой они и справиться не сумеют. Ганс отвел взгляд от Кемпфа и раздраженно посмотрел на брата. Иоганн был не только моложе, но и выше. К тому же обладал крепкой мускулатурой и той грубоватой красотой, которая заставляла глаза у всех девушек Аргулы Кранах подергиваться поволокой, и красотки начинали наперебой предлагать скидки. Кожаная куртка, несмотря на годы дурного обращения и грубой починки, все еще умудрялась обтягивать его крепкую фигуру. Коротко подстриженные волосы цвета старой кукурузы резко контрастировали с глазами, холодными и голубыми, как воды Верхнего Рейка. Иоганн унаследовал от родителей все лучшие качества. Гансу достался невысокий рост, невзрачное, с годами заплывающее жиром тело, к тому же его левое ухо много лет назад было безобразно расплющено во время бунтов оконного налога ударом рейксгвардейца. Кулак главаря «Крюков», одной из банд доков, сделал нос старшего Дитриха кривым, каким тот и оставался по сей день. Всклокоченные каштановые вихры Ганса походили на растрепанное птичье гнездо и грозили вот-вот вырваться из-под потрепанной фетровой шляпы. Иоганн выигрывал не только внешностью. Младший брат был умнее, сильнее, осторожнее. Не таким вспыльчивым и определенно более храбрым. Чего не доставало Иоганну, зато в достатке имелось у его старшего брата, так это честолюбия. Голодать или воровать — таков был незатейливый выбор у людей, населявших портовые районы. Братья Дитрихи выбрали воровство. Сначала мелкий разбой, выгода от которого была ничтожной. Монет не хватало даже на то, чтобы напиться до беспамятства в «Орке и топоре». Настоящие деньги приносила контрабанда — тайная переправка товаров от речных спекулянтов в городские лавки в обход сборщиков податей. Они неплохо зарабатывали на этом предприятии. Ганс заимел постоянный круг клиентов, вполне готовых мириться с его горячим норовом ради возможности избегать поборов ростовщиков и таможни. За несколько месяцев Иоганн изучил большую часть канализации, сделав отметки мелом и сажей там, где стены вонючих туннелей совпадали с неким важным ориентиром наверху. Благодаря этому контрабандисты всегда могли определить, где они находятся и куда нужно идти. Вот только Ганс уже давно не видел никаких меток. А задумавшись об этом сейчас, он понял, что даже слишком давно. Ему не хотелось верить туманным намекам Кемпфа, но на этот раз проныра мог оказаться прав. Возможно, главарь шайки что-то упустил. Не успел Ганс и слова произнести, как заметил, что Иоганн с подозрением прищурился, а затем начал медленно опускать бочонок с дешевым карробургским пойлом. — Что-то не так, — тихо произнес младший Дитрих. Его рука потянулась к оружию на поясе, который выглядел гораздо лучше куртки. Пальцы сжали рукоять кинжала. — Кто… — Но Гансу не было нужды заканчивать свой вопрос. Впереди вспыхнули факелы. Еще больше огней засияло в поперечных туннелях по обеим сторонам. В сумраке зашевелились темные силуэты, мерцающее пламя отразилось в обнаженной стали. Ганс решил, что до них все-таки добралась сточная стража, и почувствовал, как у него скрутило живот. А в следующий миг поймал себя на том, что даже обрадовался бы стражникам. — Братцы Дитрихи, — прорычал низкий голос, хорошо известный Гансу, да и любому другому портовому проходимцу. Густав Фольк. Даже в их печально известном районе, где жестокость и насилие были обыденностью, имя Густава Фолька наводило ужас. Когда говоривший вышел из тени, Ганс подумал, что таким устрашающим того делает вовсе не громадный рост или сила. Этот человек не обладал ни тем, ни другим. По крайней мере в таком количестве, чтобы сокрушить отчаянную храбрость грабителей и воров. Все дело было в лице — угрюмом, заросшем седой щетиной, с тяжелым лбом. У Фолька было такое выражение лица, которое и волка бы отогнало от водопоя. В глазах этого человека горела безжалостная ярость, искавшая малейший предлог, чтобы сотворить с жертвой самое ужасное и насладиться каждым криком, каждом каплей крови. Фольк выплыл из темноты в сопровождении громилы с бычьей шеей, который нес факел. За ними по пятам следовали остальные головорезы. Фольк оглядел контрабандистов с головы до ног, и губы его презрительно скривились. — Вот это успех, — прорычал он. — Ваши дела пошли настолько серьезно, что начали раздражать герра Класста. Для вас это плохие новости. Чтобы подчеркнуть свое заявление, Фольк хлопнул по рукояти меча. Тот пока оставался в ножнах. Но никто здесь не был настолько глуп, чтобы решить, будто «пока» продлится долго. Класст. Веспер Класст. Для обитателей портовых районов он был пугалом почище Фолька. Поговаривали, что Класст — маститый вымогатель и главарь банды — контролировал преступные шайки по всему Альтдорфу, от Маленькой Тилии до Моррвиса. После того как была поймана кровожадная Тварь, а стража частично разогнала «Рыб» и «Крюков», непререкаемой властью в порту стал именно Веспер Класст. А Густав Фольк был его смотрящим, вымогал процент с каждой сделки — преступной или законной, — которая заключалась на его территории, и жестко принуждал многих воров района присоединиться к «семье» Класста. Ганс противился предложению Фолька и не принимал покровительство над своей шайкой. Их встреча закончилась тем, что один из пальцев Ганса отогнули так сильно, что не столько сломали, сколько оторвали. Еще она закончилась тем, что кинжал Иоганна пощекотал Фольку ту часть тела, с которой ему не слишком хотелось расставаться. В последний раз братья видели головореза, когда тот криками требовал себе хирурга и зажимал пропитанные кровью штаны. Все это случилось три месяца назад. Повезло, что им так долго удавалось избегать новой встречи. Теперь же Ранальд решил, что их удаче пришел конец. — Я возьму вино, — заявил Фольк не допускавшим возражений тоном. — А потом вы мне покажете, куда его доставить. Я преподнесу отличный урок тому, кто думает, что по-прежнему может пользоваться услугами независимых дельцов, а герр Класст ничего об этом не узнает. — А откуда нам знать, что после этого ты нас не убьешь? — вскинулся Ганс. Улыбка Фолька выглядела так же жутко, как орк в детской. — Ты можешь умереть здесь, медленно, или можешь умереть там. Там у меня будут другие дела, так что я постараюсь закончить поскорей. Иоганн выхватил из ножен кинжал: — А как насчет того, чтобы просто выпотрошить тебя, как свинью, и оставить здесь плавать вместе с остальными… Ганс в ужасе глядел, как его брат кинулся на Фолька. Вся канализация взорвалась безумием, из темноты на контрабандистов бросились вооруженные люди. Ганс увернулся от смертоносного взмаха багра, вонзил локоть в живот бандита и выбил из него дух. «Вот тебе и хладнокровие Иоганна», — подумал Ганс, затем выхватил кинжал и присоединился к схватке. Шесть бочонков рейкландского вина, трое убитых и двое пропавших без вести. Иоганн знал, что должен благодарить судьбу за то, что хоть кто-то из них остался жив, но все равно не мог не ворчать по поводу потерь. На их счету было по меньшей мере двое из банды Фолька, хотя самого его, к сожалению, среди трупов не оказалось. Все равно неплохо, учитывая, что силы были неравны. А если бы люди Фолька знали канализацию хотя бы вполовину так же хорошо, как контрабандисты, то не оставили бы им ни малейшего шанса ускользнуть. С другой стороны, сбежав, Иоганн оказался в ситуации, с которой не сталкивался уже довольно давно: он понятия не имел, где находится. Дело было даже не в том, что люди Фолька стерли со стен метки. Иоганн мог поклясться Молотом Зигмара, что никогда прежде не видел этой части туннелей. Но, не желая пугать товарищей, он держал свое замешательство при себе. Хотя чувствовал, что у брата появились некоторые подозрения, что дела идут не слишком гладко, и Ганс просто позволяет ему хранить молчание. Однако, когда они наткнулись на пролом в стене, даже самые тупые из оставшихся в живых контрабандистов поняли: что-то не так. Неровную дыру в кирпичной кладке, похожую на распахнутую пасть огромной змеи, они определенно запомнили бы. Иоганн осторожно подошел ближе и заглянул внутрь. Затем отважился зажечь свечу. С той стороны пролома был туннель, и, казалось, его прорыли в сырой земле не инструментами, а голыми руками. К тому же запах оттуда шел отвратительный — густое животное зловоние, которое не мог заглушить даже смрад канализации. Возникший рядом Ганс вгляделся в темный туннель. Затем он обернулся и заметил, как в маленькой воровской шайке зреет страх. — Здесь мы сможем спрятаться от банды Фолька, — отважно заявил Ганс, делая ставку на то, что ужас перед Густавом Фольком сильнее ужаса перед неизвестностью. Ставка сыграла, и вскоре шайка контрабандистов уже кралась по узкому извилистому коридору. Над головой тревожно шуршала земля, и струйки песка время от времени сыпались со свода, что никак не улучшало настроения. Но когда здоровяк Эмиль Кляйнер, который прежде трудился портовым грузчиком, а потом решил, что даже мало-мальски законная профессия ему не по вкусу, нашел труп, дела стали на самом деле плохи. Кляйнер завопил настолько душераздирающе, что если бы кто-нибудь из банды Фолька по-прежнему охотился за контрабандистами, то немедленно обнаружил бы свою добычу. Однако злой упрек замер на губах Иоганна, едва тот увидел на земле уродливое, истерзанное существо, которое так напугало товарища. Отвратительное, ростом почти с человека, в грубом сером балахоне, которым побрезговали бы даже самые жалкие альтдорфские нищие. Тварь была покрыта окровавленной шерстью, а обликом, несмотря на увечья, напоминала гигантскую крысу. Крысу, которая, казалось, считала себя человеком! Контрабандисты сбились в кучку и испуганно перешептывались, не сводя глаз со странного существа. В памяти парней всплыли полузабытые детские небылицы об отвратительном подземном народе, любившем похищать людей. Кое-кто осенял себя знаками Ранальда и Зигмара, молясь богам об избавлении от такой мифической жути. Даже Иоганн ощутил нервное желание глянуть вперед и убедиться, что там нет живых собратьев этого существа. Ганс растолкал перепуганных контрабандистов и презрительно ухмыльнулся их страху и странному трупу под ногами. — Гунндредова петля! — выругался он, — Да чего у вас челюсти-то отвисли, болваны? Никогда раньше не видели дохлого мутанта? Ганс закончил тираду крепким пинком по рогатому черепу мертвеца. От удара труп откатился в сторону. Гнев главаря приободрил парней, нервный смех эхом отозвался в осыпающемся туннеле. Контрабандисты решили, что Ганс, конечно же, прав. Тварь была всего-навсего жалким мутантом. Не удивительно, что такая мерзость решила спрягаться в канализации. А примечательно это существо лишь тем, что сумело так долго избегать охотников на ведьм — даже сюда успело забраться. Подземный народ? Ха! Любой, у кого есть хоть капля мозгов, знает, что скавенов не существует! Контрабандисты вновь двинулись по туннелю. Воздух сделался сырым и зловонным. Иоганн уже решил, что этот путь никуда не ведет, но Ганс был слишком упрям. Они осторожно обошли несколько мест со следами недавнего обрушения. Один раз их поиски были вознаграждены огромной лужей черной крови, которая, казалось, сочилась из-под завала. Мужчины старательно обогнули зловещий знак и отправились дальше. Недалеко от обвала контрабандисты обнаружили огромную пещеру. Воздух здесь был, пожалуй, еще более вонючим. Пол пещеры усеивали кости и свежие потроха, повсюду были брызги протухшей крови, а со стен свисали ошметки мяса. Беглый осмотр подсказал Иоганну, что остальные туннели, которые вели в это место — чем бы оно ни было, давным-давно разрушены. Он старался не приглядываться к разбросанным под ногами костям и покрытым шерстью обрывкам плоти. — Посмотрите-ка на это, — сорвался с губ Ганса благоговейный шепот. Контрабандист с нескрываемым удивлением уставился на огромный зеленоватый камень, который лежал в центре пещеры и слабо сиял внутренним светом. Едва взглянув на него Иоганн почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Младший Дитрих ни капли не сомневался, что большинство парней ощутили то же самое. — Черная магия, — прошипел старый Мюллер, и тот его глаз, который одному чересчур ретивому речному пирату не удалось вырвать из глазницы, прищурился со смесью подозрительности и отвращения. При этих словах остальные контрабандисты начали чертить в воздухе защитные символы своих богов. — Возможно, — согласился Кемпф, — но вы хоть раз слышали о магии, которая не стоила бы приличных денег? Мелкий воришка протиснулся вперед и встал рядом с Гансом. Изучив странную находку, Кемпф ухмыльнулся, протянул руку и поскреб камень. Затем понюхал свой палец, и его улыбка сделалась еще шире. — Чудокамень, — объявил Кемпф. Глаза всех присутствующих расширились, но уже не от страха, а от алчности. Чудокамень был очень ценным товаром. Настолько ценным, что его стоимость знал даже самый распоследний карманник. Поговаривали, что такая разновидность пропитанного магией камня могла делать все — начиная с излечения от лишая и заканчивая превращением свинца в золото. Болтали, что он способен разглаживать морщины стариков и укреплять силы юнцов. Краски, смешанные с его пылью, позволяли самому бездарному художнику создать бесценный шедевр, а один лишь запах припарки из чудокамня становился надежной защитой от зла мутации и безумия. Те, кто жаждал заполучить подобное богатство, настаивали, что эта субстанция отличалась от отвратительного искажающего камня, сырой материи Хаоса, чье прикосновение калечило тело и разум. И родственные связи между ними — всего лишь заблуждение, живущее в головах невежественных и суеверных глупцов. Алхимики и колдуны почти все сделали бы ради обладания хотя бы малой толикой чудокамня. А то, на что сейчас смотрели контрабандисты, было чем угодно, но только не «малой толикой». Однако жадность умеряло мрачное понимание того, что в Империи найдется немного веществ столь же запретных, как чудокамень. Колдуны пошли бы на все, чтобы заполучить его, но и охотники на ведьм сделали бы не меньше, чтобы поймать с ним кого-нибудь. Даже тех, кто ежедневно рисковал оказаться в петле или надолго застрять в крепости Мундсен, отрезвляла мысль о том, как поступали охотники на ведьм с еретиками. Ганс несколько минут глядел на светящийся камень, а затем медленно кивнул: — Кемпф, ты смог бы найти покупателя на эту штуку? — Одного? А почему не дюжину? — с воодушевлением ответил тот. Его слова склонили Ганса к решению. — Кляйнер, Мюллер, тащите эту штуку вниз. Мы перенесем ее в логово. Парни колебались, но острый взгляд предводителя заставил парочку неуклюже приблизиться к груде костей и стащить с нее тяжелый камень. Вынув из карманов рваные тряпицы, они плотно обмотали лица, чтобы защититься от колдовского дыма, и руки, чтобы уберечь кожу от прикосновений магии. Иоганн почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, когда обратил внимание, что зеленое сияние потянулось вперед и окутало ладони его приятелей, отбрасывая на их кожу слабые всполохи. Сами они ничего не заметили, а Ганс уже принялся тихо перешептываться с Кемпфом, пытаясь решить, как лучше продать их чудную находку. Контрабандисты отправились назад по осыпающемуся туннелю. Иоганн, не разделявший оптимизма брата, не мог отделаться от ощущения, что все они далеки от того, чтобы сколотить состояние. Их беды только начинались. Глава вторая ЛАБИРИНТ БЕЗЖАЛОСТНОГО ПОКАЯНИЯ В мерцающих всполохах горящего города, когда ночь пронзали крики умирающих, а воздух был пропитан застоялым зловонием горелой плоти, он чувствовал волну силы, пробегавшую по его телу. Необузданная, древняя, внушающая благоговейный трепет своим ужасным великолепием, она ревела в венах, точно живое существо, обжигала каждый нерв, пробуждая сверхъестественную мощь, пропитавшую все его естество. Сила! Сила, способная разорвать горы! Способная сокрушить ничтожные города его врагов, похоронить и их самих, и их вероломство! Способная уничтожить вонючие лачуги людей и растоптать это жалкое разодетое племя когтистыми лапами скавенов! Сила! Сила, уступающая лишь мощи Рогатой Крысы, могущественнейшей из богов! Нет, поправил он себя, с подобной силой ему не быть больше обычным существом из плоти и крови. Он сам станет богом, вознесется, подобно печально известному богохульнику Квитулу Гнусному! У него есть право раздирать и убивать, вспарывать и переламывать! У него есть власть править, держать в железных когтях и всю Подземную Империю, и руины ничтожного царства людей. Он будет сжимать лапы, пока мир не начнет вопить, и все будут знать, что живы лишь потому, что он позволил. Затем сила замерцала, съежилась, утекла из тела, будто струйка дыма из кузнечной печи. Он почувствовал, что новообретенное могущество покидает его, а разум наполняется ужасом. Это было нечестно, несправедливо, его лишили момента величия! С полным ярости взглядом он рыскал по темным улицам горящего города, искал предателя, который встал на пути его окончательного триумфа. Пусть только отыщется — он вопьется презренному в грудь и зубами вырвет еще бьющееся сердце! А в глазах его будут лишь кровь и месть! Затем ярость в голове разбилась вдребезги и захныкала в самом темном уголке его сущности. Из желез выплеснулся мускусный запах страха, и вместе с этим последние остатки божественной силы пронеслись по телу и покинули его. По темной улице, сквозь клубы дыма и кружащий в воздухе пепел, целеустремленно шагали какие-то фигуры. Впереди шел высокий человек, и зловоние, исходившее от него, показалось скавену до ужаса знакомым. Он испытывал к этому существу лишь презрение, однако была причина, по которой из его желез хлынул мускус. Ведь если этот тип здесь, то… Из-за завесы дыма появилась фигура второго. Он был гораздо ниже человека, но крепко сложен и широкоплеч. Толстые узлы мускулов, словно извивающиеся змеи джунглей, обвивали руки видения. Грубые татуировки из гномьих каракулей усеивали голую грудь и выбритые виски. Посреди остриженной головы торчал огромный гребень, выкрашенный в такой же ярко-оранжевый цвет, что и густая борода. Изувеченное, покрытое старыми шрамами лицо гнома недобро ухмылялось. Пустую глазницу закрывала потрепанная кожаная повязка. Второй глаз с убийственной злобой впился в скавена. — На этот раз, паразит, ты отведаешь моего топора! Огромное и безжалостно острое лезвие из звездного металла, будто рука некоего беспощадного демона войны, стремительно приближалось к скавену, направляемое чудовищной мощью вздутых мышц гнома… Серый провидец резко проснулся. Все его тело содрогалось от кошмара, который обрушился на спящий разум. Опустевшие железы пытались извергнуть запах страха, но по тяжелому духу, что окружал провидца, тот понял, что уже опорожнил их во сне. Однако куда сильнее недостойного проявления страха тревожило то, что он не услышал собственного крика. Танкуоль попытался разжать челюсти, но оказалось, что их крепко сжимает кожаный намордник. Пошевелив языком, серый провидец обнаружил, что ему, кроме прочего, заткнули рот железным штырем. Не отдавая себе отчета, Танкуоль поднял лапы, чтобы избавиться от раздражающей помехи. И понял, что его предусмотрительно заковали в маленькие железные рукавицы и когтистые пальцы надежно заперты внутри этой холодной металлической оболочки. Паника заколыхалась в груди Танкуоля, сердце обезумевшим гоблином колотилось о ребра. Серый провидец попытался успокоиться. «Преврати страх в ненависть», — приказал он самому себе. На этом принципе строилась Подземная Империя, он же позволял скавенам господствовать в подземном мире. Сейчас страх ему не поможет. А вот ненависть вполне могла оказаться полезной. Отмщение — мощный стимул для того, кто хочет остаться в живых. Танкуоль проклял кошмарное воспоминание о порожденном преисподней гноме и самодовольном человеке, которого тот держал в качестве домашнего животного. Все страдания и горести начались в тот самый день, когда в его дела вторглись эти ублюдки. Он был настолько близок, настолько соблазнительно близок к осуществлению грандиозного плана, предложенного им Верховному провидцу Критислику. Вероломный простофиля-человек, которого он так долго обхаживал и готовил к тому, чтобы сделать своей пешкой, наконец-то оказался вполне способен достичь той цели, которую ставил перед ним Танкуоль. Фриц фон Гальштадт, начальник тайной полиции Нульна, убил бы брата императора, стоило серому провидцу принести «доказательства» того, что сиятельный вельможа вовлечен в заговор против графини Нульнской. Танкуоль осознавал родовую преданность людей, хоть и находил ее необъяснимой. Император начал бы мстить, графиня противостояла бы ему, веря в доказательства фон Гальштадта. Результатом стала бы война. Война между императором и богатой норой-королевством Нульном. Из-за благоволения и родственных чувств к обеим сторонам конфликт разрастался бы, а там, где этого было недостаточно, агенты скавенов сеяли бы новую ложь. Очень скоро люди принялись бы резать друг друга без оглядки. А когда наконец ослабели бы, скавены выбрались бы из своих нор и заняли законное место наследников верхнего мира. Такой грандиозный план, на который его наверняка вдохновила сама Рогатая Крыса! Даже Верховные провидцы были поражены, хотя Критислик и настоял на небольших изменениях, чтобы после уничтожения людей самому претендовать на кусочек славы. Возможно, когда начали кромсать гениальный замысел Танкуоля, дела и пошли наперекосяк. Его эта мысль уже посещала, но и без кляпа во рту он не стал бы высказывать ее вслух. Едва ли даже Верховный провидец Критислик способен был сочинить столь сложный план, в котором рожденный преисподней гном сделался бы его пешкой. Вольной или невольной. Однако кто еще способен на такой трюк, если не Критислик? Танкуоль отказывался верить в то, что гном со своим ручным человеком оказались у него на пути по глупой и слепой случайности. Все удалось бы, если бы не они! Танкуоль стал бы самым известным серым провидцем со времен Смертогрыза, который спас Черный Ковчег, запрятанный глубоко-глубоко под Скавенгнилем, от колдуна, попытавшегося его украсть. Думать, что по вине обстоятельств проклятая парочка убила фон Гальштадта прежде, чем Танкуоль успел его использовать, это слишком. Считать, что какой-то гном, пусть и безумный, способен одним ударом свалить такого могучего крысоогра, каким был злосчастный Костодер, это слишком! И ведь на этом их вмешательство не закончилось. Парочка задержалась в человеческой норе-королевстве — и пресекала любые попытки Танкуоля исправить положение. Они помешали похитить графиню, разрушили его потуги укрепить союз с инженерами-колдунами клана Скрайр, украв построенный людьми паровой танк, и сорвали грандиозный штурм самого Нульна. Штурм, после которого по всем правилам от города должен был остаться дымящийся кратер! О, будьте уверены, Владыки Разорения высоко оценили старания Танкуоля. Деликатно проигнорировали его великий замысел и сосредоточились на ущербе, нанесенном человеческому городу, и серьезных потерях среди воинов клана Скаб во время сражения. Клан Скаб, говорили они, становился все более и более мятежным. А бои в Нульне так его ослабили, что теперь никакие бунтарские мысли не расшевелят. Сам Верховный провидец Критислик наградил Танкуоля новым крысоогром взамен утраченного. Серому провидцу даже предоставили свободу и возможности для продолжения вендетты проклятому гному и его прислужнику. Тогда-то Танкуоль и должен был заподозрить неладное, но он позволил честолюбию и отчаянной жажде мести затуманить рассудок. Танкуоль собрал новый отряд приспешников и погнался за гномом на север. Грядущая битва должна была закончиться оглушительной победой, серый провидец спланировал ее до мельчайших деталей. Но его убогие приспешники дали грязным гномам обратить себя в бегство и уничтожить. Новый Костодер оказался еще более жалким, чем прежний, и даже когтем не успел прикоснуться к питомцу гнома, как тот его убил! Нет, Танкуоль не ошибался в своих подозрениях. Немногие скавены обладали столь же острым чутьем. Если бы он доверил этой ничтожной твари свою защиту… а разве не Критислик предложил ему взять крысоогра в телохранители? Погоня за гномом и его союзниками уводила Танкуоля все дальше на север, а большая часть старательно скопленного богатства ушла на воинов и покупку настоящего телохранителя, громадного зверя, достойного имени Костодер. Чтобы напомнить Верховному провидцу Критислику о ценности своего гениального и изворотливого ума, Танкуоль отправил в Скавенгниль гонца с известием о построенном гномами воздушном корабле, на котором его презренные недруги так трусливо покинули поле боя. Теперь предстояло не только уничтожить ненавистного врага Подземной Империи, но и раздобыть технику, рядом с которой потеря парового танка в Нульне стала бы мелочью. Однако дела продолжали идти самым ужасным образом. Его агент, вероломный нытик Шнырь Стукач, дальновидно отправленный Танкуолем прятаться на воздушном корабле, вернулся из отравленных Пустошей Хаоса одичавшим мутантом. Отборные воины, захватившие причал воздушного корабля в Кислеве и пленившие его защитников-людей, пресытились недавними успехами и оказались неспособны выполнить строгие указания Танкуоля. Если бы они следовали приказам, когда воздушный корабль вернулся, то проклятая штуковина и ее жалкие обитатели оказались бы во власти серого провидца. Вместо этого скавены с безрассудной вероломностью ворвались внутрь и были убиты. Даже жалкий болван крысоогр умудрился погибнуть. Костодер! Ха! Танкуоль всегда знал, что эти ужасные вещи — не что иное, как невезение! Только гениальность серого провидца (и обильное поглощение искажающего камня для усиления магической силы) позволила ему сбежать после провала его криворуких приспешников. Сопровождал Танкуоля лишь обезображенный Шнырь, который и сам походил теперь на крысоогра, а в запахе его появились тревожные нотки голода. И что еще хуже, их захватили сторожевые отряды огромной орды сумасшедших северян. Лишь благодаря острому и коварному уму Танкуоль смог обмануть варваров и освободиться. Серый провидец позаботился о том, чтобы как можно больше собратьев осталось между ним и кочевниками, а затем отыскал поблизости самое большое в этих краях обиталище скавенов. Это привело его в Адскую Яму, отвратительный город клана Творцов, создателей множества зверей и монстров которые надрывались ради блага скавенов в темных глубинах их царства. Туда же прибыл этот жирный червяк Изак Гроттл, который преподнес старейшинам клана собственную ложь, убеждая тех, что по вине Танкуоля, а не из-за вероломного предательства самого Изака, нападение на Нульн закончилось провалом и потерей множества мастеров-укротителей. И вместо радушного приема серого провидца ждал плен… который не обещал продлиться долго. Судьба и Рогатая Крыса вновь улыбнулись Танкуолю. В любое другое время клан Творцов с радостью отделался бы от серого провидца, ведь редко в лапы какого-нибудь из кланов попадал столь беззащитный член братства. Танкуоль не сомневался, что на решительные действия скавенам не доставало смелости, поскольку даже в плену его репутации хватало, чтобы вселить ужас в подобный сброд. Однако до открытого противостояния так и не дошло. По собственной глупости меняющие плоть из Адской Ямы забрали Шныря в свои мастерские, намереваясь ставить на нем эксперименты. Но мутант вырвался на свободу, затерялся в нижних лабиринтах и подтолкнул рабов-скавенов к восстанию! Верховный погонщик, понимая, что дело ему не по зубам и он не в силах даже своих воинов удержать от перехода на сторону мятежников, обратился за спасением Адской Ямы к Танкуолю. Какой-нибудь мелочный скавен отказался бы, но Танкуолю хватило великодушия помочь клану Творцов, несмотря на все унижения, которые претерпел от них. Благодаря блестящему руководству серого провидца бунт довольно быстро подавили. Сожаление вызывало лишь то, что в суматохе Шнырю удалось скрыться в туннелях и избежать заслуженного воздаяния за предательство хозяина и святотатство против Рогатой Крысы. Однако опасность еще не миновала. Шнырь вновь проявил свою вероломную натуру и позволил колдунам северян использовать себя, чтобы ослабить Адскую Яму и дать диким ордам ее захватить. Танкуоль самоотверженно отложил возвращение в Скавенгниль, где Совет Тринадцати давно ожидал его доклада, и решил помочь клану Творцов избежать окончательной гибели. В конце концов, разве не могучий серый провидец Танкуоль вел воинов клана Творцов на битву с предводителем северян Алариком Львиногривым, когда тот бросил своих варваров на крепости, разбросанные под Страной троллей? Тогда орда была разбита и почти полностью уничтожена лишь благодаря решительным действиям Танкуоля. Если бы тупые когтелидеры строже следовали плану сражения, то войско клана Творцов осталось бы невредимым. Но никто в здравом уме не смог бы обвинить серого провидца в гибели армии, которая оказалась слишком тупой, чтобы проявить надлежащее понимание тактики. К счастью, самки Адской Ямы воспользовались прошедшими со времен разгрома Аларика годами и создали для клана Творцов новую армию. Танкуоль повел надежные отряды закованных в доспехи штурмовиков, свирепых клановых крыс и множества жутких тварей из кузниц плоти на жестоких северян из элитного авангарда Арека Демонический Коготь, который доверил схватку со скавенами лишь лучшим своим воинам, а отбросы увел на штурм Прааги. Танкуолю пришлось признать, что новая армия клана Творцов куда лучше предыдущей. Однако и разработанный им план сражения был, разумеется, удачнее, хотя толстый визгливый Изак Гроттл и пытался приложить к нему руку. Когда все закончилось, Танкуоль имел удовольствие наблюдать за тем, как уже вторую на его счету орду северян разбивают вдребезги, будто череп новорожденного гнома. На этот раз обошлось без неловкости за то, что он оказался единственным живым скавеном, который наслаждался отступлением. После битвы Танкуоль распрощался с кланом Творцов, Адской Ямой и двоедушным Изаком Гроттлом. Серый провидец получил от Верховного погонщика лишь малую толику вознаграждения. В конце концов, меняющие плоть — примитивная и глупая порода, и было бы нехорошо пользоваться превосходством над ними и указывать на то, что более щепетильный скавен едва ли назвал бы предложенную награду щедрой. Кроме того, Танкуолю не терпелось прибыть с докладом к Совету Тринадцати. В Скавенгниле у него найдутся друзья, которые помогут расплатиться с долгами, накопившимися за время, проведенное на севере. Хилые рабы-скавены, подаренные ему кланом Творцов, несли серого провидца по туннелям Подземной Империи, а его разум пылал от планов на будущее и обид за прошлое. Пытаясь справиться с зудом, Танкуоль потерся рогом, до которого не дотягивался скованными лапами, о плечо. Но как бы ни крутил шеей, как бы ни наклонял голову, все равно не мог найти нужное место. Еще одно оскорбление, несправедливо нанесенное теми, кто завидовал его гению и благосклонности к нему Рогатой Крысы! Он прекрасно понимал, какой глубокой стала зависть сородичей после его возвращения в Скавенгниль! Вместо того чтобы приветствовать верного и умелого слугу, каким он и являлся, Танкуоля схватили элитные белые штурмовики, охранявшие Владык Разорения и Разбитую башню. Его притащили к Верховному провидцу Критислику в цепях, точно какого-то мятежного еретика! Критислик сообщил, что они недовольны тем, что Танкуоль не сумел захватить воздушный корабль гномов. А еще обеспокоены тем, что он не смог вовремя доложить Совету о нападении Арека Демонический Коготь на Кислев, чем они воспользовались бы в собственных целях. И, наконец, расстроены известием о том, что он без дозволения Верховного провидца организовал восстание рабов в Адской Яме. Как ни старался Танкуоль объяснить эти мнимые неудачи, Критислик оставался глух к его словам. Танкуоля лишили посоха, амулета, символов серого провидца и агента Совета и бросили в какую-то мрачную дыру глубоко под улицами Скавенгниля. И теперь он, как никогда прежде, уверился в том, что за его падением с самого начала стоял Критислик. Это стараниями Верховного провидца на его пути оказались рожденный преисподней гном, вероломный Шнырь и все прочие враги, которые завидовали его гениальности и подвергали сомнению его неустанную преданность и благочестие! Правильно Танкуоль готовил заговор против этой одряхлевшей старой мыши! А стоило подумать обо всех тех моментах, когда он разбрызгивал мускус лишь для того, чтобы запахом страха выразить почтение этому дураку… Глаза Танкуоля привыкли к темноте, и он тут же замер. Все вокруг изменилось — серый провидец был уже не в унылой узкой яме. Он вспомнил те жалкие кости, которые стражники сбросили ему прошлой ночью. У костей был странный вкус, но в тот миг Танкуоль был слишком голоден, чтобы обращать на это внимание. А теперь догадался, что их пропитали каким-то снадобьем. И пока он оставался без сознания, тюремщики заткнули ему рот кляпом, связали и перенесли из тюрьмы сюда. Но что же это за место? Желудок Танкуоля сжался, а опустевшие железы попытались выпустить мускус. Серого провидца посетило ужаснейшее предчувствие. Лабиринт Неотвратимой Смерти — самый коварный из способов Совета Тринадцати избавляться от тех, кто им не нравился. Переплетение туннелей и проходов, полных ловушек, ям, шипов и кипящего масла. Укрепленные стальными прутьями стены не смог бы прогрызть даже самый отчаянный скавен. За все столетия, которые прошли с момента постройки лабиринта, никому не удалось из него выбраться. А причина была проста — из этого места не существовало выхода. Танкуоль уставился на потолок, и голова у него закружилась от вида крохотных мерцающих огоньков. Успокаивающая близость свода растворилась в бескрайней и пугающей пустоте ночного неба. Он знал, что это всего лишь трюк, созданная гномами иллюзия, которую похитили из разрушенных залов Города Столпов. Он понимал, что видит вовсе не звезды, а крошечные кусочки янтаря и жемчуг на выкрашенном в черный цвет потолке. Понимал, что это обман, но не мог побороть безотчетное отвращение, которое расползалось по его телу. Бесчисленные поколения скавенов рождались, сражались и умирали в тесных туннелях и захламленных пещерах Подземной Империи, что сделало их племенем агорафобов. Ужас перед открытым пространством отпечатался в самых глубоких и примитивных частях их разума. Серый провидец попытался побороть страх своими знаниями, силой интеллекта подчинить неуправляемую природу. Жестокая натура безвестных и проклятых крысолюдов, построивших это место, проявлялась в том, что лабиринт должен был уничтожать скавенов с помощью их же естественных побуждений. Инстинкт против интеллекта — неравная схватка для большинства скавенов, которые, по сути, немногим умнее своих соседей-крыс, однако если в дело вступает разум, подобный тому, которым обладает Танкуоль, то победу одерживает гений. Безымянные архитекторы лабиринта не рассчитывали на блестящий ум серого провидца! Танкуоль поймал себя на том, что крадется к стене, борясь с отчаянным желанием коснуться усами влажной земли и убедиться, что не проваливается в пустоту огромного неба. Он заскрежетал зубами от досады. Надо же было позволить телу пойти на поводу у столь примитивных и ничтожных порывов! Строители лабиринта наверняка знали, что самым естественным для любого скавена, над которым раскинулся звездный покров, было прижаться к стене. А значит, они могли спрятать в ней какое угодно средство, способное расправиться со слабыми умами. Намазанные ядом шипы на пружинах, скрытые тонким слоем земли огнеметы, плюющиеся струями искажающего пламени, а возможно, даже потайной шарнир, благодаря которому стена могла повернуться и раздавить жертву. Нервничая все сильнее и сильнее, Танкуоль медленно попятился от мерзкой стены. А почувствовав, как за спиной осыпается земля, с выпученными от страха глазами прыгнул к центру туннеля, не заботясь о том, насколько уместно подобное поведение для серого провидца его статуса. Отступая от одной стены, он слишком приблизился к другой. Лишь отточенные молниеносные рефлексы позволили ему избежать столь необдуманного риска. Танкуоль наблюдал за стеной, которую задел, с тревогой ожидая, что оттуда появится какая-нибудь опасность. Но ничего не произошло, и это его почти разочаровало, впрочем, следовало полагать, что его поразительные реакции куда быстрее устройств, которыми снабдили лабиринт архитекторы. Машина смерти еще не успела сработать, а Танкуоль уже исчез. Он стоял в темноте, прислушиваясь к биению собственного сердца. Все его чувства обострились. Танкуоль различил слабый горьковато-сладкий запах. Ощутил легкое колыхание воздуха, намекавшее на сквозняк. Расслышал неясный шум, который доносился из-под каменного пола. Казалось, там скрежещут ржавые шестеренки. Из лабиринта не было выхода, но Танкуоль все равно решил не сдаваться. Если ему удастся найти, чем снять намордник и оковы, он сможет воспользоваться магией и вновь склонить чашу весов в свою пользу. Какими бы изобретательными ни были архитекторы лабиринта, вряд ли при постройке ловушек они принимали в расчет мощь серого провидца. Стараясь не смотреть на лишавшую самообладания иллюзию неба, Танкуоль осторожно двинулся по туннелю. Он пытался держаться подальше от стен и внимательно следил за тем, куда ступает. Впереди туннель разделялся на пять отдельных коридоров, которые расходились в стороны, словно пальцы руки. Серый провидец остановился и принюхался, пытаясь решить, в какой пойти. Крайний левый коридор вызывал у него хорошие предчувствия. Скавен раздраженно хлестнул себя хвостом, вспомнив, что все это место создано так, чтобы подталкивать жертву к самоуничтожению. Танкуоль отвернулся от левого прохода и выбрал центральный, но не успел сделать и дюжины шагов, как чутье заставило его броситься на пол. Мгновение спустя над головой скавена со свистом пронесся поток зеленого искажающего огня, прожигая себе путь сквозь туннель. Запах паленой шерсти подсказал серому провидцу, как близок тот был к гибели — хоть он и успел упасть, пламя все же облизало ему спину. Танкуоль поднялся и хмуро вгляделся в темноту. На этот раз он безошибочно различил скрежет зубчатых колес под полом. Почувствовал, как грохочет сам туннель. Скавен поторопился вернуться тем же путем, каким пришел. Он как раз добрался до развилки, когда потайной механизм начал вращать туннель-ловушку. Вскоре там, где раньше был проход, оказалась лишь глухая стена. Серый провидец не стал тратить время ни на созерцание подземной машины, ни на размышления, сама ли она работает, или ею управляет чей-то жестокий разум. Уцелев после встречи с искажающим огнем, он решил все-таки довериться первому впечатлению и пойти по крайнему левому туннелю. Хотя тот мог оказаться не менее опасным, чем выбранный наугад. Едва Танкуоль вошел в туннель, горьковато-сладкий запах сделался еще сильнее. Теперь серый провидец узнал его и сильнее прежнего начал подозревать обман. Пахло не просто очищенным искажающим камнем, а искажающим камнем, которому позволили вылеживаться невероятно долго. Вещи подобного сорта могли завладеть разумом скавена и уводить его все дальше и дальше, а тот даже не осознавал бы этого притяжения. Однако Танкуоль прекрасно понял, что именно заманило его в туннель. Он догадался, что попал в ловушку, и был начеку. Едва уловимая перемена в тяжелом воздухе заставила серого провидца замереть. Перед его глазами яркой вспышкой среди темноты мелькнул металл. Танкуоль напрягся каждой мышцей и стал ждать, пока маятник вернется в свою потайную нишу. На миг серый провидец задумался, не воспользоваться ли ему острой кромкой маятника, чтобы избавиться от оков, но быстро отбросил этот порыв, опасаясь, что тюремщики могли намазать лезвие каким-нибудь смертоносным ядом. Танкуоль пробирался сквозь мрак, позволяя запаху искажающего камня вести за собой. Он продолжал сторониться стен и отводил взгляд от смущавшего блеска фальшивых звезд. Серого провидца толкало вперед вовсе не желание спастись, ведь он знал, что из Лабиринта Неотвратимой Смерти нет выхода. Нет, им двигало нечто более примитивное и природное. Сейчас его, разгоряченного запахом искажающего камня, заботили еда и вода. Следовало удовлетворить телесные нужды, прежде чем приступать к избавлению от оков и схватке с испытаниями лабиринта. Танкуоля затягивало все дальше в темноту извилистого туннеля, и даже его находчивый ум уже изнемогал от попыток уследить за тропой под ногами. Та закручивалась вокруг самой себя, заставляя думать, что, возможно, скрытые механизмы двигали проходы за его спиной, вращая и поворачивая их так, чтобы он оказался пойман в бесконечно повторяющийся узор. Эта мысль и приводила в уныние, и вызывала восхищение жестокостью создателей лабиринта. Если машины действительно вращали туннели, то за этим как минимум стояла какая-то цель. Свернув в последний раз, Танкуоль с удивлением обнаружил перед собой просторную пещеру. Капавшие с потолка сталактиты портили впечатление от жемчужных звезд и серебряных лун над головой. Стены были по крайней мере частично обработаны, и на них виднелись следы инструментов, а не царапины от когтей и клыков. Серый провидец не смог разглядеть других входов в это место и очень скоро потерял интерес к их поискам. Его вниманием завладел предмет в центре пещеры. Черный камень с зелеными прожилками, которые светились в темноте. Если у Танкуоля и были какие-то сомнения насчет горьковато-сладкого запаха, то в цвете искажающего камня он не мог ошибиться. Тот стоял на небольшом медном постаменте, на котором серый провидец рассмотрел грубые руны и причудливые символы. Древние письмена. Действительно очень древние, вероятно появившиеся даже прежде самих скавенов. Танкуоля охватило нечто посильнее голода, и он подкрался к постаменту. Любопытство было тем пороком, который направлял племя скавенов всю их долгую историю, хотя при любой возможности каждый крысолюд, обладающий хоть каплей сообразительности, предпочитал, чтобы неизбежные для опасных дел риски брали на себя помощники. Танкуоль подобной роскошью не располагал, и это обстоятельство заставило его еще раз проклясть Критислика. Несколько рабов или даже свирепая гигантская крыса весьма пригодились бы. Ни один скавен не чувствовал себя спокойно, если его нос не наполнял запах дюжины прислужников. Танкуоль подавил в себе и голод, и любопытство, поскольку слишком хорошо помнил, где находится. Стараясь держаться на расстоянии, он осторожно обходил постамент и изучал его издалека. Внезапно серый провидец остановился уставившись на каменную глыбу. Теперь Танкуоль смог разглядеть, что перед ним грубое изваяние, столь же примитивное, сколь и древнее. Это была статуя скавена, лапы которого лежали на обернутых хвостом коленях, а над головой возвышались огромные, похожие на могучие глефы рога. Серый провидец пал ниц в благоговейном страхе пред образом Рогатой Крысы. Танкуоль наконец понял, где оказался. Это был вовсе не Лабиринт Неотвратимой Смерти, а чуть менее губительный Лабиринт Безжалостного Покаяния, который Верховный провидец использовал для проверки тех серых провидцев, чья верность и способности вызывали у него сомнения. Это место создали для того, чтобы определять, сохранил ли скавен благосклонность Рогатой Крысы. Лишь те, кто проявлял себя, возвращались назад. Прочие становились жертвами лабиринта. Как и любой скавен, Танкуоль боялся своего бога и завидовал ему, но теперь в мольбах серого провидца о спасении звучала рожденная отчаянием искренность. Если Рогатая Крыса пощадит своего жалкого и недостойного слугу, Танкуоль будет неустанно трудиться и добьется господства над верхним миром. Он не станет больше думать о собственных амбициях и алчности, о тайной мечте возвыситься до Верховного провидца и увидеть, как детеныши Критислика обгладывают кости этого старого негодяя. Он даже откажется от навязчивой идеи отомстить проклятому гному и его разодетому любимчику, если Рогатая Крыса его услышит. В разгар своих молитвенных обещаний Танкуоль вдруг почувствовал желание поднять голову от пола. Он лишь мгновение смотрел на изображение Рогатой Крысы, а затем его взгляд остановился на чем-то выше и дальше статуи. На фальшивом ночном небе, среди каменных наростов, сияли две голубые звезды. Что-то тревожное было в этих сапфировых огоньках, и Танкуоль начал поворачивать голову, осознав нечто такое, что заставило его позабыть о лабиринтах, богах, искажающем камне и даже голоде. Голубые звезды двигались. Медленно, мучительно медленно они ползли по своду пещеры. Теперь Танкуоль смог разглядеть, что сапфировые огоньки не просто находились среди сталактитов, а крепились к большому каменному выступу. Только вот на самом деле это был не камень, а нечто, сливавшееся с камнем, чтобы удобнее было охотиться. В памяти серого провидца вновь всплыли страшилки тех дней, когда он был еще крысенком. Все те жуткие истории, которые рассказывали злопамятные рабы, чтобы пугать своих подопечных. Сказки о Подземной Империи и лишенных света милях пустых туннелей между норой и лабиринтами, полными скавенов. Жуткие небылицы о том, что обитало в этих туннелях, готовое протянуть лапу и схватить неосторожного скавена, который осмелился в одиночку бросить вызов темноте. Существо на потолке было одной из таких выдумок. До сего момента Танкуоль считал, что подобное не более чем безумная фантазия блохастых выходцев из клана Вермс. И все-таки это чудовище нельзя было спутать ни с чем другим. Серый провидец уже мог различить очертания длинных тонких ног, огромного брюха и крепкого торакса. Разглядел угловатую голову с похожими на драгоценные камни сапфировыми глазами и зазубренными жвалами в отвратительной пасти. Две изогнутые тени, несомненно, были огромными клешнями чудовища, способными разорвать в клочья. Ими оно ловило и удерживало вопящую жертву, отдирая челюстями куски ее плоти. Трегара. Пантера подземного мира. Похожий на богомола чудовищный хищник, который не находил для себя добычи желаннее скавенов. Даже сейчас, глядя в эти сапфировые глаза, Танкуоль с трудом верил, что подобная тварь существует на самом деле. Он перебирал в уме каждую полузабытую историю, которую ему рассказывали об этих существах. А трегара продолжала медленно и бесшумно приближаться. Слепая! Да, это он помнил. Танкуоль возгордился собой, откопав в памяти такой старый и, казалось бы, бесполезный кусочек знаний. Но это еще не все: трегара не могла учуять добычу, как скавен не мог уловить запах бледного жесткого тела насекомого. Как же тогда она охотится? Трегара была уже почти над самым постаментом. Танкуоль содрогнулся, увидев, насколько та огромна — по крайней мере вдвое тяжелее его самого и покрыта толстыми хитиновыми пластинами. Он задрожал, и насекомое тут же повернуло голову, устремив, казалось, слепой взгляд на серого провидца. Танкуолю вовсе не почудилось — вялые движения трегары действительно стали стремительными. Движение! Вот так трегара отыскивает добычу! Даже малейшее шевеление выдаст Танкуоля. Он изо всех сил старался успокоиться, унять бьющийся хвост и дрожащие конечности. Серый провидец заставил себя отвести взгляд от гигантского насекомого, прекрасно сознавая, что, пока смотрит на него, любая попытка перестать нервничать обречена. Прошло несколько мучительно долгих мгновений. Танкуоль ждал, что вот-вот его схватят похожие на косы клешни. Но ничего не происходило, и он рискнул поднять морду от пола. Трегара находилась почти над ним. Он уже отчетливо видел отметины на ее спине, слышал скрежет тела о скалу. Слишком сильное зрелище, чтобы сохранить самообладание. Завопив сквозь кляп, Танкуоль с грацией перепуганной гигантской крысы на всех четырех лапах помчался прочь от зловещего хищника. Отбросив достоинство и приличия, серый провидец, словно огромная мышь, юркнувшая в нору, метнулся обратно в туннель. Танкуоль бежал по узким извилистым туннелям, а его вновь наполнившиеся железы источали мускусный запах страха. Лишь один раз серый провидец рискнул оглянуться. Два сапфировых огонька сверкали на потолке туннеля, клешни вонзались в черный камень, отталкиваясь ими, — трегара преследовала свою добычу. Зловещая бесшумность насекомого тревожила Танкуоля сильнее, чем шипение змеи или рычание кошки. Тишина придавала трегаре неестественную, почти стихийную ауру неотвратимости. Серый провидец не собирался подчиняться неизбежному, какую бы форму оно ни приняло. Всегда найдется способ, обман, чтобы выкрутиться, приспешник, чтобы свалить вину, господин, чтобы подольститься. Танкуоль многое пережил — от темных искусств некроманта Воргуна из Прааги до мерзких язв Чумного владыки Скратсквика и воинов-мутантов Арека Демонический Коготь. Даже порожденный преисподней гном не смог одолеть могущественного серого провидца Танкуоля. И он не готов был смириться с тем, что закончит жизнь кормом для какого-то безмозглого туннельного сторожа. Танкуоль снова оказался на перепутье. И снова перед ним были пять коридоров. Трегара появилась совсем рядом. Поколебавшись лишь миг, скавен кинулся в центральный туннель. Затем бросился на пол и прижался к земле. Одно ужасное мгновение Танкуоль гадал, сработает ли ловушка или этот путь и в самом деле был правильным. Внезапно над его головой взревело зеленое пламя. В нос ударил тошнотворный запах горелого мяса. Танкуоль посмотрел наверх и увидел, как от обуглившегося панциря трегары отвалилась длинная, похожая на косу клешня. Сапфировые глаза насекомого навсегда потускнели от жаркого потока искажающего огня. В туннеле вновь раздался грохот. На этот раз Танкуоль оказался не слишком расторопен. Коридор начал вращаться, и его увлекло следом. Поворот завершился, и серый провидец заморгал от резкого света фонарей из искажающего камня, который на него обрушился. Вокруг скрежетали механизмы, и Танкуоль смутно различил в отдалении массивное ступальное колесо, которое приводили в движение рабы-скавены. Сердце серого провидца бешено колотилось о ребра. Он не умрет! Его бросили не в Лабиринт Неотвратимой Смерти, а в Лабиринт Безжалостного Покаяния! Рогатая Крыса не оставила своего любимого слугу! Ему дали еще один шанс проявить себя. Повелители не обрекали его на гибель. Гораздо ближе рабов стоял большой отряд закованных в доспехи скавенов. В свете искажающего огня их светлый мех приобрел зеленоватый оттенок. Здоровяки в стальных нагрудниках крепко сжимали алебарды с хищно изогнутыми крюками. Танкуоль по запаху узнал альбиносов-штурмкрыс, элитную стражу Совета Тринадцати. Среди них была еще одна фигура, почти такая же высокая, как штурмовики. Темно-серый мех резко контрастировал с металлическим отливом длинной развевающейся мантии. Символы, вышитые на ней нитками из черной крысиной шерсти, складывались в замысловатые узоры. Такие же черные рога огромными костяными спиралями закручивались над головой скавена. Морда у него была морщинистая, вытянутая и так искаженная неподвластной времени злобой, что рядом с ней даже самый свирепый великан показался бы крошечным и беззащитным. Танкуоль, показывая смирение, обнажил горло перед старейшим жрецом-колдуном, Верховным провидцем Критисликом. Если бы в железах серого провидца хоть что-то осталось, он бы проявил уважение своему повелителю, но весь мускус закончился во время жуткого бегства от трегары. Морда Критислика, разозленного отсутствием почтительного запаха, расплылась в клыкастой, бросающей вызов улыбке. Однако через мгновение Верховный провидец догадался о причинах столь неподобающего поведения и мрачно усмехнулся. — Ты выжил в лабиринте, серый провидец Танкуоль, — прошипел Критислик. — Хорошо-хорошо. Рогатая все еще любит-жалует тебя. По взмаху его лапы к пленнику приблизились две штурмкрысы. Грубо, но быстро они сняли с Танкуоля намордник и оковы. Тот, закашлявшись, выплюнул железный прут и попытался размять челюсти. Затем почувствовал на себе нетерпеливый взгляд Критислика и снова бросился на пол. — Я служу лишь воле-желанию Рогатой, — заныл Танкуоль. — Слово ужаснейшего-великолепнейшего Верховного провидца для меня священный приказ, о великодушный тиран, — добавил он, решив, что проявление подобострастной преданности поможет избежать возвращения в лабиринт. Критислик, казалось, размышлял над льстивой речью, но тут в его глазах вспыхнул жестокий огонек. — Ты был способным слугой, серый провидец Танкуоль, — произнес Критислик. — Совет нуждается в беспо… в сведущем слуге для решения крайне деликатного вопроса. Верховный провидец снова взмахнул рукой. Белые штурмовики схватили Танкуоля за плечи и повели его прочь. Серый провидец знал, что лучше не сопротивляться и не протестовать. Кто-то менее проницательный мог бы решить, что страшнее лабиринта испытания уже не будет и, отбиваясь, он ничем не рискует. Однако Танкуоль отлично понимал, что к чему. Там, где дело касалось коварных фантазий Владык Разорения, всегда находилось что-нибудь еще хуже. Глава третья ЧЕРВИ И КРЫСЫ Логово, как называл его Ганс Дитрих, было не чем иным, как заброшенным погребом в таверне «Орк и топор». И ради того, чтобы все оставалось, как есть, маленькая банда платила владельцу заведения, Ульгрину Разящая Рука, кругленькую сумму. В небольшом коридорчике между баром и кухней располагалась потайная дверь, которая позволяла контрабандистам попадать в их секретную сокровищницу. В таком деле жизненно важно иметь безопасное место для хранения товаров, если окажется невозможно их немедленно доставить. «Орк и топор», известный как один из самых страшных притонов порока и пьянства в порту, был идеальным прикрытием. Об этом месте ходила до того паршивая слава, что во всем Альтдорфе не нашлось бы стражника, который стал бы копать глубже в поисках новых преступлений. Среди завсегдатаев таверны хватало сутенеров, любителей дурман-травы, речных пиратов, бандитов, воров и убийц, чтобы удовлетворить любую квоту по арестам. Если что-то и впечатляло Ганса все эти годы, так это то, что глупее и ленивее стражника был только обычный преступник. Чтобы держаться подальше от крепости Мундсен или тюрьмы Рейксклык, не нужно быть гением — достаточно оказаться умнее ближайшего от тебя вора и молчать, когда он берет вину на себя. Благодаря этой философии Ганс оставался чистым в глазах мировых судей, хотя и занимался кражами больше десяти лет. Зато его брат нарушил правило «не влезай в чужую драку» и провел три года в Рейксклыке, после того как оказался втянут в бунты оконного налога. Возможно, Иоганну стоило провести в тех подвалах еще несколько лет — дополнительный срок мог вбить чуток здравого смысла в его твердую черепушку. Как бы то ни было, время от времени у младшего Дитриха по-прежнему проявлялись тревожные симптомы идеализма. Но, по крайней мере, он был надежным помощником, жизненно важным ресурсом, когда в банде появлялись скользкие проныры вроде Кемпфа. Глядя на поредевшую шайку, которая шла по узким, засыпанным мусором переулкам, Ганс понял, что нужно набрать новых парней. И чем раньше, тем лучше, поскольку за ними охотится Густав Фольк. Убедившись, что поблизости никого нет, Ганс проскользнул к черному ходу таверны. Он всегда был начеку, высматривал осведомителей и стражников, старался не высовываться, а сегодня стал вдвое осторожнее. Если их находка действительно то, о чем рассказывал Кемпф, тогда получится возместить потерю вина и даже остаться в выигрыше. Ганс придержал хлипкую — всего несколько досок на петле — дверь, а остальные члены банды выползли из тени и бросились в таверну. Позади них с обнаженным кинжалом шел Иоганн, держась вплотную к Кляйнеру, а здоровяк ковылял по проулку, обхватив руками диковинный камень. Даже укрытый промасленной тканью, тот испускал слабый зеленый свет. Ганс сморщил нос. Последнее, что им нужно, так это то, чтобы кто-нибудь заметил и притащил охотников на ведьм! Гул голосов и непристойные песни, доносившиеся из главного зала таверны, скрыли приход контрабандистов. Единственной, кто наблюдал за черным ходом, была Грета, служанка с простоватым лицом и телом похотливой коровы. Она питала слабость к одному из членов шайки и, когда могла, околачивалась у двери, чтобы понаблюдать за их появлениями и исчезновениями. — Доброго вечерочка, Грета, — проскальзывая внутрь, поприветствовал ее Ганс. Девушка ухмыльнулась, затем вытянула шею, и вид ее сделался слегка разочарованным, поскольку снаружи остались только Кляйнер и Иоганн. — А разве Кребс не с вами? — спросила она с ноткой уныния в голосе. — Прости, милая, но его схватила портовая стража. Не увидеться вам, пока его не выпустят из Мундсена, — солгал Ганс. Иоганн бросил на брата кислый взгляд. Оба они видели, как Густав Фольк насадил Кребса на меч, точно рыбину. Повидаться с ним Грета сможет разве что с помощью некроманта. — Просто сегодня он оказался слишком неповоротлив, — продолжил Ганс, возвращая брату кислый взгляд. Не было никакого смысла говорить правду и проводить полночи в попытках утешить ревущую женщину. — На самом деле никто не виноват. Иногда проклятым «грифонам» везет, вот и все. Глаза Греты сделались красными и влажными, а на пухлом лице выступил румянец. Ганс похлопал ее по плечу. — Не волнуйся, куколка, — сказал он. — Мы с ребятами проследим, чтобы кто нужно получил взятку. Кребс скоро вернется и постучит в твое окошко. Ганс еще не успел стереть улыбку с лица, а Иоганн уже втолкнул его в чулан и погнал вниз по ступенькам в потайной погреб. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты червяк? — прорычал младший из братьев. — Думаешь, скажи я, что от ее ухажера осталась только зарубка на мече Фолька, ей стало бы легче? — парировал старший. — Должен признаться, братец, иногда мне кажется, что наша милая старушка-мать ошиблась с выбором папаши, раз ты тупой такой. Ганс проигнорировал поток гнусной брани, вызванный его словами, и спустился в подвал. Это было обшарпанное место с отсыревшей штукатуркой на стенах, деревянным потолком, скрипевшим всякий раз, когда кто-нибудь наверху выходил по нужде через заднюю дверь таверны, и такой густой паутиной, что в ней и огр задохнулся бы. Однако недостаток изысканности восполнялся безопасностью. Ведь контрабандистам всегда приходится выбирать между роскошью и неприметностью. Поредевшая шайка сгрудилась вокруг единственного светильника — штормового фонаря, который они как-то раздобыли на корабле мариенбургского торговца. Из-за треснувшего стекла на пол ложились довольно странные тени, но все-таки лучше, чем сидеть в потемках или задыхаться от чада факела. Ганс еще раз быстро всех пересчитал. Мюллер, Кляйнер, эта крыса Кемпф, Вильгельм и Иоганн. Да, дорого им обошлась засада Фолька. — Можешь уже поставить эту штуку, — обратился Ганс к Кляйнеру. Этот олух по-прежнему прижимал к груди светящийся камень, хотя на лбу уже выступил пот, а на шее вздулись вены. Кляйнер уронил свою ношу на пол и скрючился задыхающейся развалиной. Грохот заставил остальных контрабандистов выругаться и уставиться на потолок в попытках понять, услышали их наверху или нет. Ганс покачал головой. Они могли бы убить тут любовницу императора, но за гвалтом в пивной никто бы этого не разобрал. Он хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Что же, парни, ночь у нас выдалась тяжелая. — Тяжелая? — прорычал Вильгельм и взмахнул забинтованной рукой. — Мне два пальца отрезали! — В следующий раз не будешь болтаться под ногами, — съязвил Ганс. Иоганн встал рядом с братом, грозно напоминая Вильгельму, что если тот попытается что-нибудь устроить, то потерей двух пальцев не отделается. — Черная преисподняя Кхаина, Ганс! — выругался Кемпф. — На нас напала не портовая стража и не охрана стоков, а Густав Фольк! На случай, если ты позабыл, он работает на Класста! Эти люди не станут бросать тебя в крепость Мундсен, а похоронят под ней! — И искать тебя не перестанут! — добавил Вильгельм. — Никогда! Ганс покачал головой: — Значит вы бы предпочли работать на Фолька? Забавно, но я не припомню, чтобы кто-то жаловался, что ему не приходится отдавать те сорок процентов, которые эта пиявка забирал бы с каждого дельца. — Да, но теперь все иначе, — отрезал Кемпф. — Теперь Фольк вышел на нас! — Так что же вы хотите сделать? Все бросить и пойти на попятную, потому что за вами гонится большой злой Фольк? — Ганса слегка раздражали кивки, которыми контрабандисты приветствовали его предложение. — У нас припрятано достаточно, чтобы уехать подальше от Альтдорфа, — сказал Мюллер. — Думаю, Вюртбад достаточно далеко, чтобы не попасться в лапы Фолька. — Разве что в лапы Фолька, — перебил его Иоганн. — А если тебя ищет его босс, то и Кислев окажется не так уж далеко отсюда. От этих отрезвляющих слов в воздухе повеяло мрачным холодом, словно школьный хулиган выпустил воздух из надутого свиного пузыря. Ганс решил разыграть карту, которую до сих пор придерживал. Он порылся в кармане, вытащил мешочек с монетами и с размаху швырнул его на пол. Так, чтобы все услышали звон металла. — Вот вам вся добыча с трех последних дел. — Ганс улыбнулся, когда мужчины набросились на кошель. — Делите, как пожелаете, и да пребудет с вами милость Ранальда. — Он помолчал, а затем прибавил с хитрым блеском в глазах: — Разумеется, если вы сейчас уйдете, то своей доли не получите. Это замечание заставило некоторых повернуть головы. На Ганса уставились с подозрением. — Доли в чем? — требовательно спросил Мюллер. Ганс похлопал по обтянутому дерюгой камню, забарабанил пальцами по его бокам, и по подвалу прокатилось звонкое эхо. — Если это чудокамень, то сколько он будет стоить, Кемпф? — Ты не выбросишь нас из этого дела! — прорычал тот, больше, чем когда-либо напоминая загнанного в угол грызуна. — Но вы же хотите уехать из Альтдорфа, — ответил Ганс. — Тот, кто останется, чтобы продать этот… товар, и должен пожинать плоды. Каков был наш уговор? Равные риски — равный навар. Благодаря этому простому правилу мы и были честны друг с другом так долго — не вижу причин не воспользоваться им и сейчас. Парни посмотрели на Ганса так, словно он плюнул им в пиво. Кляйнер поднялся с пола, и на его лице было написано, что он хочет разорвать ухмыляющегося негодяя на куски. Вильгельм потрогал свой нож — жутковатую штуковину, будто созданную для потрошения акул. Мюллер просто стоял и свирепо глядел на Ганса. Кемпф что-то бормотал себе под нос, покусывая усы. — И сколько же, по-твоему, он будет стоить? — спросил Иоганн, поддерживая игру брата. Кемпф сердито посмотрел на обоих Дитрихов. — Если именно эта штука действительно чудокамень, то никто не знает, сколько он стоит. — И как же нам узнать, что это действительно чудокамень? — спросил Ганс. Кемпф выглядел так, словно проглотил что-то горькое. — Я знаком с людьми… — начал он. — С кем? — подпихнул его Иоганн. Это было так похоже на мелкого проныру — держать все при себе, пока получается, а остальные пусть болтаются в неведении. Но даже Кляйнер не настолько глуп, чтобы позволить Кемпфу скрывать что-то. — Я мог бы отнести его доктору Лоу, алхимику, — сказал Кемпф через мгновение. — Он бы выяснил. Ганс кивнул. — Хороший план, — согласился он, а затем вытащил свой кинжал. Прежде чем кто-нибудь из контрабандистов успел среагировать, Ганс ударил острием клинка по хрупкому камню и отколол кусочек длиной в дюйм. — А что, если мы не отдадим ему весь камень? Так ведь будет безопаснее? Не хотелось бы, чтобы у твоего доктора Лоу возникли какие-то странные идеи. Например, обворовать нас. Дадим ему осколок и, возможно, убережем его порядочность. — А что с остальным? — спросил Мюллер. Ганс торопливо оглядел маленький подвал, отыскивая местечко, где можно было бы спрятать громадный святящийся камень. Наконец его взгляд остановился на старой винной бочке, которая стояла в подвале еще до того, как здание наверху получило название «Орк и топор». Вино в ней когда-то было просто дешевым, а за долгие годы превратилось в едкий уксус. Ганс указал на бочонок, и контрабандисты заулыбались этому предложению. — Полагаю, ты хочешь, чтобы именно я его туда затащил? — проворчал Кляйнер. К тому времени, как контрабандисты закончили свое торопливое совещание, пивная «Орк и топор» заполнилась почти до отказа. Такой и предпочитал ее видеть Иоганн. В толпе внезапное появление контрабандистов едва ли замечали. Более рациональный, чем брат, Иоганн был куда осторожнее, когда дело касалось безопасности их логова. Ганс же, по его мнению, слишком часто полагался на удачу и благосклонность Ранальда Обманщика. Но теперь за улицами следили не только глаза портовой стражи — к ним присоединились и шпионы Густава Фолька, о которых следовало беспокоиться. Стальной взгляд Иоганна скользил по пивной, изучая пестрое сборище подонков, сидевших за обветшалыми столами таверны и собравшихся вокруг изрезанного ножами бара. Чумазые кислые рожи временами отрывались от пивных кружек и кувшинов с элем, чтобы ответить на его вызывающий взгляд. Портовые грузчики, мошенники из подворотен, рыбаки с дублеными лицами, воры с прищуренными глазами, самодовольные моряки, грубые мордовороты и щеголеватые сутенеры — все они теснились вокруг столов с дешевым пойлом и едва съедобной едой Ульгрина Разящая Рука. Иоганн видел цветастые ткани Мариенбурга, тяжелые меховые плащи Кислева, драную домотканую материю Нульна и Виссенланда, потертую зелень Вюртбада, даже похожие на воздушные шары блузки и шаровары Тилии. Контрабандист мрачно рассмеялся. В высшем обществе среди властей и аристократов не случалось такого, чтобы люди из разных мест с разными взглядами собирались вместе, как равные, объединенные одной целью. Именно на дне люди отбрасывали свои различия. Именно в сточной канаве они и сходились. Любой из этих типов мог оказаться шпионом Фолька. Иоганн тряхнул головой. Организация, которую собрал Веспер Класст, запустила руку в каждый район Альтдорфа; даже если в толпе не было никого из людей Фолька, то наверняка присутствовал кто-то из прихвостней Класста. Ганс и впрямь испытывал пределы божественной снисходительности Ранальда. А по опыту Иоганна, боги редко благоволили дуракам. Ганс и остальные уже добрались до бара и расталкивали ворчливых грузчиков, чтобы освободить себе место. Работяги выглядели так, будто готовы устроить заварушку, но были недостаточно хмельны, чтобы затевать драку с толпой, в которую входил кто-то вроде Кляйнера. Когда к ним присоединился Иоганн, Ганс уже требовал себе рейкландского. — Это глупо, Ганс, — уголком рта прошипел Иоганн. — Кто-нибудь наверняка станет нас искать. — Здесь они ничего не учинят, — запротестовал тот и с улыбкой забрал глиняные кружки у коренастой женщины, стоявшей за прилавком. Он передал напитки своим людям и закатил глаза, когда Иоганн отказался. — Ты слишком много беспокоишься, — проворчал Ганс, демонстративно делая глоток из кружки, которую предлагал брату. — И все потому, что слишком много думаешь. А если человеку что-то уготовано богами, то думай не думай, а толку не выйдет. — Но и вреда не будет, — возразил Иоганн. — Тебе совсем не приходило в голову, что Фольк обязательно прослышит о нашем появлении здесь? Ганс со вздохом поглядел вдоль стойки и раздраженно заметил, что остальные члены шайки увлеченно следят за разговором. Вильгельм даже не пил, а только макал в кружку искалеченную кисть. У Кемпфа бегали глаза, а мимолетные взгляды, которые он бросал в сторону кладовой, под которой прятался подвал, ясно говорили о том, где витают его мысли. Кляйнер почесывал предплечье, пытаясь подавить внезапно нахлынувший приступ кашля. А у старика Мюллера вид был покорный, точно у жука, ждущего, когда на него опустится сапог. Ганс наклонился к брату, стараясь говорить тихо, но не настолько, чтобы не услышали остальные контрабандисты: — Я хочу, чтобы Фольк узнал о трактире. Если его люди будут приглядывать за этим местом, то вряд ли кто-то из нас проберется сюда и попытается в одиночку сбежать с камнем. Чтобы хоть шанс был вытащить отсюда нечто настолько крупное, понадобимся все мы. Кемпф прошипел что-то невнятное. Вильгельм хлопнул ушибленной рукой по стойке и глотнул из кружки. Кляйнер кашлянул. Мюллер издал лишь страдальческий стон. Ганс оскалился, словно Кхаин, наслаждаясь выражением недоверчивого ужаса на лице брата. — Вот именно, — произнес старший Дитрих. — Я скорее предпочту подставить всех нас под удар, чем позволю кому-то разбогатеть за счет моего горба. Иоганн решил не уточнять, что горб был в основном Кляйнера. И уж тем более не стал указывать на то, что, даже собравшись все вместе, они имеют маловато шансов сбежать с камнем. До кого-нибудь банда Фолька обязательно доберется. Иоганн ощутил гадливость, когда увидел ответ в сверкающем взгляде брата. Это было частью плана: меньше людей — больше доля. Неглупо, но бездушно, безрассудно и безжалостно. Иоганн с отвращением отвернулся от брата и уставился на тяжелый топор, прикрепленный над баром. Оружие было громадным, а руны и искусная работа говорили о его гномьем происхождении. А то, что никто не счел нужный украсть этот топор, доказывало, как сильно боялись и уважали в портовых районах владельца таверны. Ульгрин Разящая Рука был известен своим мрачным нравом и садистскими наклонностями, которые редко встречаются у гномов. Одни говорили, что из-за потери одной руки он озлобился настолько, что второй мог придушить великана. Другие утверждали, что гном ожесточился, как воды Кислого моря, став изгнанником из-за какого-то тайного позора. А от тех немногих гномов, которые встречались в «Орке и топоре», Иоганн слышал несколько иную версию. Они говорили, что Ульгрин Разящая Рука стал жалким грумбаки из-за этого великолепного топора над стойкой бара — дешевой подделки, изготовленной руками человека, что было видно с первого взгляда. Мысль о топоре заставила Иоганна взглянуть на противоположный конец стойки, где находилась огромная стеклянная банка. Если топор был фальшивкой, то другой талисман таверны — самым что ни на есть подлинным. В банке была замаринована распухшая оскаленная голова самого большого и отвратительного орка, которого когда-либо видели в Альтдорфе. Многие драки в таверне начинались со спора о том, действительно ли эта штука принадлежала огромному орку или все-таки маленькому троллю. Как бы то ни было, все сходились на том, что Ульгрин потерял руку из-за орков и было это задолго до открытия им таверны. К тому же гном всегда ставил бесплатную выпивку любому, кто приносил ему голову орка, и это только подстегивало слухи. Пока Иоганн рассматривал морщинистую зеленокожую голову, его внимание привлекло движение позади трофея. Качнулись двери, и в таверну вошли вооруженные люди. Гул голосов мгновенно стих, сменившись тихими ругательствами и поспешным припрятыванием контрабанды. Командир отряда был чуть ниже Иоганна, но гораздо шире в плечах. Черты его лица были правильными, почти аристократическими, однако их портил неровный шрам на левой щеке, из-за которого уголок рта слегка кривился. Темные, похожие на черные ямы крепости Мундсен глаза остановились на Иоганне, затем скользнули в сторону его брата. Изуродованный рот изо всех сил старался не расплыться в улыбке. Мужчина небрежно опустил руку к длинному мечу, который висел у него на боку. Кожаная перчатка скрипнула, когда пальцы с обманчивой легкостью обхватили рукоять. — Я заплатил! — внезапно прогремело из-за стойки. Ее откидная часть взметнулась вверх, и наружу вылетела коренастая фигура Ульгрина Разящая Рука. Длинная белая борода гнома была заткнута за пояс заляпанного пивом фартука, грязная рука отряхивала пену с кожаных штанин. Стальной крюк, сверкавший на обрубке другой руки, угрожающе прижимался к боку. — Ты не можешь злоупотреблять заведенными обычаями, грифон! Я заплатил! Человек со шрамом бросил на гнома испепеляющий взгляд. — Забавно, но капитан, должно быть, забыл об этом упомянуть. — Он прикоснулся к бронзовой пекторали, висевшей поверх жесткого кожаного хауберка. Выдавленный на пластине свирепый грифон сжимал в когтистых лапах алебарду. Та же фигура была изображена на белых повязках вооруженных людей. Символ городской стражи Альтдорфа. Бронзовая пектораль указывала на то, что говоривший был сержантом этих доблестных мужей. — Обязательно упомянет, когда я с ним потолкую! — прорычал Ульгрин. — А потом заберет это твое украшение и надерет зад и тебе, и твоим сточным крысам! Сержант вперил в хозяина заведения властный взгляд: — Капитан будет рад услышать, как громко ты рассказываешь о взятках, которые он берет, умник. Это может заставить его пересмотреть уговор. Слова произвели желаемое действие. Бормоча и ругаясь, Ульгрин Разящая Рука отступил за стойку, оставив своих посетителей на попечение Теодора Баера и его стражников. Однако сегодня сержанта интересовала вовсе не облава на преступников и контрабандистов. Цель его визита была прямо перед ним, стоило только переместить внимание с сердитого гнома на столпившихся у стойки бара людей. Кивнув стражникам, Теодор Баер направился прямиком к Гансу Дитриху, который пытался выглядеть как можно незаметнее. — Слышал, у тебя сегодня случились кое-какие неприятности, — произнес Теодор вместо приветствия. — Вали рыб кормить, грифон, — сплюнул Ганс. — Нет, спасибо, — ответил Теодор, отодвигая от Ганса кружку и заставляя повернуться к себе лицом. — Хотя, по-моему, куда-то в том же направлении тебя собирается отправить Густав Фольк. — Фольк вечно пыжится, — перебил его Иоганн, — но мы-то все еще тут. Теодор посмотрел вдоль барной стойки, задерживая взгляд на каждом из членов шайки. Особое его внимание привлек Кляйнер, которого согнул пополам приступ кашля. — Мне кажется, что вас здесь гораздо меньше, чем было пару ночей назад. — Думаю, кто-то из парней мог сесть на какой-нибудь корабль, — ответил Ганс. — Если и сел, то порт его прибытия — Сады Морра, — парировал Теодор. Он поднял кружку, принюхался и сморщил нос от запаха дешевого пива. — Хотя если это лучшее пойло, что можно тут получить, не могу винить тех, кто держится от него подальше. — Что бы ты ни искал, грифон, здесь этого не найдешь, — сказал Иоганн, сердито глядя на сержанта. Теодор покачал головой. — Вы меня не интересуете, — ответил он, хотя кашель и почесывания Кляйнера вновь его отвлекли. — Вы мелкая рыбешка. А мне нужна акула. Мне нужен Фольк. — Хотел бы я отдать его тебе, — улыбнулся Ганс. — Но, к сожалению, этот товар продать не могу. Затем старший Дитрих бросил на стойку несколько серебряных монет и пошел прочь. Остальные контрабандисты последовали за ним, а замыкал вереницу Кляйнер. Теодор смотрел им вслед, но не делал ни малейшей попытки остановить. Крошечная шайка уже покидала «Орк и топор», когда Иоганн оглянулся на сержанта. Теодор больше не наблюдал за контрабандистами, он стоял рядом с тем местом, где раньше находился Кляйнер. Издалека Иоганн не мог разглядеть, что же так заинтересовало стражника. И не увидел странного зеленого червя, который извивался, зарываясь в деревянную стойку. Зал Совета Тринадцати располагался в глубине Разбитой башни. Древнее, старше самого племени скавенов, сооружение возвышалось над разлагающимися просторами Скавенгниля, словно предостерегающий перст злобного божества. Хотя ее основание утопало в трясине Гнилых Топей, в Скавенгниле не было такого уголка, куда не падала бы ее тень. Башня была убедительным напоминанием, что у Владык Разорения длинные руки, зримой данью уважения ужасной власти Рогатой Крысы и ее господству над избранным народом — скавенами. Огромные двери, вырезанные из черного дерева из Южноземья и украшенные зловещим символом Рогатой Крысы, преграждали вход в Зал Совета. Перед ними сидел на корточках такой громадный крысоогр, какого Танкуоль никогда не видел. Цепь, крепившая ошейник к вделанным в пол толстым железным скобам, выглядела так, словно ее украли с военного корабля. Учуяв запах Танкуоля и сопровождавших его штурмовиков, уродливое существо поднялось. Каждый дюйм его кожи, почти полностью лишенной шерсти, покрывали выжженные метки Рогатой Крысы. Крысоогр принюхался, словно громадная гончая, и медленно убрался со своего поста. Танкуоль едва сдержал испуганный трепет, почувствовав, как от тяжелой поступи монстра задрожали каменные плиты. Когда громадная туша тяжело протопала мимо, от стоявших по бокам серого провидца стражей, которые вели его по улицам Скавенгниля, дабы удостовериться, что он не пропустит встречу с Советом, донесся слабый запах мускуса. Танкуоль не нашел утешения в сдерживаемом страхе своих мрачных спутников. Интересно, сколько из тех, кого вызывали в Зал Совета, оказались в пасти этого чудовища? Огромная лапа крысоогра сомкнулась вокруг гигантской дубины с навершием из причудливо вырезанного искажающего камня. Для трепетавшего от ужаса Танкуоля это выглядело так, будто зверь держал в когтях целое дерево. Серый провидец мог представить, как дубина обрушивается вниз и все, чего она касается, превращается в липкие пятна на каменных плитах. Танкуоль отступил на несколько шагов, позаботившись о том, чтобы по крайней мере пара штурмовиков оказались ближе к зверю, чем он. Однако крысоогр уже не обращал внимания ни на серого провидца, ни на его свиту. Развернувшись, зверь неторопливо подошел к гигантскому гонгу и резким движением врезал дубиной по медному диску. От силы удара над каменным навершием поднялись клубы зеленой пыли. Низкий, жуткий, зловещий гул отдавался в камнях и разносился по черным коридорам Разбитой башни. Танкуоль почувствовал, как этот звук пульсирует в его костях, и заскрежетал зубами от ужасных ощущений. Одинокая дрожащая нота затихла, словно проглоченная собственным эхом. Когда она ушла в небытие, новый звук царапнул слух Танкуоля. С пугающей точностью огромные двери Зала Тринадцати медленно отворились, ими двигала какая-то сила, которую не мог различить даже магический взгляд Танкуоля. Наружу вырвались запахи, древние и недобрые. Серый провидец старался сдержать сердцебиение. Когда он переступит порог, времени для страха будет предостаточно. Белые лапы сомкнулись на плечах замешкавшегося Танкуоля и подтолкнули его к дверному проему. Серый провидец хмуро зыркнул на молчаливых крысолюдов. Пожелав усохнуть их шлемам и тысячу других бедствий, он переступил порог с такой осторожностью, рядом с которой его поведение в Лабиринте Безжалостного Покаяния выглядело отчаянно смелым. Не успел Танкуоль войти в зал, как огромные черные двери с грохотом захлопнулись у него за спиной. Серый провидец скакнул вперед на десяток футов. Его сердце бешено забилось. Лапы беспокойно обхватили длинный голый хвост и принялись поглаживать его, точно любимого детеныша. Танкуоль облегченно выдохнул. Хвост остался цел. Каким-то образом ему удалось увернуться и не застрять между створками. Низкое булькающее кудахтанье перевело размышления Танкуоля с едва предотвращенной беды на куда большую опасность, которая по-прежнему ему грозила. Этот глубокий гортанный смех, тошнотворный и мерзкий, напоминал звук выходящего из болотной топи газа. Звучавшее в нем жестокое изуверское веселье не допускало ни малейшей снисходительности к тому, против чего было направлено. Танкуоль знал, что такой голос мог принадлежать лишь одному существу: Чумному владыке Нургличу, отвратительному верховному правителю клана Чумы. Серый провидец оглядел огромный круглый зал. Его своды терялись во мраке высоко наверху. Жаровни с пылающим искажающим камнем отбрасывали мерцающие тени. Освещая центр зала, они каким-то образом погрузили его дальние концы во тьму. Даже со своим острым зрением Танкуоль едва различал то, что там находилось. Ему почудился округлый помост и возвышение, задрапированное красной тканью. Позади возвышения стояли кресла, но сидевшие в них были не более чем неясными фигурами, темными пятнами, которые могли скрывать кого угодно. Или вовсе оказаться пустотой. Танкуолю не требовалось пересчитывать кресла, он и так знал, что тех тринадцать. И занимали их — если занимали — Владыки Разорения, военачальники и повелители самых могущественных кланов Подземной Империи. Серый провидец почти различал позади кресел знамена, от которых на сидевших падали густые тени. На каждом знамени был изображен символ клана, от имени которого говорили Владыки. Убийцы клана Эшин, фанатики клана Чумы, жестокие воины кланов Морс и Скаб — все имели своих представителей в Совете Тринадцати. Однако позади двух кресел знамен не было. Их место занимали металлические символы — изогнутые перекладины, которые олицетворяли Рогатую Крысу. Одно кресло предназначалось Верховному провидцу, голосу Бога скавенов, его избранному пророку. Другое, стоявшее в самом центре, всегда оставалось пустым, ожидая появления самой Рогатой Крысы. Всякий раз, когда Совет собирался проголосовать по какому-либо политическому вопросу, волю Рогатой толковал Верховный провидец. В сущности, эта традиция давала ему право воспользоваться двумя голосами, но ни один скавен не осмеливался оспаривать связь Критислика с их безжалостным Богом. — Серый провидец Танкуоль, — раздался из темноты рык, усиленный и искаженный некой акустической хитростью настолько, что уже не походил на голос смертного. Нельзя было даже определить, из какого кресла он доносился. Танкуоль попытался узнать говорившего, но не смог выбрать между генералом Паскритом и военачальником Долгогрызом. — От твоей шерсти несет страхом. Серый провидец опустил голову и обнажил горло в унизительном поклоне, стараясь не оставить сомнений в своей покорности грозным повелителям его народа. Жаровни из искажающего камня не давали возможности уловить запах других военачальников, но сами они явно не испытывали подобного неудобства. — Только дурак не дрожит-пресмыкается перед величием ужасного Совета, о могучий тиран. Из темноты донесся скрипучий смех. — Прибереги лесть и ложь для тех, кому хватит глупости их выслушивать, мышиные потроха, — хихикнул тонкий как лезвие голос, возможно принадлежавший Повелителю ночи Снику. — Подойди ближе, убогий, — донесся из тени вялый булькающий голос Нурглича. Железы Танкуоля сжались. — Встань так, чтобы Совет мог тебя видеть. Серый провидец затрепетал. Даже хитрая акустика зала не смогла изменить этот голос до неузнаваемости. Нурглич, гниющий повелитель клана Чумы. Одного из своих первых успехов Танкуоль достиг за счет чумных жрецов, организовав убийство Чумного владыки Скратсквика, прежде чем этот поклонявшийся болезням крысолюд успел улучшить штамм желтой оспы. Нургличу пришлось объявить Скратсквика отступником, чтобы сохранить лицо перед остальными Владыками Разорения, но именно выгода, а не вера заставила его собратьев-скавенов принять эту историю. Обрюзгшая чумная крыса была не из тех, кто забывает об оскорблении своего клана. — Подойди ближе. — На этот раз приказ произнес скрипучий от старости и срывающийся от злобы голос. Танкуоль без труда узнал своего хозяина, Верховного провидца Критислика. — Совет не просит дважды, — добавил тот с угрозой и насмешкой. Танкуоль заставил себя выпрямиться и робко приблизился к возвышению. Сердце бешено колотилось в груди, и только невероятное усилие не давало пахучим железам расслабиться. Что за игру затеял Критислик? Неужели Верховный провидец выпустил его из лабиринта лишь для того, чтобы уничтожить перед лицом всего Совета? Столь грандиозное зрелище пришлось бы Критислику по вкусу. Серого провидца посетила ужасная мысль: а вдруг Верховный провидец хочет заслужить расположение клана Чумы? Ужасная смерть Танкуоля на глазах Нурглича, несомненно, привела бы к этой цели. Взгляд серого провидца заметался из стороны в сторону в поисках путей спасения. Его гибель обрадовала бы не только Нурглича. Среди недавних врагов, которых он приобрел совершенно незаслуженно, был теперь и клан Творцов, переложивший на него вину за собственную бездарность и несостоятельность. Танкуоль стоял в маленьком круге света, точно в центре кольца из жаровен. Запах дыма опьянял почти до эйфории, притуплял чувства и туманил разум. Серый провидец попытался встряхнуться, вырваться из когтей приятных ощущений. Чтобы выбраться из Зала Совета живым, потребуется каждая толика его гениального ума и хитрости. Каким бы соблазнительным ни был расслабляющий дым, он грозил уменьшить шансы Танкуоля. — Так достаточно, серый провидец, — раздался из темноты новый, полный презрения голос. Даже с такого близкого расстояния Танкуоль не мог разглядеть ни фигуру, ни кресло, из которого к нему обратились. Шерсть серого провидца встала дыбом, когда он понял, что эта зловещая невидимость была проявлением грозного таланта Повелителя ночи Сника. Сквозь пелену дыма Танкуоль почуял и другие запахи. Слабые и далекие, но отдающие страхом. Он уловил едва заметную резкость застоявшейся воды и густой мускус рептилий. Танкуоль переступил с ноги на ногу, и пол под ним слегка скрипнул. Серый провидец изо всех сил сдерживался, чтобы не проявить явного ужаса и не стиснуть зубы. Ни один скавен в Скавенгниле не мог не слышать рассказов о яме для казни, о долгом падении в холодный колодец, в глубинах которого обитали самые жуткие создания клана Творцов. Поговаривали, что эти твари заглатывают своих жертв целиком, а те, уже растворяясь в желудках, продолжают дышать и вопить. — Ты подвел Совет, серый провидец Танкуоль, — прозвучал скрипучий голос Критислика. Его тон не оставлял места для вопросов или споров, в нем было лишь обвинение и осуждение. Танкуоль припал к полу и униженно распростерся на символе Рогатой Крысы, выложенном мозаикой из светящихся зеленых камней. — Никчемные и трусливые приспешники предали меня, — сказал он. — Если бы они следовали-подчинялись моим планам… — Твоим планам! — прорычал один из голосов. — Значит, ты признаешь, что обмануть клан Скрайр и лишить его воздушного корабля, было твоим планом! Танкуоль вздрогнул, услышав этот голос. Искаженный, почти бесплотный, словно исходивший из стальной трубы, а не из живого горла. Серый провидец без труда догадался, кому из Владык Разорения он принадлежал. Лорду Морскиттару, повелителю инженеров-колдунов клана Скрайр. Несложно догадаться, с каким нетерпением ученые-колдуны клана ждали возможности изучить воздушный корабль гномов и узнать все его секреты. Подобное оружие стало бы серьезным пополнением арсенала Подземной Империи, колоссально повысив авторитет и могущество клана Скрайр. — Мы здесь не для того, чтобы плакаться о прошлом, — вмешался пронзительный голос. Танкуоль попытался узнать говорившего и вздрогнул, когда решил, что им мог быть Лорд-погонщик Верминкин, правитель клана Творцов с его грязными науками. — Неудачи прошлого не касаются Совета. В центре нашего внимания — будущее. Слабая надежда затрепетала в голове Танкуоля. Он осмелился оторвать морду от пола. — Как может недостойнейший послужить великому и могущественному Совету Тринадцати, о ненасытные тираны? — Придержи язык, и услышишь, — рявкнул Верминкин. Танкуоль снова распростерся ниц, а мастер стай продолжил: — До сведения Совета довели, что в нашем поселении под Альтдорфом обнаружен мощный артефакт, который считался давно утраченным. — Ты вернешь этот артефакт, — прорычал то ли Паскрит, то ли Долгогрыз. — Найдешь его и принесешь Совету Тринадцати. — Будешь действовать как наш агент, — сказал Критислик. — За тобой будет стоять все влияние этого Совета. Совет Нижнего Альтдорфа подчинится этому влиянию во всех смыслах. Что-то вылетело из темноты и ударилось о каменные плиты рядом с головой Танкуоля. Скосив глаза, серый провидец увидел черную подвеску, на которой дроблеными рубинами был выложен символ Рогатой Крысы. Талисман Владык Разорения. Его доверяли лишь тем, кого отправляли на самые важные миссии. Трепетавшая в Танкуоле надежда внезапно затихла. Все жизненно важное для Совета было к тому же крайне опасным. Настолько опасным, что ни один из кланов не рискнул бы взяться за это в одиночку. — Если бы… если бы несчастному позволили говорить… — Танкуоль слегка приподнял голову, стараясь не показывать клыков, чтобы его слова не приняли за вызов. Никто не одернул его и не велел замолчать, поэтому серый провидец продолжил: — Лишь один маленький вопрос, о плодовитые отцы штурмкрыс. Артефакт, который по вашей воле должен вернуть недостойнейший из слуг… Из темноты донесся булькающий голос Нурглича: — Это Червоточина. Утраченная тысячу выводков назад в разрушенных норах под скопищем людей, Альтдорфом. Мощное оружие, созданное кланом Чумы во славу Рогатой Крысы и народа скавенов. И украденное до того, как было преподнесено в дар Совету. Не потребовалось и капли гнилостного дыхания Нурглича, чтобы уловить, чем пахнут его слова, но Танкуоль отлично знал, что лучше не сомневаться в этой лжи. Политика скавенов строилась на том, что недругам и соперникам позволялось извергать любую приятную для них чушь, притворяясь, что ее принимают за нечто большее, чем обычный мусор. Если Совет счел нужным до поры до времени соглашаться с рассказом Нурглича, то и Танкуолю ни к чему было подставлять свою шею. — Червоточина — шедевр алхимии, — раздался металлический голос Морскиттара. — Огромный обломок чистого искажающего камня, наделенный новыми особенностями после обработки, тайны которой ныне утрачены и забыты. — Червоточина — ключ к разрушению прогнивших королевств людей и гномов, — сказал Повелитель ночи Сник. — С ее помощью мы можем наслать такие бедствия, которых эти слабые народы не могли увидеть в самых мрачных своих кошмарах! Фраза закончилась очередным взрывом скрипучего смеха. — Твой собрат, серый провидец Скабритт, обнаружил местонахождение Червоточины, — произнес Критислик. — И был убит, пытаясь ее вернуть, но его ученик Кратч спасся, чтобы сообщить нам об этой находке. — Серый провидец Танкуоль, ты преуспеешь там, где потерпел неудачу Скабритт. Ты вместе с Кратчем пойдешь в Нижний Альтдорф. Ты найдешь Червоточину и вернешь ее назад. Танкуоль чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, когда рядом с ним бесшумно появилась пара облаченных в доспехи белых штурмовиков. Один из них сжимал в лапе длинный деревянный посох с бронзовым изображением Рогатой Крысы на навершии. Другой держал богато украшенный амулет — кусок чистого искажающего камня с выгравированным на нем символом бога. Посох и Амулет Рогатой — мощные магические инструменты, отнятые у Танкуоля сразу после его возвращения в Скавенгниль. Увидев их вновь, серый провидец от восторга дернул хвостом. — Эти двое будут сопровождать тебя, — сказал генерал Паскрит. Танкуоль не сразу понял, что имелись в виду штурмовики, а не предметы в их лапах. — Они послужат еще одним напоминанием вождям Нижнего Альтдорфа о том, что ты представляешь Совет Тринадцати. Танкуоль кивнул в знак согласия, хотя с легкостью раскусил обман. Воины будут не просто защищать его, а сделаются глазами и ушами Владык Разорения, станут следить за Танкуолем и выискивать любой намек на предательство с его стороны. Это было еще одним подтверждением того, какое значение придавалось возвращению Червоточины. — Я отправляюсь немедленно, о самый грозный и жестокий из владык, — сказал Танкуоль, опять падая ниц перед помостом. Из теней до него донеслись перешептывания. — И последнее, — произнес Критислик. — Не раскрывай никому в Нижнем Альтдорфе свою цель. Совету известно о том, что среди тамошних хвостолизов набирает силу склонность к независимости и упрямству. Ни при каких обстоятельствах они не должны узнать о существовании Червоточины. — Подведешь нас, Танкуоль, — послышался булькающий голос Нурглича, — и это станет самым страшным твоим кошмаром. Черные двери со скрипом распахнулись, и серый провидец, стараясь сохранить остатки достоинства, поспешил покинуть зал. После встречи с Владыками Разорения даже гигантский крысоогр снаружи казался приветливее. Кляйнер держался за бока, пытаясь сжать ребра и выдавить боль. Внутри у него все горело, словно под кожей плясали крошечные язычки пламени. Зуд сделался невыносимым, на пальцах запеклась кровь. Кашель становился все сильнее, в горле пузырилась мерзкая жижа, слишком маслянистая, чтобы оказаться кровью или мокротой. Покинув «Орк и топор», Кляйнер вернулся в мансарду, которую снимал в ветхом домишке с видом на императорские верфи. Он был уверен, что причиной его скверного состояния стало происшествие в канализации. И чувствовал, как что-то терзает его тело. Кляйнер редко обращался к кому-то из богов, даже к покровителю воров Ранальду, но теперь обнаружил, что умоляет богиню милосердия Шаллью избавить его от боли. Если бы только она даровала ему толику своей благодати, он оставил бы свой порочный путь. И на этот раз не позволил бы Гансу уговорить себя вернуться к преступной жизни. Новый приступ кашля скрутил Кляйнера, и он сунул в рот тряпку. Хозяйка дома не должна была узнать про болезнь. Иначе его в лучшем случае выбросят на улицу. Кроме того, он вполне мог представить, как эта старая летучая мышь, придумав невесть чего, убивает его во сне и бросает тело в Рейк, чтобы уберечься от слухов о чуме в ее пансионе. Здоровяк-контрабандист поднялся с соломенного тюфяка, служившего ему постелью, и заковылял через грязную комнату, пинками отшвыривая с дороги пустые бутылки. Он поднял с пола несколько перепачканных тряпок. Из-под них во все стороны поползли мерзкие зеленые черви. Кляйнер почувствовал, как от их вида у него скрутило живот. Вот уже несколько часов контрабандист выковыривал из кожи отвратительных тварей и бросал их в медное ведро для помоев. Его едва не вывернуло от запаха, который оттуда исходил, после чего Кляйнер кинул в ведро скомканные тряпки. Закашлявшись, здоровяк упал на колени рядом с вонючей жестянкой. Он все-таки нашел в себе силы подняться и донести тошнотворные помои до единственного в комнате крошечного окошка. Затем отодвинул в сторону узкую полосу холстины, служившую занавеской. Порыв холодного предрассветного ветра ударил ему в лицо, и Кляйнер зажмурился от яркого света звезд. Внизу лежал неподвижный и безмолвный город. Призвав последние силы, контрабандист вылил содержимое ведра в окно. Он проследил за тем, как тряпки и помои упали в сточную канаву, а после почувствовал, как к горлу снова подступает тошнота. Из ближайшего переулка выскочила свора тощих дворняг и принялась с восторгом лакать вылитое дерьмо. Кляйнер отшатнулся от этого тревожного зрелища, ведро выпало из его руки. Контрабандиста опять скрутил кашель. Пытаясь заглушить его ладонью, он коснулся чего-то толстого и извивающегося. Скользкий червяк уворачивался и не давал вытащить себя изо рта. Ужас истощил последние силы контрабандиста. Кляйнер попытался добраться до своего тюфяка. Но это ему не удалось. Отчаянный крик эхом разнесся по переулку, вырвав Теодора Баера из мрачных раздумий. Сержант тут же помчался по пустынной темной улице, а за ним по пятам следовали двое его солдат. Патрулировать это безлюдное место их заставила незамысловатая причина — Теодор рассчитывал обнаружить членов банды Густава Фолька, которые охотились за шайкой Ганса Дитриха. Когда сержант услышал крик, первым его порывом было связать это с кровавой местью жестокого главаря банды. Однако вопил не взрослый. Голос был пронзительным и детским. Стараясь избегать забитых грязью и мусором сточных канав, Теодор стремительно обогнул угол темного здания и увидел, что жертвой был вовсе не самоуверенный контрабандист, которому досталось больше, чем он рассчитывал. Да и нападавшим оказался не жаждущий мести головорез с пристани. Вместо этого стражники наткнулись на маленькую девочку — судя по вонючему мешку из козлиной кожи, висевшему у нее за спиной, сборщицу костей или навоза, — которая скорчилась в углу и пыталась защищаться отломанной ножкой стула. На нее нападал огромный облезлый пес — до того тощий, что Теодор мог пересчитать все его ребра, — со вздыбленной шерстью и капающей из пасти пеной. Сержант прикрикнул на дворнягу, думая припугнуть обезумевшего зверя. Однако пес не испугался крика, а молниеносно развернувшись, оскалился и зарычал на вероятных спасителей девочки. Вот тогда-то дела и приняли странный оборот. В тусклом свете звезд Теодор увидел, что глаза собаки светятся странным зеленым огнем. Под тонкой, расчесанной до крови рыжевато-коричневой шкурой сержант заметил какое-то шевеление, напоминавшее рябь на воде. Он с ужасом понял, что создают его сотни червей, которые вылезали из-под кожи пса. Дворняга не стала дожидаться, пока стражники справятся с отвращением, а с рыком кинулась на них, щелкая покрытыми пеной челюстями. Один из стражников ударил зверя мечом, оставив на боку страшную рану. Оттуда хлынуло нечто слишком мерзкое, чтобы называться кровью, и стражник отпрянул от невыносимого зловония. Когда пес повернулся к ударившему его человеку, Теодор выхватил клинок и перерубил дворняге позвоночник. Зверь повалился на мостовую, дергаясь и пытаясь подняться на одних только передних лапах. Даже наполовину парализованный, он рвался убивать, его челюсти злобно щелкнули, стоило сержанту попытаться приблизиться. Вторым ударом, быстрым и резким выпадом, который проник в светящийся глаз и пробил мозг, Теодор прикончил пса. Зловоние сделалось отвратительнее, чем прежде. Теодор вынул из-за пазухи платок, оттер кровь с меча и отбросил тряпицу в сторону. — Проверьте девчонку, — велел он своим людям. Солдаты, с изумлением смотревшие на жуткий труп собаки, вспомнили про маленькую девочку, из-за криков которой и повстречались со странным зверем. Та все еще прижималась к углу переулка и, казалось, пыталась протолкнуть себя сквозь оштукатуренную стену. Когда стражники приблизились, девчонка в ужасе замахала ножкой стула. Один из солдат ударил ее по предплечью и отнял примитивное оружие. — Не думаю, что ее покусали, — крикнул стражник сержанту, бегло осмотрев перепуганную бродяжку. — Отведите ее в богадельню, просто чтобы убедиться, — отозвался Теодор. Не стоит рисковать, имея дело с грязными тварями вроде убитого пса. Одни боги знают, какая хворь может возникнуть даже от крошечной царапины, нанесенной злосчастным животным. Сестры Шалльи разберутся с этим получше, чем усталые альтдорфские стражники, которым бессовестно мало платят за работу. Его люди унесли ребенка, а Теодор задержался и продолжил изучать жуткого пса. Черви уже не шевелились: со смертью собаки они тоже затихли. По крайней мере, большинство из них. Несколько штук скатились с тела и поползли прочь, зарываясь в грязную канаву. Теодор догадывался, что здесь замешана какая-то гнусность, недоступная его пониманию. Нечто серьезнее обычных воров и убийц. Приходилось признать, что он понятия не имеет, какую заразу или рану искать на теле маленькой девочки. И точно так же не знает, что ищет тут. Однако сержант не сомневался, что есть связь между этими отвратительными червями и тем, что совершенно точно свалился с руки чесавшегося контрабандиста в «Орке и топоре». В порту творилось что-то нечистое. И чтобы вырвать с корнем это зло и положить ему конец, требовался человек совсем иного сорта. Не существовало ни одного приятного способа сделать то, что предстояло Теодору. Его люди унесли девочку, но оставили мешок из козлиной кожи. Сержант перевернул его и высыпал на мостовую отбросы и тряпки. Мешок пригодится ему для мусора другого рода. Ножкой стула Теодор подталкивал и пихал тело пса, пока оно не закатилось в открытый мешок. Завязав отвратительную ношу, сержант поволок ее по пустынным улицам. Он направлялся не в богадельню и даже не в караулку. Теодор прекрасно понимал, куда на самом деле следует доставить злополучный труп. Знал, куда его отнести, чтобы появился хоть крошечный шанс разгадать загадку странных червей. Несмотря на утреннюю прохладу, он шел окружным путем — глухими улицами и переулками. Облупившаяся штукатурка уступила место растрескавшимся доскам, когда дорога привела Теодора в самую старую и запущенную часть района, место настолько опустевшее, что даже фонарщики обходили его стороной. Сержант брел по грязным улочкам, среди покосившихся домишек, которые, возможно, стояли тут еще с тех дней, когда город назывался Рейкдорф. Сверху на Теодора хмурились покрытые дранкой карнизы, а окна поглядывали на него сквозь прикрытые веки ставней. Где-то взвыла кошка, хрипло прокричала ночная птица. Теодор почувствовал, как его кожа покрылась мурашками, а по спине пробежала холодная дрожь. Сколько бы раз ни ходил он этой дорогой, ведомый тайными метками, которые видели лишь те, кто умел смотреть, но никак не мог избавиться от жуткого ощущения, охватившего его и сейчас. Эта часть города была не просто забытой. Она была заброшенной. Запретной. Теодор остановился перед обшарпанной витриной лавки. На матовом стекле виднелись остатки старинных позолоченных букв, однако надпись сержант разобрать не мог. Сквозь стекло ничего не было видно, настолько мутным оно сделалось от старости и запустения. Лишь те, кто побывал внутри лавки, могли сказать, что там находится. Любопытных зрелище разочаровало бы. Как и Теодора, когда он впервые открыл тяжелую дубовую дверь, находившуюся рядом с витриной. Сержант вытащил из-за пояса железный ключ и вставил его в замок. В манипуляциях с ключом была своя хитрость — чтобы открыть дверь, приходилось точно следовать системе полуоборотов. Когда та заскрипела на петлях, в нос ударил запах плесени. Пустая комната с толстым слоем пыли на полу была точно такой же, как и много лет назад, когда Теодор впервые ее увидел. Он бросил кожаный мешок вместе с его жутким содержимым на пол и, как обычно, внимательно осмотрел стены и разваливающуюся лестницу, которая вела на верхние этажи. Теодор поступал так всякий раз, когда бывал здесь. Но, как прежде, ему ничего не удалось разглядеть. Ни малейшего намека на потайные двери или незримых наблюдателей, ни единого доказательства того, что перед ним не заброшенная развалюха на позабытой улочке, а нечто большее. Однако именно чем-то большим она и была. Теодор вернулся назад по собственным следам и вновь запер дверь. Хотя ему не удавалось разгадать загадку этого здания, оно было не таким простым, каким казалось на первый взгляд. Неведомым образом все то, что оставляли в нем, исчезало. И так же необъяснимо возвращалось назад после того, как все его секреты раскрывал единственный в Альтдорфе человек, который был на это способен. Тот, кого Теодор Баер называл хозяином. Глава четвертая ГОРОД ВНИЗУ Темнота наполняла лишенную окон комнату. Раздалось тихое шипение, и в пустоте начало медленно разгораться призрачное сияние. Таинственный серый свет отбрасывал блики на отполированную поверхность длинного стального стола. И только на нее. Сияние призрачной сферы не касалось невидимых стен, потолка и пола, затерянных в густых тенях вечного мрака. На столе был разложен кожаный мешок, его потрепанные углы прижимали тяжелые прессы. Зловещее сияние озаряло содержимое мешка, разрезанного посередине. На мгновение свет замерцал. Казалось, от окружающего мрака отделилась тень. Странный призрак приблизился к столу и склонился над разложенными там предметами. Из темноты появились бледные тонкие руки. Стальные инструменты, которые сжимали сильные, напоминавшие когти пальцы, проникли в гниющую оболочку лежавшего на столе существа. Похожее на клещи устройство схватило одного из длинных толстых червей и вытащило его из костлявого трупа. Несколько долгих мгновений рука крутила отвратительное создание. Пылающие глаза изучали червя, запечатлевая в памяти каждую его линию и складку. Внезапно клещи легли на стол рядом с трупом. Бледные руки вновь слились с бесформенной фигурой, которая отступила обратно во мрак. По пустой комнате снова поползло шипение. Призрачный свет исчез так же зловеще, как и появился, оставив убитого Теодором Баером пса в темноте. Промозглая темень реки успокаивала серого провидца Танкуоля, стоявшего на палубе плоскодонной баржи. Он ощущал, как под ногами слегка поскрипывали и перекатывались доски, покачиваясь в такт подземному течению и ударам шестов, которыми отталкивались скавены-барочники, ведя свое судно сквозь черные глубины мира. Слышал, как под сводами высоко над водой перекрикивались на своих насестах сонные летучие мыши, видел слабые всплески, когда на поверхность реки, жадно глотая воздух, выныривали бледные пещерные рыбы. Он чувствовал тысячи запахов, проносившихся по каналу: вонь мокрой шерсти, мерзкий душок гниющего дерева, едкий аромат жаренной на огне крысы, резкий запах ржавого металла, соблазнительное благоухание тлевшего в жаровне искажающего камня. Это были запахи цивилизации, которые сделались даже приятными после недели, проведенной на реках Подземной Империи. Танкуоль потянулся и зашипел от удовольствия. Скоро, очень скоро он окажется в Нижнем Альтдорфе, втором по величине городе скавенов! И там он будет не жалким ничтожеством! Вовсе нет! Он будет избранником Владык Разорения, их представителем и доверенным лицом. Даже вожакам Нижнего Альтдорфа придется преклонять перед ним колени и исполнять любую прихоть. Вот какое значение придавал Совет его заданию. При мысли о нем дрожь страха пробежала по телу серого провидца. Владыки Разорения несколько уклончиво описывали артефакт, который он должен был вернуть. Танкуоль понял, что тот был каким-то мощным оружием клана Чумы, и подозревал, что предназначалось это оружие не только против лишенных шерсти людей и их гнилого общества. Все, что создается кланом Чумы, может оказаться чудовищно опасным — это всем известно. Но Танкуоль не застенчивый щенок и храбро встретится с подобной опасностью. Он размышлял, сколько воинов было бы благоразумно реквизировать в Нижнем Альтдорфе, чтобы вернуть Червоточину. Если их будет слишком много, он может показаться трусливым, а если слишком мало, это будет неосмотрительно. В конце концов, невозможно прославиться, если, представ перед опасностью, станешь одной из ее жертв. Танкуоль недоверчиво оглядел палубу. Барочники — все в кожаных куртках, окрашенных в цвета клана Сликит, — по большей части сгрудились у бортов и орудовали шестами, отталкиваясь от невидимого в черной воде дна и направляя судно вперед. Серый провидец удостоил матросов-скавенов лишь мимолетным взглядом и продолжил внимательно изучать баржу, груды мешков с зерном и шлаком, которые составляли основную часть груза, и даже небольшую бочку черной кукурузы, выращенной на Гнилых Топях. Крошечный кусочек того единственного, что росло в Скавенгниле, являлся признаком статуса в любом другом месте Подземной Империи. Многие военачальники и вожди кланов были готовы заплатить немало жетонов искажающего камня, чтобы похвастаться обедом с подобным угощением. Танкуоль плохо понимал это стремление, ведь даже для скавенов черная кукуруза была почти несъедобна. В Скавенгниле ею питались скорее вынужденно, чем по желанию. Ему самому в прошлом часто приходилось перебиваться подобной едой, и сейчас его желудок сжимался каждый раз, когда в нос ударял запах из бочки. Подальше от груза была прикована к палубе вереница тощих рабов-скавенов, на шкурах которых красовалось клеймо клана Сликит. Барочники не доверяли им требующее аккуратности управление судном, какой бы суровой и напряженной ни была эта работа. Все путешествие рабов держали на цепи, иногда со злобой охаживая их кнутами. Все переменится, когда баржа достигнет порта прибытия, — тогда рабов заставят выгружать привезенные хозяевами товары. Серый провидец отвел взгляд от сбившихся в кучу жалких тварей. Поодаль от них, на носу баржи, маячили его «телохранители» — два огромных белых крысолюда в красных доспехах. Их гарнизон размещался в самой Разбитой башне, что придавало штурмкрысам таинственность, в которую не мог проникнуть даже острый и проницательный ум Танкуоля. Серый провидец задумался о происхождении этих безмолвных исполинских, обладавших несвойственной скавенам неподкупностью воинов. Те двое, что были отправлены надзирать и шпионить за ним — ибо он ни на мгновение не поверил словам Совета о том, что штурмовики нужны для защиты, — настолько походили друг на друга, что наверняка были из одного помета. Возможно, в том и заключалась тайна? У Совета есть тайное гнездо, в котором производятся на свет эти гигантские, покрытые белой шерстью особи. Ведь не в первый раз скавены использовали искажающий камень и другие вещества для воздействия на крысят, вызревавших во чревах самок. Клан Скаул, например, был известен тем, что в его пометах рождалось большое количество рогатых скавенов, а самки клана Скаб производили неимоверное число свирепых черных скавенов. Если эта догадка верна, то Танкуоль многое отдал бы за то, чтобы узнать, как привить своим воинам такую же неподкупную преданность. Мысли о преданности переключили внимание Танкуоля с белого крысолюда на серого. Едва он взглянул в сторону адепта Кратча, как тот поспешил отвернуться. Губы серого провидца скривились в клыкастой усмешке. Кратч знал о Червоточине гораздо больше того, что сообщил Совету. И уж точно больше, чем рассказал Танкуолю! Серый провидец раздраженно хлестнул себя хвостом. Какой заговор назревал в маленьком коварном умишке юного провидца? Танкуоль намеренно не брал себе учеников. Гибель его собственного наставника, доверчивого старого дурака Сликита, слишком живо стояла перед глазами, чтобы позволять каким-то честолюбивым молокососам наступать ему на хвост. Уже в который раз в голову Танкуоля пришла неприятная мысль. Он был уже не первым хозяином Кратча. Тот весьма удачно избежал смерти, постигшей серого провидца Скабритта и его свиту. Но даже непомерно высокого положения, которое он получил от Совета, места подмастерья прославленного серого провидца, невероятной возможности учиться у самого блестящего во всем царстве скавенов ума было, как подозревал Танкуоль, мало для Кратча. За адептом следовало внимательно приглядывать… или, возможно, устроить ему несчастный случай, когда наступит подходящий момент. — Серый провидец Танкуоль… Танкуоль обернулся, услышав, что к нему обращаются. Его имя было произнесено с гарантированной его положением смесью страха и уважения. Хозяин баржи, пузатый одноглазый крысолюд с пегой шерстью и огромными резцами, сжался перед ним на палубе, чуть повернув голову и обнажив горло. Танкуоль щелкнул когтями, побуждая скавена говорить. — Нижний Альтдорф, безжалостный и благодетельный господин, — произнес барочник. — Запах города сильный-стойкий, близко-рядом. Когтистая нога пнула барочника в голову. От удара скавен попятился, прижимаясь мордой к палубе. — Болтливая блоха! — рявкнул разозленный Танкуоль и постучал когтем по собственному носу. — Думаешь-считаешь, я не учуял запах-аромат города? — Серый провидец хотел еще раз пнуть барочника, но тот успел увернуться. — Правь своей развалиной, а думать оставь тем, у кого есть мозги. Хозяин баржи пополз на четвереньках прочь и распрямился лишь тогда, когда оказался вне досягаемости нового пинка. Затем он развернулся, подскочил к ближайшей кучке барочников и принялся колотить их. Обвинения в лени и прочих проступках острыми кинжалами слетали с его языка. Он отшвырнул от шеста одного из барочников и взял на себя его работу. А изгнанный скавен крался по палубе, пока не остановился возле закованных в кандалы рабов. Не утруждая себя поиском повода, он выхватил из-за пояса плеть из крысиных кишок и принялся хлестать тощих крысолюдов. От рабов повеяло запахом свежей крови, и Танкуоль жадно облизал клыки. Столько дней запертый на хлипкой барже, он уже порядком устал от пещерной рыбы и зерна. Свежий бок раба сотворил бы чудо, избавив от скуки путешествия. Размышления о кулинарии улетучились, едва зоркие глаза Танкуоля заметили вдали отблески факелов. После очередного изгиба русло подземной реки расширилось, и впереди открылась просторная пещера. Одна ее стена медленно выступила из мрака. Именно оттуда исходило мерцание факелов. Когда баржа подошла ближе, запах города сделался еще сильнее. Танкуоль увидел ветхие причалы, грубо сколоченные из украденных наверху обломков бруса и досок. Причалы кишели крысолюдами всех размеров и расцветок, торопливо сгружавшими мешки с зерном, караваны рабов, ящики с искажающим камнем и прочие товары небольшой флотилии клана Сликит. Другие скавены заполняли пустые баржи кусками каменной кладки, связками дерева, корзинами стали, свертками ткани, добычей и трофеями сотен ночных набегов на гнездовище людей, обитавших над Нижним Альтдорфом. Танкуоль хихикнул, увидев, что на некоторые суда вели вереницы бледных дрожащих человечишек. После недавних несчастий его презрение к этому безволосому племени только возросло. Он пожелал людям неудачи в их новой рабской жизни. Возможно, их продадут клану Творцов для ужасных экспериментов. После восстания рабов в Адской Яме тамошним мастерам пригодится новый запас подопытных. Баржа медленно пробиралась сквозь скопившиеся у причалов суда. Капитан отдал приказ команде, и баржа развернулась, направляясь к пустой пристани, которую только что покинул корабль, груженный рулонами яркой ткани. Другое судно попыталось занять это место, что едва не привело к столкновению. Однако недовольные крики на соседней палубе быстро стихли, когда барочники увидели внушительную фигуру Танкуоля. С недостойной поспешностью их судно двинулось прочь, не заботясь о том, скольких зацепит во время своего жалкого бегства. Танкуоль выпрямился и крепче сжал посох, когда его баржа причалила к ветхой пристани. Суета вокруг замерла. Скавены остановились, чтобы поглядеть на зловещего жреца в сером одеянии. От самых робких поднимался запах мускуса, другие торопливо отводили глаза и неожиданно вспоминали, что должны быть в совсем других местах. На берегу воцарилась необычная тишина, впервые плеск реки не заглушала визгливая ругань крысолюдов. Крупный бурый скавен, чье покрытое шрамами тело было закутано в потрепанные лохмотья с меткой клана Скаб, стряхнул благоговейный трепет, сковавший остальную часть порта. Размахивая толстым железным прутом, он принялся яростно лупить по веренице изможденных людей, покрытых шрамами даже сильнее, чем сам крысолюд. Тощие рабы зашаркали к причалу и перебросили веревки барочникам с баржи Танкуоля. Скавены выхватили веревки у запуганных людей и быстро пришвартовали судно. Танкуоль подождал, пока бурый надсмотрщик подстегнет своих подопечных установить сходни между палубой и причалом, и лишь тогда озаботился высадкой. Серый провидец наслаждался уважением и страхом, исходившими от крысолюдов. Весть о его прибытии опередила его самого. Несмотря на то что Совет несправедливо свалил на него недавние неудачи, бесчисленные обитатели Подземной Империи помнили его как великого и могущественного серого провидца Танкуоля. Помнили и трепетали в его присутствии. Барочники начали расковывать собственных рабов, чтобы спустить груз. Заметив такую деятельную работу, Танкуоль бросил злобный взгляд на хозяина баржи. Под яростным взором серого провидца крысолюд поник. Неужели этот идиот действительно собирался заняться своими ничтожными делишками, не дожидаясь, пока Танкуоль сойдет на берег? Негодяй должен при каждом вздохе возносить хвалы Рогатой Крысе за то, что его дряхлой посудине была оказана великая честь доставить столь уважаемую персону! Танкуоль подошел к съежившемуся хозяину баржи, чей ужас только усилился, когда с обеих сторон серого провидца с кровожадными улыбками на мордах встали штурмовики в красных доспехах. Танкуоль поднял посох, крепко сжав его рядом с металлическим символом бога. Посох завис над головой хозяина баржи, словно дубинка портового надсмотрщика. Но, вместо того чтобы ударить по черепу барочника, Танкуоль обрушил посох на окованную железом бочку и расколол крышку. Ухмыляясь хозяину баржи, серый провидец запустил лапу в трещину. Затем многозначительно закинул в рот несколько зерен черной кукурузы и зашагал прочь. Мерзкий вкус по-прежнему заставлял желудок сжиматься, но унижение неосмотрительного хозяина баржи принесло чувство глубокого удовлетворения. Властно вскинув голову, Танкуоль спустился по трапу и прошествовал мимо испуганной толпы рабов и портовых крыс. На некотором удалении от причалов землю прорезали огромные туннели, которые вели вниз, в извилистую сеть нор самого Нижнего Альтдорфа. Свет факелов и жаровен из искажающего камня озарял несколько строений, выдолбленных в стенах туннелей и укрепленных украденными у верхних людей бревнами и каменной кладкой. Вдоль стен пещеры виднелись хранилища грузов, загоны рабов и даже мастерские корабельщиков клана Сликит. Танкуоль заметил потертую и, скорее всего, похищенную из человеческой таверны вывеску. Она болталась на ржавой цепи над тем, что наверняка было местными казармами. Именно оттуда появился вооруженный отряд. Воины стремительно промаршировали по набережной, раздавая пинки и кусая всякого, кому не хватило ловкости или мозгов убраться с дороги. Для Танкуоля не стало сюрпризом, что это были штурмовики с более привычной черной шерстью. Их стальные доспехи и оружие были лучше тех, которыми могло похвастать большинство поселений Подземной Империи, но ведь мало кому выпадал шанс с помощью воровства и подкупа набить свои арсеналы, как это делалось в Нижнем Альтдорфе. Рядом с присланными Советом альбиносами черные штурмкрысы выглядели жалкими, однако этих клыкастых тварей было, по меньшей мере, десятка два. Уверенность Танкуоля в своих телохранителях дала трещину, когда он заметил, что счет не в их пользу и оба воина начинают медленно отступать от серого провидца. Отряд штурмовиков неровным строем замер перед причалом. Представляй они не столь угрожающее зрелище, Танкуоль, быть может, похихикал бы над глупой попыткой подражать четкости и слаженности человеческого войска. Большинство скавенов с удовольствием оставляли людям подобную напыщенную чепуху, но среди обитателей Нижнего Альтдорфа витало множество странных идей. Совет конечно, видел мятеж и предательство повсюду, куда ни падал его взгляд, но, возможно, паранойя по поводу этого города была не такой уж и неуместной. Сквозь строй вооруженных штурмовиков протиснулся горбатый скавен с меткой клана Скрайр на кожаной накидке и широким поясом с инструментами на поясе. От меха крысолюда исходило химическое зловоние, а в общем запахе чувствовался металлический оттенок. Глаза его были скрыты за железными защитными очками с множеством крошечных отверстий, из-за чего скавен походил на муху не меньше, чем на грызуна. Несмотря на изуродованную спину, пришедший высоко задрал голову и старался смотреть на Танкуоля сверху вниз. — Меня зовут-называют Вермиш из клана Скрайр, я благородный эмиссар великих и ужасных лордов Великого Верховного Совета Нижнего Альтдорфа, Гнойного предела и Разгрызения. Мне поручили встретиться-говорить с Танкуолем… — Серым провидцем Танкуолем, — вложив в каждый слог угрожающее шипение, поправил тот. Напыщенностью и самодовольством мелкий инженер-колдун походил на своих штурмовиков. А еще недавно Танкуоль трепетал перед Владыками Разорения, перед самим Советом Тринадцати. Скорее кроты обглодают его кости, чем он съежится перед этим зараженным манией величия чинушей из блошиного цирка! Вермиш не успел проморгаться от замешательства, а Танкуоль уже сделал понюшку толченого искажающего камня, чтобы подкрепить свои силы. С громким щелчком серый провидец захлопнул коробочку из крысиного черепа и уставился на сбитого с толку эмиссара. — Я серый провидец Танкуоль, — произнес он, хоть в этом не было никакой нужды. Понюшка помогла разогнать огонь про венам, однако искажающий камень имел неприятное обыкновение притуплять остроумие. — Я избранный представитель их злобных величеств, Владык Разорения, Совета Тринадцати священного Скавенгниля и живые когти его мстительнейшего божества Рогатой Крысы. Я глаза, нос и уши Скавенгниля. Его судья и его оружие! Знай и трепещи, мышь без селезенки, моли меня простить твою непочтительность! Растерянность Вермиша исчезла. Его голова опустилась и повернулась, обнажив горло в традиционном проявлении покорности. Несколько штурмовиков пали ниц перед грозной фигурой, которая так основательно напугала жуткого Вермиша. Хвост Танкуоля довольно дернулся, когда он увидел, к чему привели его суровые речи. На миг он задумался, не призвать ли ему сакральные силы и не принести ли в жертву нескольких дрожащих крысолюдов, чтобы напомнить остальным, чем заканчивается священный гнев Рогатой Крысы. Но он быстро смягчился, понимая, что к такому безрассудству его подстрекал искажающий камень. Если их выбранить, воины Нижнего Альтдорфа останутся сговорчивыми. А если на них напасть, могут ответить тем же. Танкуолю по-прежнему не нравилось, что перевес сил на стороне Вермиша. — Простите-забудьте недостойную блоху, ужаснейший из погибелей, серый провидец Танкуоль, — забормотал Вермиш, и теперь в его запахе ощущался мускус. — Мои хозяева приказали-распорядились ждать-разыскать вас. Они желают-хотят немедленно поговорить с вашим жутким величеством… если вам угодно, ужаснейший из колдунов. Танкуоль уставился на каявшегося Вермиша и чуть показал клыки, чтобы этой угрозой удержать его на месте. — С радостью встречусь с вашими вождями, — сказал серый провидец. — Можешь проводить меня к ним. Кланяясь и лебезя, Вермиш поспешил перестроить штурмовиков в две колонны и стал дожидаться, пока Танкуоль присоединится к нему в центре защитного строя. Размеренно и неторопливо Танкуоль направился к закованным в доспехи воинам. Он прошептал несколько распоряжений своим телохранителям, обещая им отвратительные вещи, если они еще раз его покинут. Казалось, даже отборных белых штурмовиков обеспокоили некоторые садистские образы, вызванные его словами. — Великолепно сказано, серый провидец, — раздался возле уха Танкуоля льстивый и ласковый шепот. Шерсть на спине серого провидца поднялась дыбом, словно он почувствовал укол ножа, однако Танкуоль заставил себя не сбавлять шаг. Поглощенный мыслями о Вермише, он совсем позабыл о Кратче. А повинен был притуплявший разум искажающий камень. — Адепт Кратч, — прорычал Танкуоль. — Место ученика впереди его мастера… где наставник может наблюдать-видеть и указывать на… ошибки. Кратч, склонив голову в знак уважения к упреку, поспешил вперед. — Простите меня, учитель, — сказал он, — я хотел, чтобы враги не подкрались к вам сзади. Танкуоль посмотрел на ученика изумленным взглядом, затем моргнул, отгоняя прочь недоверие. Либо крысеныш считал себя невероятно умным, либо он был самым явным предателем из всех, кого когда-либо выкармливали самки! Продолжая разглядывать самодовольного ученика, Танкуоль заметил, что Кратч украдкой ест что-то, зажатое в левой лапе, и указал на него когтем. — Что ты ешь? — потребовал ответа он. Взгляд ученика сделался унылым, его тело поникло, точно цветок под лучами люстрианского солнца. Он виновато раскрыл лапу, показав несколько зерен черной кукурузы. Танкуоль усмехнулся, понимая теперь, почему от ученика исходит такой тошнотворный запах. И тут же заметил, что и сам по-прежнему сжимает несколько зерен. Широким жестом, который не могли не заметить Вермиш и его воины, Танкуоль вложил оставшуюся у него кукурузу в лапу Кратча. — Награда-подарок за твою неустанную преданность, — сказал серый провидец. Столь ценная в Нижнем Альтдорфе черная кукуруза, щедро отданная простому прислужнику, могла создать у Вермиша впечатление, что Танкуоль выше вороватых, раболепствующих обитателей этого города. Серый провидец подкрепил свои суровые слова и напомнил Вермишу, откуда прибыл и кого представляет. Приближаясь к портовому чиновнику, Танкуоль краем глаза наблюдал за Кратчем. У выходки с кукурузой была, конечно, и другая, чисто эгоистическая причина: всякий раз, когда морда ученика кривилась от отвращения, серый провидец чувствовал, как по хвосту пробегает легкий трепет веселья. Лавка доктора Лукаса Филлипа Лоу располагалась в старом фахверковом доме, который выглядел настолько древним, что там мог родиться сам Магнус Благочестивый. Казалось, лишь кирпичная балюстрада не позволяла восточной стене рухнуть в переулок, а сквозь прорехи в крыше виднелись открытые непогоде балки. Но это не имело особого значения. Никто не жил на трех верхних этажах, и если бы не заведение доктора Лоу, то все здание было бы заброшенным. Стеклодув, который когда-то держал рядом лавку, давно исчез, выцветшая афиша, все еще приклеенная к окну, напоминала о трагедии Детлефа Сирка, которую перестали показывать двадцать лет назад. Даже если бы здание не грозило развалиться всякий раз, когда на трубу садился аист, хозяевам все равно было бы трудно найти жильцов после того, как сюда переехал доктор Лоу, алхимик по профессии. В зажиточных районах Альтдорфа, где обитали люди образованные, лавок, подобных этой, избегали из-за отвратительных запахов и немалой опасности взрыва. А в полных суеверий трущобах положение было еще хуже. Обитатели подобных мест внимательно прислушивались к пламенным проповедям ревностных зигмаритов и не очень-то терпели любого рода магию. По их мнению, алхимик не слишком отличался от мага, а маг — от колдуна. И все же дела в лавке доктора Лоу не зависели от местных порядков. Его покровители были разбросаны по всему Альтдорфу, имелись в любом районе и в любом сословии. Ему не нужно было искать клиентов — те сами его находили. А из-за уединенного расположения его лавочки благоволить алхимику им было еще удобнее. Однако те люди, что сейчас ходили вокруг деревянных стеллажей с порошками и мазями, заглядывали в банки с сушеными паучьими лапками и маринованными глазами саламандр, были вовсе не покупателями, а продавцами. Доктор Лоу сидел за длинным столом в дальней части лавки, наблюдая за посетителями сквозь перегонные кубы и колбы, которые густыми джунглями теснились вокруг. Неопрятные, со следами портовой грязи и нищеты на лицах, эти люди принадлежали к числу малоприятных созданий, с которыми алхимику частенько приходилось иметь дело. Лишенные морали, они не испытывали угрызений совести, когда дело доходило до омерзительного и часто незаконного сбора субстанций, необходимых покровителям доктора. С Гансом Дитрихом и его маленькой шайкой контрабандистов доктор Лоу вел дела крайне редко, гораздо реже, чем с черными копателями и теми, кто растил дурман-траву. У Дитриха, похоже, не хватало духу на занятия, способные привлечь внимание охотников на ведьм, он вообще старался обходить алхимика стороной. Однако на этот раз какая-то ценная находка сумела перебороть любые тревоги. Доктор Лоу отвел взгляд от контрабандистов и снова сосредоточился на маленьком бронзовом тигле и стоявшей на нем железной чаше. Он изучал, как жар играет на странном камне, который принесли эти висельники. Осколок, точно губка, впитывал все, что на него наносили. Это вполне соответствовало свойствам чудокамня — субстанции, которую, как было известно, трудно расплавить и переработать. Наполовину минерал, наполовину нечто совершенно иное, странный камень не смогли точно классифицировать лучшие ученые десяти столетий. И, разумеется, недальновидные храмовники и чиновники заклеймили непонятное им вещество, назвав его запятнанным Хаосом. Обладание даже самым крохотным кусочком приводило к пыткам и публичной казни… Когда обвинение исходит от ордена Зигмара, то можно не рассчитывать на помилование. И все же существовали причины, которые заставляли людей сведущих, невзирая на риск, искать чудокамень и платить за него целое состояние. С его помощью можно было исцелять самые страшные болезни, эликсиры из его пыли излечивали от мозговой лихорадки, мази обращали вспять прожитые годы и делали кожу свежей и гладкой, как попка младенца. Конечно, его самое ценное свойство было и самым призрачным. Чудокамень считался настоящим камнем алхимиков, той сказочной субстанцией, которая позволяла превращать свинец в золото! Доктор Лоу следил за тонкой струйкой зеленого дыма, которая поднималась от тлеющего камня. Запах от него шел необычный. Не такой, чтобы сразу же связать его с чудокамнем, но все же некоторым образом заставлявший вспомнить о запретном минерале. Возможно, это какой-то диковинный, невероятно редкий сорт, лучше известный ученым и магам. Если так, то неясно, сколько он может стоить. — Ну что, герр доктор? — вторгся в размышления алхимика хриплый голос. Подняв взгляд, доктор Лоу обнаружил перед собой суровое лицо Иоганна Дитриха, который был крупнее и внушительнее своего хитрого братца. Иоганн бросил на доктора проницательный взгляд, который заставил того насторожиться. В конце концов, контрабандисты были ворами, и не стоило давать им понять, насколько ценна их находка. — Я не уверен. — Доктор Лоу снял покрытые медными пластинками перчатки, которыми защищал руки, работая с камнем. — Полагаю, мне нужно сделать еще несколько проверок. Иоганн улыбнулся и тряхнул головой: — Думаю, ты узнал этот камень, как только мы его отдали. Играй в эти игры с теми, у кого есть свободное время, ловец лягушек, у нас его нет. Доктор Лоу откинулся на спинку стула и вызывающе скрестил руки на груди. Он не собирался выслушивать нотации от какого-то безграмотного недотепы из сточной канавы, тем более в собственной лавке. Доктор понюхал висевший на шее серебряный помандер, позволяя лекарственным испарениям отогнать зараженную пыль, которая могла рассеяться в воздухе после манипуляций с осколком. — Тогда ты скажи мне, что это такое, — огрызнулся он. — Я думаю, это чудокамень, — ответил Иоганн. Алхимик рассмеялся: — И на что же ты опираешься? На слова карманника, которому хмель ударил в голову? — Доктор Лоу указал на фигуру притаившегося Кемпфа. Вор с лицом хорька в ответ ухмыльнулся, не скрывая, что подслушивает. — Нет, — возразил Иоганн, — я опираюсь на улыбку, которую ты все время пытаешься спрятать. Жадность тебе не к лицу, доктор. Алхимик нахмурился, демонстративно тыкая медным прутиком кусочек камня в чаше. — Возможно, это действительно чудокамень, — неохотно признал он. — Если так, я мог бы найти для вас покупателя. — Как скоро? — вмешался Кемпф, в его голосе были нетерпение и алчность. Иоганн свирепо зыркнул на тщедушного воришку и смягчился лишь тогда, когда тот попятился от стола. — Это займет некоторое время, — сказал доктор Лоу, добрую минуту постукивая по столу в размышлениях, и добавил: — Ты же понимаешь, что при расспросах такого рода следует быть осторожным. — Если у тебя найдется покупатель, мы сможем продать ему еще, — тихо уточнил Иоганн. Глаза доктора Лоу сузились, и он с опаской посмотрел на здоровяка. — Много? — Очень. — Насколько? Иоганн медленно и многозначительно кивнул: — Намного. Теперь доктор Лоу даже не пытался спрятать улыбку: — Похоже, это вполне может оказаться чудокамнем. Если его у вас много, потребуется время, чтобы найти достаточно покупателей. Иоганн покачал головой: — Мы бы предпочли сбыть его разом. — Очень опасно пытаться продать большое количество чудокамня, — возразил доктор Лоу. — В таком деле власти не отличаются понятливостью. — Но ведь это можно сделать? — спросил Иоганн. — Можно, — ответил алхимик, потирая толстый бугристый нос. — Я мог бы найти покупателя за пределами Альтдорфа, так безопаснее, чем продавать его кому-то в городе. В Нульне у меня есть знакомый, который может заинтересоваться… если это действительно чудокамень. — Если это действительно чудокамень, — повторил Иоганн, разворачиваясь. Он схватил Кемпфа за плечо и подтолкнул к двери. Ганс и остальные увидели, что младший Дитрих направляется к выходу, и последовали за ним. — Где мне вас искать? — крикнул доктор Лоу вслед удалявшимся мужчинам. Ганс с улыбкой оглянулся на алхимика. — Нигде. Мы сами с тобой свяжемся. — Контрабандист бросил последний взгляд на полки с сушеными травами, порошками и маринованными рептилиями. — Интересные у тебя штучки, доктор. Отвратительные, но очень интересные. Доктор Лоу хмуро наблюдал, как Ганс неторопливо выходит за дверь. Невежественные деревенщины! Что они знают о науке и учености! Эти дураки ни малейшего понятия не имеют о том, что нашли. Образчик, который они оставили, сам по себе стоил небольшое состояние. Столько эти бандиты не зарабатывают и за месяц, тайком протаскивая вино мимо акцизников. Алхимик стиснул зубы и вновь склонился над железной чашей. Перед ним был чудокамень, с каждым мгновением он убеждался в этом все больше и больше. В магических колледжах у него было несколько знакомых, которые ухватились бы за шанс купить такой прекрасный экземпляр. Он поразмыслил, не сообщить ли им о попавшей ему в руки находке, но слова Иоганна заставили его призадуматься. Быть может, наглым обещанием принести еще ловкие молодчики всего лишь пытались добиться от него честной сделки, но доктор Лоу не желал упускать свой шанс. Он подумал о своем знакомом в Нульне. Доктор Дрекслер был одержим желанием изучить чудокамень еще со времен Нульнских бунтов, которые случились несколько лет назад. Лекарь щедро заплатит, если Лоу сможет снабдить его приличным запасом минерала. Поговаривали, что опыты Дрекслера поддерживала сама графиня фон Либвиц. Ни больше, ни меньше. Образ набитых сундуков из Нульна разрешил дилемму доктора Лоу. Он встал, взял перо и пергамент, снова вернулся за стол и принялся сочинять письмо своему коллеге. Начав писать, доктор Лоу рассеянно почесал левой рукой предплечье, пытаясь унять внезапно появившийся зуд. — Дурная слава опережает тебя, серый провидец Танкуоль. Говорившим был серый провидец Траткви, самый высокопоставленный жрец Нижнего Альтдорфа, занимавший центральное место в правящем Совете. Пожилой скавен с белой шерстью и разномастными рогами, Траткви источал самодовольство хитрого политика, хорошо разбирающегося в искусстве подкупа и кумовства. Танкуоль сразу же невзлюбил старика, и не в последнюю очередь потому, что без талисмана Владык Разорения именно Траткви, а вовсе не он, занимал бы главенствующее положение. Совет Нижнего Альтдорфа собрался в просторном зале — Гнезде Верховного Правителя. Зал был вычурно украшен пестрой коллекцией мраморных глыб и гранитных колонн, украденных из города людей. Стены скрывались за несметным числом гобеленов, некоторые из них были грубо изодраны, напоминая о триумфе скавенских воинов. Пол был выложен мозаикой из разноцветных кирпичей, а с потолка свисала хрустальная люстра. Танкуолю все это напомнило о вызывающей роскоши дворца королевы-самки Нульна, только здесь вид был более потрепанный. Возможно, самонадеянным повелителям Нижнего Альтдорфа и удалось бы смутить какое-нибудь безмозглое ничтожество с окраин скавенского царства, но Танкуоль, гулявший по туннелям самого Скавенгниля, видел лишь убожество и неумеренность. Вероятно, скавены Нижнего Альтдорфа слишком много времени проводили среди людей и начали перенимать некоторые их замашки. Как и истинный правящий совет Подземной Империи, этот мог похвастаться тринадцатью креслами. Но среди них ни одного не отводилось для Рогатой Крысы, что Танкуоль счел нечестивым и, возможно, кощунственным. Власть в Нижнем Альтдорфе была поделена между самыми влиятельными кланами города, и отдельное место принадлежало серому провидцу Траткви. Одно кресло занимал Скратч Диколап, темный охотник из клана Эшин, еще два — его подчиненные. В следующем кресле сидел Мясодер Раск из клана Творцов. Понтифик Оспанос представлял в совете клан Чумы. Следующие за ним места занимали военачальники кланов Скаб, Скаул и Морс. Остальные кресла были отданы клану Скрайр, что убедительно показывало их власть и влияние в городе. Самым высокопоставленным из инженеров-колдунов был лорд искажения Квилиск — зловещая фигура с обшитой металлом нижней челюстью и переплетением трубок, которые тянулись от сложного железного насоса к его груди. Остальные представители клана Скрайр толпились вокруг него и явно боялись местного вождя. Последнее место предназначалось не имевшему права голоса флотмейстеру клана Сликит, толстому крысолюду с сонным взглядом, редеющей шерстью и окружавшим его запахом дурман-травы. Словно какой-то изнеженный человечишко, он отдавал предпочтение отделанным рюшем манжетам и рукавам, а на толстых маленьких пальцах носил аляповатые перстни. Если бы вид самого зала не доказывал испорченность Нижнего Альтдорфа, то достаточно было принюхаться к Кораблегрызу Никкитту. Танкуоль проигнорировал напористого флотмейстера и попытался сосредоточить внимание на Траткви, чье кресло, как и кресла остальных членов Совета, казалось, было украдено из оперного театра. От обивки все еще несло людьми. — Досточтимые правители кланов Нижнего Альтдорфа, — начал Танкуоль, осторожно поглаживая черный талисман на шее и чувствуя, что на эту вещь устремлен пылавший страхом и завистью взгляд каждого скавена. — Я прибыл к вам как избранный представитель… — Мы все это знаем, — рявкнул Вискитт Огнеклык, один из подчиненных лорда искажения Квилиска. Огнеклык был тощим инженером-колдуном с приметным черным пятном, пересекавшим одну сторону морды и оттенявшим светло-коричневую шкуру. Сложная система трубок и поршней спускалась по его рукам — загадочное устройство восполняло слабость его иссохших мышц. — Почему Владыки Разорения прислали тебя шпионить за нами? — Из-за твоих безрассудных экспериментов и нечестивых речей-разговоров! — прорычал Оспанос. Укутанный в рваную зеленую рясу, он выставлял сумрачному свету лишь покрытую язвами морду, но даже так облик чумного жреца был отвратительным. — Кайся-поноси гнусность своей техномансии и прими гноящиеся дары истинного лица Рогатой! — Это твои святотатства навлекли на нас подозрения Скавенгниля, слюнявая жаба-мышь! — На этот раз злобный рык принадлежал военачальнику Ловкорезу из клана Морс, исполину с черной шерстью, одетому в стальную шкуру рыцаря-человека. — Доводишь свою чумную веру до крайностей, которых не потерпит ни один приличный скавен! Танкуоль моргнул, глядя на ругающихся вождей кланов, и попытался придать своему голосу большую властность: — Повелители Нижнего Альтдорфа, я пришел сюда во имя… — Тебе ли рычать? — взревел военачальник Быстрорез из клана Скаб. На голову ниже своего соперника из клана Морс, он был, пожалуй, вдвое шире, и мускулы его до того вздулись, что бронзовый панцирь, казалось, готов в любое мгновение лопнуть от движений мощного тела. — Ты со своими заморышами-прихвостнями подлизываешься к Оспаносу и его фанатикам, как будто они сосцы твоей матери! Как удачно, что твои воины спасли шкуру этого пожирателя личинок во время последнего Крысоявления, когда он осмелился проповедовать свою ересь и клановые крысы восстали в благочестивом негодовании! — Я прибыл в Нижний Альтдорф… — Тупой-здоровый орколюб, — презрительно бросил один из вождей клана Скрайр, дерганый крысолюд в красных одеждах, который каким-то образом спалил уши вместе со всей шерстью на макушке. — Мы знаем, кто стоял за этим бунтом! Уверен, что клан Скаб ни слезинки не пролил, когда были сожжены-разрушены наши мастерские метателей искажающего огня! Или после того, как вам сказали, что предложенная вами цена за наше оружие была низкой-низкой! — Владыки Разорения прислали меня… — Моему клану прекрасно известно твое оружие, червь-торгаш! — Скратч Диколап поднялся из своего кресла, угрожающе перебирая ножи, которые носил на груди. — Оно оказалось в лапах клана Скаул, и те напали на додзе моих ночных бегунов! На мгновение воцарилось молчание, затем взгляды всего совета Нижнего Альтдорфа обратились к Нактвичу Носохвату, местному главе клана Скаул. Тощий крысолюд с рыжеватым мехом лениво пыхтел трубкой, сделанной из крысиного черепа, и, прищурившись, смотрел на хмурых соплеменников. — Тогда это казалось хорошей идеей, — сказал Нактвич, совсем по-человечески пожав плечами. От этого замечания зал Совета взорвался дюжиной разгневанных голосов, каждый пытался заглушить другого. Танкуоль, стиснув зубы, прислонился к одной из колонн и ждал, пока уляжется грызня вождей. Значит, такова иерархия Нижнего Альтдорфа? И эти скавены думают, что смогут сделать свой город новым Скавенгнилем? В глазах Танкуоля появился коварный блеск. Он может отлично сыграть на этом соперничестве. Ни к чему искать расположения у вождей кланов — пусть они стараются заслужить его благосклонность! Каждый будет стремиться превзойти другого в попытках помочь Танкуолю и даст серому провидцу куда больше ресурсов, чем он мог бы получить от одного клана. Таким положением дел нельзя было не воспользоваться, и, если некоторая часть щедрых пожертвований пойдет не на выполнение задания Совета, а на восстановление пошатнувшегося благосостояния самого Танкуоля — так Владыкам Разорения об этом знать не обязательно. Окруженный шипящей и рычащей мелодией ссоры, серый провидец уже порадовался было собственной ловкости, когда случайно взглянул на старого Траткви. Тот не принимал участия в перебранке вождей. Напротив, он сохранял полное молчание. Просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на Танкуоля, следя за каждым вздохом молодого провидца, за каждым движением его хвоста и усов. Танкуоль не выдержал этого взгляда. Слишком уж походило на то, что Траткви пытается заглянуть прямо в его душу и прожечь в ней дыру своими подслеповатыми глазами. Яркий свет керосиновых ламп освещал длинный мраморный стол. Рифленые колонны обрамляли круглое помещение и поддерживали высокий купол. Расположенные ярусами скамьи полукругом охватывали лежащую внизу площадку, придавая ей некоторое сходство со сценой небольшого амфитеатра. Именно на этой сцене и стоял мраморный стол, вокруг которого точно и аккуратно, словно актеры после множества репетиций, передвигались две фигуры. Одна из них принадлежала старику, чья густая седая борода восполняла нехватку растительности на лысой, покрытой коричневыми пятнами голове. Сгорбленный, он тем не менее держался с достоинством важного и влиятельного человека. Богатые одежды скрывались под грубым белым халатом, который укутывал старика от шеи до колен и давал лишь слабый намек на наряд под ним. Спутница старика тоже была в белом, но ее созданное из мягчайших тканей одеяние наводило на мысль, что эти ниспадающие одежды будто сотканы из снега. На корсаже платья желтой нитью было вышито сердце, с которого падала одинокая капля крови. На шее женщины висел серебряный кулон с изображением голубя. Она была не так стара, как ее компаньон, однако печать времени уже посеребрила длинные темные волосы, а от глубоких хмурых глаз разбегались тонкие морщинки. Разложенное на столе занимало все внимание пары. Это был труп некрупной собаки, хотя сейчас ее уже разрезали на отдельные части. Находясь в анатомическом театре престижного университета Альтдорфа, оба исследователя крайне удивились, узнав, что их «подопечный» был убит всего лишь накануне ночью, когда пытался напасть на маленькую девочку в самых жутких городских трущобах. Старик отошел от стола и, вытирая руки о халат, с изумлением покачал головой. — Я в растерянности, — наконец признался он, подняв вверх затянутые в перчатки ладони. — Не могу сказать, как умерла эта дворняжка и какая ужасная болезнь настолько основательно разрушила ее тело. — Он указал на череп собаки и следы, оставленные Теодором Бэром: — К примеру, вот эти раны. Я не могу определить, до или после смерти они нанесены. В этом существе попросту все неправильно, Лени! Женщина в белом, Лени Клейфот, с сочувствием покачала головой. — Разделяю ваше недоумение, профессор Адельштейн. О недуге, постигшем это бедное животное, храму Шалльи ничего не известно. Я сначала подумала… — Жрица подавила дрожь, а в глазах ее появилось затравленное выражение. — Сначала я подумала, что это может быть… это может быть дело рук… Повелителя мух, да будет проклято его имя. Профессор Адельштейн согласно кивнул. — У вас были все основания так подумать. Пути Губительных Сил бесконечны и ужасны. — Он отступил назад и взял с мраморной столешницы стеклянную банку. Внутри оказалась одна из тех отвратительных личинок, которыми кишел труп. — Я все тщательно изучил. Как бы оно ни выглядело, но это не червь! Не думаю, что оно вообще когда-нибудь было живым. В том смысле, которое мы вкладываем в понятие «жизнь». Это не существо из плоти и крови. Знаете, из чего оно состоит? — Профессор сделал паузу, чтобы подчеркнуть свое открытие, и наконец объявил: — Из пыли. Из одной только пыли! Лени сосредоточенно рассматривала странное существо, которое походило на червяка. Пыль! Но как оно может быть обычной пылью? Как могла пыль так ужасно разрушить тело животного? Зачем пыли превращаться в подобие жизни? Жрица почувствовала пробежавший по коже холодок. Храм Шалльи был призван бороться с мириадами болезней и недугов, которые терзали человечество. Даже с демоническими лихорадками, насылаемыми Повелителем мух. Здесь же было нечто совершенно иное, нечто за пределами ее многолетнего опыта, возможно, даже за пределами опыта всего ордена. — Не из простой пыли, — продолжал профессор, расхаживая позади стола, словно он читал очередную лекцию. — Это я тебе гарантирую. Из странной, необычной пыли, не похожей ни на что, виденное мною прежде. Но из пыли. — И что же все это означает? — напряженным шепотом спросила Лени. Взгляд профессора Адельштейна стал таким же мрачным, как у нее. — Ты ведь знаешь , кто хотел, чтобы мы осмотрели труп, — ответил он. — Уже одно это должно многое тебе объяснить. Что-то темное и ужасное творится в этом городе. Скратч Диколап пробирался по темной и мрачной старой системе туннелей. Покинутые много поколений назад, когда подземная река разлилась и утопила местных обитателей, эти норы по-прежнему источали мускусный запах смерти. Ассасин держался в самой густой тени, пробираясь по сырым коридорам и полузатопленным залам. Он старался не вынимать ноги из-под воды, чтобы не раздался ни один предательский всплеск. Скратч подавил желание довольно хлестнуть хвостом. Течение неслось ему навстречу, относя его запах назад, в разросшуюся сеть Нижнего Альтдорфа, прочь от того, за кем он сюда пришел. Высокомерное и оскорбительное послание, которое получил Диколап, вызвало в нем сильнейшую ярость. Только глупец способен так разозлить одного из самых жестоких убийц клана Эшин, а Диколап был не из тех, кто терпит глупцов. Он добавит шкуру оскорбителя к шкуре раба-скавена, который выступил в роли его посланца. Яркое напоминание всем, кто вздумает опозорить Диколапа и весь его клан. Усы ассасина дернулись, когда сквозь мускусный аромат смерти он уловил новый запах. Запах облезающей шерсти и гноящихся ран, запах заплесневелых тряпок и ржавого металла. Клан Чумы! Стоило ожидать, что за этим безумием стоит какой-нибудь фанатик из поклоняющихся болезням. После сегодняшней ночи Понтифик Оспанос не досчитается нескольких своих адептов. Быть может, Диколап пришлет чумному жрецу башки его безумных последователей как пример доблести клана Эшин. Убийца поднял голову. Даже со своим острым зрением, зная, что искать, он не мог разглядеть ни малейшего признака опасности, которая кралась над ним по сводам туннеля. Обученная искусству невидимости и убийства тайными мастерами Катая, одетая во все черное триада сильнейших воинов Диколапа была живым оружием. Они нападали из темноты и растворялись среди теней, прежде чем самые осторожные из скавенов успевали сделать вздох. Стальные когти, примотанные к их лапам, позволяли отыскивать опору даже в скользких каменных стенах заброшенных туннелей. Если какой-нибудь чуткий стражник и заметит приближение Диколапа, то враги будут ожидать, что охрана будет вокруг, а не над ним. В темноте замерцало слабое сияние. Губы Диколапа растянулись в звериной усмешке. Будет легче, чем он думал. Ассасин вытащил из ножен влажный от яда клинок. Один удар серого лезвия прикончил бы даже чумного монаха, сколько бы заразы ни впустил в свою плоть фанатик. Мускусный запах все усиливался, а Диколап продолжал красться вперед. Он чуял над собой рвение триады: воинам не терпелось начать резню. Диколап подумывал о том, чтобы позволить приспешникам уладить дело вместо него, но потом вспомнил снисходительные строки, которые прочел на пергаменте из крысиной кожи, и его злость вспыхнула заново. Он вырвет у этой блохи язык и скормит ей же! Зеленоватый свет озарил небольшую нору. В ее дальнем конце Диколап разглядел кучку чумных монахов в потрепанных и истлевших одеждах. В центре зала, на грубом помосте, возвышаясь над поверхностью воды, стояла похожая на трон конструкция из древних костей. На ней покоилась фигура, омерзительнее которой Диколап прежде не видел. Даже у убийцы вызывали отвращение вздувшиеся фурункулы, которые обезобразили морду этого крысолюда, болезненно-зеленый налет на его плоти и редкие клочья шерсти, торчавшие на изуродованной шкуре. Рваные одежды крысолюда были тяжелее и плотнее, чем у его приспешников, по краю обрамлявшего морду длинного капюшона были вышиты жуткие символы. На коленях этого чудовища лежала увесистая книга в переплете из скавенской кожи, а его когти рассеянно играли крошечными медными колокольчиками, свисавшими с длинного деревянного посоха. Посох привлек внимание Диколапа. Глаза скавена расширились, когда он заметил на его конце металлический шар с острым шипом на навершии. Из отверстий шара исходил зеленый свет, который превращался в едкий туман, поднимаясь над троном в слабых потоках воздуха. Убийца и раньше видел моровые кадильницы клана Чумы и знал, какова их сила на поле боя. Ни самый огромный тролль, ни самый упрямый гном не могли уберечься от ядовитых испарений чумных монахов. Диколап попятился назад, решив, что, пожалуй, лучше позволить триаде выполнить его работу. И тут он почувствовал, как что-то скользнуло по его ноге. Убийца резко обернулся и уставился на едва различимый предмет, который покачивался на поверхности воды. Это был разбухший трупик крысы, и далеко не один. Заметив первый, зоркий взгляд Диколапа обнаружил десятки. Ассасин с ужасом понял, что уже видел их, но не осознавал, пока шел по туннелям, полный мстительного гнева. Каждый уголок Нижнего Альтдорфа кишел крысами всех размеров и обличий. Они составляли важную часть рациона скавенов. Но в старых затопленных туннелях их не оказалось. Теперь Диколап сообразил почему. Прежде чем убийца успел отступить, он услышал, как под сводом раздался булькающий стон. Диколап с ужасом наблюдал, как воины триады один за другим падали вниз, распухая и разлагаясь. Мускусный запах смерти! Это было не какое-то давнишнее зловоние, которое осталось от утонувших скавенов, а моровой дым, поднимавшийся от посоха чумного жреца! Когда последний из триады плюхнулся в воду, Диколап почувствовал в груди жар. Что бы ни поразило его команду, на него это подействовало не меньше. Осознав, что уже умирает, убийца с отчаянным рыком бросился вперед. Если ему не уйти, то и его врагу тоже! Ноги несли Диколапа сквозь затопленную нору, бешеное шипение вырывалось из его стиснутых челюстей. Убийца взмахнул клинком, собираясь вонзить его в ухмыляющееся, пораженное болезнями лицо жреца, прятавшееся под капюшоном. Однако силы покинули Диколапа прежде, чем он преодолел и половину расстояния. Ассасин упал на колени, меч выскользнул из его лапы, слишком ослабевшей, чтобы удержать оружие. Перед глазами плясали пятна, нора расплывалась. Голова Диколапа упала ему на грудь, на губах выступила кровавая пена. Внезапно кто-то свирепо обхватил затылок и приподнял голову убийцы. Диколап почувствовал, как к его губам прижалось что-то скользкое и холодное. По горлу словно потек расплавленный лед. Постепенно затуманенное зрение начало проясняться. Диколап увидел перед собой сияющие зеленоватым светом глаза обезображенного чумного жреца. С улыбкой, которая по-прежнему искажала его лицо, монстр отступил от ожившего убийцы и вернулся на свой омерзительный трон. Диколап чувствовал, как жжение в груди отступало, но конечности по-прежнему казались тяжелыми кусками гранита. Ассасин смерил чумного жреца убийственным взглядом: — Скажи-передай Понтифику Оспаносу, что за это его ждут кары-беды! Сидевший на троне жрец разразился булькающим хохотом, который заставил Диколапа поежиться. — Я ничего не скажу-передам Оспаносу, — произнес скавен. — Вот почему я выбрал-взял тебя, Скратч Диколап. Ты служишь-повинуешься мне и ничего не рассказываешь-говоришь Оспаносу. Гниющие губы оскалились в улыбке, обнажив почерневшие обломанные клыки. Чумной жрец потянул за цепочку одного из крошечных колокольчиков, свисавших с его посоха. Металлические пластины скользнули вниз, закрывая зеленоватое сияние курильницы и ее ядовитые испарения. Теперь в темноте сияли лишь глаза жреца. До слуха Диколапа донесся плеск — остальные чумные монахи заковыляли по воде, стоило только рассеяться опасному туману. — Я лорд Скролк, — гортанно прошипел сидевший на троне скавен. — Ты будешь моим ищейкой-шпионом, моим ножом-клыком. Иначе я больше не дам-подарю тебе своего противоядия. Подумай-поразмысли, Скратч, а потом отдай-подари мне свою верность. Глава пятая НОЖИ ВО ТЬМЕ Логово серого провидца Траткви представляло собой великолепный, похожий на усыпальницу зал, погребенный глубоко под храмом Рогатой Крысы. Укрепленные стальными прутьями толстые каменные стены гарантировали, что даже самый крупный ройщик, выведенный одержимыми формовщиками клана Творцов, не сможет проникнуть в святая святых скавенского жреца. Массивные гранитные плиты пола были украдены из канализации и подвалов человеческого города. Высоко под потолком зеленым светом искажающего камня мерцали фонари, сделанные из остатков искореженных люстр и канделябров. Большую часть пола покрывали ветхие ковры и гобелены, выцветшие от помета скавенов, потрепанные и изодранные крысами. В центре зала возвышалась исполинская груда грязных подушек, пропитанных мускусным запахом крысолюдов. Среди этой шокирующей смеси богатства, упадка и власти возлежали две огромные, одутловатые груды меха и жира — необъятные и почти безмозглые скавенские самки. Их непомерные шеи охватывали стальные ошейники, цепь от которых вела к вделанным в пол металлическим кольцам. Танкуоль не сумел определиться, что он должен ощутить входя в зал: зависть, страх или отвращение. Он остановил свой выбор на смешении всех трех чувств. Такой демонстрацией богатства и власти Траткви явно пытался произвести впечатление на гостя, но Танкуоль не мог не заметить в логове старого серого провидца яркое свидетельство распущенности и продажности самого жреца. Как и все в Нижнем Альтдорфе, Траткви претендовал на величие, воображая себя маленькой копией Верховного провидца. А для того, кто совсем недавно пресмыкался перед Критисликом, в подобном зрелище было что-то жалкое и смехотворное. Из маленькой конуры в конце зала выбрался кастрированный раб-человек и приблизился к вошедшему в зал Танкуолю. Храмовая стража, которая провожала того в святая святых Траткви, удалилась вверх по лестнице, бросая через плечо завистливые взгляды. Собственных штурмовиков — обоих немых альбиносов из Скавенгниля — Танкуолю пришлось оставить в храме, однако, благодаря его настойчивости, адепты позволили взять на тайную аудиенцию Кратча. Серому провидцу было приятно сознавать, что у него есть по крайней мере один прислужник, которого можно поставить между собой и любым вероломством, которое замышлял Траткви. Раб склонился перед Танкуолем и, диковинно смешав человеческий и скавенский жест, повернул голову, открывая горло серому провидцу. Почти не обращая внимания на жалкое создание, Танкуоль принюхался к тарелке с деликатесами, которую ему поднесли. Дразнившие нюх сыры и сладости заставляли желудок заурчать. Какими бы ни были прочие пороки Траткви, он определенно развил в себе вкус к человеческой кухне. Танкуоль потянулся было к блюду, но тут его лапа замерла, а в голове вновь вспыхнули мысли о предательстве. Сердито взглянув на Кратча, он подтолкнул ученика вперед. Молодой адепт нервно задергался, колеблясь и чувствуя, как нарастает нетерпение Танкуоля. Дрожащей лапой Кратч робко взял с блюда кусочек сыра. Пока ученик ел изысканные закуски, наставник продолжал за ним наблюдать. — Серый провидец Танкуоль, — донесся голос Траткви из самого центра гнезда из подушек. Пожилой провидец выглядывал из мешанины перьев и кружев, его взгляд остекленел от варп-пыли и человеческих напитков. Траткви даже не пытался скрыть запах своих пороков, и потому Танкуоль решил, что старый негодяй ослабел от них куда меньше, чем хотел показать. — Для меня большая честь, что столь ужасный и могущественный гость украсил собой мое жалкое гнездышко. Хвост Танкуоля раздраженно дернулся. После визитов к другим членам правящего совета Нижнего Альтдорфа даже его самолюбие устало от пустой лести и похвал. Взгляд серого провидца вновь заскользил по стенам, выискивая хоть какие-нибудь признаки потайных дверей или спрятавшихся гвардейцев. Уютно устроившийся среди подушек скавен разразился безумным смехом: — Нет-нет, друг мой, здесь нет ловушек-засад. Вся нужная мне охрана прямо здесь. Траткви раскинул передние лапы и потрепал косматые бока лежавших по обе стороны самок. От его прикосновения те поднялись двумя ожившими колоннами, их усы царапнули потолок. То, что Танкуоль принял за слои жира, на самом деле оказалось клубками мышц. Супруги Траткви были сложены скорее как крысоогры, чем как настоящие самки. Возможно, виной были какие-то жуткие добавки в их пище или извращенный каприз магии провидца, но какова бы ни была причина дикой свирепости, тлевшей в глазах самок, ее хватило бы на то, чтобы охладить любого потенциального убийцу. Через мгновение самки снова плюхнулись рядом со своим господином и затихли. Отпрянувший от неожиданности Танкуоль успокоил сердцебиение и вернулся на прежнее место. Он мог оценить, какие прекрасные стражи такие монстры. Ни один скавен не почует угрозы в запахе самки. Самые опасные ловушки — те, которые не нужно прятать. Но почему Траткви соизволил раскрыть свой секрет? — Знак доверия, — ответил тот на повисший в воздухе вопрос. — Оба мы адепты Рогатой Крысы. Мы должны доверять-полагаться друг на друга. Танкуоль покосился на Кратча. Ученик, не проявляя никаких признаков отравления, набросился на второй кусок сыра. Прежней робости как не бывало. Танкуоль ударил его по морде посохом и отшвырнул прочь. Затем схватил другое лакомство и смело приблизился к гнезду Траткви. — В Скавенгниле ходят слухи-сомнения, — сказал Танкуоль, глотая пищу. Раб-человек изо всех сил старался держаться подле серого провидца. — Владыки Разорения размышляют-сомневаются в преданности Нижнего Альтдорфа. — Кое-кто сказал-пропищал бы, что Владыкам Разорения не хватает прозорливости, — скрипучим шепотом ответил Траткви. Это было возмутительное и крамольное замечание, особенно для того, кто был послан представлять Совет. Что скрывалось в этих словах — уверенность Траткви в собственном могуществе и положении или безумие старого скавена? — Возможно, Скавенгнилю следует отойти в сторону и позволить тем, кто сохранил дальновидность, вести наш народ, — продолжал тот, и шепот его разносился в оглушительной тишине. — Там говорят об уничтожении людей, о бесконечных заговорах ради захвата и разграбления! Зачем? Зачем утруждать себя и вырывать клыками и когтями то, что так легко забрать с помощью хитрости и коварства? Зачем завоевывать, если можно править из тени? Люди уже и так многое делают для нас, даже не задумываясь, что происходит со всем украденным и захваченным. Зачем нам рисковать тем, что они дают нам, сами того не зная? — Некоторые скажут-пропищат, что подобные слова — ересь, — предупредил Танкуоль, крепче сжимая когтями посох. — Судьба скавенов — унаследовать мир людей. Это священное обещание Рогатой Крысы. Траткви снова залился смехом: — Лучший раб — тот, кто даже не знает, что он раб. Погляди на Нижний Альтдорф. Этот город стал самым могущественным во всей Подземной Империи… за исключением Скавенгниля, разумеется. И преуспел он не потому, что боролся с людьми, а потому, что использовал их, накапливал жир их усердными трудами. Рогатая Крыса благоволит хитрецам, благоволит тем, у кого есть видение. Таким скавенам, как я и ты, серый провидец Танкуоль. Танкуоль стиснул зубы, услышав свое имя, связанное с безумным «видением» Траткви. Если у Совета имелись тут шпионы, то, когда он вернется в Скавенгниль, его жизнь не будет стоить и утонувшей мыши. — Я верный слуга Совета и Рогатой Крысы… — начал он, и слова его были остры как ножи. Если здесь действительно окажутся шпионы Совета, такой маневр может спасти его шкуру. — Ты понимаешь, ради чего тебя прислали, серый провидец? — прервал его Траткви. Вопрос застал Танкуоля врасплох. Он только моргал, глядя на старого жреца, и ждал продолжения. Вместо этого Траткви ткнул сморщенной лапой в сторону Кратча. — Скажи ему, что именно хотел найти Скабритт, — приказал он ученику. — Расскажи ему больше, чем тем дуракам в Скавенгниле, — добавил Траткви и оскалился. Тело Кратча затряслось, когда он почувствовал на себе пристальный взгляд обоих серых провидцев. Ученик беспокойно почесал шкуру, и на ковер начал капать мускус. С его языка едва не сорвался протест против сказанного Траткви, но, взглянув на огромные фигуры и острые клыки супруг серого провидца, Кратч передумал. — Я бы поведал-рассказал потом, в безопасности-наедине, — извиняясь перед Танкуолем, начал он, но, заметив в глазах наставника недоверие, сменил тон на более вкрадчивый и склонился ближе к полу: — Я не хотел, чтобы кто-то словчил-украл твою славу, самый всемогущий из деспотов, самый хищный из убийц, самый… Концом посоха Танкуоль ударил Кратча по морде, едва не сбив льстивого ученика с ног. — Говори-пищи что-нибудь толковое, — велел он. — Скабритт… Червоточина… — Ученик съежился, увидев, что серый провидец начал снова поднимать свой посох. — Это оружие! Танкуоль обнажил клыки в угрожающей улыбке. — Это я и так знаю, — рявкнул он. — Но не знаете-догадываетесь, какого рода-племени оружие! — запротестовал Кратч и вскинул лапы, защищая морду. — Клан Чумы создал-привез его, чтобы использовать против Нижнего Альтдорфа, а не против Альтдорфа человечьего! Танкуоль перевел взгляд с Кратча на Траткви. Старый скавен чуть ли не смеялся в своем гнезде из подушек. — Скабритт зарылся глубоко в архивы Нижнего Альтдорфа, чтобы узнать о Червоточине, а я следую-отыскиваю его тропу, — объяснил Траткви. — Он изучал судьбу клана Маврл. Того, как клан Маврл заключил союз с кланом Чумы во время Второй Чумной войны и получил Червоточину в награду за свою преданность чумным владыкам. — Но это была не награда, — сказал Кратч, — а смерть, которой Нурглич одарил клан Маврл. Сила Червоточины поразила клан, уничтожив его от самого ничтожного детеныша до самого могущественного военачальника. Остальные кланы объединились и прежде, чем зараза успела распространиться на весь Нижний Альтдорф, разрушили входы в норы Маврл. Никто из клана не смог спастись. Танкуоль, опершись на посох, переваривал этот рассказ. Он прекрасно понимал, почему Совет скрыл подобную историю. Одно дело — послать его за оружием против людей, и совсем другое — доверить ему оружие, способное уничтожить целый клан. — Ты понимаешь-видишь возможности? — спросил Траткви. — Сила Червоточины сделает нас хозяевами всех скавенов! Перед тем, кто ею завладеет, затрепещет каждая крепость Подземной Империи! Даже Совет склонится перед такой угрозой. Мы низвергнем Владык Разорения, заменим их такими же управляемыми глупцами, каких я исхитрился посадить в Совет Нижнего Альтдорфа. С помощью Червоточины я смогу сделать себя Верховным провидцем, а ты, серый провидец Танкуоль, станешь моим самым прославленным и доверенным помощником, когтем нового Совета Тринадцати! Хвост Танкуоля подергивался, пока он слушал излияния старого скавена. Эти безумные замыслы, безрассудные интриги развращенного пороками и кознями. Тайный владыка Нижнего Альтдорфа теперь осмелился замахнуться еще выше. Танкуоль гадал, насколько глубоко увяз Скабритт в заговоре этой старой крысы. Траткви явно рассчитывал воспользоваться тем, что Танкуоль достигнет успеха там, где потерпел неудачу его предшественник. От этой мысли в голове серого провидца на миг вспыхнуло презрение. Возможно, Траткви прав. Возможно, Червоточина достаточно сильна, чтобы исполнить любой его приказ. Но, глядя на лежавшего среди подушек осоловелого скавена, Танкуоль понял, что если и появится новый Верховный провидец, то им станет не главный жрец Нижнего Альтдорфа. Профессор Адельштейн сидел за своим рабочим столом. Черное перо торопливо бегало по куску коричневого пергамента. В столь поздний час эта часть университета была безлюдна, и жуткую тишину, наполнявшую темное здание, нарушало лишь царапанье пера. Капли пота текли по лбу профессора, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Однако тревогу вызывали не только ужасные вести, которые он вверял пергаменту, хотя отвратительный труп пса и сам по себе был кошмарен. Профессору Адельштейну не давали покоя необычное перо и жидкие зловонные чернила, которыми он пользовался. Эти необычные предметы были порождениями магии и тьмы. Профессор оторвал взгляд от пергамента и вновь уставился на чернильницу, которая, казалось, была сделана из осколка замерзшего пламени и зловеще светилась в темноте кабинета. Сколько бы отчетов ни приходилось ему составлять, таинственный сосуд, в котором были заключены странные чернила, никогда не высыхал. Впрочем, это было не самое необъяснимое из его свойств. Взглянув на пергамент, профессор заметил, что написанные им слова извиваются, точно клубок змей, выстраиваясь в новый и непостижимый рисунок. Такими они и останутся, пока над пергаментом не прозвучит определенное слово. Лишь тогда вьющаяся путаница линий и пятен преображалась в связный текст. И перо, и чернильницу профессор получил давным-давно при обстоятельствах, о которых в ночные часы думать совсем не хотелось. Ему пришло уже множество посланий, написанных такими же необычными чернилами. Слово, произнесенное свистящим шепотом, больше похожим на шуршание змеи в джунглях, чем на человеческий язык, открывало перед Адельштейном распоряжения его тайного хозяина. Подобное письмо и побудило его изучить труп собаки. Профессор знал, что схожее послание получила и Лени Клейфот. Ни один из них не понимал, что именно следует искать или насколько важны эти поиски. Однако и не нужно было ничего понимать. Достаточно было повиноваться. Адельштейн наспех закончил доклад, и перо замерло. Профессор проследил, как последние написанные им слова вплелись в бессмысленную путаницу, затем плотно свернул листы и обвязал бечевкой. Дыхание старика сделалось еще тяжелее, когда он пошел через свой темный кабинет, лавируя между заваленными книгами столами и стеллажами, стонавшими под тяжестью стеклянных банок с заспиртованными образцами. Профессор придвинул стул к стене и взобрался на него. Затем потянулся вверх и распахнул расположенное высоко над головой окно. Другой рукой он высунул в открывшийся проем свиток. С тех пор как ему пришло послание хозяина, Адельштейн знал, что за его кабинетом следят. Нечто, ожидавшее во тьме его ответ, чуяло отчетливый едкий запах чернил даже сквозь туман альтдорфской ночи. Что-то холодное на миг коснулось руки Адельштейна, кожу царапнула чешуя. Сильным рывком пергамент выхватили из пальцев. В ночи раздалось хлопанье крыльев. Адельштейн торопливо захлопнул окно и слез со стула. Затем доковылял до одного из шкафов и достал из-за банки с заспиртованным эмбрионом свиньи бутылку шнапса. Профессор сделал торопливый глоток и почувствовал, как по его дрожащему телу пробежала теплая волна. Однажды он, не подумав, решил узнать, кто же забирает его отчеты. Существо оказалось чешуйчатым и столь омерзительным, что профессор впредь старался не смотреть на диковинного гонца. В университете имелись книги с изображениями фауны далекой Люстрии. То, что он увидел, мало чем отличалось от люстрийской летучей ящерицы, однако сложно сохранить отстраненность ученого мужа, с которой рассматриваешь рисунок в старой книге, когда глубокой ночью замечаешь за окном подобную тварь. Профессор вздрогнул и сделал еще глоток. Существо было довольно пугающим, но Адельштейн был в достаточно ясной памяти, чтобы понимать: эта тварь ничто по сравнению с хозяином, которому она служила. И кому повиновался сам профессор. Серый провидец Танкуоль занял почетное место далеко позади толпы скавенов, которая пробиралась по мокрым каналам человеческой канализации. Кланы Нижнего Альтдорфа щедро одарили Танкуоля, в его пестрой свите были меченосцы из воинских кланов, разведчики из кланов Эшин и Скаул, стрелки и глобадьеры-отравители из клана Скрайр, монахи в зеленых одеждах из клана Чумы. Во главе процессии, прикрытый по бокам громадными, измененными неведомыми экспериментами воинами, шел один из укротителей клана Творцов, а перед ним скакало по грязи бледное изуродованное существо. Подопечным укротителя была летучая мышь — таинственный обитатель самых глубоких пещер и туннелей подземного мира. Массивная и неспособная летать, она обладала сверхъестественным чутьем на скопления искажающего камня. Подобные существа были самым ценным имуществом скавенов-рудокопов, и убедить клан Творцов одолжить животное для экспедиции означало дать обещания, на которые даже у лживого серого провидца не отважился повернуться язык. Конечно, можно было доверить Кратчу встать во главе войска, но после встречи с Траткви недоверие Танкуоля к ученику неустанно возрастало. Лучше как можно меньше полагаться на адепта. Пока скавены шли по сети каменных туннелей и осклизлых каналов, у Танкуоля из головы не выходила участь Скабритта. Стараясь краем глаза следить за Кратчем, он убедился, что белые штурмкрысы надежно держатся позади. Их присутствие отбивало всякую мысль о том, чтобы всадить нож в спину серого провидца. Разумеется, Кратч был не единственным врагом, о котором приходилось беспокоиться. Потребовалась изрядная доля принуждения и манипуляций, чтобы правящие кланы Нижнего Альтдорфа оказали экспедиции ту поддержку, в которой так нуждался Танкуоль. Любой из коварных городских советников мог замыслить предательство, чтобы завладеть его будущей добычей. Раз Траткви чувствовал себя настолько уверенно, что позволял неосторожные высказывания по поводу своей преданности Скавенгнилю, то и в головы вождей кланов могли проникнуть странные идеи. В частности, военачальник Квилиск вел себя с серым провидцем довольно грубо. И все же отправил одного из младших советников, Вискитта Огнеклыка, «помогать» Танкуолю. А число представителей клана Скрайр оказалось даже больше того, что просил серый провидец. И он отчего-то сомневался, что данный факт пойдет ему на пользу. Но, по крайней мере, это заставит держаться настороже представителей и воинов других кланов. Они будут слишком заняты слежкой за крысолюдами Скрайра и, стараясь учуять первые признаки предательства, не подумают выступить против самого Танкуоля. Стая скавенов брела все дальше и дальше сквозь мрак канализации. Повсюду стояла вонь человеческих отбросов, с улиц наверху доносился топот ног и грохот повозок. Танкуоль почувствовал нарастающее презрение к обитателям поверхности. Лишенные шерсти распущенные паразиты, возомнившие себя хозяевами земли! Их заставят вспомнить, кто тут настоящие хозяева! Слишком часто их племя вставало между народом скавенов и его высоким предназначением, слишком часто они бросали вызов пророчеству Рогатой Крысы! Слишком часто срывали планы могучего Танкуоля! Траткви ошибался. Уничтожение людей — священный долг, к которому должен стремиться каждый скавен. И Танкуоль станет таким скавеном! Укротитель во главе стаи издал резкий писк, означавший одновременно и предостережение, и радость. Танкуоль приказал штурмовикам поднять его над толпой. Встав на их сильные лапы, серый провидец взглянул поверх голов приспешников. Он разглядел неровный участок земли рядом с проломом в кирпичной стене. Следы когтей и клыков скавенов, оставленные на влажной земле, исчезали в темноте туннеля. Укротитель стоял перед отверстием, бледная летучая мышь с нетерпением натягивала поводок и жаждала броситься во мрак. — Найти-отыскать, скорей-скорей! — рявкнул Танкуоль и ударами по мордам велел штурмовикам опустить его. Пестрая стая скавенов неуверенно переминалась с ноги на ногу, но затем их собственные предводители начали вторить приказу серого провидца. Настороженно, но быстро скавены стали приближаться к прокопанному в земле туннелю. Танкуоль позволил крысолюдам устремиться вперед, а сам держался позади, как и полагается любому мудрому вождю. Дождавшись, пока в канализации остался лишь он сам и его ближайшее окружение, серый провидец повернулся к Кратчу. — Расскажи еще раз, как умер Скабритт, — прошипел Танкуоль, и его когти начали неторопливо постукивать по мечу, висевшему на поясе из крысиных кишок. — На случай, если в прошлый ты что-нибудь позабыл. Кратч нервно стиснул зубы и с величайшим трудом посмотрел Танкуолю в глаза. — Великий и ужасный бич человеческого отродья, я сказал-поведал все. Пещера обрушилась, и злополучного Скабритта раздавило. — А Кратчу повезло больше, — заметил серый провидец показывая клыки. Он махнул в сторону туннеля посохом. — Иди первым, вернейший и нетерпеливейший из учеников. Тогда если со мной должно будет что-то случиться, то сначала оно произойдет с тобой. Кратч оглянулся на канализацию за его спиной, и на миг показалось, что он вот-вот сбежит. Однако более мудрые побуждения взяли вверх. Адепт, по-прежнему нервно скрипя зубами, медленно шагнул в прокопанный туннель, чувствуя, как за каждым его движением следит взгляд Танкуоля. Неохота ученика не успокоила серого провидца. Он помедлил, наблюдая за исчезавшим во мраке Кратчем, а затем ткнул пальцем в своих штурмовиков. — Не упускайте его из виду, — сказал Танкуоль альбиносам. — Следите за ним. Следите за всем. Он вытащил из-под мантии коробочку с толченым искажающим камнем и втянул носом щепотку, чувствуя, как магическая энергия обжигает тело, воспламеняет ощущения и закаляет мужество. — Я буду сразу за вами, — произнес серый провидец, подталкивая телохранителей вперед. Он бросил последний встревоженный взгляд на мокрые стены канализации и на мгновение задумался над идеей Кратча, но решил воздержаться от столь позорного отступления. Отчасти тому способствовали тени, которые зловещими пятнами мрака обвивались вокруг кирпичных опорных столбов. Там могло прятаться все что угодно. А если что-то затаилось в прокопанном туннеле, у серого провидца достаточно скавенов, чтобы отвлечь от него внимание. Танкуоль развернулся и поспешил за своими штурмовиками, но без лишней суеты, поскольку не хотел подорвать авторитет, который так старательно взращивал. Когда серый провидец исчез в проломе, от ближайшей колонны отделилось темное пятно. Убрав меч в ножны, Диколап разочарованно кашлянул. Ему стоило сразу догадаться, что убить Танкуоля будет не так-то просто. — Он по-прежнему меня беспокоит, — сообщил Иоганн брату. Двое контрабандистов бродили по узким портовым улочкам, стараясь держаться глухих и безлюдных переулков, петлявших среди ветхих пансионов и доходных домов. — Уж слишком много ты беспокоишься, — упрекнул его Ганс и пнул разбитый кувшин, валявшийся в грязном проходе. Что-то воняющее тухлой капустой обрызгало его ботинок. Ганс поморщился и, жестом велев Иоганну ждать, попытался оттереть грязь о оштукатуренную стену дома. — Густав Фольк продолжает нас искать, — напомнил Иоганн. — А что, если он отыщет Кляйнера? Ганс оставил попытки привести себя в порядок. Он сморщил нос из-за отвратительного коричневого пятна, которое оставил на стене, затем пожал плечами и догнал брата. — Если шайка Фолька нашла Кляйнера, то лучше о них побеспокойся. Иоганн покачал головой, и они с братом свернули в очередной безымянный переулок. На этот раз Ганс осторожно обошел лежавшую на пути разбитую кружку. — Ты видел Кляйнера, когда мы были у Лоу, — возразил ему брат. — Мужик едва на ногах держался. Я встречал нищих, которые выглядели здоровее. — Большинство нищих вполне здорово, — проворчал Ганс. — Лучший заработок в городе, пока платишь десятину жрецам Ранальда. — Он увидел досаду на лице Иоганна и сменил настрой. — Кляйнер, наверное, просто слишком много выпил, — заверил он. — Ты ж его знаешь: он, скорее всего, начал отмечать продажу чудокамня, не дожидаясь, пока мы за него хоть медяк получим. — Мы не знали, что это чудокамень, пока не сходили к Лоу. Ганс недовольно вздохнул. — Ты наседка, дорогой братец! Этим утром я и Кемпфа не видел, но не заметил, чтобы ты о нем беспокоился. — Кемпф такой увертливый, что с ним даже крыса не сравнится, — сказал Иоганн. — Он может сам о себе позаботиться. — А Кляйнер не может? — с недоверием в голосе запротестовал Ганс. — Я видел, как он перепил коссара и отметелил норса! — Тогда он не был болен, — напомнил Иоганн. На верхнем этаже распахнулось окно, и кто-то опрокинул вниз ведро помоев. Иоганн поспешно перескочил на другую сторону переулка, а Ганс, не обладавший ловкостью брата, обзавелся плащом из нечистот под стать своим сапогам. — А даже если Фольк его поймает, что с того? — прорычал старший Дитрих, выжимая грязь из своей одежды. — Нам на одну долю больше достанется. Иоганн одарил брата испепеляющей улыбкой: — Нет, если сначала Фольк заставит его разговориться. Лицо Ганса побледнело, а глаза расширились от тревоги. Он схватил брата за руку и потащил за собой по переулку. — Так чего мы тут стоим и болтаем? Идем проведаем моего друга Кляйнера! — Я хочу, чтобы он убрался! Пронзительный визг старухи бил по ушам. Теодор Баер свирепо взглянул на каргу, но, если ее глазам и хватило зоркости заметить выражение лица сержанта, виду она не подавала. — Пусть убирается на улицу! — верещала старуха. — Я не допущу, чтобы из-за какого-то оборванца с оспой о моем доме пошла дурная слава! — Старая ведьма топнула по грязным половицам лестничной площадки, едва не пробив дерево толстым кожаным башмаком. — Не позволю, чтобы люди начали съезжать, прослышав, что я укрываю в доме заразу. — Тогда, может быть, тебе стоит говорить потише, мать, — прошипел Теодор. — А то твои крики слышны даже во дворце императора. Лицо хозяйки дома вспыхнуло от негодования. Маленькая иссохшая старуха, олицетворявшая собой всю нищету портового района, с грацией трехногой кошки спустилась по шаткой лестнице, при этом каким-то образом умудряясь сохранять горделивую осанку. У подножия лестницы хозяйка обернулась и ткнула скрюченным пальцем в Теодора Баера и двух его стражников. — Больше ни единой ночи под этой крышей! — произнесла она тем же властным тоном, каким говорил император. — Гоните его взашей, или я пойду к вашему капитану! Высказав угрозу, старуха торопливо скрылась в своей комнате и захлопнула дверь. — Какая очаровательная фрау, — заметил один из стражников. — Надеяться, что за ней придут гоблины, — это ведь не очень плохо? — Ты же слышал, как она орала, требуя стражу, — отозвался другой. — Будь моя воля, я бы не обратил внимания и пошел дальше. Теодор, все еще смотревший на дверь комнаты, за которой скрылась старуха, рассеянно прислушивался к разговору стражников. Целую ночь они втроем рыскали по улицам, стараясь отыскать что-нибудь необычное, и терпение было уже на исходе. Парни возмущались бы еще сильнее, скажи им кто, что приказ исходил не от капитана, а из странного клочка пергамента, который видел только их сержант. А Теодор делиться этим не собирался. Есть вещи, о которых лучше не знать. И все же нельзя было отрицать, что их долгое ночное бдение не принесло никаких результатов. По какой бы причине ни случилась та жуть с собакой, следов чего-то похожего они больше не встретили. Сержант и от данного происшествия отмахнулся бы как от случайности, как от какого-нибудь мутанта, непонятным образом ускользнувшего из поля зрения охотников на ведьм, если бы не приказ тайного хозяина. Теодор давно служил этой невидимой руке и знал, что его хозяин никогда не ошибается. Раз в послании говорилось, что пес был не единственным нарушением естественного порядка вещей, то и вопросов задавать не стоило. Кое-что из сказанного одним из стражников царапнуло Теодора. Он оглянулся на них, затем посмотрел на дверь за их спинами. — Может, мы и заметили крики старой ведьмы, а вот нас тут явно не замечают. Требовательно и официально он забарабанил кулаком по двери. Но с той стороны по-прежнему никто не отзывался. Теодор прижался ухом к двери и прислушался, не раздадутся ли из комнаты какие-нибудь звуки. По его спине поползли мурашки. Он отступил назад и сделал знак своим людям. — Ломайте. Стражники поспешили подчиниться, и подкованные сапоги быстро справились с изъеденным червями деревом. Теодор просунул руку в щель и откинул засов. Когда дверь открылась, первым, что поразило стражников, был запах. Тяжелое зловоние недуга, смешанное с чем-то отвратительно сладким. Убогая комната выглядела еще омерзительнее из-за бурых, засаленных тряпок, разбросанных на полу и по соломенному тюфяку, который служил жильцу постелью. Вокруг тюфяка выстроились наполненные рвотой кастрюли и ведра. Обитатель комнаты позабыл о них, когда слишком ослаб и уже не мог выливать помои из маленького окошка. Несмотря на вонь, мух нигде не было видно, что крайне удивило Теодора. В это время года, да еще и в такой обстановке, их тут должно было быть словно вшей. Сержант почувствовал, как от тревоги волоски на его руках встали дыбом. Что-то неправильное, нечестивое было в этом месте. Что-то ужаснее болезни и мора. Что-то оскорбительное даже для гнусных насекомых. Теодор Баер был человеком храбрым. Не думая о собственной безопасности, он в одиночку патрулировал темные улицы в самый разгар кровавых злодеяний убийцы по прозвищу Тварь. Однако, чтобы приблизиться к тюфяку, ему пришлось собрать всю свою волю. Стражники остались позади с твердым намерением не покидать свой пост в дверном проеме. Теодор сделал всего несколько шагов, затем торопливо отступил, вытолкал обоих солдат на лестницу и захлопнул дверь. — Фриц, — указал сержант на одного из своих людей, — остаешься здесь. В комнату никого не пускать. Ни старуху, ни других стражников, ни даже самого Верховного Теогониста! Теодор пристально смотрел в глаза стражника, пока не убедился, что тот осознал всю серьезность приказа. Именно бледное испуганное лицо сержанта, а вовсе не тон его голоса подчеркивало серьезность положения. Теодор начал спускаться по лестнице, увлекая за собой второго стражника. — Я собираюсь доложить обо всем капитану. Пришлю тебе подмогу как можно скорее, крикнул он оставшемуся и поспешил покинуть ветхий пансион. Теодор выкинул из головы жуткие вещи, которые увидел в убогом домишке, и сосредоточился на своем следующем шаге. Он обдумывал то, что напишет в отчете, тщательно подбирал слова, предназначенные для человека, который был гораздо важнее и влиятельнее капитана. Из прокопченного переулка Иоганн с Гансом наблюдали, как Теодор Баер и его стражник вышли из дома. Напряженный взгляд и торопливая походка сержанта не оставляли никаких сомнений. — Похоже, Баер нашел, на чем поймать Кляйнера, — заметил Иоганн и от бессильного разочарования ударил кулаком по ладони. Ганс безразлично прислонился к деревянной стене с облупившейся краской и пожал плечами: — Лучше Баер, чем Фольк. — Кляйнер не продержится в Мундсене, — прорычал в ответ Иоганн. — Он слишком болен. Это его прикончит. Об отвратительных условиях и ужасных лишениях тюрьмы среди обитателей Альтдорфа ходила дурная слава. Для всех приговоренных, кроме разве что самых крепких, пребывание в крепости дольше нескольких недель было равносильно визиту к палачу. — Мы его вытащим, — пообещал Ганс и заметил на лице брата сомнение. — Нет, серьезно, мы отложим долю от продажи чудокамня на подкуп тюремщиков. Судя по тому, как засиял Лоу при виде маленького кусочка, денег, чтобы выкупить свободу Кляйнеру, с лихвой хватит. — Почти напоминает бескорыстную доброту, Ганс, — сказал Иоганн. — Наверное, поэтому я не очень-то тебе верю. Старший Дитрих с оскорбленным видом развел руками. — Ты меня обижаешь, Иоганн. Разумеется, я не собираюсь оставлять Кляйнера в Мундсене. За кого ты меня принимаешь? — Он поспешил продолжить, пока брат не ответил на вопрос: — Послушай, в чем дело. Если бы Фольк схватил Кляйнера, тот мог бы все выложить и попытаться договориться. А с Баером договориться нельзя, это всем известно. Проклятый грифон думает, что он в Рейксгвардии. Чистый, что твой снег! За один только намек на взятку он сломал бы Кляйнеру челюсть, и Кляйнер об этом знает. А значит, будет молчать и ждать, когда мы продадим камень и освободим его. — А ты, похоже, просчитал все варианты? — нахмурился Иоганн. — Ну, приходится, — с улыбкой ответил Ганс. — Не можем же мы оба ходить с душой нараспашку. Иоганн покачал головой и зашагал в обратную сторону. Ганс понаблюдал за братом, затем бросил долгий взгляд на полуразрушенный пансион. Оказавшись в руках Баера, Кляйнер станет тянуть время и ждать, когда остальные контрабандисты вытащат его. Конечно, к этому моменту они уже продали бы чудокамень. Ганс знал, что Иоганн такого не одобрит, но поимка Кляйнера стала неожиданной удачей. Когда придет время делить деньги, им достанется на одну долю больше. Контрабандист развернулся и, тихо смеясь, последовал за братом. Интересно, сколько недель понадобится, чтобы до Кляйнера дошло, что никто не собирается подкупать охранников Мундсена? Ганс не испытывал особой жалости к невезучему сотоварищу. Тот, кто позволяет себя поймать, должен сам заботиться о своей судьбе. Контрабандист в последний раз оглянулся на дом. Затем, почесывая шею, отвернулся. Кожа весь день зудела, и зуд становился все настойчивее и неприятнее. Придется поговорить с Аргулой из «Короны и двух заседателей». Ганс подозревал, что в комнатах некоторых ее девочек поселились клопы. В грубо прокопанных туннелях было душно. От тяжелой вони гниющей плоти у Танкуоля урчало в животе, а нервы натянулись до предела. Острый нюх скавена легко распознавал запах сородичей даже после их смерти. Конечно, в смерти собрата-крысолюда не было ничего ужасного. На самом деле редко кто из скавенов брезговал «норной свининой», стараясь на каком-то этапе своей жизни справиться с голодом. Смерть есть смерть, а мясо есть мясо. Серого провидца беспокоили вовсе не мертвецы, а тревожные сомнения о том, как именно они погибли, и мучительное подозрение, что Кратч был не слишком откровенен, рассказывая о деталях предыдущего похода в этот забытый лабиринт Нижнего Альтдорфа. Впереди Танкуоль различал силуэты своей свиты, бежавшей все дальше по туннелю вслед за летучей мышью клана Творцов. Кто-то из клана Скрайр, вероятно по приказу Вискитта Огнеклыка, изготовил фонари из искажающего камня, которые отбрасывали жуткое грозовое сияние на толпу крысолюдов. У серого провидца вертелся на языке упрек, что, не испросив у него позволения, Огнеклык превысил свои полномочия. Однако хитрое подергивание усов говорило, что Танкуоль отбросил эту мысль, едва она пришла ему в голову. Пусть Огнеклык сияет, будто лавовый колодец Карак-Азгала, — так он становится самой приметной и очевидной мишенью для всего, что скрывается в заброшенных норах. Та же идея пришла и Кратчу. Молодой адепт, который только что спешил присоединиться к толпе скавенов, замешкался и осторожно вернулся к Танкуолю и его штурмовикам. Ученик низко опустил голову в знак уважения к своему хозяину. — Грозный мучитель недостойных, — пропищал Кратч, — разве ты не должен остановить еретиков Скрайра от проявления их порочной науки? — Он нервно покрутил головой, словно прислушиваясь к темноте. — Кто-нибудь может заметить и навредить им. Танкуоль посмеивался, замечая притворное беспокойство в словах ученика. Если тот когда-нибудь станет чем-то значительнее закуски для жевателей костей, ему придется научиться лгать получше. — Раз Огнеклык самоотверженно предложил предупреждать нас о подстерегающих опасностях, то было бы невежливо подвергать сомнению его великодушие. — Ударом по морде Танкуоль прервал хриплый смех Кратча. — А теперь почему бы тебе не рассказать своему милостивому и благодетельному наставнику, какая опасность, по-твоему может появиться из мрака и схватить нашего друга Огнеклыка? — Губы серого провидца раздвинулись, в темноте блеснули его клыки. — Ведь так и случилось со Скабриттом, верно? Кратч попятился, нервно стискивая зубы. — Самый могучий из магов, ужасный повелитель военачальников и вождей, эти жалкие заброшенные туннели просто обрушились и лишили жизни моего бедного старого учителя. — Волнение Кратча улеглось, а тема на которую его принудил говорить Танкуоль, воодушевила ученика. — Та же участь едва не постигла и меня, когда я попытался спасти серого провидца Скабритта от оползня. Лишь милость Рогатой Крысы спасла вашего смиренного слугу и позволила сообщать вам о находке Скабритта, великий и ужасный сеньор. Танкуоль подумал было проломить Кратчу череп и заглушить этот поток вкрадчивой лести и расчетливого самоуничижения, но решил, что найдет ученику лучшее применение. Ведь он единственный, кто в прошлый раз сбежал отсюда. А значит, достоин держаться рядом. Впереди над толпой начал подниматься мускусный запах страха. Визгливый хор испуганных голосов поплыл по туннелю. Навострив слух, Танкуоль пытался уловить малейшие признаки схватки и краем глаза наблюдал за Кратчем. Так и не услышав ни криков, ни звона стали, серый провидец решил, что напугавшее разведчиков — чем бы оно ни было — не оказало сопротивления. Подав знак телохранителям, он выпрямился и зашагал по туннелю, намереваясь принять на себя командование приспешниками и лично выяснить, что же они обнаружили. Проходя мимо Вискитта Огнеклыка и его колдунов-инженеров, Танкуоль забрал один из фонарей у лидера клана Скрайр, свирепым взглядом подначивая его бросить вызов столь дерзкому поступку. Однако Огнеклык лишь поклонился с неискренней покорностью. Танкуоль решил не обращать внимания на неповиновение, по крайней мере до более подходящего момента. Через мгновение фонарь едва не вырвало из его лапы, тогда-то он и понял причину ухмылки Огнеклыка. Спотыкаясь, за серым провидцем тащился один из инженеров-колдунов, к спине которого было примотано громоздкое приспособление, соединенное с фонарем толстыми проводами. Танкуоль, нахмурившись, свирепо оглянулся на скалившихся скавенов клана Скрайр. Пусть отважатся объяснить, что смешного они нашли в этой небольшой оплошности. Продолжая волочь за собой инженера-колдуна с его батареей, Танкуоль приблизился к тому месту, где туннель превращался в широкий проем. Обступившие его воины кланов Морс и Скаб принюхивались и подозрительно осматривали стены. Сбоку лежала груда свежей земли, от которой исходила вонь разлагающихся скавенов. Однако впереди тот же запах делался еще сильнее, и Танкуоль не решался протиснуться мимо воинов. Лишь когда один из бегущих-по-стокам клана Эшин — замызганных разведчиков, которыми снабдил экспедицию Скратч Диколап, — подкрался к серому провидцу с докладом, Танкуоль почувствовал настоятельную потребность выступить вперед. — Туннель-нора ведет в пещеру-полость, грозный хозяин, — прохрипел бегущий-по-стокам. Дыхание его было таким же затхлым и зловонным, как и льняные тряпки, которыми он обмотал морду. Черные, как и вся драная одежда разведчика, они делали скавена почти невидимым, лишь отчетливый запах выделял его в темноте. — Чантор Гнойчес что-нибудь найдет-похитит, — добавил разведчик приглушенным шепотом, нервно оглядываясь через плечо. При этих словах Танкуоль ощетинился. Клан Чумы! Пораженные болезнями монахи с их еретическим толкованием культа Рогатой Крысы! Слишком часто эта подлая мерзость вставала между ним и славой, которая принадлежала ему по праву! Нурглич, вероятно, прекрасно знал, чем была Червоточина, и заранее послал весточку своим сторонникам в Нижний Альтдорф, чтобы те не дали артефакту попасть в лапы Танкуоля и Совета Тринадцати. — Это мы еще посмотрим! — сквозь стиснутые зубы прошипел Танкуоль. — Следуйте за мной! — рявкнул он, выталкивая вперед своих штурмовиков. Если придется столкнуться лицом к лицу с чумными монахами, то серому провидцу будет чуть спокойнее за свою шкуру за спинами огромных альбиносов. Заметив, что войны кланов Морс и Скаб не горят желанием присоединиться к нему, Танкуоль нахмурился. Он запомнит это предательство! Туннель вел в большую пещеру. Едва серый провидец ступил внутрь, в нос ему ударило зловоние мертвечины. Свет фонаря из искажающего камня потревожил стаю голодных крыс, которые объедали остатки плоти с костей. Падальщики недовольно запищали, но убегать не торопились. По полу пещеры были разбросаны и другие кости. Они выглядели гораздо древнее, а в центре пещеры вырастала огромная куча из них. Серый провидец тут же заметил, что она мгновенно привлекла внимание Кратча. В позе ученика промелькнуло разочарование. — Что-то не так? — угрожающим шепотом поинтересовался Танкуоль — услышать его могли лишь сам Кратч и инженер-колдун, которого серый провидец продолжал тащить за собой. — Червоточина… — заныл Кратч. — Она исчезла, господин! При этих словах клыки Танкуоля заскрежетали, а шерсть встала дыбом. Если бы его руки не были заняты посохом и фонарем, он, наверное, задушил бы ученика. Что тот имел в виду под «исчезла»? Танкуоль переложил посох на сгиб руки и все-таки вцепился в горло Кратча. — Что значит «она исчезла»? — потребовал ответа серый провидец. — Хочешь сказать, что я проделал весь этот путь, явился в эту жалкую яму, в это воняющее людьми болото просто так! — Рука Танкуоля сжималась все сильнее, и Кратч беспомощно царапал ее, пытаясь выдавить из себя извинения. — Я должен вернуться в Скавенгниль и сказать Верховному провидцу, что оружие, которое он искал, просто исчезло? — В глазах Танкуоля запылала ярость. Даже инженер-колдун принялся разбрызгивать мускус. — Исчезло! Ты, скудоумный, воняющий дерьмом клещ! Как я смогу сказать Владыкам Разорения, что их оружие исчезло? Глаза Кратча начали закатываться, язык вывалился из пасти. Танкуоль внезапно смягчился и бросил ученика к ногам. Затем вспомнив, что сказал ему бегущий-по-стокам, обернулся. Здесь есть те, кто более достоин его гнева, чем скулящий Кратч! В старом лабиринте-гнезде поверженного клана Маврл собралось несколько разных отрядов скавенов. Разведчики клана Скаул — взъерошенная шайка тощих карликов, которые принюхивались к старым выходам из пещеры и рылись среди камней, отыскивая какую-нибудь поживу. Воины клана Творцов в ярких желтых и синих плащах — эти скавены следовали за беспорядочно рыскавшей по пещере летучей мышью. Здесь же были бегущие-по-стокам из клана Эшин. Зловещие в своих черных лохмотьях, они изо всех сил старались раствориться во мраке пещеры. Танкуоль почти не обратил на всех них внимания. Его ярость устремилась на одетых в зеленое монахов из клана Чумы. И их горбатого лидера, Чантора Гнойчеса. Чумные монахи копошились среди костей, перебирая их с деланой осторожностью. Эти притворные поиски не обманули Танкуоля. Он знал, что Гнойчес уже нашел то, что разыскивал. Клан Чумы уже украл Червоточину. — Что-то ищешь? — с вызовом бросил Танкуоль, и его голос прорезал тьму. Услышав слова серого провидца, каждый скавен обернулся в надежде, что свирепый рык был обращен не к нему. Первым порывом Чантора Гнойчеса было съежиться, но чумной жрец быстро взял себя в руки. Одетый в зеленое крысолюд фыркнул и закашлялся, сплевывая мокроту на усеянный костями пол. — Ищу-разыскиваю? — засочился его булькающий голос. — Нет-нет, нашел-отыскал, да-да. Чумной жрец раскрыл ладонь, показывая Танкуолю нечто похожее на толстого черно-зеленого червя. Гнойчес даже не успел объяснить важность своей находки, как в пещере раздался еще один голос. Резкий и пронзительный, он отдавался эхом от стен. От этого неистового рева каждого крысолюда бросило в дрожь. — Умри-умри, предательское мясо! Бегущие-по-стокам, так старательно прятавшиеся в тени, свирепым и жестоким потоком хлынули из темноты. Одетые в черное разведчики увлекали монахов в зеленых рясах вниз и вдавливали в пол. Довершили дело сверкающие кинжалы. Танкуоль лишь миг наблюдал расправу, учиненную над приспешниками Гнойчеса. Едва подобное проявление верности и благодарности за его лидерство наполнило сердце серого провидца тщеславной гордостью, как он краем глаза заметил, что кто-то бросился к нему. Бегущий-по-стокам, шерсть которого чернела из-под кожаных лохмотьев и льняных обмоток, мчался на Танкуоля, сжимая в обеих лапах зловещего вида ножи. Серый провидец почуял исходивший от клинков жгучий запах яда. Да это не простой бегущий-по-стокам, а один из опытных убийц клана Эшин! Боевой клич, нападение на чумных монахов — все это было отвлекающим маневром, чтобы прикрыть работу ассасина! Танкуоль отреагировал молниеносно. Он резко развернулся и поднырнул под прыгнувшего на него убийцу. Но поскольку серый провидец продолжал сжимать в лапах фонарь, вес прицепленного к нему инженера-колдуна испортил маневр. Бестолковый скавен споткнулся, попытался сохранить равновесие, но все же упал. С кровожадным хохотом ассасин взмахнул отравленными клинками. Неподъемная тяжесть вдавила Танкуоля в землю. На миг серому провидцу почудилось, что удар убийцы достиг цели и в тело уже начал проникать неведомый и коварный яд клана Эшин. Мучительный визг, усиленный металлической маской, сообщил, что произошло на самом деле. Мчавшийся за Танкуолем инженер-колдун оказался на пути убийцы, и клинки, промахнувшись мимо серого провидца, вонзились в тело этого неудачника! Пальцы Танкуоля, скользнув в складки серого одеяния извлекли из потайного кармана маленький кусочек искажающего камня. Не задумываясь о последствиях, серый провидец впился в него зубами и с бешеной скоростью растер в порошок. По всей пещере бушевала битва. Лежавшему на земле Танкуолю удалось разглядеть и других ассасинов, спешивших на подмогу первому убийце. Белые штурмкрысы взмахом алебард попытались остановить одного из них. Ассасин поднырнул под руку одного, затем высоким прыжком перескочил через второго, а пролетая над ним, еще и отсек телохранителю ухо. Раненый штурмовик развернулся, чтобы схватиться с убийцей, но тот уже метнулся прочь. Пока телохранители возились с одним нападавшим, второй не встречая на пути препятствий, мчался к своей цели. Сила искажающего камня хлынула сквозь тело Танкуоля, ослепительный свет застилал ему глаза, скрывая совсем не впечатляющее мастерство его телохранителей. Серый провидец почувствовал, как с него начало сползать тело инженера-колдуна. Это ассасин, подобрав один свой клинок, пытался вытащить второй из батареи на спине мертвеца. Убийца обернулся, чтобы рыкнуть на Танкуоля, но выражение его морды быстро изменилось, когда он увидел блеск в глазах серого провидца. Мускусный запах страха не коснулся носа Танкуоля, поскольку железы у ассасина, как и у большинства его сородичей, были удалены, однако в глазах мелькнул ужас. Если бы искажающего камня не хватило для ощущения опьяняющей силы, то страх врага с лихвой восполнил бы это. Танкуоль поднялся во весь рост, потрескивающий желтый огонь вырвался из его посоха. Благодаря невероятным рефлексам убийца сумел увернуться от магического пламени, и лишь опаленный капюшон говорил о том, как близко оно прошло. Но при всей своей ловкости ассасин оказался не готов отразить двойную атаку. Танкуоль размахнулся фонарем с искажающим камнем и нанес тяжелый удар по черепу противника. Убийцу отшвырнуло назад, черная кровь и обломки зубов брызнули из его рта. Поверженный, он покатился по грязи, а Танкуоль ухмыльнулся. Однако обостренные магией чувства не позволили серому провидцу насладиться страданиями врага. Не успело замереть тело первого убийцы, как Танкуоль уже повернулся ко второму, который прыгнул на него со спины. В полете ассасин не смог уклониться от пламени, которое снова вырвалось из навершия посоха. Магический огонь раскаленным мечом вошел в бок крысолюда, и к мерзкому запаху пещеры прибавилось зловоние горелых внутренностей. Ассасин привалился к стене, пытаясь перепачканными в закипевшей крови лапами запихнуть кишки обратно в брюхо. Среди скавенов ходит поговорка: «Укус умирающего — самый опасный». Танкуоль слишком часто видел подтверждения этих слов. Умирающему врагу уже нечего бояться. Покалеченный ассасин и понять ничего не успел, как серый провидец выпустил еще один магический заряд. От головы противника осталось лишь обугленное месиво, стекавшее по плечам на землю. Третий убийца, надо отдать ему должное, демонстрировал почти не скавенскую решимость и мужество. Какое-то боевое зелье усиливало его ловкость и свирепость. Ассасин попытался извлечь урок из ужасной гибели собрата и не стал набрасываться сверху, как его неудачливый товарищ, а нанес коварный удар снизу, стремясь изогнутым коротким мечом вспороть Танкуолю живот. Зазубренное лезвие рассекло мантию серого провидца и разрезало несколько свитков, спрятанных за его поясом. Еще чуть-чуть — и отравленный металл пронзил бы плоть Танкуоля. Ассасин, развернувшись, отскочил в сторону и как будто собрался отступить. Однако не сбежал, а превратил движение в обратный прыжок и вновь попытался вонзить клинок в свою цель. Если бы чувства серого провидца не разжигала мощь искажающего камня, то атакующий ассасин показался бы ему всего лишь смазанным пятном. Вспышкой, от которой не спастись. Но в теле Танкуоля пульсировала та колдовская сила, та разрушительная мерзость, которую лишь скавены осмеливались глотать. Все вокруг двигались медленно, словно увязая в трясине Гнилых Топей. Ассасин походил на детеныша — слепого, голого и жалкого в своих попытках ползти на маленьких розовых лапках! Острому уму Танкуоля хватило времени обдумать дюжину способов уничтожения этой личинки, этой вероломной блохи, которая имела неосторожность напасть на него — могущественного серого провидца! Он обнажил клыки, испытывая садистскую радость от того, что сделает с этим ничтожеством. Из посоха Танкуоля вырвалось пламя, ударило в руку ассасина и оторвало ее от плеча. Отсеченная конечность, кружась, улетела во мрак. Убийца взвизгнул и рухнул на землю, затем попытался поднять — безотчетное желание сбежать победило нестерпимую боль. Вторая вспышка потрескивающего пламени снесла крысолюду ногу. Танкуоль повернулся спиной к корчившемуся на земле негодяю, оставив его мстительным клинкам штурмовиков. Это была высшая степень презрения, пренебрежение старейшей из скавенских поговорок, безрассудство, которое могли себе позволить лишь самые могущественные крысолюды. Или те, чей разум затуманил искажающий камень. Взгляд Танкуоля вновь обратился ко входу в пещеру: серый провидец искал глазами первого ассасина. Не сумев разглядеть в темноте одетого в черное убийцу, он с досадой ударил об пол посохом. Ослепительная вспышка затопила пещеру, смыв тени сверкающим маревом. Глаза Танкуоля, и без того пылавшие в экстазе искаженного зрения, не пострадали от магического сияния. Он с наслаждением прислушался к воплям скавенов, не обращая внимания на то, что ужас звучал в голосах как врагов, так и союзников. Серый провидец был слишком занят: он насмешливо наблюдал над озаренной светом грязной фигурой, которая подкрадывалась к нему для новой атаки. Первый ассасин подползал на животе и был уже в футе от Танкуоля, когда его ослепила магическая вспышка. Убийца прикрыл глаза одной лапой, а другой метнул кинжал в серого провидца. Тому казалось, что клинок вращается в воздухе невероятно медленно. Танкуоль с презрением отступил в сторону и лишь смутно различил за спиной визг, полный боли. У него не было времени на всякие мелочи. Сначала нужно разделаться с убийцей. Фонарь с искажающим камнем с той же жестокостью и силой, что и в первый раз, обрушился на ослепленного ассасина. Крысолюда отшвырнуло назад. Он покатился по земле, однако сумел метнуть в Танкуоля второй кинжал. Посох Рогатой Крысы снова засиял, и зеленая вспышка окутала летевший клинок. Тот все больше и больше темнел в магическом свете. А ударив в грудь серого провидца, жирным пятном растекся по его мантии. — Захотел убить-прикончить меня? — Голос Танкуоля грохотал от магической силы. Зеленые всполохи плясали на его зубах и летели наружу, точно искры из жерла печи. — Дерьмоед, зубастая жаба! Проклятый-осрамленный в тот миг, когда вывалился-вытек из живота самки-родительницы! — рычал серый провидец, и при каждом слове мощные вспышки, вылетавшие из посоха, обрушивались на ассасина и отбрасывали на несколько ярдов вглубь туннеля. Колдовское сияние в пещере уже угасло. Гнев Танкуоля привел и его, и ассасина обратно в прокопанный ход. Воины кланов Морс и Скаб, решительно отказавшиеся входить в пещеру и принимать участие в резне, прижались к стенам, страшась чудовищной силы, которую высвобождал серый провидец. — Ползай-умоляй, червеед! — рявкнул Танкуоль израненному скавену. Каждый дюйм тела несчастного сочился кровью, конечности превратились в перекрученные культи. Крысолюд едва мог глядеть на Танкуоля, а о том, чтобы попытаться выдавить хоть слово из разбитой пасти, даже речи не шло. Но серому провидцу этого было мало. Живительная, яростная мощь искажающего камня увеличивала магическую силу, обостряла чувства, ускоряла изворотливый ум, и лишь одна вещь усыхала от ее влияния — терпение. Следующая вспышка швырнула искореженные останки ассасина на груду земли, ставшей гробницей Скабритта. От удара кровавая пена хлынула из пасти убийцы, а сломанные ребра пробили его шкуру. Танкуоль одарил окружавших воинов грозным рыком, призывая обратить особое внимание на эту демонстрацию силы, дабы не стать его следующей жертвой. Полный мощи и злобы серый провидец прошествовал к поверженному ассасину. В Танкуоле все еще кипела ярость, однако сила начала уменьшаться. Искаженное зрение постепенно таяло, огонь медленно вытекал из вен. Впервые серый провидец заметил мертвого инженера-колдуна, которого по-прежнему волок за собой. Вес тела заставил выпустить из лапы помятый фонарь. Силы покинули разгоряченные мышцы, и Танкуолю пришлось опереться на посох, чтобы не рухнуть на землю. Его дыхание сделалось прерывистым, сердце бешено колотилось в груди. В голове проносились панические мысли, которые призывали его съесть еще один кусочек искажающего камня, пока сила не покинула его окончательно. Танкуоль задрожал. Напрягая всю свою волю, он пытался держать лапы подальше от потайного кармана. Пристрастие к искажающему камню превращалось в проклятие для любого серого провидца, если тот проявлял неосторожность. Эта зависимость заканчивалась тем, что ужасные силы, выйдя из-под контроля, разрывали тело колдуна изнутри. Окровавленная ухмылка появилась на лице ассасина, когда он понял, что Танкуоль ослабел. Серый провидец лишь зыркнул на убийцу, а затем раздавил посохом то, что осталось от его морды. В конце концов, чтобы справляться с паразитами, магия не нужна. — Пусть это станет примером! — прорычал Танкуоль, отворачиваясь от трупа. Даже лишенный сияния искажающего камня, взгляд серого провидца оставался достаточно яростным, чтобы к произнесенным словам прислушался каждый скавен. Теперь их стало гораздо больше: к воинам кланов присоединился Вискитт Огнеклык со своими инженерами-колдунами, а из пещеры, чтобы своими глазами увидеть исход битвы Танкуоля, выбрался Кратч с несколькими пережившими вероломное нападение скавенами. — Понюхайте-рассмотрите это, — приказал серый провидец, указывая на окровавленные останки убийцы. — Запомните-заучите! Вот что случится со всяким, кто предаст Танкуоля! — Он обратил гневный взгляд на Кратча. От такого внимания ученик съежился, словно пытаясь спрятаться в собственной шкуре. — Идите! — прорычал Танкуоль, махнув лапой на пещеру. — Кто-то забрал то, за чем я прибыл сюда! Разыщите-найдите его, пока я не задумался о том, насколько дурно тут охраняют тех, кто служит Совету Тринадцати! Для пущей убедительности он прикоснулся к символу Разбитой башни на шее. Этого напоминания оказалось достаточно. Воины и инженеры-колдуны, разведчики клана Скаул и укротители клана Творцов перепуганной толпой устремились в пещеру. Они едва не спотыкались от спешки, отчаянно желая унять гнев серого провидца. Танкуоль, пользуясь моментом, наслаждался ужасом своих приспешников. Первое правило любого командующего: «Лидера должны бояться больше всего на свете». Злосчастное покушение на его жизнь зашло слишком далеко, чтобы вселять предоставленной советом Нижнего Альтдорфа свите подобное уважение. А поскольку охота за Червоточиной оказалась труднее, чем он предполагал, Танкуолю требовалась надежная опора. Это следовало обсудить с Кратчем, желательно одновременно выдергивая клыки лживому слизняку. Последовав за своими прислужниками, серый провидец ни единым взглядом не удостоил мертвого ассасина. Поэтому-то и не заметил, как с завала, на котором тот лежал, побежали тонкие струйки земли, и не услышал едва различимое, но настойчивое царапанье, доносившееся вовсе не из пещеры. Якоб Хелмер притопывал на потрескавшихся половицах и хлопал в ладоши, пытаясь согреться. Ночная прохлада, которая вместе с туманом поднималась от Рейка, просачивалась сквозь обшарпанные стены пансиона, словно тех вовсе не существовало, и ледяными когтями стискивала кости стражника. Уже не в первый раз Якоб осыпал проклятиями своего сержанта, службу и тонкую ткань мундира. Что такого важного было в комнате какой-то засиженной мухами ночлежки, раз Баер оставил его на всю ночь? Якоб подозревал, что сержант замыслил это в наказание после того, как на прошлой неделе поймал его за игрой в кости в потайной комнате «Пьяного бастарда». Таких подозрений, сырого тумана и холодной ночи было бы вполне достаточно, чтобы убедить его оставить на несколько часов свой неблагодарный пост, только вот стражник прекрасно помнил об отвратительной привычке Баера учинять своим людям проверки. А если Якоба выгонят из стражи, то лучшее, что ждет его от жены, — это трещина в черепе от удара сковородой. Стражник заморгал, вглядываясь в темноту, которая медленно заливала лестницу и нижний этаж. Якоб лишь смутно различал очертания входной двери, подсвеченной снаружи уличным фонарем. На миг показалось, что полоска света замерцала и ненадолго исчезла. Якоб нахмурился и еще раз подул на ладони. Стало так холодно, что даже глаза начали цепенеть. Стражник растирал пальцы, пока те не перестали быть синими. Наверное, стоит быстренько сбегать на улицу Сотни таверн и найти что-то посущественнее для защиты от ночного холода. Якоб оторвал взгляд от ладоней и прищурился. Темнота на лестнице словно сделалась еще резче, гуще и чернее, чем прежде. Он уже собирался отмахнуться от этого ощущения, приняв все за игру света, когда его внимание привлек какой-то звук. Стражник резко обернулся, его замерзшая рука потянулась к мечу. Якоб не мог точно сказать, что за шум услышал, но в одном он был уверен: тот прозвучал всего в нескольких футах от него. Кровь застыла в жилах стражника, когда его широко распахнутые глаза приметили среди теней фигуру. Кто-то стоял в темноте и наблюдал за ним. Якоб отчетливо различал силуэт высокого мужчины, плечи и голова которого были едва заметны на темном фоне. — Кто тут? — с вызовом бросил Якоб, его тихий голос был полон угрозы. Почти не оставив времени на ответ, он вытащил из ножен меч. Скрежет металла о кожаные ножны показался в тишине коридора ударом грома. Стражник сделал шаг к притаившейся среди теней фигуре и повторил свой вопрос. Ответа по-прежнему не было. Облизнув губы, стражник поднял меч и сделал еще один шаг. Если незнакомец вздумает шутить, то скоро поймет, что Якоб вовсе не намерен играть в игры. Он снова шагнув вперед, его рука напряглась, готовая вонзить два фута заточенной стали в тело незваного гостя. И тут с губ Якоба сорвался нервный смешок. Стоило ему подойти близко к зловещей фигуре, как она исчезла. Очередной обман уставших глаз. Тень, на фоне которой ему примерещился незнакомец, оказалась стеной дома. Непрошеному гостю, даже если бы он действительно существовал, просто некуда было отсюда сбежать. Якоб вложил меч в ножны и вернулся на пост, продолжая посмеиваться над своим надуманным страхом. Он оглянулся на лестницу и улыбнулся, увидев очертания входной двери, освещенной уличным фонарем. Даже пятно черноты, которое — он был уверен — лежало на ступенях, исчезло. Еще один призрак, порожденный усталостью и скукой. Стражнику и в голову не пришло, что, когда он обернулся на шум, некто, завернутый в темноту притихшего дома, бесшумно и быстро взбежал на лестничную площадку. Якоб никогда не поверил бы, что и шум, и зловещий силуэт были иллюзиями, которые внушила ему чужая воля. Он не знал, что, пока грозил теням, позади него кто-то украдкой открыл пробитую дверь и проскользнул в комнату, которую стражник должен был охранять. Несмотря на кромешную тьму, незваный гость с натренированной легкостью пробирался по убогой комнате, и лишь слабый шорох плаща выдавал его присутствие. Взгляд пронзительных алых, точно зерна граната, глаз проник сквозь темноту и сразу обнаружил место, где проводил ужаснейшие часы своей жизни Кляйнер. Пришедший осторожно, словно пантера на охоте, подкрался к вонючему тюфяку. Темная груда, неясная во мраке и почти лишенная формы, лежала поперек заваленного тряпьем месива из грязного сена и жирных коричневых пятен. Мерзкая вонь была хорошо знакома странному гостю, так же как и Теодору Баеру, о чем сержант и написал в докладе. Это был тот самый запах смерти и разложения, которым пропитался труп собаки. Но с тряпья и сена стекали вовсе не останки пса. Несколько костей, клочья плоти и органы, которые не разорвало изнутри и не разъело, подсказали наблюдателю, что недавно все это было человеком. Руки в темных перчатках с тихим шорохом извлекли из-под тяжелых складок серого плаща два предмета. Первым был маленький стеклянный флакончик с крышкой из холодного кованого железа. Вторым — тонкое медное приспособление, похожее на вязальные спицы, но закрепленные на конце и от этого напоминавшие клюв чайки. Крепко держа пузырек в одной руке, незваный гость наклонился над тюфяком и принялся ковырять жуткие останки, некогда бывшие контрабандистом Кляйнером. После непродолжительного копания в склизком месиве изогнутый «клюв» сомкнулся вокруг чего-то длинного и толстого, похожего на палец мертвеца, если бы не черно-зеленая окраска и форма, больше подходившая упитанному червю. Незнакомец поднес безжизненно свисавшую с пинцета личинку к горлышку флакона и быстро сунул ее внутрь. Это существо никогда не было по-настоящему живым, но оставался шанс, что сила, заставлявшая его шевелиться, еще не до конца растрачена. А человеку в плаще не хотелось рисковать. Ему было известно, какого рода смерть проникла сюда, какая мерзость передалась от контрабандиста убитой Теодором собаке. Вовсе не эта тайна заставила гостя задержаться в убогой лачуге. Его проницательный взгляд изучал каждый уголок и трещину в стенах и полу. Он знал, что за смерть бродит по улицам Альтдорфа. Чего он не знал, так это зачем и как она попала в город. Вопросы так и остались неразгаданными, когда незадолго до восхода солнца он бесшумно удалился. Не было никакой необходимости снова зачаровывать Якоба Хелмера: к моменту ухода непрошеного гостя стражник уже несколько часов спал на своем посту. В этом Якоб был очень похож на весь город — спящий и не подозревающий об опасности, которая над ним нависла. Даже хорошо, что город ничего не знал. Знание вызвало бы панику, паника — смятение, а смятение — беспорядки. Альтдорф не мог позволить себе волнений, особенно когда врагов так много и они так близко. Теперь, когда хозяин Теодора Баера изучил находку, сержант волен уничтожить свидетельства смерти Кляйнера. Тайна сохранится, и неведению альтдорфской толпы ничто не будет угрожать. Но как долго это сможет продлиться? На такой вопрос у закутанной в плащ фигуры, которая исчезла на предрассветных улицах, ответа не было. Глава шестая КОЛДУН И ЧУДОВИЩЕ Серый провидец Танкуоль, взгромоздившись на каменную глыбу, наблюдал за тем, как его прислужники с бешеным рвением рыскают по заброшенной пещере. Они собирали крохотные кусочки темно-зеленого камня — мельчайшие осколки пропавшей Червоточины. Ядовитые крупицы, разбросанные по всему подземному лабиринту, заставляли скавенов прочесывать каждый уголок и копаться под каждой костью. Дело еще сильнее осложнялось тем, что летучая мышь отказывалась иметь что-то общее с осколками необычного камня и с тревогой жалась к ногам погонщика всякий раз, когда ее пытались привлечь к охоте. Через некоторое время даже Танкуоль оставил попытки заставить зверя подчиниться. Если бы летучая мышь не была столь ценной и если бы он не нуждался в добром расположении клана Творцов, то серый провидец приказал бы своим штурмовикам выпотрошить непокорную тварь. Ни один из разведчиков клана Эшин не выжил в недавней схватке, хотя они и забрали с собой большую часть монахов клана Чумы. Среди жертв оказался и Чантор Гнойчес, из груди которого торчал кинжал, и каким бы необыкновенным откровением ни хотел он поделиться, оно застыло на мертвых губах. Клинок в груди Гнойчеса показался Танкуолю ужасно знакомым: он почувствовал себя неуютно, вспомнив метательный нож, от которого сумел увернуться, и предсмертный скрип, раздавшийся, когда оружие поразило совсем другую цель. Гнойчес и несколько других чумных монахов успели насобирать в пещере странных червей. У этих созданий был необычный резкий запах, который напоминал Танкуолю одновременно и об искажающем камне, и о нечистотах. И все же чумные монахи сочли этих червей достаточно важными, поэтому серый провидец превозмог брезгливость и приказал Кратчу поднять и их. Ученик, не слишком обрадованный заданием, быстро запугал нескольких воинов из клана Скаул и заставил выполнить эту работу. От внимания Танкуоля не ускользнуло то, как старательно Кратч избегал прикасаться к высохшим хрупким существам. А на все, чего ученик сторонился, стоило обратить внимание. Позже, когда вокруг будет не так много ушей, он задаст Кратчу несколько вопросов и о Червоточине, и о злополучной экспедиции Скабритта. Судьба самой Червоточины вскоре прояснилась. Кто-то из клана Скаул обнаружил на пыльном полу едва заметные отпечатки ботинок. Здесь побывали люди и, судя по глубине некоторых следов, унесли с собой что-то очень тяжелое. Из всех кланов Скаул и Эшин имели самые тесные связи с гнездом людей, живших над Нижним Альтдорфом. Зная о неприязни и недоверии, с которыми Танкуоль теперь относился к клану Эшин, клан Скаул тотчас предложил свои услуги. Их представитель, старый, опиравшийся на клюку шпион по имени Скрим Грызохвост, пообещал, что сеть информаторов, компаньонов и прикормленных обитателей Альтдорфа быстро найдет нужных серому провидцу людей. С благословения Танкуоля Скрим Грызохвост послал одного из юных и бойких подопечных связаться с агентами клана на поверхности. Серый провидец смотрел, как поджарый скавен выскочил из пещеры и помчался прочь по темному туннелю. — Эти осколки, — произнес Вискитт Огнеклык, сжимая обтянутой железом лапой одну из каменных чешуек, — очень странные. Я хотел бы изучить их подробнее. Танкуоль пристально взглянул на инженера-колдуна и принюхался к его запаху, стараясь заметить признаки обмана. Серый провидец с охотой позволил бы ему подвергнуть себя опасности, экспериментируя с остатками Червоточины, однако не желал, чтобы в лапы клана Скрайр попали подобные находки. Танкуоль оскалился в угрожающей улыбке. — Возможно, мы могли бы изучить их вместе, — ответил он и вскинул голову, напоминая Огнеклыку о своем исключительном авторитете. Не было ни единой причины отдавать ему всю работу. К тому же с Огнеклыком может произойти несчастный случай, прежде чем военачальнику Квилиску будет отправлено какое-нибудь послание. Но не успел Танкуоль обдумать, каким образом ему без лишнего риска воспользоваться навыками Огнеклыка, как в туннеле за спиной внезапно раздался вопль ужаса. Серый провидец обернулся, его глаза расширились. Из темноты на него надвигалось громадное существо, от которого пахло тошнотворной смесью гниения, болезни и, да, легким налетом искажающего камня. Тяжелый запах свежей крови — крови скавена — исходил от мерзкого пятна на массивных челюстях. Гигантский, похожий на крысу зверь, глаза которого горели голодом и безумием, медленно подкрадывался, а из его пасти текли струйки красной от крови слюны. — Крыса-чудище все еще живо-живо! — эхом разнесся по пещере панический вопль Кратча. Источая от ужаса мускус, ученик нырнул за груду костей. Танкуоль отметил про себя это проявление страха. Приватная беседа о том, что же именно случилось со Скабриттом, обещала стать очень интересной. В ответ на крик Кратча монстр зарычал. Затем отряхнул грязь с облезлой шкуры, шумно втянул носом воздух и снова пополз вперед, царапая когтями землю. Танкуоль спрыгнул со своего возвышения и попятился. Он чуял ужас прислужников и с тревогой понимал, что те отступают куда быстрее его самого. Серый провидец заставил себя остановиться, выпрямиться и вскинуть голову. Свирепо зыркнув на приспешников, он обнажил клыки и со злобой указал на чудовище: — Убить-убить! Те словно и не услышали приказ. А когда монстр внезапно повернул огромную голову и перекусил пополам пытавшегося проскользнуть мимо него крысолюда из клана Скаул, от многих скавенов начал исходить запах страха. Танкуоль сжал зубы. Трусливые отбросы! Их малодушие угрожает его собственному благополучию! Серый провидец закрыл глаза и призвал на помощь божественную силу Рогатой Крысы. Вокруг металлического навершия посоха начало собираться грозное сияние. Явление магической силы Танкуоля поменяло положение. Прислужники, совсем недавно созерцавшие мощь серого провидца в действии, понимали, что за кровавую бойню тот может устроить. Танкуоль возликовал, когда воины кланов Морс и Скаб начали выстраиваться в неровные шеренги, а крысы клана Скрайр засуетились и поползли на позиции, откуда могли воспользоваться своим жутким оружием. Не важно, насколько страшил их монстр, Танкуоля они боялись гораздо сильнее. И лишь это имело значение! Происходящее не ускользнуло от примитивного разума зверя. Увидев, что скавены выстраиваются в шеренги, он взревел, ринулся сквозь пещеру вздымающейся грудой мышц и с яростью землетрясения врезался в воинов клана Морс, пробив брешь в их рядах. В воздух полетели изломанные тела, а монстр продолжал мчаться вперед, не обращая внимания на мечи и копья, вонзавшиеся в его грязную плоть. Крысолюды визжали от ужаса и вопили от боли, наполняя заброшенные норы жутким гвалтом. Зловоние страха заглушалось смрадом крови и разорванных тел. Танкуоль резко обернулся. Атакуя, крысоподобное чудовище освободило единственный выход из пещеры. Серый провидец поспешил отступить, торопливо раздавая приказы и стараясь держать белых телохранителей между собой и разбушевавшимся зверем. Остальные скавены устремились за Танкуолем, вполне довольные тем, что бросили воинов клана Морс отвлекать монстра. Позади эхом отзывался хруст костей и треск разрываемой плоти. Уклониться от бессмысленной схватки с безмозглым монстром было вовсе не трусостью, а напротив, мудрым решением. Ведь куда важнее вернуться в Нижний Альтдорф и сообщить о своих открытиях, чем рисковать, пытаясь уничтожить тупое животное, которое таилось в покинутых много поколений назад норах. И прислужники только поддержат это решение. По крайней мере те, кто сумеет выбраться. Танкуоль оглянулся и увидел, как монстр пожирает тела погибших. Жуткое и отвратительное зрелище заставило железы серого провидца сжаться. И тут Танкуоль заметил какого-то скавена, который вскочил с земли и что есть мочи помчал к туннелю. Это был Кратч. С мокрыми от мускуса ногами он покидал наспех сделанное убежище. Зверь заметил внезапный бросок крысолюда и при виде живой добычи позабыл о мертвечине под лапами. Зарычав, он кинулся за убегавшим Кратчем. Тот очень вовремя упал, чем спасся от атаки зверя. Громадный монстр пролетел прямо над съежившимся на земле скавеном. Танкуоль посмеивался над безвыходным положением своего ученика, но веселье быстро угасло, когда крысоподобное чудовище пронеслось над распростертым адептом. Промахнувшись мимо намеченной добычи, зверь даже не оглянулся на Кратча. Вместо этого крошечные глаза уставились на убегавших в туннель скавенов. Так похоже на Кратча. Вероломно не позволить себя съесть и не дать лучшим спастись. Танкуоль оттолкнул с дороги Огнеклыка и бросился к выходу из пещеры. Белые штурмкрысы, не отставая ни на шаг, алебардами сметали любого скавена со своего пути. Серый провидец слышал позади крики крысолюдов, на которых набрасывался монстр, с хрустом вжимая их тела в земляные стены. Танкуоль отважился оглянуться и с ужасом увидел похожего на крысу зверя всего в нескольких ярдах от себя. Серый провидец начал шарить под мантией. Его пальцы сомкнулись вокруг еще одного кусочка искажающего камня. Так скоро вернуть себе столь огромную силу было крайне опасно, однако Танкуоль решил, что все-таки лучше, чем оказаться в пасти гигантского монстра. Пронзительный голос Огнеклыка перекрыл и рев чудовища, и крики покалеченных скавенов. Танкуоль не разобрал слова инженера-колдуна, однако один из охранников-альбиносов сумел их расслышать. Схватив серого провидца за талию, штурмовик повалил его на пол. Танкуоль, отплевываясь от грязи, собрался уже рявкнуть на телохранителя, когда туннель наполнил химический запах. Волна жидкого искажающего огня со свистом разорвала мрак. Скавены завизжали. Пламя облизывало их тела, прожигало шерсть и плоть, вгрызалось в кости. У входа в туннель стояла оружейная команда клана Скрайр, промасленные халаты защищали ее от летевших брызг. Метатели поливали туннель огнем, не заботясь о том, куда тот попадает: на скавенов или на зверя, а под сводом звенел их садистский хохот. Но когда охваченный пламенем монстр бросился вперед, смех сменился воплями. Вместо того чтобы сбежать, обезумевший от боли зверь накинулся на источник своих страданий. Тяжелая туша врезалась в оружейную команду и раскидала крысолюдов в стороны. Монстр не стал добивать своих врагов, а продолжил мчаться по извилистым туннелям. Мгновение спустя Танкуоль услышал слабый всплеск: обожженное существо нырнуло в затхлую грязь канализации. Серый провидец оттолкнул цепкие лапы своих телохранителей и поднялся на ноги. Стряхивая пыль с одежд, Танкуоль рассеянно оглядел место схватки, искалеченных и переломанных скавенов, которые выбирались из-под дымящихся останков сотоварищей. Он стиснул зубы, заметив осторожно пробиравшегося через кровавое месиво Кратча. — По-моему, ты забыл мне кое-что рассказать, — прошипел Танкуоль, когда ученик подошел ближе. Тот забормотал какие-то извинения, но Танкуоль был не в настроении выслушивать очередную ложь. Стремительный удар посохом в живот вышиб из Кратча дух и повалил на землю. Чувствуя себя намного лучше, Танкуоль посмотрел на тех, кто был еще достаточно живым, чтобы заслужить спасение. — Мау, ты можешь доверять мне не меньше, чем доктору Лоу. А он подтвердил, что это чудокамень. Кемпф стоял в заваленной всякой всячиной антикварной лавке. Вокруг него высились стеллажи, наполненные обломками ржавых доспехов, зазубренными клинками, заплесневелыми одеждами, вышедшими из моды десятилетия назад, треснувшими горшками, помятыми кружками и жутковато ухмылявшейся фигурой с носа старого корабля. Лавка больше напоминала лабиринт с узкими проходами, петлявшими между грудами древнего барахла. Достаточно было одного взгляда на эту пеструю коллекцию — скорее накопления барахольщика, чем товар лавочника, — чтобы простить посетителю убежденность в том, что здесь скупают все подряд. Однако это было расчетливое притворство, поскольку владелец лавки славился своим тонким деловым чутьем и скупой душой. Желчный и плутоватый Торопыга Мау мало походил на своих сородичей, жизнелюбивых полуросликов Общины. О прошлом скупого до крайности, нетерпимого, как тюремщик Рейксклыка, порочного, как вождь гоблинов, лавочника ходило немало историй и слухов. Чем только не объясняли его хромоту — от запущенной формы орочьего лишая до неудачного падения при попытке выбраться из котла великана. Причины изгнания Торопыги из Общины называли еще более неправдоподобными. Некоторые говорили, будто он ради наследства убил своего отца и был вынужден бежать, а по пятам за ним гнались стражи границы. Другие рассказывали, что он совершил непростительное преступление: украл рецепты из Гильдии пекарей, после чего его вымазали дегтем, обваляли в перьях и с позором выгнали из Общины. Какой бы ни была истина, Торопыга не торопился ею делиться. Точно так же, как и монетами, которыми были набиты кошели на охватывающих его пухлое тело поясах. Полурослик, теребя один из этих поясов, рассматривал кусочек черно-зеленого камня, который лежал на тиковом прилавке. Когда же лавочник поднял прищуренный взгляд на Кемпфа, в глазах его сиял настороженный лисий блеск. — Чего ж ты не продашь его доктору, раз он думает, что это чудокамень? Кемпф усмехнулся: — Он же алхимик, а ты скупщик краденого. У тебя денег побольше будет. Торопыга похлопал по стволу огромного мушкетона, жерло которого выглядело достаточно широким, чтобы проглотить весь императорский дворец. Немало собратьев этого мушкетона пряталось в лабиринтах антикварной лавки. В прошлом предприимчивые грабители думали, что крошечный скупщик краденого — легкая добыча. Поговаривали, что полурослик продал их тела в университет для медицинских занятий. А одежда бедолаг, должно быть, тихо гнила на пыльных полках среди прочих обносков. — У меня больше денег, потому что осторожен, — предупредил Торопыга. — Ведь не всякий вор использует руки. Самые умные пытаются провернуть дельце языком. — Голос скупщика превратился в зловещее рычание: — Ты ведь не из таких, верно? — Не угрожай мне, Мау! — огрызнулся Кемпф и потянулся за осколком камня, однако полурослик оказался проворнее и схватил его первым. — С тем же успехом я могу продать его Лоу. Торопыга ухмыльнулся и снова принялся теребить украшенные драгоценными камнями пояса. — Никудышный из тебя лжец, Кемпф. Собирайся ты продать его Лоу, не пришел бы ко мне. Кроме того, по твоему же красноречивому замечанию, у меня больше денег на подобные расходы. — Полурослик снова уставился на зеленоватый камень. — Скажи-ка, почему ты не хочешь продать это Лоу? Беспокоишься, что он переговорит с Густавом Фольком? — Фольк тебя не касается, Мау, — заявил Кемпф и опять потянулся за камнем. Но полурослик прикрыл тот от цепкой руки контрабандиста. — Знаешь, он тебя ищет, — сказал Торопыга. — Тебя и всех твоих друзей. Предлагает кругленькую сумму. — Скупщик успокоительно взмахнул рукой. — Я покупаю и продаю товары, а не сведения. Поспрашивай вокруг, и тебе любой скажет, что у Торопыги просто ужасная память. — Улыбка полурослика стала еще шире. — Но, может, не с Фольком ты пересекаться не хочешь? Ганс-то знает, что ты ведешь дела на стороне? — Для типа с плохой памятью ты много болтаешь, — проворчал Кемпф. Но, прежде чем он успел шевельнуться, Торопыга схватил мушкетон и с угрозой поднял его над прилавком. — Давай вести себя по-деловому, ладно? Любой наш договор останется между нами. В конце концов, благоразумие — основа хорошего предприятия. Полурослик отложил оружие и взял со стойки свинцовый карандаш. Написав что-то на полоске испорченного водой пергамента, он принялся за расчеты. А через несколько мгновений положил карандаш и подтолкнул написанное к Кемпфу: — Надеюсь, если не буквы, то цифры ты разбирать умеешь. Лицо Кемпфа вспыхнуло, пальцы скомкали пергамент. — В какие игры ты играешь, Мау? Это даже не половина того, что доктор Лоу заплатил бы за такой кусок чудокамня! — Ну так и иди к доктору Лоу. Или, может, поговорить с Дитрихами о твоих маленьких побочных делах? Интересно, сколько ты уже наварил? Достаточно, чтобы Фольк стал меньшей из твоих проблем? — Перестань подначивать меня, мелкая ядовитая жаба! Улыбка Торопыги превратилась в тонкую недружелюбную усмешку: — Просто хочу убедиться, что мы понимаем друг друга. В конце концов, благоразумие стоит недешево. Думай об этом как о дополнительном таможенном сборе или пошлине. Получишь чуть меньше барыша, и память Торопыги остается такой же плохой, как дороги Штирланда. Никто не узнает, что ты приходил сюда… и зачем приходил. Сердито глядя на скупщика, Кемпф неохотно кивнул. Торопыга открыл один из кошелей на поясе и принялся отсчитывать монеты. Контрабандист жадно смотрел, как подрастает кучка серебра, и с рассеянным видом почесывал ладонь, дергаясь при этом всем телом. Заметив его движения, скупщик поглядел на Кемпфа с пониманием. — Ты давно навещал Отто Али? — Улыбка Торопыги сделалась такой же широкой, как прежде, когда он заметил овладевшую Кемпфом тревогу. — Не беспокойся. Раз я не смогу вспомнить, где ты был, то уж точно не знаю, куда направишься, если кто-нибудь спросит. Полурослик рассмеялся, а Кемпф быстро схватил пригоршню монет и помчался прочь по тесным проходам лавки. — Заходи еще, — бросил Торопыга вслед контрабандисту. И услышал, как звякнул прикрепленный к двери колокольчик, когда парень выскочил на улицу. А затем снова уставился на зеленый камень, который держал в руке, и рассмеялся про себя, прикидывая, за сколько сможет его продать. — Всегда приятно помочь тем, кто нуждается в заботе. Серый провидец Танкуоль шагал по тесным улочкам Нижнего Альтдорфа, альбиносы-штурмовики расчищали ему путь в толпе шелудивых косматых крысолюдов. Улицы Нижнего Альтдорфа, как и любого другого скавенского лабиринта, были узкими и извилистыми, созданными так, чтобы спешившие по ним жители усами ощущали успокоительную близость земли. Нос жреца-колдуна наполняла тошнотворная, едва выносимая смесь мускуса и благовоний. Через каждые несколько футов туннель, в котором располагался рынок Нижнего Альтдорфа, пах новым скавеном, поскольку купцы и ремесленники метили свои магазинчики и лавки. Грязные вывески, частенько представлявшие собой не более чем пропитанную запахом владельца тряпку, торчали из стен туннеля, обозначая какую-нибудь небольшую деревянную лавку или чуть углубленный вход в более долговечное заведение. Над боковыми туннелями и соединявшими их проходами висели огромные флаги, которые извещали, торговцев какого из кланов можно найти в этой части рынка. Иногда, пусть и редко, Танкуоль даже видел знаки, нацарапанные на квикише, хотя у большей части сновавшей вокруг толпы грамотность считалась некоей недостижимой роскошью. Танкуоль похлопал по тяжелой сумке на боку, и его хвост довольно дернулся. Серому провидцу удалось превратить провал в старых норах клана Маврл в победу, которую мог одержать лишь скавен, обладавший его острым и проницательным умом. Стравив кланы друг с другом, он немедленно обвинил каждый в заговоре с целью убийства посланца Совета Тринадцати. Танкуоль не слишком поверил упорным заверениям Скратча Диколапа в том, что если бы клан Эшин хотел смерти серого провидца, то не повел бы себя настолько глупо и не отправил бы с подобной миссией своих же крысолюдов. Однако такой довод заставил остальные кланы нервничать и пугаться собственной тени. Каждый из них, страстно желая показать свою преданность Танкуолю и, что куда важнее, Владыкам Разорения, щедро осыпал серого провидца подарками и обещаниями. Обещания они могли сдержать. Возможно, Танкуоль и не поверил в непричастность Диколапа к заговору, но и в невиновности остальных он был совсем не уверен. И серого провидца Траткви тоже подозревал. Старый мерзавец был, пожалуй, достаточно нетерпелив, чтобы убить Танкуоля до того, как в его лапах окажется Червоточина. Он не собирался и дальше принимать помощь от вождей кланов. Для его целей было достаточно и тех остатков свиты, что пережили нападения ассасинов и крысиного монстра. К тому же разумно было предположить, что эти скавены не вовлечены в заговор. От них не пахло предательством или по крайней мере, Танкуоль убеждал себя, что не пахло. Если они решат, что серый провидец им доверяет, то это усыпит их бдительность и присматривать за ними станет проще. А вот получать подарки было весьма приятно. Кланы пытались превзойти друг друга, и теперь в сумке из гномьей кожи постукивало небольшое состояние в жетонах искажающего камня, которого хватило бы на то, чтобы поправить положение Танкуоля, изрядно пошатнувшееся от глупых попыток отомстить проклятому убийце и его ручному человечишке. Серый провидец даже мог, не чувствуя особых уколов досады, потратить часть жетонов на то, для чего они действительно предназначались. Это, безусловно, поможет сохранить видимость приличий, если Совет начнет проявлять беспокойство. — Самый милостивый и мудрый учитель, — раздался сбоку жалобный голос Кратча. Серый провидец обернулся и увидел, что у его локтя смиренно покачивается голова ученика. — Позволь жалкому прислужнику облегчить-понести твою тяжелую ношу. Танкуоль взглянул на него с недоверием и крепко прижал сумку к груди. — Когда орки научатся летать, — ответил он. С того момента, как они покинули зал Совета, Кратч пресмыкался и скулил, пытаясь наложить лапы на добычу, которая была завоевана благодаря ловкости Танкуоля. Махинации ученика были прозрачнее разбитого окна, но его упорство начинало утомлять. И как только мерзкая тварь, сожравшая столько скавенов, не заметила Кратча? Несомненно, это испытание, посланное Рогатой Крысой. Танкуоля останавливало лишь мучительное опасение, что ученик может еще пригодиться. Ведь только он сумеет распознать Червоточину. Это и тщательно продуманная ложь о несчастье, которое в будущем случится с Кратчем. Ложь, которую примет Совет Тринадцати. Один из охранников-альбиносов прервал приятные размышления Танкуоля об изобретательных и мучительных способах покончить с учеником. Громадный, облаченный в доспехи скавен склонился перед серым провидцем, и поза его свидетельствовала о том уважении и страхе, которые оба штурмовика начали испытывать после жестокой расправы с ассасинами. Если бы Танкуоль мог хотя бы предположить, что устрашение так подействует на элитных воинов, то уже давно воспользовался бы им вместо подкупа и обмана. Белый штурмовик дождался, пока серый провидец обратит на него внимание, а затем указал на яркое желто-синее знамя, натянутое поперек входа в ближайший туннель. Руна, нацарапанная на полотнище чем-то пахшим зараженной кровью, обозначала границу клана Творцов на рынке Нижнего Альтдорфа. Хвост Танкуоля дернулся, а в глазах появился дикий блеск. Когда серый провидец говорил Совету, что нуждается в большем количестве крысолюдов, то, разумеется, имел в виду прислужников, которых предоставят ему кланы. Но если он хочет завладеть Червоточиной, придется поэкспериментировать с жалкими осколками, добытыми в заброшенном логове клана Маврл. Для этого понадобятся подопытные… много подопытных. У надсмотрщиков клана Творцов и клана Скаул имелось достаточно закованных в кандалы негодяев, которых можно было купить за несколько жетонов искажающего камня. Клан Скаул промышлял рабами-людьми, истощенными любителями дурманить себе мозги, которых похищали из человеческого гнезда над Нижним Альтдорфом. Отбросами самого большого в Старом Свете сборища людей, безымянными и безликими, которых едва ли хватятся сородичи. Танкуоль уже договорился о покупке нескольких десятков таких человечишек, чтобы проверить на них воздействие Червоточины. Прежде чем вернуться в Скавенгниль и представить оружие Владыкам Разорения, желательно было убедиться, что оно работает. А вот клан Творцов занимался рабами-скавенами — жалкими крысолюдами, чьи кланы захватили или разбили, а выживших превратили в товар, над которым измывались победители. На аудиенции с Советом Танкуоль объяснил, что для проверки Червоточины ему понадобятся скавены. Нужно было понять, как обезопаситься от пагубного влияния артефакта. В таком деле рабы-скавены были самым дешевым расходным материалом. Прямо сейчас Вискитт Огнеклык обшаривал мастерские клана Скрайр в поисках инструментов, которые понадобятся Танкуолю для экспериментов. Серый провидец знал, что ему нет нужды тревожиться по поводу Огнеклыка. Инженер-колдун лично возглавит работу, и если задумает какую-нибудь подлость, то первым от нее и пострадает. А ведь никакими взятками и угрозами ни одного скавена нельзя заставить пожертвовать собой. Конечно, истинным мотивом Танкуоля был не поиск защиты от Червоточины, а желание проверить, насколько сильна она против его народа. Некоторые из грандиозных планов Траткви выглядели не такими уж и безумными. Как оружие против людей Червоточина будет представлять мощь Совета Тринадцати. Как оружие против скавенов — станет олицетворением силы серого провидца Танкуоля. Туннели в той части рынка, где обитал клан Творцов, были шире, а их своды — выше, чем в других, уютных и тесных, местах торгового лабиринта. Танкуоль знал, что такая разница вызвана соображениями практичности, а вовсе не эстетикой. Многие диковинные твари, которых выводили мастера-творцы, были больше даже самого крупного скавена, и таким громадинам требовалось пространство, чтобы не застревать в проходах. Нюх серого провидца атаковали тысячи новых запахов: тяжелый дух разложения и страданий, звериная вонь и запах сырого мяса. Видневшиеся у стен туннеля лавки были больше, чем во всех других частях рынка, — их нарочно расширили, чтобы вмещался живой товар. Железные клетки и загоны стояли повсюду, в каждом углу и каждой щели, куда погонщик или работорговец мог втиснуть свою собственность и устроить аукцион. В проходах звучали злые, задиристые крики торговцев, которые то канючили, то грозили, используя причудливую смесь соблазна и запугивания, чтобы привлечь покупателей. Туннель заполонила пестрая толпа со всего Нижнего Альтдорфа. Тут сновали хозяева барж из клана Сликит, нетерпеливо договариваясь о завозе новых рабов. Толстые прожигатели жизни из клана Скаул выменивали таинственные, изменяющие разум эликсиры и порошки у звероловов в ярких одеждах. Инженеры-колдуны пробирались сквозь толпу, сгибаясь под тяжестью странных механизмов, за ними семенили вереницы слуг с корзинами, набитыми только что купленными крысами. Возвышаясь над толпой, шагали огромные крысоогры. Словно ходячие холмы из мышц и когтей, они упрямо следовали за своими пестро одетыми хозяевами. Вид огромных чудовищ навел Танкуоля на новую идею. Прищурившись, он поглядел на своих белых охранников. В схватке с ассасинами они особого рвения не проявили, и как бы ни боялись сейчас серого провидца, он не мог забыть того, что их истинная верность принадлежит Владыкам Разорения. А Танкуолю нужна была надежная охрана, такая, что не станет строить козни за спиной хозяина и плести интриги с его врагами. Серый провидец перестал разглядывать лежавший впереди туннель и сосредоточился на лавках и загонах, мимо которых проходил. Он принюхивался, пытаясь уловить нужный запах. Дюжину поворотов спустя на его лице появилась жестокая улыбка: он нашел то, что разыскивал. Взмахом посоха Танкуоль приказал прислужникам следовать за ним в лавку, похожую на зиявшую в стене пещеру. Когда скавен ступил в тускло освещенное помещение, запах животных и мяса сделался невыносимым. С потолка свисали металлические клетки, полные огромных отвратительных крыс с самым невероятным набором мутаций. Вдоль одной из стен тянулся огромный деревянный ящик, в котором теснилась пестрая коллекция летучих мышей — популярных домашних животных, символ статуса для богатых скавенов. Танкуоль, не обратив внимания ни на тех, ни на других, повернулся к дальнему углу лавки. Там была глубокая яма с краями, утыканными острыми железными шипами. Из ямы поднимался тяжелый звериный запах и раздавалось раскатистое дыхание какого-то громадного существа. — Приветствую-приветствую, святейший, — подползая к Танкуолю, прощебетал хозяин лавки, невысокий крысолюд с большими клыками и необычными красными прядями на шкуре. С его медно-красного ремня свисали разнообразные хлысты и поводки, которые при каждом шаге хлопали лавочника по брюху. — Может ли смиренный-почтенный Шефвитт быть полезным ужасному серому провидцу Танкуолю? Услышав речь Шефвитта, штурмовики обнажили клыки и угрожающе наставили на него алебарды. Танкуоль жестом остановил охранников. Он, разумеется, одобрял подобные проявления чрезмерной осторожности, но в том, что торговец узнал его, не было ничего удивительного. Слух о прибытии такого известного и уважаемого скавена к этому времени должен был дойти даже до самых глубоких ярусов Нижнего Альтдорфа. Кроме того, запах страха и покорная поза Шефвитта были слишком убедительны, чтобы оказаться уловкой. Танкуоль разбирался в обмане и чуял дилетантов. Серый провидец, ничего не ответив лавочнику, протиснулся мимо ничтожного крысолюда и направился к яме. Он заглянул за край, и при виде сидевшего на дне существа его крошечные глазки алчно сузились. От страха по телу серого провидца пробежала дрожь, железы чуть сжались. На морде расплылась свирепая улыбка. Его собственный страх не шел ни в какое сравнение с тем, как сожмутся трусливые сердца врагов. Кратч, ведомый коварным любопытством, скользнул к своему хозяину, посмотрел в яму и съежился, встретившись взглядом с сидевшим внизу существом. Мужество, и без того невеликое, покинуло ученика, и он отполз подальше. — Может быть, суровый и ужасный разрыватель глоток, недостойному стоит поспешить-поискать рабское мясо для твоих нужд? Если великий учитель Танкуоль даст-одолжит бедному Кратчу несколько сотен жетонов, чтобы добыть-взять у работорговцев… — Придержи язык и лапы, Кратч, — прорычал Танкуоль, — или я прибью и то и другое к полу. Он бросил на ученика свирепый взгляд, чтобы тому не пришло в голову усомниться в искренности угрозы. Затем серый провидец отвернулся от подавленного ученика, уперся лапами в ограду из металлических шипов и ухмыльнулся обитателю ямы. То был колосс из костей и мускулов. Каждый дюйм его огромного тела кипел от едва сдерживаемой ярости и жажды крови. Ростом с трех скавенов, с размахом плеч в шесть футов, весивший столько же, сколько баржа, которая доставила Танкуоля в Нижний Альтдорф, зверь больше походил на воплощение сил природы, чем на существо из плоти и крови. Бледная жесткая шкура была изрыта жуткими шрамами — зримыми следами жестокой и дикой жизни. С огромного тела свисали клочья черной шерсти, покрытый чешуйками хвост был толщиной с ногу Танкуоля. Над широкими плечами торчала массивная, напоминавшая крысиную голова. Желтые клыки зверя походили на кинжалы, а в налитых кровью глазах светился жестокий разум. Руки чудовища были просто огромными узлами мышц, оплетавших толстые кости. Каждый кулак — с голову скавена, на пальцах — когти, похожие на мечи. Еще более опасными руки выглядели оттого, что у мутанта их было три: его правое плечо разделялось, чтобы вместить дополнительную конечность. Короче говоря, это был самый чудовищный крысоогр, которого когда-либо видел Танкуоль, а заметив гигантский, похожий на копье рог, который рос между глаз, серый провидец понял, что тварь должна принадлежать ему. Это был знак, предвестие от Рогатой Крысы, заступник, посланный богом своему любимому и самому преданному слуге. В прошлом Танкуоль использовал крысоогров, чтобы защититься от врагов, и первый из них ради спасения хозяина верно и бесстрашно принес себя в жертву топору трижды проклятого убийцы-гнома. Серый провидец, нуждаясь в надежном страже, пришел на рынок прежде всего за телохранителем-крысоогром. Лишь раз взглянув на громадину в яме, Танкуоль понял, что никакой другой зверь ему не подойдет. — Какова его цена? — спросил он, не сводя глаз с чудовища. — Ужасный-могучий Танкуоль, — заскулил лавочник, — дорого-дорого. Много-много стоило несчастному Шефвитту кормить и содержать такой грозный товар. Глаза Танкуоля сузились, клыки сверкнули в вызывающей улыбке. — Так сколько же? — Он убил-съел других крысоогров Шефвитта, — объяснил торговец, беспомощно разводя лапами. Раздражающая привычка скавенов Нижнего Альтдорфа перенимать человеческие манеры заставляла шерсть Танкуоля становиться дыбом, омрачала его настроение разрушала и без того хрупкое терпение. — Назови цену, пока не лишился языка, — с глухим рыком предупредил он. — Че… четыре… ста… четыреста же… жетонов, милосердный и грозный Танкуоль, — пробормотал Шефвитт. Серый провидец отвернулся от него, взглянул на белых штурмовиков и мотнул рогатой головой. Воины схватили торговца, толкнули к краю ямы и прижали к шипам. Крысоогр наблюдал за происходящим с восхищенным — и голодным — вниманием. — Три… триста… триста семьдесят жетонов, — взмолился Шефвитт. По взмаху лапы Танкуоля штурмовики толкнули торговца еще ближе к краю. — Три… триста пятьдесят четыре жетона… триста тридцать три… триста двадцать! Серый провидец слушал, как Шефвитт без передышки выпаливал суммы. В конце концов лавочник предложит цену, которая будет отражать уважение и восхищение, достойные положения и авторитета Танкуоля. А пока серый провидец снова заглянул в яму. От запаха страха, исходившего от Шефвитта, из огромной пасти крысоогра текла слюна. — Двадцать! Двадцать жетонов искажающего камня! — завизжал торговец. Танкуоль усмехнулся и жестом приказал безмолвным штурмовикам оттащить Шефвитта от ямы. С жалким видом тот принялся пресмыкаться и лебезить перед серым провидцем. — Заплати негодяю! — рявкнул Танкуоль Кратчу. Ученик, который выглядел почти таким же несчастным как Шефвитт, вытащил из своего кошеля из крысиной кожи целую пригоршню монет. И сердито зыркнув на своего скупого хозяина, швырнул монеты в торговца. Крошечные кругляши искажающего камня рассыпались по полу. Лавочник на четвереньках бросился за ними, стараясь собрать свои деньги. Крепкие штурмовики притащили из угла лавки тяжелое бревно и одним концом опустили в яму. Заглянув в нее, они почти с такой же непристойной поспешностью, с какой Шефвитт сгребал свои монеты, бросились к прислоненным к стене алебардам. Бревно за их спинами застонало и затряслось, когда нечто огромное начало выбираться наружу. Над краем ямы показалась рогатая голова крысоогра, три огромные лапы вцепились в бревно, с клыков свисала нитка слюны. Танкуоль задрожал от страха, ощутив на себе пристальный взгляд зверя, однако тот не проявлял особого интереса к своему новому хозяину. Зато торговец, который все еще ползал по полу, казалось, привел чудовище в ярость. С оглушительным ревом крысоогр собрал всю мощь своего громадного тела. Бревно затрещало и раскололось, когда зверь оттолкнулся от него и вылетел из ямы прямо на пол лавки. Шефвитт успел заметить огромную лапу, но в тот же миг она разбила его череп о землю. Серый провидец попятился от чудовища, которое в приступе животной мести разрывало тело торговца и с почти благородным презрением отшвыривало куски плоти. В глазах своих телохранителей Танкуоль заметил неуверенность, алебарды в их руках дрожали. Тоскливый взгляд, брошенный альбиносами на дверь, был равносилен трусливому предательству. Танкуоль зло и раздраженно щелкнул хвостом и лишь сильнее рассвирепел, услышав в ответ визг Кратча, которому досталось по морде. Серый провидец бросил на ученика злобный взгляд: для любого прислужника верхом наглости было прятаться за спиной своего хозяина, подобные поступки приводили Танкуоля в бешенство. Злость (и хорошая понюшка перетертого искажающего камня) наполнили серого провидца презрением ко всему, что его окружало. Он выпрямился, и аккуратно переступая через лужи крови, направился прямиком к разъяренному крысоогру. Концом посоха Танкуоль гневно ударил чудовище по морде. Зверь отпрянул, оглушительный рев вырвался из его пасти, три руки взметнулись над головой, готовые давить и калечить. Серый провидец в ответ лишь смотрел, в его запахе не было и намека на страх. Монстр уставился в пылающие глаза Танкуоля. Руки крысоогра медленно опустились, челюсти сомкнулись, а выражение на морде сменилось с торжествующей ярости на испуганную робость. Его железы начали источать запах покорности. Танкуоль отвернулся от укрощенного крысоогра и зарычал на своих попрятавшихся приспешников. Пусть боятся! А он выше их! Именно поэтому ему суждено стать величайшим из когда-либо живших скавенов! Даже тупое животное распознало мощь серого провидца Танкуоля! Смиренно опустив головы, штурмовики поползли вперед. Кратч, краем глаза продолжая поглядывать на крысоогра, принялся рыться в разорванных останках Шефвитта в поисках жетонов искажающего камня. Танкуоль вдыхал их страх, точно самый сладкий аромат. Они боялись не крысоогра, а скавена, который мог одним усилием воли добиться преданности от подобного чудовища. Танкуоль решил, что назовет свою новую собственность Костодером. Это имя, сколько бы раз ни использовал его серый провидец, несло в себе угрозу, обещание лютой жестокости, которую страж обрушит по одному только его слову. «Черный нетопырь» был одним из многих заведений, пользующихся дурной славой, улицы Сотни таверн и располагался в стороне от обычных охотничьих угодий Теодора Баера. Те находились довольно далеко от доков, рядом с университетом. Однако сейчас Теодор, укутавшись в тяжелый кожаный плащ и спрятав пектораль во внутренний карман, был тут неофициально и не беспокоился, что ущемит гордость местной караульной службы. В «Черный нетопырь» он пришел не как сержант городской стражи. Этот визит был важнее его обычной службы, ведь приказ исходил не от капитана, а от того невидимого существа, которому Баер повиновался беспрекословно. Даже в полдень таверна была переполнена. Длинный питейный зал «Черного нетопыря» разделяла пополам стойка из темного драквальдского дерева, отполированная до поразительного блеска. Она была словно маленький островок посреди моря дубовых столов и скамеек из бука, и толпы алчущих посетителей волнами разбивались об нее, принимая от трактирщика пиво и напитки покрепче. Спрятанный за бочками люк вел прямо в подвал заведения, отчего работникам, которые пополняли запасы, не приходилось протискиваться сквозь людскую массу. Большую часть клиентуры «Черного нетопыря» составляли работяги: извозчики и погонщики мулов, каменщики и плотники, кровельщики и штукатуры. По залу были разбросаны случайные компании студентов, ради любопытства забредших в трущобы. Они старались держаться подальше друг от друга, насколько это было возможно в подобной тесноте. Теодор сразу заметил одежды Мариенбурга и Нульна, богатые ткани эстальских панталон и вычурную экстравагантность тилийских рубашек, поношенные шерстяные туники Виссенланда и сапоги Мидденланда из волчьей кожи. Длинные бороды кислевитов рядом со смуглой кожей миральянцев. Теодор заметил шумный спор между аравийским торговцем лошадьми и капитаном бретоннского корабля за одним из столов. В Империи обычно говорили: «Все дороги ведут в Альтдорф», но нигде эта истина не была такой наглядной, как в городских тавернах. Теодор отвернулся от гудящего зала и взглянул на лестницу. Та вела на огибавшую заведение деревянную галерею, откуда было прекрасно видно все происходящее в таверне. Сержант поднялся по ступеням и оказался перед небольшими, разделенными перегородками закутками, где любой мог получить совершенно невозможное внизу уединение. В каждом алькове были стол, несколько стульев с прямыми спинками и канделябр, яркий свет которого разгонял грозные тени. Теодор промаршировал мимо закутков старательно изучая лица сидевших внутри людей. По большей части это были богатые коммерсанты в компании пышногрудых девиц, слишком юных, чтобы оказаться их женами. Ни те, ни другие не обращали на сержанта никакого внимания. Там, где галерея сворачивала направо, Теодор заметил нечто странное: альков, который выбивался из общего ряда. Обставлен он был так же, как и остальные, однако сияние свечей казалось здесь не таким ярким. Если другие приватные кабинки купались в свете, то эта терялась среди теней. Сержант шагнул ближе и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом, а разум внезапно охватывает трепет тревоги и беспокойства. Воздух возле алькова сделался холоднее, и дыхание Теодора туманом повисло перед его лицом. — Садись, — тихо раздалось из темноты закутка, который казался пустым. У ошарашенного сержанта не оставалось иного выхода, кроме как подчиниться приказному тону. Он уже собирался опуститься на один из стульев, когда из теней появилась затянутая в темно-серую перчатку рука с длинными пальцами и жестом указала на место левее. Теодор передвинулся и сел там, где велел ему невидимый собеседник. Затем глянул на питейный зал внизу и понял, что на другом стуле заслонял бы говорившему вид на главный вход «Черного нетопыря». Рука в перчатке вновь исчезла в темноте. Как ни напрягал зрение, Теодор не мог разглядеть даже силуэт собеседника в сгустке мрака. Мгновение спустя рука появилась снова и бросила на стол какой-то жетон. Раздался лязг металла о дерево, и Теодор увидел перед собой похожий на монету квадрат, на лицевой стороне которого были вырезаны необычные извивающиеся письмена и устройство, которое сержант мог сравнить разве что со змеиным черепом в головном уборе из перьев. Странный жетон пролежал на месте лишь мгновение, а после затянутая в перчатку рука утащила его обратно в темноту. Тем не менее Теодор понял, что именно этот символ ему велено искать. — Докладывай, — обратился к нему леденящий душу голос. Теодор нервно облизнул губы — теперь он точно знал, что сидит перед своим господином, а не таким же, как сам, прислужником. — Убитый Эмиль Кляйнер, мелкий контрабандист, член банды Ганса Дитриха. Труп был сожжен, а дом, где его нашли, согласно инструкции помещен в карантин. — Банда Дитриха. Подвижки в ее поиске. Теодор поймал себя на том, что старается не смотреть в темный угол алькова, хотя все равно не смог бы увидеть лицо собеседника. — Никаких подвижек. Пять дней назад между людьми Ганса Дитриха и Густава Фолька случилась стычка. С тех пор Дитрих залег на дно. Многие из его банды могли быть убиты людьми Фолька. — Кто точно выжил. — Слова отрывистым шепотом раздавались из темноты. — Дитрих и кое-кто из его шайки той же ночью были замечены в «Орке и топоре». У некоторых были плохо обработанные раны, вероятно, в трактир эти типы пришли сразу после встречи с Фольком. Кроме Дитриха и Кляйнера, там были брат Дитриха, Иоганн, Богдан Кемпф, Макс Вильгельм и Никлос Мюллер. Я отдал своим стражникам приказ разыскать их и задержать на месте. — Отмени приказ. Этих людей нельзя ни задерживать, ни преследовать. Заметив кого-то из них, сообщай. Не предпринимай никаких действий, пока не получишь иных указаний. Теодор молча обдумывал странные распоряжения. Он не сомневался, что найти контрабандистов крайне важно, и был уверен, что сумел внушить это своему хозяину. Однако новые указания, казалось, отрицали безотлагательность дела. Из темноты раздалось шуршание, словно чешуя терлась о ткань. — Следить и наблюдать за этими людьми гораздо важнее, чем ловить их. Не нужно, чтобы они насторожились еще сильнее. Другие агенты возьмут на себя слежку за ними. А ты оставайся со своими людьми и будь готов действовать, когда тебе велят. — Слушаюсь. — Теодор был и обрадован, и сильнее прежнего озадачен объяснением своего господина. Сержант, разумеется, знал, что является не единственным слугой, но ему оставалось только гадать, кто сможет лучше наблюдать за портовыми районами, чем люди, которые патрулируют их изо дня в день. — Свободен, — прошипел из темноты голос. Теодор поднялся со стула, поклонился, затем развернулся и зашагал обратно по галерее. А когда ощущение противоестественного холода исчезло, сержант бросил взгляд через плечо и замер в немом изумлении. На месте алькова, в котором он только что говорил со своим таинственным хозяином, была лишь стена таверны с единственным окном, выходившим на улицу позади «Черного нетопыря»! Какая-то зловещая сила создала этот закуток там, где его просто не могло быть! Даже после стольких внезапных исчезновений хозяина, у сержанта по-прежнему бежали мурашки по коже и стыла кровь в жилах. Очередное явление темных сил заставило Теодора попятиться. Он быстро сбежал по лестнице, стараясь вернуться мыслями к более понятным темам, например убийцам и контрабандистам. Существуют вещи, о которых человеку страшно задумываться даже при свете дня. Оступаясь на ступеньках, Кемпф спускался в подвал маленькой чайной лавки. Парень постоянно спотыкался, нахлынувший азарт делал его неловким и выметал все из головы. Ганс, Фольк, стража — никто и ничто не существовало сейчас для Кемпфа. Единственное, что имело значение, — подвал, это скрытое под лавкой волшебное место. Глаза едва замечали густой мрак и скудно освещенную площадку у подножия лестницы, нос совсем не различал приторной мускусной вони, которая поднималась навстречу, уши даже не пытались понять, о чем едва слышно переговаривались голоса в темноте. От мучительного ожидания, охватившего разум, Кемпф мог отвлечься, лишь сосредоточившись на ступеньках под ногами. У подножия лестницы парня встретил грузный мужчина, руки которого, казалось, с легкостью задушили бы быка. — Вернулся за добавкой, а, сволочь? Быстро же ты. Кемпфу пришлось вытянуть шею, чтобы заглянуть в покрытое шрамами лицо охранника. — Я хочу видеть Отто Али, — облизывая губы, произнес парень. Охранник ткнул его пальцем в грудь, подталкивая обратно на лестницу. — Не думаю, что босс захочет тебя видеть, — проворчал он. — Пожалуйста! — заскулил Кемпф, пытаясь снова вернуться на землю. — Я должен встретиться с Отто Али! Крепкая ладонь хлопнула по спрятанному в ножны длинному палашу. — Иди и утопись, крысеныш, — прорычал охранник. — Никаких бездельников и никаких подачек. Убирайся, пока не начал меня раздражать. Кемпф лихорадочно порылся в своей куртке и вытащил маленький кожаный кошель, который дал ему полурослик. Развязав тесемку, он показал охраннику монеты. Одобрительно хмыкнув, бандит вытащил несколько. — Чего ж не сказал, что можешь заплатить? — пробормотал он и отступил в сторону, пропуская Кемпфа. За спиной охранника находилась толстая дубовая дверь. Кемпф привычно отстучал на ней условный сигнал, который позволял войти в логово Отто Али. Дверь отворилась, и хмурый детина, такой же огромный и внушительный, как и первый охранник, оглядев парня с головы до ног, жестом велел ему войти. Внутри располагался выложенный кирпичом грот. Точные его размеры терялись среди теней и великого множества деревянных коек, втиснутых на каждый свободный дюйм. Запах пота и мочи был слишком сильным даже для рассеянного Кемпфа, а стоны и бормотание, которые издавали метавшиеся в бреду тела, оказались слишком навязчивыми, чтобы ускользнуть от его слуха. Несколько старых фонарей с растрескавшимися и покрытыми коркой грязи стеклами мерцали на вделанных в потолок ржавых цепях, отбрасывая на притон слабое сияние. — Ты снова пришел навестить нас, мой друг, — мягко произнес голос с сильным акцентом. Сердце Кемпфа затрепетало, словно у молодого любовника, который встретил свою возлюбленную. Он стремительно обернулся к говорившему — смуглому человеку, чье лицо было даже темнее, чем у тилийца. Сальные черные локоны, длинные и жесткие, свисали до густых бровей. Вкрадчивая улыбка озаряла широкое лицо, так что видны были зубы, поблескивающие, как и толстые золотые кольца в ушах. В одежде мужчины, как и в его родословной, смешалась Империя и Аравия. Толстый живот охватывал широкий пояс, а на ногах красовались заморские туфли с загнутыми носами. Аравиец-полукровка положил унизанную перстнями руку на плечо Кемпфа, словно старый друг, а не человек, который лишь прошлой ночью силой выгнал его из этого самого подвала. — Еще золото, и так скоро? Отто Али рассмеялся, понимая, что контрабандист ни за что не сумел бы проникнуть так далеко в его заведение, если бы был так же беден, как в последний свой визит. Кемпф протянул кошель, который получил у полурослика за кусочек чудокамня. Отто Али высыпал содержимое на ладонь и фыркнул. — Всего лишь серебро, — вздохнул он. Плечи Кемпфа поникли, лицо превратилось в маску отчаяния. — И все же, — задумчиво произнес аравиец, — должно хватить на покупку нескольких снов… коротких снов, — добавил он, заметив радостное облегчение, охватившее контрабандиста. Ему не хотелось слишком уж обнадеживать парня. Это могло привести к очередной неприятной сцене вроде той, что случилась прошлой ночью. Отто Али хлопнул в ладоши, и к мужчинам подскочил тощий слуга. Он сжимал в руке трубку с длинным чубуком, и Кемпф едва сдерживал себя, пока слуга провожал его до одной из коек. Отто Али хотел было последовать за ними, но резкий возглас отвлек аравийца, потребовав его внимания в одном из бесчисленных темных закутков притона. Кемпф выбросил хозяина этого места из головы. Слуга насыпал в чашу трубки щепотку блестящего черного порошка, а затем прижал чубук к губам контрабандиста. Другой слуга, один из немногих, кому доверяли обращаться в притоне с открытым огнем, появился возле койки и поднес к трубке свечу. Через мгновение содержимое глиняной трубки начало испаряться. Кемпф жадно затянулся. Им овладели сны. Сны, которым контрабандист предпочитал свою безрадостную реальность. Лишь одно отвлекало его от заполнивших разум видений: что-то сопело рядом с его койкой. Что-то похожее на здоровенную вонючую псину. Слишком трудно было повернуть голову и рассмотреть, что же там такое, поэтому парень лишь еще раз затянулся трубкой. До него донеслись голоса. Один был тонким и скрипучим, другой принадлежал Отто Али. — Задержи-стереги этого человечишку, — пропищал тонкий голосок. — Запах-аромат искажающего камня. Нет-нет, не искажающего камня, наверно-возможно. — Этот человек — хороший клиент, — возразил Отто Али. — Если я задержу его, то не смогу получить еще серебра. — Задержи-стереги! — прорычал голос. — Задержи-стереги, или никакой-никакой черной пыли для человека-Али! Мы платим-награждаем блестящей рудой человека-Али. — Я могу дать ему еще черной пыли, — задумчиво произнес Отто Али, — и он проспит тут много дней. Но зачем он тебе нужен? Хриплый голос рассмеялся, этот странный щелкающий звук был достаточно жутким и почти вырвал Кемпфа из расслабляющего дурмана. — Не я нуждаюсь-ищу. Танкуоль нуждается-ищет! Танкуоль — серый провидец! Награда большая-большая! Человечишко, чтобы найти-забрать возможно-искажающий-камень! Танкуоль наградит много-много! Потрепанный босяк в изодранном плаще и потертых ботинках, ничем не выделяющийся в праздношатающейся толпе, Людвиг Ротфельс протискивался сквозь массу немытых человеческих тел, которыми были наполнены узкие улочки Альтдорфа. Сотни таких же, как он болтались на оживленных рыночных площадях и центральных улицах столицы. Портовые бродяги, выбравшиеся из привычной нищеты ради того, чтобы потолкаться среди тех, кому больше повезло в жизни. Нищие и жулики, карманники и грабители. Лишь когда солнце начинало клониться к горизонту и улицы пустели, стража могла разогнать этих оборванцев и вернуть их в трущобы. Людвиг увернулся от фермера, который разинув рот разглядывал красоты города и позабыл о закинутом на плечо длинном шесте с привязанными к нему пронзительно кудахтавшими курами. Затем босяк отскочил от кареты вельможи, которая мчалась по улице, не дожидаясь, пока перед ней расступятся прохожие. Из-под ее колес потоком хлынули грязь и куски навоза. Проклятия и объедки летели вслед сановнику, пока тот не исчез за поворотом. Людвиг оттер с плаща, которым прикрылся, грязь, сплюнул на брусчатку и добавил собственные ругательства к общему хору. Жалкие франты! Когда-нибудь они ответят за свою напыщенность и высокомерие! Красная рука революции снова взметнется и спалит огромные дворцы в Императорском квартале! Когда по улицам разольется голубая кровь, рев угнетенных будет услышан! Лицо маленького тощего человека побагровело от нахлынувших эмоций, а рука сжалась в кулак. Затем рассудок снова взял верх, и Людвиг нервно и затравленно оглядел улицу, опасаясь, что кто-нибудь мог заметить мимолетную потерю самообладания. Паранойя усмирила его революционный дух, пеленой страха накрыла его идеалы — страха не перед политиканами или аристократами, даже не перед охотниками на ведьм с их жестокостью. Людвиг готов был всем им бросить вызов и никогда не отступал перед опасностью и силой. У него не хватало двух пальцев на правой руке с тех пор, как рейксгвардейцы схватили его и пытались заставить предать товарищей-революционеров. Но смогли добиться лишь плевка, совсем как тот, что мгновение назад достался улице. Истинный страх он открыл для себя позже. Гораздо позже. Людвиг познал природу ужаса, когда впервые увидел зловещее существо, которое потом стал называть хозяином. Ячейка заговорщиков, революционная группа, называвшая себя «Красный коготь», собиралась в старом заброшенном особняке принца Стеффана. Они планировали внести собственный вклад в празднества в честь дня рождения императора. Заговор еще не успел далеко продвинуться, когда встречу прервало призрачное видение, которое словно выросло из темноты. Людвиг был не бойцом, а человеком слов и идеи, но в «Красном когте» имелось достаточно закаленных воинов, ветеранов военных кампаний, морских сражении и схваток в подземном мире. В ту ночь Людвигу предстояло многое узнать. Жестокость той битвы сорвала маску, скрывавшую истинную природу «Красного когтя». Многие из его товарищей-революционеров оказались мутантами, которые прятали свой порок за внешней нормальностью. А их предводитель, Ульрих Шильденхоф, был последователем Губительных Сил, магическим агентом Пурпурной Руки. Высокие принципы и пламенные речи рассыпались перед лицом кошмарного и постыдного мгновения. Разум Людвига оцепенел, босяк чувствовал вину за то, что его, будто пешку, использовали такие безбожные существа. И его ужас лишь усилился, когда призрачный гость бросился на Шильденхофа и его ближайших сподвижников. В одиночку против дюжины переродившихся, отвратительных мутантов и инфернального колдуна. Должна была случиться настоящая бойня. Так и вышло, но дело обернулось несколько иначе, чем ожидал Шильденхоф. Людвиг до сих пор помнил, с каким недоумением на лице голова магистра катилась по каменным плитам. При этом воспоминании бывший заводила и подстрекатель толпы содрогнулся и поспешил дальше. Всем, кто соглашался его слушать, Людвиг проповедовал о шпионах императора и о том, как те постоянно посягают на частную жизнь и достоинство каждой живой души в Альтдорфе. Тогда он и сам верил своим словам. А сейчас понимал, что это была грандиозная ложь. Теперь он понимал, каково на самом деле ощущать, что за тобой следит тот, у кого повсюду имеются глаза. Людвиг не знал, почему в ту ночь его пощадили. Возможно, из-за того что он был всего лишь наивной жертвой обмана. Или потому что Иеремия Скривнер заметил в нем способности, которые пригодились бы его собственной организации. Какова бы ни была причина, Людвиг знал, что отказ от предложения призрачной тени, прозвучавшего среди окровавленных останков «Красного когтя», стал бы его смертным приговором. Агитатор тряхнул головой, пытаясь избавиться от жутких воспоминаний. Он все еще не был уверен, помилование ему даровано или только отсрочка, однако точно знал, что медлить глупо. А глупостей его новый хозяин не терпел. Людвиг заметил уходящие вниз, окованные железом ступени и темную дверь подвала. Он порылся в кармане и достал странный позолоченный ключ. Хотя отец Людвига и был слесарем — одно из дюжины других ремесел, не приносивших сытости нищим семьям портового Альтдорфа, — такого ключа ему видеть не приходилось. Людвиг готов был поклясться, что тот меняется всякий раз, когда его вставляют в замок, и это ощущение было так же трудно опровергнуть, как и принять. Бросив последний взгляд через плечо, Людвиг метнулся вниз по ступеням и всем телом прижался к окованной железом двери. Ключ скользнул в скважину бронзового замка, словно рука в перчатку. Заскрежетав и щелкнув, механизм повернулся. Людвиг торопливо вытащил ключ и, даже не посмотрев на него, снова сунул в карман. Разглядывать эту странную штуку не хватало смелости — вдруг она на самом деле как-то менялась. Пробормотав молитву Верене, богине мудрости и света, Людвиг распахнул дверь и нырнул внутрь. Что его молитва не была услышана, он понял сразу. В подвале оказалось темно, как в брюхе демона, сквозь окошко не проникал даже самый крохотный лучик, как будто дневной свет боялся посягнуть на этот вязкий клочок полуночи, расположившийся под улицами Альтдорфа. Ледяной холод пробирал до печенок и сковывал душу. Дыхание превращалось в застуженные хрипы. Людвиг заставил себя шагнуть вперед. Он знал, что где-то во мраке стоит маленькая металлическая коробочка, выкрашенная в цвет каменных плит. Возможно, ему позволят просто оставить свое послание и убраться. — Докладывай, — раздалось одновременно и близко, и далеко. Людвиг вздрогнул, услышав шипение своего хозяина. Он снова пошарил в карманах и вынул письмо, написанное расползавшимися чернилами. Беззвучно, без ощущения чьего-то приближения, даже без прикосновения к руке стопку пергаментных листков вырвало из его пальцев. Людвиг слышал шелест пергамента где-то в темноте. Он мог представить, как глаза цвета серого дыма глядят на страницы, а разум приказывает чернилам сложиться в слова. Отчего-то он знал, что написанного окажется недостаточно. — Засек Иоганна Дитриха, — сказал Людвиг, с трудом унимая дрожь в голосе. — Я проследил за ним до лавки доктора Лукаса Филиппа Лоу, алхимика. Дитрих оставался там некоторое время. А уйдя, направился в «Корону и двух заседателей». Я прождал до третьего удара колоколов, но он так и не вышел из таверны. Тогда я решил, что он уже и не выйдет, и поспешил сюда с докладом. Настала тишина настолько густая и зловещая, что с ней не сравнилось бы даже пережитое Людвигом в императорских подземельях. Агитатор знал, что невероятный разум хозяина переваривает его слова, крутит и вертит их, изучает его рассказ под такими углами, каких Людвигу ни понять, ни оценить. Есть вещи, которые лучше и не понимать… и вопросов лучше тоже не задавать. — Встань у дома доктора Лоу, наблюдай за посетителями. Жди дальнейших указаний. Людвиг низко поклонился, вложив в этот жест гораздо больше искренности, чем когда-либо выказывал императору или Верховному Теогонисту. — Повинуюсь, — прошептал он, потянулся назад, нащупал дверь и отчаянно вцепился в ручку. Задержавшись лишь на мгновение, чтобы услышать холодный голос хозяина, Людвиг распахнул дверь и выскочил в объятия угасавшего дня. Позади, в нескончаемой темноте подвала, зашевелилась фигура. Под эхо собственных шагов она тоже покинула комнату, исчезнув в еще более непроглядном мраке. Серый провидец Танкуоль обнаружил, что намного легче идти через принадлежавшую клану Творцов часть рынка, когда рядом маячит громадная фигура Костодера. У лавочников и укротителей крысоогры пользовались дурной славой. Мало кто не видел такого монстра в бойцовых ямах, где он разрывал любого зверя, раба или пленника, с которым сталкивался. Рядом с подобными жуткими воспоминаниями даже грозная репутация элитных штурмовиков Скавенгниля становилась ничтожной. Кратчу была поручена незавидная работа: держать поводок Костодера. Крысоогру требовалось время, чтобы принять нового хозяина, хотя почти полностью скормленный монстру предыдущий владелец, безусловно, помог улучшить отношения. Если же Костодер по-прежнему голоден, то пусть поближе к нему находится Кратч. Так Танкуолю спокойнее. Быть съеденным собственным телохранителем — ужасно глупый способ завершить блестящую карьеру для столь прославленного крысолюда. С такими мыслями серый провидец взглянул на ученика. Негодяй в очередной раз предательски тащился позади, позволяя цепи Костодера вытянуться во всю длину. Танкуоль прорычал несколько угроз и заставил Кратча вернуться на положенное место. До чего трудно найти самозабвенных и верных прислужников! Танкуоль увидел, как штурмкрысы впереди внезапно напряглись. Из заполонявшей туннель толпы донеслись визги и испуганный писк, в духоте сутолоки отчетливо выделялся мускус страха. В безумном стремлении спастись перепуганные скавены метались, прятались в лавках, ныряли в загоны для рабов. Низкий вибрирующий вой подсказал причину такой паники. Танкуоль зарычал на штурмовиков, когда те обменялись встревоженными взглядами, а затем отступил за громадную фигуру Костодера. Немного поразмыслив, он подтащил к себе Кратча. Нельзя было забывать, что крысоогр, возможно, все еще голоден. В нос Танкуолю ударила тяжелая застоялая вонь крови и зверья, немного напоминавшая крысиную, но лишенная присущей грызунам приятности. Через несколько мгновений в поле зрения появился источник запаха. Железы серого провидца затрепетали от ужаса, когда он увидел сгорбленную фигуру. На миг Танкуоль даже подумал, что его каким-то образом выследило чудовище из канализации. Однако он быстро сообразил, что нынешнее существо намного меньше: всего лишь в два раза крупнее обычного скавена и, скорее, напоминает не крысу, а пса с широкой грудью и мощными квадратными челюстями. Хотя похожие на руки лапы и длинный чешуйчатый хвост были явно крысиными, а когда тварь принюхивалась, то приподнималась, а не припадала к земле. Это был крысоволк. Одно из отвратительных созданий клана Творцов. Грозный, едва способный подчиняться зверь, выведенный для тех военачальников и вырожденцев, для которых обычные гигантские крысы и кроты были недостаточно велики. Танкуоль, свирепо ухмыльнувшись, оттолкнул от себя Кратча и отвесил ему оплеуху за то, что ученик стал свидетелем его недолгого испуга. Каким бы грозным ни был крысоволк, Танкуоль тут не один. И тут зверь учуял его запах. Он смотрел прямо на серого провидца, отличая того от охраны. Напряжение усилилось, когда крысоволк снова издал утробный вопль. Одна за другой начали появляться новые фигуры. Не успел Танкуоль и усом шевельнуть, как туннель впереди заполнили полдюжины мутантов. — Стоять-сражаться! — зарычал серый провидец на начавших отступать штурмовиков. Те взглянули на него широко раскрытыми от тревоги глазами. Танкуоль угрожающе поднял посох. — Стоять-сражаться или гореть-пылать! Времени на угрозы и приказы уже не осталось. Крысоволки, завывая, бросились вперед, с их челюстей капала пена, а взгляды по-прежнему были прикованы к фигуре серого провидца. Танкуоль заставил себя закрыть глаза и сосредоточиться на силе Рогатой Крысы. Вокруг его посоха собралось зеленое сияние. Снова открыв глаза, серый провидец метнул мерцающий луч в приближавшуюся стаю. Удар достиг одного из крысоволков, тот взвизгнул и рухнул на землю. От опаленной шкуры поднимался дым. Кровь потекла из искалеченного тела, когда зверь пополз прочь. Остальные крысоволки продолжали наступать. Шерстяной лавиной они обрушились на штурмкрыс. Белые воины кинулись в атаку. Их сверкающие алебарды скашивали зверей, разрезали плоть и раскалывали кости. Против таких противников не устоял бы ни один из ничтожных скавенов. Элитным воинам Скавенгниля удалось невозможное: они сумели продержаться достаточно долго, чтобы Танкуоль смог снова использовать свою силу. В его голове промелькнуло желание откусить немного искажающего камня, но опасность потерять над собой контроль была слишком свежа в его памяти, чтобы поддаться искушению. Взамен этого серый провидец сосредоточился и снова воззвал к силе Рогатой Крысы. Новая вспышка поразила двух набросившихся на телохранителя крысоволков. Взрыв испепелил всех троих, поглотил с неистовой, ревущей злобой, которая выжигала шкуры и плавила костный мозг. Танкуоль был уверен: телохранитель умер счастливым, зная, что благодаря его жертве уничтожены два врага. Второй штурмовик не проявлял подобного усердия. Занятый одним крысоволком, воин пропустил двух зверюг мимо, и те направились прямиком к Танкуолю. Времени сосредотачиваться не осталось. Серый провидец выхватил из кошеля жетон искажающего камня, поднес его ко рту — и тут получил сильный удар в спину, отчего кусочек камня вылетел из лапы. Не отдавая себе отчет, Танкуоль нырнул за ним. И слишком поздно понял свою ошибку. Подняв рогатую голову, серый провидец увидел, что на него надвигаются два крысоволка. Сверкали влажные от слюны челюсти, когтистые лапы рвали землю. Звери слаженно прыгнули на свою добычу. Танкуоль закрыл руками голову, осыпая проклятиями всех и вся. Однако острые зубы и когти так и не коснулись его шкуры. Серый провидец поднял голову и недоверчиво посмотрел вверх. Над ним возвышался Костодер. В каждой из огромных лап он сжимал по вырывающемуся крысоволку. Крысоогр, казалось, не обращал внимания на клыки, которые хватали его за пальцы, и на лапы, которые скребли по груди. С тупым и растерянным видом он уставился на зверей, словно силясь сообразить, что же они такое. Танкуоль все понял. Должно быть, ругая всех скавенов вместе взятых, он выкрикнул имя Костодера, и тот с поразительной быстротой встал на защиту своего хозяина. За столь короткое время крысоогр принял и новое имя, и нового господина. Несомненно, это еще один знак, что зверя подарила ему сама Рогатая Крыса. Серый провидец взглянул на своего телохранителя и крысоволков в его лапах. Затем посмотрел на оставшегося штурмовика, который только-только прикончил противника ударом в горло, потом снова на крысоогра и решил, что от того больше проку. — Костодер! — крикнул он и, довольный тем, что взгляд тусклых глаз зверя остановился на нем, резко взмахнул лапой: — Рвать-драть! Рвать-драть! Костодер кивнул — отвратительный человеческий жест, который он, должно быть, перенял у Шефвитта с его порочными людскими манерами, — но, вместо того чтобы разорвать крысоволков, принялся их сдавливать. Его лапы сжимались все крепче и крепче, не обращая внимания на отчаянные судороги впавших в ужас пленников. Танкуоль услышал, как хрустнули кости, а затем с мерзким хлюпаньем головы зверей оторвались от шей. Он вовсе не это имел в виду, но остался доволен результатом. В награду Танкуоль позволил Костодеру присесть на корточки и насытиться мертвечиной. — Хозяин-господин! Вы в безопасности-здравии! Не поранились-пострадали? Когти Танкуоля застучали по рукояти меча, но затем он напомнил себе, что Кратч еще может пригодиться. Следовало проявить осмотрительность и отнестись к предательскому толчку в спину как к невинной случайности. — Поосторожнее, дурак-болван! — рявкнул серый провидец и ограничился ударом посоха по морде ученика. После быстрого осмотра туннеля обнаружилась лавка с пустым загоном, в которой лежал торговец из клана Творцов. В лапе мертвого предателя был зажат клочок старого одеяния серого провидца, испачканный мускусом во время битвы в логове клана Маврл. Потерпев неудачу с бегущими-по-стокам клана Эшин, враги обратились к зверям клана Творцов. Танкуолю не хотелось думать, какой будет их следующая выходка. Возможно, ему придется потратить немного больше жетонов искажающего камня. Танкуоль отрывисто отдал приказы Кратчу и оставшемуся штурмовику. Тем предстояло отправиться в оружейные лавки клана Морс. Серый провидец чувствовал бы себя несколько увереннее, если бы между ним и неожиданным ударом кинжала в темноте было что-нибудь прочнее его собственной шкуры. Затем, возможно, они нанесут еще один визит в храм и соберут кое-какие защитные амулеты и обереги на случай, если враги решат воспользоваться чем-то не столь вещественным, как кинжал или крысоволк. Доктор Лоу спускался по лестнице, соединявшей жилой этаж с лавкой, стараясь наступать только на толстый ковер, чтобы заглушить свои шаги. В одной руке алхимик сжимал тяжелый керамический пестик, держа его на манер палицы всадника, а в другой — горлышко стеклянного сосуда, наполненного более опасным оружием: сильной кислотой, полученной из купороса и рвоты троллей. Доктор на мгновение замер, настороженно склонив голову. Все его чувства сосредоточились на погруженной во мрак лавке. Алхимик ждал, что предательский шум снова достигнет его слуха. Много лет прошло с тех пор, как кто-нибудь из портовых отбросов отваживался на попытку его ограбить. Лоу был полон решимости преподать урок неуклюжему взломщику. Звук повторился. Скребущий и дребезжащий, он исходил со стороны мастерской. Лицо алхимика сделалось свирепым. Пытаться украсть товар — уже достаточно серьезный проступок, но мешать его экспериментам — преступление, которому нет прощения. Шум не стихал, и Лоу заторопился, в гневе отбросив всякую осторожность. Он промчался во мраке мимо полок с бутылями и снадобьями к занавесу, отделявшему лавку от мастерской. Внезапно алхимик замер, все его чувства охватила тревога. Тени перед ним, казалось, вытянулись и обрели плотность и форму. Что-то стояло между ним и занавесом и словно насмехалось над попытками разглядеть себя. Лоу начал было поднимать склянку с кислотой, но пугающий холод, не имевший ничего общего с неожиданной прохладой, воцарившейся вокруг, остановил его. Из темноты раздалось шипение: — Возвращайся в постель. Здесь нечего искать, кроме смерти. В этом голосе звучала зловещая угроза. Ощущение нереальности, свойственное кошмарным снам, заставило побледнеть даже алхимика. Лоу, сам того не сознавая, неуверенно отступил. Однако, вспомнив о шуме, который заставил его спуститься, и о том, что именно оставил в мастерской, алхимик призвал на помощь всю свою скупость, которая сталью укрепила его позвоночник. — Кто ты такой, чтобы командовать мной в моем собственном доме? — возмущенно огрызнулся Лоу. — Я разделаюсь с тобой, будь ты хоть фантом, хоть призрак! Он начал поднимать тяжелый пестик, чтобы ударить по клочку густой темноты, откуда, по его мнению, исходил шепот. Внезапно мрак рассеялся, обнажив то, что в нем скрывалось. Пестик выпал из обессилевших пальцев алхимика. Перед ним стоял некто высокий, закутанный в тяжелые складки угольно-серого плаща, с головой в тени глубокого капюшона и лицом, так прикрытым толстым серым шарфом, что виднелся лишь острый ястребиный нос и дымчато-серые глаза. Воля алхимика попала в ловушку этих глаз, в водовороты тьмы, которая затягивала в свои глубины. Сила этого взгляда превосходила умения любого гипнотизера или уличного мистика. Лоу почувствовал на себе ледяное прикосновение таинственного мира. Зловещее видение подняло затянутую в черное руку, призывая потрясенного алхимика к молчанию. — Сохрани свою жизнь — забудь о том, что тебе принесли, — произнес шипящий голос. Звук из-за занавеса, более громкий, чем все, что Лоу слышал раньше, разрушил гипнотические чары, которые начали притуплять его разум. Алхимик оторвал взгляд от дымчатых провалов глаз призрака, пронесся мимо грозной тьмы и дрожащей рукой схватился за занавес. С вызывающим рычанием Лоу отдернул его, готовый встретиться лицом к лицу с грабителем, вторгшимся в его мастерскую. И во второй раз столкнулся со зрелищем, от которого подкосились ноги. Отступал алхимик еще поспешнее, чем подходил, и в еще большем ужасе, чем он испытал, столкнувшись в собственной лавке с призраком в плаще. Его мастерскую обшаривал вовсе не грабитель, по крайней мере не грабитель-человек. Это было гигантское мрачное существо, очертаниями напоминавшее огромную крысу. Широкая полоса обожженной, покрытой коростой кожи тянулась вдоль его бока от морды до кончика хвоста, из отвратительной раны все еще капала вонючая синяя жижа, которая шипела, когда попадала на пол. Лоу задохнулся от ужаса, когда чудовищная крыса повернула голову и уставилась на него красными бусинами глаз. Издав утробное рычание, она двинулась вслед за перепуганным алхимиком. В темноте кинжалами сверкали ее клыки. Глава седьмая ЧЕРНАЯ ПЫЛЬ, ЧЕРНАЯ СМЕРТЬ Пальцы железной хваткой вцепились в плечо доктора Лоу, оттащили его назад и швырнули на пол. Алхимик только рот раскрыл от изумления, когда призрачная фигура встала между ним и жутким монстром, который крадучись выбирался из мастерской. Уже пребывая в тисках страха, Лоу пришел в полнейший ужас от безумного поступка незваного гостя. Призрак он или грабитель, но встать перед такой чудовищной мерзостью было равносильно самоубийству. — Не шевелись, — приказал шипящий голос, и властность, прозвучавшая в этом шепоте, не допускала возражений. Закутанная в серое фигура широко раскинула руки, растопыренные пальцы указывали на потолок. Неясные, режущие слух слова расползались в воздухе. Лоу почувствовал, как холод в его лавке становится все более и более ощутимым. На полу начали появляться крошечные крупинки льда. Однако поразительнее внезапного похолодания было то, что темнота, казалось, набухла и сгустилась. Изо всех углов и трещин выползали тени, вихрем завивались вокруг человека в плаще, льнули к нему второй кожей. Быстрее, чем разум алхимика сумел осознать происходящее, человек исчез под плотным покровом тьмы, которая почти заполонила вход в мастерскую. Дыхание Лоу сделалось прерывистым. Лишь любитель в том, что касалось магии, алхимик все же мог узнать мастера темных искусств за работой, когда видел — или, как в данном случае, не видел — такое. Незваный гость, странный призрак, который предупреждал его не входить в мастерскую, был магистром, хотя являлся ли он одним из патентованных колдунов из Колледжей, Лоу не мог сказать. Алхимик тут же забыл свои опасения насчет личности и намерений незнакомца — куда важнее было увидеть, как магия подействует на крысоподобного монстра. Едва колдун окутал себя стеной тьмы, чудовище прекратило медленно и неуклонно продвигаться вперед. Оно встало на задние лапы и принюхалось, стараясь уловить запах добычи, которую теперь не могло разглядеть. Однако заклинание не позволило и этого. Невидимые и для зрения, и для обоняния, доктор Лоу и таинственный благодетель стали неинтересны зверю. Почти рассеянно он развернулся и побрел назад, процарапывая когтями глубокие борозды в деревянном полу. Лоу смутно различал, как отвратительная туша с сопением обнюхивает его мастерскую. Временами изо рта чудовища высовывался гниющий язык и облизывал приборы и инструменты. В том, к чему существо прикасалось, а что оставляло без внимания, было нечто большее, чем случайность. И тут Лоу с ужасом понял, что именно привело монстра в его лавку! Алхимик не смог сдержаться, когда увидел, что крысоподобный зверь положил лапы на стол и принюхался ко вделанному в стену шкафу. Именно там была спрятана металлическая шкатулка с чудокамнем, который оставил Дитрих! А когда похожие на кинжалы зубы монстра принялись вгрызаться в дерево, последние сомнения в его намерениях улетучились. Чудовище охотилось за чудокамнем! Алчность победила ужас. Из горла Лоу вырвался протестующий вопль, алхимик проскочил мимо смутной фигуры колдуна и сквозь ледяную тьму нырнул в мастерскую. С ревом, который не посрамил бы ни одного норсканского берсерка, Лоу швырнул склянку с кислотой прямо в морду монстра, который обернулся, чтобы рыкнуть на него. Громадный зверь отпрянул, шерсть и плоть зашипели от липкой обжигающей жидкости. Огромная туша опрокинулась и раздавила шкаф в щепки. Металлическая шкатулки с тихим возмущенным дребезжанием покатилась по полу. Лоу безотчетно бросился за ней, но тут же почувствовал на плече железную хватку. Прикосновение колдуна привело алхимика в чувство. Его разумом вновь овладел ужас. Глаза Лоу полезли из орбит, когда он увидел, что раненый монстр поднимается с пола. Плоть на морде по-прежнему дымилась, сквозь изъеденную кожу просвечивали кости, а гигантские клыки в лишившейся губ пасти выглядели еще крупнее. Тварь бешено заверещала и разъяренным исполином бросилась вперед. Мощный толчок колдуна швырнул Лоу на пол. В то же мгновение магистр исчез, его тело извивалось и колыхалось, словно сделанное из воды. Чудовище прыгнуло и приземлилось туда, где только что стояли мужчины. Промахнувшись, оно врезалось головой в стену, отделявшую мастерскую от лавки, и пробило ее насквозь. С яростным рыком зверь бился и рвался во все стороны, пытаясь высвободиться. Фигура колдуна сделалась отчетливее, став такой же плотной и реальной, как и вся кошмарная сцена, которая разворачивалась перед глазами алхимика. Из-под плотного шарфа, обернутого вокруг лица магистра, вырвалось шипение. Загадочные слова заклинания, казалось, пылали темной злобой, срываясь с невидимых губ. И вновь Лоу заметил, что в воздухе повеяло холодом. Отвечая на зов таинственного хозяина, по полу, точно живые существа, ползли тени. Питонами они обвились вокруг чудовища и потащили его вниз. — Шкатулка, — пробился сквозь ужас происходящего голос колдуна. Закутанные в черное длинные пальцы указали на металлический ящичек. Однако пылающий взгляд колдуна был устремлен на Лоу и прожигал того насквозь. Алхимик понял, что не сможет противиться приказу. Но стоило ему поднять шкатулку, как в душе вспыхнула прежняя алчность. Колдун теперь глядел на крысоподобную тварь, все крепче связывая ее своими заклинаниями. На Лоу никто не обращал внимания, и он сообразил, что такой шанс может больше не представиться. Его пальцы торопливо скользнули по потайной задвижке, ладонь нырнула в шкатулку и схватила сокровище, которое, несомненно, жаждали заполучить и монстр, и магистр. Едва шкатулка открылась, в воздухе разлился запах ее содержимого. Не слабый, застаревший душок, оставшийся на столе и чаше весов, а свежий аромат самой сути камня. Запах пробился сквозь примитивные мысли чудовища и, подобно взрыву, разослал ударные волны в каждую мышцу и сухожилие. Даже колец тьмы, опутавших исполинское тело, оказалось недостаточно, чтобы остановить эту бешеную мощь. Рыча и визжа, зверь вырвался изо всех оков — и физических, и магических. Под напором его ярости стену разорвало в клочья, осколки дерева сучковатыми вертелами разлетелись по комнате. Призрачные щупальца лопнули и стекли между половиц, утрачивая плотность. Черные руки колдуна стремительно двигались, пальцы растопыривались, складывались в таинственные жесты и скрещивались перед его закутанной в плащ фигурой. Волна ледяного полумрака, вырвавшись наружу, с испепеляющей, пульсирующей силой ударила в монстра. Того швырнуло через всю мастерскую, будто тряпичную куклу. Под тяжестью зверя разлеталась мебель, трещали и раскалывались половицы. Заклинание колдуна заставило мерзкое создание снести все на своем пути, и на его уродливом теле открылась дюжина новых ран. Громадная туша врезалась в дальнюю стену мастерской и скрючилась под грудой обломков. Магия последнего заклинания оказалась непосильной даже для мрачного эмиссара тьмы. Закутанные в плащ плечи поникли, голова в капюшоне безвольно упала на грудь. Впервые с тех пор, как увидел магистра, Лоу почувствовал, что ошеломленное благоговение отступает. Алхимику напомнили, что, несмотря на все заклинания и чары, колдун был всего лишь человеком. Человеком, который собирался отнять у него бесценный чудокамень. Лоу огляделся и схватил с пола тяжелую железную флягу. Убийственная ухмылка расплылась по его лицу. Он вытащил пробку и повернулся к восстанавливавшему силы колдуну. В Колледжах Магии хранилось много тайных заклинаний и ритуалов, которые могли навлечь на врага жуткую смерть, но то же самое было и в древней, таинственной Гильдии алхимиков. Одним из их старейших и наиболее оберегаемых был секрет нафаалма — грозной смеси, известной как нехекхарский огонь. Когда Лоу уже повернулся, чтобы убить своего спасителя, лицо колдуна смотрело на него. Взгляд магистра был мрачным и осуждающим, его серые глаза ледяными ножами впились в Лоу. Алхимик почти дрогнул, но осознание, что фляжка уже откупорена, придало ему решимости. Его мышцы напряглись, он изготовился швырнуть в колдуна нафаалм. Но, прежде чем Лоу успел шевельнуться, рука магистра метнулась вперед. Из черных пальцев вылетело что-то темное и острое. Лоу почувствовал, как его живот пронзила ледяная боль, и опрокинулся на пол. Он слишком поздно понял, что ладони магистра покрывали не перчатки, а таинственная кожа из теней. Порабощенная тьма, которая только и ждала приказа колдуна. И тот, увидев предательство Лоу, швырнул часть этой тьмы в алхимика с точностью и неотвратимостью метательного ножа. Лоу рухнул на пол и смог лишь застонать от ужаса, когда фляга выкатилась из его пальцев. От попавшего внутрь воздуха липкий, похожий на сироп нафаалм уже начал разъедать свою железную тюрьму. Фляжка сделалась хрупкой и от удара о доски разлетелась вдребезги. В тот же миг в мастерской вспыхнуло пламя. Завопившего Лоу смело взрывом. Весь дом затрясло, словно лодку во время шторма. С потолка посыпались штукатурка и пыль. Ревя, точно дикий зверь, по лавке алхимика пронесся испепеляющий поток жара, который разогнал даже холод колдовских заклятий. Взрывом магистра сбило с ног, выбросило из ниши и с силой, сдирающей мясо с костей, швырнуло на один из стеллажей. Колдун, готовясь к сокрушительному столкновению, змеей извивался в своих темных одеждах и притягивал к себе тьму, чтобы смягчить падение. От сильного удара стеллаж опрокинулся, сотни пузырьков и бутылок разлетелись на мелкие осколки, в сумраке взметнулись облака порошков и пыли, однако колдун, оставшись невредимым, поднялся на ноги. Его суровый взгляд, пронзив дымовую завесу лавки, наблюдал за пожиравшим мастерскую Лоу пламенем. Прежде чем та скрылась за стеной огня, он успел разглядеть громадную фигуру крысоподобного монстра, который выбрался из груды обломков и неистово рвался вперед сквозь огонь и дым. Скудный разум зверя по-прежнему занимала шкатулка алхимика. Глухой удар раздался за спиной колдуна. Он растворился в темноте, смешавшись с тенями. Еще один удар, и входная дверь распахнулась. Внутрь ворвались люди в форме городской стражи Альтдорфа. Командовал ими Теодор Баер. Переговорив с Людвигом Ротфельсом, который следил за входом в заведение доктора Лоу, сержант по собственной инициативе бросился на помощь своему хозяину, когда здание сотряс взрыв. Теперь он метался в заполненной дымом лавке, пытаясь пробиться сквозь пламя. — Указания, — раздался шепот из клубов дыма. Теодор резко обернулся, тщетно стараясь найти источник голоса, который только он мог слышать. — Пусть твои люди уйдут, — продолжал голос, — и выведут всех из соседних домов. Сдерживайте огонь. Но позвольте лавке Лоу гореть. Следите за всем, что постарается из нее выбраться. Теодор увидел, что некоторые из его людей уже схватили с полок одеяла и пытались бороться с пожаром. Внезапно кто-то пронзительно закричал, попав в огненную ловушку, и агония превратила вопль в нечто нечеловеческое, звериное. Теодору отвратительно было бросать своих на произвол судьбы. И все же он знал, чего требует от него долг. — Повинуюсь, — едва не задыхаясь, ответил сержант. — Обыщи пепелище, — прошептал голос хозяина. — Найди маленькую металлическую шкатулку. Не открывай ее. Не прикасайся к тому, что находится внутри. Теодор оторвал своих людей от тщетных попыток одолеть огонь. Сержанту пришлось использовать всю свою власть, чтобы увести их от источника жалобных воплей. Теодор смутно ощутил, как тьма вокруг него посветлела, словно дым и сумрак покинули лавку вместе с тем, кого скрывали. Сержант знал, что от него требуется. Знал, чего от него ждут. Однако за приказами скрывалось нечто такое, чего он постичь не мог. Еще одно звено в бесконечной цепи загадок и тайн, которые были за пределами его понимания. Уже в который раз он должен был довериться мудрости и намерениям человека, известного ему под именем Иеремия Скривнер. Жуткие вопли, доносившиеся из ямы, так красноречиво говорили о невыразимой боли и ужасе, что даже серый провидец Танкуоль почувствовал, как пробежала по спине дрожь. Крики напоминали хор проклятых душ, чью обнаженную плоть лизало пламя Хаоса. Но, несмотря на весь звучавший в них дикий страх, Танкуоль ощутил необъятную силу. Осознание того, что он и только он способен навлечь столь кошмарную участь на другие создания, заставляло чувствовать себя крупнее Костодера и могущественнее Владык Разорения. Сильнее Рогатой Крысы! Танкуоль быстро осмотрел похожий на пещеру зал, заглядывая по очереди в виноватые глаза каждого из приспешников, и заскрипел зубами, гадая, догадался ли кто-нибудь из шпионов о нечестивом повороте его мыслей. Серый провидец коснулся амулета на груди и забормотал извинения и клятвы верности своему богу. Врагов и без того достаточно, не стоит прибавлять к своим тревогам гнев Рогатой Крысы. Больше всего Танкуоля беспокоило произошедшее на рынке. Сначала клан Эшин, а теперь и клан Творцов покушались на него. Кто следующий? Какой еще из кланов Нижнего Альтдорфа жаждет его крови — или все они в сговоре? Серый провидец Траткви, несомненно, достаточно долго плел паутину интриг вокруг остальных членов совета, чтобы по очереди пользоваться возможностями каждого. Вероятно, у дряхлого жреца-колдуна хватило ума пожалеть о неразумной беседе, которую он вел с Танкуолем под храмом Рогатой Крысы. Танкуоль не любил быть втянутым в историю, которую не мог контролировать. Интриганы и манипуляторы Нижнего Альтдорфа вели свою игру тоньше, чем какой-нибудь деревенский военачальник с забытых окраин царства скавенов. Не хватало ни времени, ни сил разведать тайные союзы и распри и получить рычаги истинной власти. Лишь талисман Совета Тринадцати возвышал Танкуоля над остальными, а этого было недостаточно, чтобы разубедить вождей кланов, решивших, что они хотят его смерти. Или им нужен не Танкуоль? Из гордости он не хотел даже думать о подобном, но, возможно, убийцы охотились за Червоточиной. Серый провидец бросил подозрительный взгляд на Вискитта Огнеклыка. Тот со своими механиками сновал вокруг рабочих столов, уставленных поразительным количеством ржавых аппаратов и грязных перегонных кубов, экспериментируя с извлеченными из лабиринтов клана Маврл осколками Червоточины. Инженер-колдун приступил к исполнению приказов Танкуоля с гораздо большим рвением, чем было нужно серому провидцу. Вовсе не с пылом послушного слуги, спешащего исполнить волю своего господина. Нет, скорее так вел бы себя тот, кто намеревается оставить свои открытия при себе. Танкуоль много раз видел столь подлое предательство. Он будет держать Огнеклыка лишь до тех пор, пока тот будет полезен, а затем настанет время для небольшого несчастного случая. И поручено это дело будет Кратчу. Серый провидец перевел взгляд на ученика. Молодой адепт брел по залу, на плечах его болтались ведра с помоями и отбросами. Танкуоль возложил на ученика унизительную обязанность кормить десятки купленных рабов. Кратч будет слишком занят, чтобы выдумывать новые полоумные планы по захвату положения и власти своего наставника. Танкуоль не забыл «случайный» толчок, из-за которого искажающий камень вылетел из лап как раз в тот момент, когда серого провидца почти настигли крысоволки. Он злобно ухмыльнулся. Еще немного, ровно столько, чтобы убедиться, что пользы от Кратча больше нет, и наступит очередь ученика упасть от «случайного» толчка. Прямо в пасть Костодеру. Крысоогр наверняка оценит угощение. Отвернувшись от Кратча, Танкуоль перевел внимание на ближайшую испытательную яму. Он начал подкрадываться к ней, точно голодный шакал, потирая в жадном предвкушении лапы. Костодер неуклюже двинулся следом, вес его громадного тела сотрясал земляной пол. Танкуоль был прав, взяв в телохранители подобного зверя: ни один скавен в здравом уме не осмелится что-нибудь предпринять, если это означает столкнуться с таким чудовищем. Знатно потратившись на рынке, Танкуоль щедро одарил нового любимца доспехами и оружием из кузниц клана Морс. Голову монстра теперь защищал толстый кольчужный капюшон, металлические листы спускались по шее и груди. Огромный рог Костодера обшили сталью, чтобы сделать внушительнее и смертоноснее. К левому плечу пристегнули бронзовый наплечник, оберегавший третью руку. Из прихоти Танкуоль снабдил наплечник стальным шипом толще его собственной ноги. Горе тому врагу, которого атакует его телохранитель! Наконец, дополнительную руку Костодера укрывала плотная кольчужная перчатка с шипами из лезвий мечей на костяшках. Танкуоль с удовольствием представил себе, что случится с любым, кого Костодер приложит лапой! Однако серый провидец не проявил небрежности, заботясь и о собственной защите. Каким бы и страшным ни был его новый крысоогр, серый провидец не мог избавиться от кошмарного образа того мерзкого гнома, который одним ударом прикончил прежнего Костодера. В защите от врагов нельзя полагаться только на охранника. Танкуоль купил у оружейника клана Скаб бронзовый шлем, договорившись, что мастер переделает тот под изогнутые рога серого провидца. У одного из торговцев клана Сликит он раздобыл клинок из искажающей стали, на почерневшем лезвии которого были выгравированы чуть сиявшие от скрытой мощи смертоносные руны. Усиленный железными заклепками воротник из вываренной кожи и доспех из кольчужной сетки, проложенной между слоями меха, предоставил однолапый лавочник из клана Скаул. Для защиты от магической угрозы Танкуоль раздобыл огромное количество амулетов и талисманов. Мелкие осколки искажающего камня с нанесенными на них охранительными символами, черепа священных храмовых крыс, маленькие бронзовые изображения Рогатой Крысы, мешочек из эльфийской кожи, наполненный священным прахом и костями, — все это свисало с пояса Танкуоля и с навершия его посоха. Пара свитков из содранной кожи рабов с нацарапанными на них символами на квикише являлись самыми дорогими из защитных средств Танкуоля. На каждом свитке были начерчены тайные слова могущественного заклинания. Простые знаки и пергамент из кожи скавенов соединялись в ужасную магию. Только самые богатые и могущественные из крысолюдов могли позволить себе столь мощные артефакты, но в рыночных переулках Танкуоль нашел сомнительных торговцев, которые смогли обеспечить его всем необходимым. А белый штурмовик позаботился о том, чтобы ни один из них никому не рассказал, что продал и кому. В целом Танкуоль чувствовал себя гораздо увереннее. Хотя все же благоразумнее было бы держать под рукой нескольких недоумков-прислужников, чтобы выставлять их перед собой при малейшем намеке на опасность. А опасностей кругом было предостаточно, и самая грозная — та, от которой Танкуоль не мог себе позволить избавиться: Червоточина. Вот уже несколько дней серый провидец проводил эксперименты с рабами, которых ему удалось заполучить на невольничьих рынках Нижнего Альтдорфа. Результаты были столь же ужасающими, сколь и соблазнительными. Однако тревожила мысль, что такое мощное оружие сумел создать клан Чумы. Если бы правившие еретической сектой чумные владыки продолжили свои изыскания, то с легкостью завоевали бы всю Подземную Империю. К счастью, их прогнившие мозги не ухватились за возможности, что сулило созданное ими, и оно оставалось забытым и брошенным, пока его не нашел такой дальновидный и гениальный скавен, как Танкуоль. Серый провидец посмотрел на результаты своего последнего испытания. Полдюжины рабов-скавенов и несколько людей были брошены в колодец с гладкими стенами, а затем подверглись воздействию осколков Червоточины. Огнеклык предложил изуверскую идею: привязать куски камня к толстым веревкам и раскачивать их в яме, точно маятники. Забавно было наблюдать, как несчастные пытались увернуться. После того как нескольких из них коснулся черно-зеленый камень, беспокоиться об остальных не было никакой необходимости. Об их заражении позаботились первые жертвы Червоточины. Артефакт проявлял себя просто изумительно. Шкура скавенов покрывалась язвами, на коже возникали мерзкие червеобразные наросты. Через несколько минут скавен от боли впадал в беспамятство, превращаясь в дергающееся на дне ямы существо. Жирные зеленые черви начинали расползаться от его тела, их влекло к другим скавенам, как железо к магниту. Для заражения было достаточно одного-единственного червя, отвратительные твари прожигали себе путь сквозь шерсть своих жертв. Последняя стадия болезни была самой впечатляющей: череп и органы крысолюдов взрывались потоком извивающихся червей. Процесс мог занимать от нескольких минут до нескольких часов — с этим Огнеклык еще не до конца разобрался. Люди тоже были восприимчивы к болезни, хотя держались гораздо дольше. Если у скавена первые признаки порчи появлялись за несколько минут, то человек мог продержаться несколько дней. А конец был, пожалуй, даже отвратительнее участи крысолюдов: человеческое тело превращалось в густое месиво. Любопытно, что из их тел появлялось не так уж много зеленых червей. Еще одна загадка, которую Огнеклык пока не разрешил. Танкуоль не упустил из виду то, что Червоточина стала бы гораздо более действенным оружием против его собратьев-скавенов, чем против орд лишенных шерсти людей. Это заставило серого провидца призадуматься, возбуждая и паранойю, и честолюбие. Зачем Владыкам Разорения понадобился столь чудовищный артефакт и можно ли верить в их благодарность за доставку? На другом конце спектра Танкуоль видел себя крадущимся по улицам посрамленного Скавенгниля. Это он — величайший из крысолюдов, обладающий такой силой, какую прежде не сжимал железной хваткой ни один скавен. Видение почти заставило его забыть о страхах. — Самый милосердный-добрый деспот, — пропищал хнычущий голос. Танкуолю не нужно было оборачиваться, чтобы узнать запах хилого Скрима Грызохвоста, осведомителя из клана Скаул. Серый провидец махнул лапой, приказывая Костодеру подпустить дряхлого крысолюда поближе. И все же Скрим, метнувшись мимо громадного крысоогра, не спускал с того настороженного взгляда. — Говори-пищи, прислужник, — распорядился Танкуоль. С каким бы слухом ни явился Скрим, он мешал серому провидцу наблюдать за рабами. Один из крысолюдов готов был взорваться, и Танкуолю не хотелось пропустить жуткое зрелище. — Скорее-быстрее! — рявкнул он, обнажив клыки. — Могучая лапа Рогатой, — заскулил Скрим, — твой истинный-преданный слуга нашел одного из людишек, что забрали-украли Червоточину! Тут же позабыв о рабах и заразе, Танкуоль обернулся к Скриму. Жадный блеск появился в глазах серого провидца. По привычке он вытащил из-за пазухи маленькую коробочку из крысиного черепа, высыпал на лапу понюшку перетертого искажающего камня и нетерпеливо повторил: — Говори-пищи! — Клан Скаул ведет дела с глупыми людишками верхнего города, — заговорил Скрим. — Продает людишкам черную пыль. Там есть наш агент по имени-запаху Отто Али. Человечишко управляет норой, куда приходят другие людишки, чтобы вдохнуть яд. — Они платят за то, чтобы болеть? — недоверчиво спросил Танкуоль. Он знал, что люди безумны, начиная с их идеи «самопожертвования» и заканчивая бестолковой преданностью потомству и родичам. Они и к собственным родителям относились как к чему-то большему, чем к простой собственности, которую нужно использовать и забыть. Но намеренно вдыхать черную пыль, ядовитый осадок от очистки искажающего камня, было до того невероятным проявлением глупости, что Танкуолю трудно было в это поверить. — Да-да, — закивал Скрим. — Они платят много-много! Делают все, чтобы снова вдохнуть пыль! — Кривоногий крысолюд визгливо рассмеялся. — Клан Скаул использует любителей пыли часто-часто! Серый провидец втянул ноздрями новую понюшку. Только от людей можно было ждать столь презренной слабости. Еще одно доказательство, если таковое требовалось, что лишь скавены достойны править миром. Клан Скаул использовал свойственную людишкам безвольность, чтобы упрочить собственную власть и с помощью сети одураченных пылью простофиль приобрести в Нижнем Альтдорфе почти такое же влияние, как у крупных кланов. Танкуоль был готов восхититься подобной хитростью, однако в данный момент его интересовало лишь то, как это поможет отыскать Червоточину. — В нору Отто Али пришел пристрастившийся к пыли человечишко, — объяснил Скрим и постучал по носу. — От него пахло-разило искажающим камнем клана Маврл. Танкуоль хлопнул лапами, хвост его задергался от возбуждения. — Этого человечишку удержали-остановили? — Нет-нет, великий и ужасный мастер-жрец, — ответил Скрим. — Человечишке позволили уйти. — Он увидел, как в глазах Танкуоля вспыхнула ярость, и поспешил уточнить: — Этот человечишко мог начать подозревать-опасаться, если бы его продержали дольше. Но его жажда пыли велика-огромна. Он обязательно вернется. Скоро-скоро. — Хорошо, — прорычал Танкуоль. — Когда вернется, я сам на него посмотрю-понюхаю. Если он приведет меня к Червоточине, ты будешь вознагражден. А если нет… Танкуоль не стал описывать, что произойдет, если находка Скрима не принесет результат. Иногда достаточно того, что прислужник сам воображает свое наказание. — Перестань трястись надо мной, Иоганн, — прорычал Ганс, кажется, уже в сотый раз. Приступ кашля и на этот раз не пошатнул его уверенность в том, что с ним все в порядке. Расположившийся в одной из лучших комнат «Короны и двух заседателей» контрабандист уже два дня был практически прикован к постели. Его мучили приступы кашля и бесконечная чесотка. Ганс представлял собой забавное зрелище: закоренелый портовый проходимец, дерзко бросавший вызов Густаву Фольку и Весперу Классту, почти тонул в мягкой перине среди кружевных оборок. Вернее, это было бы забавным зрелищем, если бы не смертельная бледность и впавшие щеки контрабандиста. Остальные члены банды, за исключением по-прежнему отсутствовавшего Кемпфа, собрались вокруг кровати, точно плакальщики на поминках. Их лица были такими же скорбными, как у гнома, которому сказали, что пиво закончилось. Мрачнее всех был младший Дитрих. До Иоганна дошли слухи, что Кляйнер сильно захворал еще до того, как за ним пришла стража. Здоровяк мог что угодно подцепить в канализации. И поделиться этим с Гансом еще до визита Баера. Ганс, казалось, прочел мысли брата. Он одарил Иоганна подобием веселой улыбки, которую несколько испортил его изможденный вид. — Я в порядке, — настаивал он. — Просто немного устал, вот и все. Слишком поздно засыпаем по ночам, — добавил он и похабно подмигнул. Сидевшая на краю кровати женщина громко хмыкнула и закатила глаза. Аргула Кранах была светловолосой, полногрудой и сложенной, как амазонка. Своей суровой внешностью она, конечно, не напоминала мужчину, но и на героинь Детлефа Сирка не походила. Иоганну скорее вспоминались виденные им статуи богини-воительницы Мирмидии. Щеки Аргулы были ярко нарумянены, а лицо густо напудрено в попытках скрыть долгие годы тяжелой и беспутной жизни. И все же, по мнению Иоганна, эта женщина была слишком порядочной, чтобы связываться с его неразборчивым в средствах братом. Совладелица «Короны и двух заседателей» и единственная хозяйка борделя на верхнем этаже таверны, Аргула была куда ближе Ганса к тому, чтобы называться законопослушной горожанкой. Но при всей своей деловой проницательности она оставалась наивной и беспомощной, как шаллийская монахиня, когда речь шла о делах сердечных. Аргула и Ганс то сходились, то расходились и наслаждались такими отношениями. Вернее, Ганс наслаждался, а Аргула просто пережидала бурю. Когда удача сопутствовала Гансу и карманы его были полны, таверна Аргулы была последним местом, которое он хотел видеть. Когда же дела шли плохо и за ним гналась стража или ростовщики хотели переломать ему ноги, Ганс непременно обращался за помощью к Аргуле. Она, как идиотка, принимала его у себя и прятала, пока все не уляжется. Потом Ганс снова уходил, оставляя после себя ворох пустых обещаний и ложных надежд. Иоганн считал, что Аргуле лучше было бы подобрать какого-нибудь уличного пса. Разумеется, приходилось признать, что в нынешних обстоятельствах эти извращенные отношения — словно подарок Ранальда. Таверна «Корона и два заседателя» была таким убежищем, о котором контрабандисты и в молитвах не отважились бы попросить, даже если местные девицы оставались тверды в своем решении не продлевать им кредит. Аргула с нежностью наседки ухаживала за Гансом и беспокоилась о его здоровье еще больше, чем Иоганн. Именно по ее совету остальные члены банды пришли в будуар мадам, чтобы лично увидеть состояние своего вожака. А оно совсем не обнадеживало. — Слишком поздно засыпаем! — усмехнулась Аргула, поправляя корсаж. Одежда так плотно облегала пышное тело, что Иоганн подумал, нет ли у нее какого-то хитрого трюка, чтобы вовсе не дышать. — И почему бы это, Ганс? Из-за того, что ты полночи кашляешь мне в волосы, или от того что мне не удается уснуть в таком шуме? — Не скромничай, любовь моя, — упрекнул ее Ганс. Новый приступ кашля стер похотливую ухмылку с его лица. Аргула бросилась нянчиться с контрабандистом, прижала к груди и пыталась одновременно массировать ему спину. — Насколько понимаю, у вас здесь есть хирург, — вмешался Иоганн. — Может, пора послать за ним? Аргула повернулась к нему, ее глаза расширились от недоверия. — За Густавом? За этой свиньей? Все, на что годится Густав Шлехт, — штопать вышибал после шумной ночи и помогать девочкам с… деликатными проблемами! Я не позволю этому мяснику притронуться к моему милому Гензелю! Услышав от Аргулы ласковое имя, Ганс поморщился, но вскоре его уже куда больше беспокоил очередной приступ сильного кашля. Изо рта старшего Дитриха потекла желто-зеленая жижа, которая пахла простоявшими целую неделю на солнце нечистотами. Мюллер зажал нос и поспешил открыть окно. — Аргула, мы сами не сможем ему помочь, — настаивал Иоганн. — Как бы нам ни хотелось, мы просто не знаем, как это сделать. Аргула, закрыв глаза, медленно покачивала Ганса в объятьях. Она изо всех сил старалась не проявить женскую слабость, но Иоганн все равно заметил слезы на ее ресницах. Он отошел от кровати и присоединился к остальным контрабандистам, которые стояли у открытого окна. Рядом со зловонными выделениями Ганса даже запахи улицы освежали. Иоганн, погруженный в свои мысли, забарабанил пальцами по подоконнику. Внизу шумели пьяные студенты, грохотали тележки и уличный агитатор пронзительно вещал о вреде бретоннского бренди. Нашел же тупоголовый себе место: на углу таверны! — Нужен врач, — сказал Иоганн товарищам. — Ты слышал Аргулу, — отозвался Вильгельм. — Она этого Шлехта на шаг не подпустит к Гансу. Иоганн сжал кулак. — Тогда нужно еще кого-нибудь найти, — прорычал он. — Еще кого-нибудь? — усмехнулся Мюллер. — Думаешь, в этом заведении доктор просто выскочит из постели любой шлюхи? — Мне придется сходить за ним, — сказал Иоганн. Мюллер покачал головой, его единственный здоровый глаз прищурился. — Послушай, я знаю, он твой брат и все такое, но подумай хорошенько! Как считаешь, где сейчас Кемпф? Может, до Кляйнера и добралась стража, но Кемпф, я готов поспорить, прямо сейчас все выкладывает Фольку. Если тебя заметят на улице, пострадают и наши шеи! Иоганн сердито посмотрел на Мюллера, затем одарил Вильгельма вызывающим взглядом. — Попробуйте остановить меня, и вам не придется беспокоиться о Фольке. Оба контрабандиста попятились. Они слишком хорошо знали, как мастерски Иоганн обращается с клинком. Вместе они бы справились с ним на таком близком расстоянии, но одному уже не пришлось бы этим хвастаться. А проверять, кто окажется менее удачливым, не хотелось. Иоганн направился к двери и остановился на пороге. — Следи за порядком, Аргула, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на притаившихся у окна товарищей. — Я скоро вернусь с настоящим врачом для Ганса. Больше говорить было не о чем, а тратить время на сомнения в разумности своего поступка Иоганн не собирался. Пока здравый смысл не начал по-настоящему терзать его совесть, младший Дитрих торопливо спустился по покрытой ковром лестнице, соединявшей бордель с питейным залом, прокладывая себе путь между надушенными шлюхами и нетерпеливыми студентами университета. Едва его ноги покинули последнюю ступеньку, он вылетел из таверны на туманные улицы Альтдорфа. Иоганн лишь на мгновение задержался у входа, пытаясь собраться с мыслями. И резко обернулся, выхватив меч, когда рядом раздался тихий голосок. Маленький дрожащий человечек отпрянул и попытался продемонстрировать свое миролюбие и отсутствие оружия, отчего из его рук выпали брошюры. — Успокоитесь, добрый господин, — произнес человечек. Иоганн узнал голос агитатора, который произносил обличительные речи возле таверны. — Я не хочу вас обидеть. Уверяю вас, я совершенно безобиден. — Тогда чего же тебе надо? — требовательно спросил Иоганн, держа меч наготове. — Я Людвиг Ротфельс, — представился тот, — пророк улиц, умудренный в делах… — Переходи к сути, пока не порезал. Ротфельс нервно улыбнулся. — Совершенно верно, совершенно верно. Насколько я понимаю, ваш брат болен, и ему нужен врач. Иоганн шагнул к Ротфельсу, готовый немедленно проткнуть его насквозь. Потом вспомнил про открытое окно. Возможно, мелкий проныра случайно услышал разговор контрабандистов. Конечно, это не исключало, что он мог оказаться одним из осведомителей Фолька. Обливавшийся потом Ротфельс воспользовался заминкой Иоганна. — За небольшую плату, добрый господин, скажем, за три сребреника, я мог бы привести целителя в… это заведение. И куда быстрее вас, поскольку я, видите ли, знаком с целительницей, которая придет сюда вот так, — Ротфельс сделал паузу и щелкнул пальцами, — если я попрошу ее. — Ее? — с подозрением в голосе переспросил Иоганн. — Э-э… Да, добрый господин, — пробормотал Ротфельс. — Видите ли, я не знаю ни одного врача, но знаю жрицу Шалльи, с которой у нас… есть общий знакомый. Узы, которые связывают нас, очень крепки, уверяю вас. Если я попрошу ее об одолжении, она почувствует себя обязанной прийти. — Шаллийская жрица? — усмехнулся Иоганн. — Не насмехайтесь над силами богов! — ответил Ротфельс, намеренно неверно истолковав причину сомнении контрабандиста. — Шаллья ухаживала за больными и ранеными задолго до того, как эти книжные умники-шарлатаны начали вмешиваться в чужие дела! Что-то в тоне агитатора заставило Иоганна поверить, что этот человек честен или, по крайней мере, честно играет. — Ладно, мелкий, — сказал он, выуживая из кармана пару серебряных монет. — Будь по-твоему. Веди свою жрицу. Если сможешь привести ее сюда до того, как я найду врача то, возможно, дам тебе и третью монету. Людвиг выхватил из раскрытой ладони Иоганна деньги, торопливо поклонился и исчез в тумане. Ему нужно было отчитаться хозяину и передать весточку сестре Клейфот. Людвиг был очень доволен собой. Он не только убедился, что братья Дитрих вернулись в прежнее убежище, но и устроил все так, что прямо там за ними сможет следить еще один слуга хозяина! Кемпф растянулся на одной из хлипких коек в курильне Отто Али, из его онемевших губ торчала глиняная трубка. Прошло всего несколько дней, и контрабандиста вновь потянуло сюда. Ему пришлось вернуться в подвал «Орка и топора», с осторожностью и опаской ускользнув от соглядатаев, которых Густав Фольк мог выставить вокруг таверны. Очередной осколок, отбитый от спрятанного в бочке с уксусом камня преображения, очередной визит к полурослику Мау, и Кемпф готов был снова «гнаться за драконом». Отто Али вел себя дружелюбнее, чем в прошлый раз. Даже пустил Кемпфа в один из небольших альковов, предназначенных для мастеров гильдий и аристократов — тех влиятельных покровителей притона, которые не могли себе позволить быть замеченными в подобных местах. Черная пыль — такая же сладкая на вкус, как и прежде, — проникала в каждую пору Кемпфа. Мрачная обстановка, рваный занавес, отделявший альков от основного зала, — все растворилось в мягком тумане. Контрабандиста накрыло волной пьянящего тепла и калейдоскопом видений. Убогая реальность Кемпфа исчезла, а его разум воспарил. Когда, откинув занавес, в альков прокрался Отто Али, для Кемпфа это было куда нереальнее грез. — Он принял пыль, — дрожащим от волнения голосом произнес Отто Али, и на его смуглом лбу выступил пот. В алькове появилась еще одна фигура, которая выглядела настолько безумно и странно, что даже пребывая в полузабытьи, Кемпф рассмеялся. Гостем оказалась огромная крыса, облаченная в драный халат, — страшилка из детских стишков, один из подземных жителей. Фантастический облик крысолюда довершали большие изогнутые рога и длинный посох, увенчанный странным металлическим символом. Кемпф захихикал, гадая: не потому ли эта тварь пришла за ним, что в детстве он сосал палец? Затем контрабандист потерял интерес к странной фигуре и отдался во власть яркого сна. Танкуоль, злобно взглянув на распростертое тело любителя черной пыли, обнюхал его руки и волосы. На лице серого провидца появилась злобная усмешка. Скрим не ошибся: от этого негодяя действительно пахло Червоточиной. Вопрос был в том, где грязный человечишко ее прятал! Танкуоль испытывал искушение выцарапать информацию из этой личинки, но понимал, что в теперешнем состоянии человек не почувствует даже самую жестокую пытку. — Как давно? — рыкнул Танкуоль на встревоженного владельца притона. — Не… несколько часов, — ответил Отто Али, стараясь не улыбаться и не встречаться взглядом с рогатым крысолюдом. За годы общения со скавенами он не встречал ни одного, кто наполнял бы его таким же ужасом, как величественный серый провидец. Отто Али была знакома опасная вспыльчивость подземного народа, а поэтому он не собирался рисковать, разговаривая с тем, кого боялся даже Скрим Грызохвост. Танкуоль, обнажив клыки, взглянул на контрабандиста сверху вниз. — Хорошо-хорошо, — решил он. — Мы начнем, когда человечишко проснется. Отто Али прижал руку к горлу, ужаснувшись грозной многозначительности, прозвучавшей в словах серого провидца. Внезапно в главной комнате вскрикнул один из клиентов. В самом крике не было ничего необычного: грезы курильщиков черной пыли часто оказывались не из приятных. Однако за этим последовали вопли охраны, что было неожиданно. Отто Али и Танкуоль, откинув в сторону занавес, ворвались в притон. В тот же миг до их ушей донесся звон стали. Глаза скавена подозрительно сузились, а железы тревожно сжались. В дальнем углу зала стояла темная фигура и парой зазубренных черных клинков отражала атаки полудюжины здоровенных людей. Серый провидец чуял шерсть крысолюда, но не мог уловить его личный запах. Тревога нарастала. Лишь одни скавены отступались от себя — ассасины клана Эшин. Хотя убийца и был в меньшинстве, он по-прежнему казался размытым пятном из стали и черной шерсти. Темные мечи то поражали плоть охранников, то высекали искры из их клинков. В первые же мгновения стычки два человека упали, а остальные в ужасе попятились, и Танкуоль получил возможность рассмотреть нападавшего. Серый провидец снова почувствовал приступ страха. Перед ним был не простой убийца, а сам Скратч Диколап! Он был главой клана Эшин в Нижнем Альтдорфе, а значит, самым смертоносным убийцей во всем городе! Танкуоль вцепился в штурмовика, которого оставил присматривать за входом в альков, и притянул поближе к себе. Серый провидец с удовольствием взял бы в логово Костодера, но крысоогр был слишком огромен для этого места. Наверняка отсутствие зверя и привело к тому, что Диколап решил напасть именно сейчас. — Зови остальных! Скорей-быстрей! — прикрикнул Танкуоль на Кратча. Ученик кивнул, но даже не попытался вылезти из-под деревянной койки, под которой прятался. От подобной трусости Танкуоль заскрежетал зубами, но вскоре у него появились проблемы посерьезнее: Диколап услышал голос серого провидца. Ассасин крутанулся, вонзил один из клинков в живот человека да там его и оставил. Затем освободившейся лапой вытащил из-за пазухи три острых метательных диска. Танкуоль безотчетно выставил перед собой белого штурмовика. Тело воина вздрогнуло и затряслось, когда в него вонзились диски и по венам побежал яд с отравленных краев. Танкуоль крепче сжал живой щит, чувствуя, что тот начал обмякать, и зарычал на приспешников, приказывая им выбираться из укрытий и помочь ему. Скрим Грызохвост и его прислужники разом откликнулись на призыв. В притон хлынули скавены клана Скаул и, опрокидывая койки вместе с лежавшими на них людьми, бросились на ассасина. Готовый сражаться с медлительными и неуклюжими людьми, Диколап не склонен был рисковать, выступая против толпы мстительных крысолюдов. Очередная пригоршня метательных дисков свалила первый ряд рычавших воинов, а сам Диколап уже мчался прочь, перепрыгивая через перевернутые койки и разрубая на бегу врагов. Казалось, ассасин полон решимости добраться до потайного туннеля, который увел бы его обратно в лабиринты Нижнего Альтдорфа. Однако убийца отказался от своей затеи, когда вход в туннель взорвался дождем из кирпичей и земли. Маячивший в проеме Костодер согнулся почти пополам, чтобы уместиться под низким сводом. Крысоогр смерил убийственным взглядом потенциального убийцу своего хозяина. Взлетел бронированный кулак, и Диколап едва увернулся от удара. С силой парового молота кулак впечатался в стену и разнес кирпичи в пыль. Костодер обернулся и зарычал на скавена, с огромных клыков чудовища текла слюна. Впереди был крысоогр, позади — воины Скрима Грызохвоста, и о магии самого Танкуоля нельзя было забывать. Диколап понял, что еще мгновение — и ему не спастись. Ассасин отскочил от крысоогра, вспорол живот одному из воинов клана Скаул и толкнул его в сторону чудища. Отвернувшись от визжащих и жаждущих крови крысолюдов, Диколап бросился к запертой двери, которая вела в подвал чайной лавки. Из мешочка на поясе появился стеклянный шар. Бросок! Взрыв разделался и с дверью, и с охраной за ней. Его враги еще не успели оправиться от грохота, а Диколап уже перепрыгнул через обломки и бросился вверх по лестнице. — Нет-нет! — завизжал Скрим Грызохвост, когда клановые крысы кинулись в погоню. — Людишки не должны видеть-замечать скавенов! — Старый крысолюд подтолкнул вперед одного из людей Отто Али: — Найди-отыщи! Убей-зарежь! Неохотно и боязливо охранники поспешили выполнить приказ своих нечеловеческих покровителей. Они знали, что происходит с теми, кто бросает вызов подземному народу. Когда в притоне воцарилась тишина, скавены клана Скаул начали хватать потрясенных и оцепеневших от увиденного курильщиков. Они встретились с крысолюдами и теперь будут отправлены на невольничий рынок Нижнего Альтдорфа. Остаться разрешат лишь тем, кто по-прежнему погружен в порожденные черной пылью грезы. Серый провидец бросил обмякшее тело штурмовика на пол, белая шкура окрасилась зеленым ядом метательных дисков ассасина. Танкуоль шагал среди обломков, угрожающе постукивая посохом по полу. Кратч спрятал голову, когда мимо него прошествовал наставник, и попытался вжаться в каркас койки. Серый провидец злобно ударил ученика когтями, усмехнулся, услышав, как эта вошь взвизгнула от боли, и слизнул с пальцев кровь Кратча. Если тот хочет дожить до своего несчастного случая, то ему придется отрастить хребет. И побыстрее. Однако сейчас для гнева Танкуоля была жертва поважнее. Пока Скрим торопливо раздавал приказы своим клановым крысам, серый провидец подкрался к этому подлому крысолюду. Удар посоха свалил Скрима Грызохвоста на пол. Старый скавен зарычал, потянулся за кинжалом, но быстро передумал, когда за спиной серого провидца замаячил Костодер. — Безопасно-надежно? — прорычал Танкуоль сквозь стиснутые клыки. — Безмозглый корм для клещей. Откуда взялся убийца? Каждое слово сопровождалось ударом посоха по голове крысолюда. У того из виска потекла кровь. — Пожалуйста, простите-забудьте несчастному Скриму, — заскулил раненый скавен. — Нет-нет, Скрим не виноват. Нет-нет Скрим не предал бы великого и ужасного Танкуоля! Клан Эшин, Диколап — это они предатели-добыча, достойная священной мести Танкуоля! Серый провидец еще раз ударил пресмыкавшегося крысолюда. К сожалению, тот был прав. Едва ли Скрим выступил бы, знай он о намерении убить Танкуоля. Конечно, это не означало, что кто-нибудь из верхушки клана Скаул не был в сговоре с убийцей. К тому же Скрим не выдумал человека, от которого пахло Червоточиной. — Встань, блоха кусачая! — сплюнул Танкуоль и указал на нишу, где спал одурманенный пылью Кемпф. — Пока не вернулся Диколап, мы должны забрать человечишку и под пытками вырвать у него местонахождение Червоточины. Скрим Грызохвост вытер окровавленную голову и склонился в знак уважения к власти серого провидца. — Мудрый и праведный деспот, не будет ли умнее-дальновиднее оставить человечишку в покое? Он продает кусочки камня, чтобы заплатить за черную пыль. Если мы подождем-понаблюдаем, он сам приведет нас к Червоточине. Танкуоль обдумал его предложение. Идея была неплоха, она бы избавила их от риска сломать человека. Разум людей так хрупок, и если этот жалкий негодяй сойдет с ума от способов серого провидца убеждать, то путь к Червоточине будет для них потерян. Серый провидец раздраженно ударил Скрима по морде. — Дурак-идиот! — рявкнул он. — Что мы сделаем, так это позволим человеку уйти. Он вернется, чтобы купить еще пыли. Но до этого у него украдут монеты-жетоны. Чтобы раздобыть новые, ему придется отправиться туда, где он спрятал Червоточину. Танкуоль оценил великолепие своего плана и довольно дернул хвостом. Скрим потер морду, пытаясь скрыть свое замешательство: идея серого провидца мало отличалась от его собственной. Диколап взорвал главный вход чайной лавки. Израненное тело охранявшего ее головореза вывалилось на улицу. Густой туман клубился над мрачными улицами Альтдорфа, превращая пешеходов в неясные тени. Грохот взрыва заставил их броситься в укрытие, точно испуганных мышей. Единственным, кто мог разглядеть нечеловеческую фигуру ассасина, был старый беззубый нищий, который скорчился на крыльце лавки. Диколап рубанул старика мечом и удивился тому, что непостижимым образом не задел шею человека, а царапнул лезвием по оштукатуренной стене. Однако не было времени исправлять столь нелепую промашку. До Диколапа уже доносился стук шагов: сквозь лавку бежали люди Отто Али. Ассасин вызывающе зарычал на своих преследователей, развернулся и что есть мочи бросился к зданию на противоположной стороне улицы. Подпрыгнув на шесть футов, он вонзил окровавленный клинок в стену над головой. Охранники бросились к скавену, но тот вырвался и, помогая себе клинком, поднялся по стене на крышу. Там он замер, бросил злобный взгляд на жаждавших его крови людей и плюнул в лица тех, что стояли впереди. Затем с пронзительным смехом исчез за краем крыши. — За ним! — крикнул один из головорезов. Несколько его товарищей уже бросились в сторону низко расположенного выступа второго этажа. А позади взъерошенный дряхлый нищий, которого они едва не растоптали, выбегая из лавки, вскочил на ноги. От его немощи и старости не осталось и следа. Нищий, повторяя маневр крысолюда, кинулся к стене, по которой тот поднялся. Но если скавену помогали нечеловеческая сила и ловкость, человек воспользовался темной магией. Он протянул руки к стене, и крошечные завитки тьмы, тянущиеся из его пальцев, вонзились в отштукатуренные камни дома. Точно ящерица из джунглей, человек быстро вскарабкался на крышу. Колдун обвел взглядом бескрайний простор черепичных, тростниковых и соломенных крыш, которые заполоняли окутанный туманом порт. Диколапа, прыгавшего с крыши на крышу будто огромная отвратительная жаба, нельзя было не заметить. Колдун бросился в погоню. Ему отлично служили неестественная ловкость и чувство равновесия. Там, где скавену приходилось притормаживать и оценивать расстояние, колдун по наитию рассчитывал нужную скорость и усилие и перелетал между зданиями так же легко, как шагал по земле. Там, где убийца пытался поймать равновесие, наступив на разбитую черепицу или пробив своим весом гнилую дранку, колдун магическим чутьем угадывал опасности и избегал их, не сбавляя хода. Погоня была стремительной, и вскоре волшебник оказался так близко к своей добыче, что смог расслышать тяжелое дыхание скавена, когда тот прыгнул через зияющую бездну между домами. Диколап ударился о стену, вцепился лапами в край крыши и попытался втянуть себя наверх. Магистр воспользовался неудачей крысолюда и прыгнул следом. В воздухе он кувыркнулся и удачно приземлился на черепицу. Диколап забрался туда в тот самый момент, когда колдун выпрямился во весь рост. Темные глаза магистра пристально глядели в красные бусины глаз скавена. Взмахом руки колдун развеял иллюзию старости и нищеты и предстал перед Диколапом в своем сером плаще. Дымчатые глаза были под стать клубившемуся вокруг крыш туману. Ассасин съежился, почти с ужасом отметив цвет одежды колдуна. Магистр угрожающе зашипел на квикише, ошеломив крысолюда. Диколап ответил на вызов колдуна животным рыком, схватил кусок черепицы и швырнул в голову человека. Легким движением правой руки колдун стряхнул с пальцев полоску тени и разрубил черепицу надвое. Диколап заморгал от удивления и ужаса при виде скорости и мастерства противника. — Говори-рассказывай или умри-умри, — предупреждающе прошипел колдун. Диколап зарычал и швырнул в него уже два куска черепицы. Магистр отбил оба, однако скавен успел воспользоваться тем, что он отвлекся. Крысолюд бросился вправо, съехал по крутому скату крыши и перепрыгнул на соседнюю. Точно гигантский паук, Диколап принялся карабкаться вверх. Колдун стремительно повторил маневр противника и перепрыгнул на плоскую вершину крыши в тот миг, когда до нее добрался крысолюд. Скавен свирепо оскалился, увидев, что не сумел оторваться от преследователя. Затем он наклонился и обеими руками схватил очередной кусок черепицы. Незаметно для колдуна скавен намазал нижнюю сторону похожей на смолу пастой, которую извлек из одного из многочисленных потайных мешочков, пока неуклюже взбирался по крыше. И снова магия теней слилась в темное бесформенное пятно. Но его тьма была ничто по сравнению с ослепительным сиянием, ударившим по черепице и расколовшим ее. Жар коснулся пасты. Раздался взрыв. Осколки глины картечью обрушились на крышу. Колдуна сбросило вниз. Пытаясь ухватиться за стены теснившихся зданий, он пробил плотный тканевый навес и упал на товары гончарной лавки. Диколап зарычал на магистра, который выбирался из груды осколков. Прежде чем тот успеет вернуться на крышу, скавен скатится вниз и исчезнет в лабиринте канализации. Крысолюду хотелось бы разобраться с назойливым колдуном, но его пугала перспектива сражаться с ним в одиночку. Даже в клане Эшин знали об Иеремии Скривнере, и того, что им было известно, вполне хватало, чтобы напугать даже самого отважного ассасина. Диколап едва ли не с большей охотой еще раз пересекся бы с громадным телохранителем Танкуоля, чем рискнул бы снова столкнуться с магом теней. Глава восьмая ОХОТНИКИ, ПАДАЛЬЩИКИ И ДОБЫЧА — Мне очень жаль, герр Кемпф. — На лице аравийца сияла широкая улыбка, такая же искренняя, как у кислевитского трезвенника. Однако в полумраке притона Кемпф не мог разглядеть ни нервной дрожи на лице Отто Али, ни беспокойства в его глазах. — Как видите, пока вы наслаждались грезами, на мое заведение налетели «Крюки». Он беспомощно развел руками, указывая на разломанные койки и беспорядок в главном зале курильни. Однако не стал объяснять, что ущерб нанесли враждующие крысолюды, те самые, что снабжали его черной пылью. — Но пропал мой кошель! — запротестовал Кемпф. — У меня там было десять… э-э… двадцать серебряных! — Должно быть, их тоже украли «Крюки», — с сожалением ответил Отто Али. — Боюсь, большинство моих клиентов они ограбили, едва ворвавшись в дверь. Кемпф посмотрел в сторону двери, о которой шла речь. Аравиец понадеялся, что контрабандист не станет слишком внимательно приглядываться и не заметит, что дверь выбили изнутри, а не снаружи. Кемпф почесал шею. От услышанного он чувствовал тошноту и отвращение. Затем поднял к носу руку, и лицо его брезгливо скривилось. — Они что, помочились на меня? — У некоторых странные представления о развлечениях, — сказал Отто Али и увидел, как в глазах Кемпфа вспыхнул гнев. — Если кто-то упирает нож в мой живот, я ему не говорю, что можно и чего нельзя делать, — объяснил торговец пылью. Ограбленному, униженному, с желудком, который буквально выворачивало, и кожей, зудевшей так, будто под ней ползали муравьи, Кемпфу хотелось кричать. Вложить в один-единственный вопль всю свою ярость. Но вместо этого огонь в его глазах погас, они сделались остекленевшими и голодными. — Но мне нужно это серебро, — пробормотал Кемпф, обращаясь скорее к самому себе, чем к аравийцу. С жалким видом он посмотрел на Отто Али: — Ты возместишь мою потерю? Я имею в виду не деньгами, а скорее… натурой. Улыбка хозяина притона стала гораздо холоднее, но куда искреннее. — У меня и без того достаточно несчастий, герр Кемпф. Я не могу усугублять собственные потери, принимая на себя потери моих покровителей. — Но мне нужно… то есть… меня же здесь ограбили! — Здесь или на улице, но я не могу позволить этому стать моей заботой, — ответил торговец пылью. — Если вы нуждаетесь в жалости, то обратитесь в шаллийскую богадельню. — В глазах Отто Али появился хитрый блеск. — А для тех, кто может заплатить, «Крючья» оставили немного пыли. Лицо Кемпфа приобрело нездоровый зеленоватый оттенок, и парень вцепился в руку аравийца. — Ты не можешь! — взмолился контрабандист. — Кто первым пришел, того первым и обслужили, — сказал Отто Али. — Если деньги есть. — Я могу достать денег! — поклялся Кемпф дрожащим от волнения голосом. — Пожалуйста, дай мне несколько часов! — Не мешкай, — предупредил Отто Али, но контрабандист уже отпустил его рукав и вылетел в наспех отремонтированный дверной проем. Аравиец проследил взглядом, как убегает жалкий человек, и его лицо исказила усмешка презрения. — Этот что, рискнул-осмелился показать зубы клыки? — прорычал рядом пронзительный голос. Отто Али немедленно бросился ниц перед серым провидцем Танкуолем и его учеником Кратчем, которые вышли из одного из занавешенных альковов. Аравиец уже много лет был пешкой скавенов, но все же забывал иногда, что крысолюды считают улыбку проявлением угрозы. Подобная оплошность была опасна даже в разговоре с доносчиками и шпионами клана Скаул, а при существе столь злобном и одержимом манией величия, как Танкуоль, могла оказаться фатальной. — Он пошел раздобыть новый осколок камня, — произнес Отто Али, глядя в пол. Танкуоль надавил когтистой лапой на шею мужчины. — Скрим, напомни своему питомцу, чтобы он не смел разговаривать-пищать со мной. Уши серого провидца не предназначены для болтовни человечишек. Согбенный шпион клана Скаул и несколько его прислужников, почтительно присевших вокруг серого провидца, выглядели почти такими же несчастными, как аравийский торговец пылью. От них исходил тяжелый дух, а морды располагались гораздо ниже, чем у Танкуоля. Никакая опасность не заставит крысолюда позабыть о том, что зубы следует прятать. — Великий и злобный властелин, — забормотал Скрим, — мой… твой блестящий план-заговор осуществляется… — Хватит скулить, — отрезал Танкуоль. — Отправь своих охотников за вором! Скрим пинками и угрозами начал поторапливать скавенов. Поджарые крысолюды, натянув грубые коричневые плащи с капюшонами, бросились вслед за Кемпфом. — Они найдут-отыщут его скоро-скоро, хозяин-наставник, — раздался возле уха Танкуоля хриплый голос Кратча. «Конечно, найдут», — подумал Танкуоль. Даже выродившийся полукровка из Нижнего Альтдорфа не сбился бы с такого следа. Это был гениальный ход: опрыскать спящего вора собственным мускусом. Самые жалкие из рабов-скавенов не упустят человечишку, который источает запах серого провидца! — Кратч, — слегка повернув голову, Танкуоль взглянул на ученика, — собери воинов Огнеклыка и других моих подручных. Пусть будут готовы к тому моменту, когда ищейки Скрима найдут этого вора. Кратча сморщился, его усы задергались. — Ты предвидишь беду-опасность, мудрый-храбрый повелитель? Танкуоль унизительно ударил его посохом по морде. — Не спрашивай-интересуйся! Просто делай, что я говорю-велю! Потирая раненую морду, Кратч вприпрыжку убежал по грубому туннелю, соединявшему логово Отто Али с подземными путями скавенов. Отправив адепта привести остальных прислужников, Танкуоль почувствовал себя лучше. Если в канализации поджидают ассасины Диколапа, всегда есть шанс, что они примут ученика за наставника. Эта счастливая мысль заставила хвост серого провидца довольно дернуться. Кратч был последним возможным осведомителем Совета Тринадцати с тех пор, как Диколап любезно избавил Танкуоля от оставшегося белого штурмовика. Если бы предателя удалось убедить проделать то же с Кратчем, планам серого провидца стало бы намного проще воплотиться. Ведь чем ближе Танкуоль подбирался к Червоточине, тем чаще спрашивал себя: а хочет ли на самом деле отдать ее Владыкам Разорения? Разве подобное оружие не принесет больше пользы всем скавенам, оставаясь в лапах того, кому хватит воли и дальновидности использовать его должным образом? Разве не в этом исполнение истинных желаний Рогатой Крысы? Танкуоль оглянулся на брошенных в притоне мертвых любителей черной пыли. Ему хотелось узнать, как она со временем влияла на людей. Это могло бы помочь ему лучше понять, как может воздействовать Червоточина на человечишек, которых не сломили кнуты и когти клана Творцов. Танкуоль рассеянно заметил, что существо под его ногой мертво. Должно быть в порыве гнева, вызванного дерзкой глупостью Кратча, он слишком сильно надавил аравийцу на шею. Танкуоль раздраженно пнул безжизненное тело и отправился осматривать более интересных покойников. — … если верить Галену… Иоганн поднял руку, призывая толстого аптекаря к молчанию. — Еще раз упомянешь Галена, отправлю тебя с ним лично посоветоваться, — предупредил он. Поблизости от «Короны и двух заседателей» трудно было найти врача: на эту роль годились разве что подвыпивший цирюльник из «Розовой крысы» и мутноглазый коновал, жульничавший в карты в «Отдыхе путника». Самым подходящим кандидатом был аптекарь, которого Иоганн обнаружил в таверне «Матиас II»: тот, закрыв свою лавку, только-только начал накидываться. Не слишком глубоко нырявший в пивную кружку и вполне готовый заработать несколько золотых крон за свои медицинские познания Сергей Кавольский согласился отложить бутылку рейкландского белого и осмотреть старшего Дитриха. Результаты оказались не совсем теми, на какие рассчитывал Иоганн. Почти час аптекарь возился, тыкая и прощупывая Ганса, иногда прерывался, чтобы высказать мрачное замечание или недоуменно почесать подбородок. И постоянно приводил цитаты из записок давно умершего основателя современной медицины, чтобы придать некоторый вес своему замешательству. По крайней мере, Ганс оставался безразличным к сомнительному мастерству аптекаря. Главарь банды спал, выглядел еще более бледным и осунувшимся, чем раньше, а под его кожей виднелись уродливые, похожие на опухоли наросты. Из уголков рта сочилась тонкая струйка отвратительно пахнущей слизи, такой же мерзкой, как и та, что он сплевывал, кашляя. Доведенные до предела Вильгельм и Мюллер покинули зловонную комнату. Контрабандисты спустились в питейный зал и якобы высматривали Фолька или стражников. Иоганн гадал, сколько времени пройдет, прежде чем эти негодяи решат окончательно дезертировать. Их верность продержалась так долго лишь благодаря обещанию продать чудокамень. Хватит малейшего намека на то, что они могут подхватить от Ганса какую-нибудь заразу, и оба исчезнут быстрее, чем кусок говядины на свадьбе огра. Аргула свернулась калачиком в кресле. Она вымоталась и уснула еще глубже Ганса, до того уставшая, что даже не нашла сил переменить испачканную блузку — просто сняла ее и швырнула в угол. Сергей с трудом удерживался, чтобы лишний раз не взглянуть на пышные женские прелести. Иоганну было любопытно, что сказал бы на это брат. — Так что же с ним не так? Сергей сдвинул очки на кончик широкого носа и посмотрел на контрабандиста поверх толстых линз. — Точно сказать не смогу. Возможно, рейкские черви или воронья оспа. — Эта оспа поражает только воронов, соколов и ястребов, — поправил аптекаря чей-то строгий голос. Мужчины обернулись и увидели одетую в белое фигуру, стоявшую в дверях комнаты. Рот Иоганна открылся от изумления, когда он понял, на кого именно смотрит. Ротфельс все-таки не обманул. На пороге оказалась жрица Шалльи, богини исцеления и милосердия. Лени Клейфот вошла в комнату, ее движения были полны уверенности. — И я полагаю, даже наихудший медик в Альтдорфе достаточно часто видел рейкских червей, чтобы понимать: коричневая мокрота не является симптомом этого недуга. Жрица присела возле кровати и положила руку на лоб Ганса, принюхиваясь и прислушиваясь к его дыханию. Иоганн повернулся к ошарашенному аптекарю: — Убирайся. — Ты… ты же не попадешься на это религиозное фиглярство! — запротестовал Сергей. — Можешь считать меня странным, но я думаю, она, в отличие от некоторых, знает, о чем говорит, — ответил Иоганн, подталкивая аптекаря к двери. — Но… но мой гонорар! Иоганн не слишком любезно вытолкнул очкарика из комнаты. — Каждый получает то, что заработал, — низким и угрожающим тоном сказал контрабандист. — А у меня руки чешутся спустить тебя с лестницы в награду. Других доводов Сергею не понадобилось. Бросив последний похотливый взгляд на Аргулу, он побежал прочь по коридору. Иоганн снова повернулся к брату и жрице. Клейфот расстегнула рубашку Ганса и прижалась ухом к его груди. Прошло уже много лет с тех пор, как Иоганн всерьез обращался к богам, за исключением, конечно, призывов к Ранальду держать стражу подальше, но, видя, как жрица ухаживает за его братом, даже он почувствовал себя увереннее. — Сможешь сказать, что его беспокоит? — осмелился спросить контрабандист. Жрица посмотрела на него и ощутила пронзительное чувство вины, заметив на лице надежду и веру. Ее так и подмывало сказать правду. Однако вместо этого пришлось говорить то, что ей было велено. — Что-то воздействовало на него, заставив телесные жидкости загноиться, — произнесла жрица. — Он не сталкивался с чем-нибудь… неестественным? Клейфот внимательно вглядывалась в лицо Иоганна, выискивая слабый проблеск сомнения, который подсказал бы ей, что контрабандист имеет представление, о чем идет речь. — Если я должна лечить этого человека, то мне необходимо знать, что навлекло на него болезнь. А еще лучше, если я смогу сама изучить тот предмет. Клейфот не стала настаивать на своем предложении. Она молчала, а Иоганн производил собственные расчеты. Он размышлял о предполагаемом чудокамне. Гадал, мог тот быть источником болезни. Взвешивал стоимость камня против жизни брата. И наконец принял решение, которое, как знала жрица, и должен был принять. — Кажется, я знаю, в чем причина, — сказал Иоганн, направляясь к двери. — Оставайся с ним, и я принесу тебе образец. Клейфот кивнула, и младший Дитрих ушел. Жрица покачала головой, прося у Шалльи прощения за то, что обманула человека. «По крайней мере, — думала она, — моя роль в этом деле окончена». Людвиг Ротфельс пойдет по следу Иоганна от выхода из таверны до того места, где контрабандисты прятали свою находку. Людвиг сделает последний доклад хозяину и приведет его к цели их поисков. Глядя на Ганса и отмечая его муки, Клейфот надеялась лишь, что источник этой ужасной порчи вовремя найдут. И страшную болезнь остановят. Кемпф осторожно пробирался по проулкам и задворкам порта, скользил тенью, укрытой густым туманом с реки. Он старался держаться поближе к оштукатуренным и деревянным стенам обветшалых домов и лишь в случае крайней нужды торопливо перебегал грязные переулки. В эти короткие мгновения он чувствовал себя вытащенной из воды рыбой и представлял наблюдавшие за ним недобрые глаза. В каждом спотыкавшемся пьянице, ворчливом грузчике или самодовольном матросе ему чудился один из людей Густава Фолька. Кемпф знал, что эти головорезы следили за «Орком и топором», выжидая удобного случая схватить кого-нибудь из банды Дитриха. Он и раньше с надменной легкостью проскальзывал мимо плутоватых наблюдателей, но сейчас паранойю Кемпфа подпитывала отчаянная нужда. Страх, что Отто Али продаст остатки черной пыли, превратился в безумную фантазию о том, как на этот раз его все-таки ловят убийцы Фолька. Кемпф так беспокоился о тех, кто следил за таверной впереди, что не замечал угрозы позади. Он не знал, что от самого притона аравийца его преследовали ищейки куда более умелые, чем любой из подонков Альтдорфа. Скрим Грызохвост и его укутанная в плащи братия держались на расстоянии от своей добычи и не давали возможности себя обнаружить. Скавенам не нужно было следить за контрабандистом глазами, их чуткие носы прекрасно распознавали резкий запах, которым Танкуоль пометил одежду человека. Через каждые несколько кварталов Скрим отправлял одного из своих крысолюдов к дыре в канализацию. Посланец, извиваясь всем телом, словно угорь, скользил в зловонном мраке, спеша доложить серому провидцу и его свите о продвижении Скрима по туннелям под верхним городом. Когда Кемпф доберется до места, войска Танкуоля будут наготове. Иоганн Дитрих открыл дверь в заброшенный подвал и начал аккуратно спускаться по шатким ступеням, стараясь не слишком давить на них своим весом. Это было проверкой его способности тихо и осторожно пробираться мимо кордона головорезов, наблюдавших за «Орком и топором». Несколько раз Иоганну казалось, что, несмотря на помогавшую ему серую пелену тумана, его обнаружат. Дважды он едва не столкнулся нос к носу с кем-то из головорезов, прежде чем понял, что они вообще здесь. Оба раза от изобличения его спасала лишь милость Ранальда: притаившихся соглядатаев в последний момент отвлекал какой-нибудь звук или движение в тумане. Приблизившись к цели, Иоганн стал еще осторожнее. Если Фольк разузнал о чудокамне, то лучшие его люди начали охранять подвал в полной уверенности, что контрабандисты вернутся за своей добычей. Все чувства Иоганна обострились до предела, поэтому он насторожился, когда услышал легкое постукивание. Приглушенное, всего лишь слабое дрожание в воздухе, но настойчивое и торопливое. Этот странный звук сложно было связать с притаившимися охранниками. Иоганн медленно извлек свой нож, широколезвийную поделку в стиле знаменитого магнумского метательного ножа. Из-за плохого баланса ни о какой точности просто не могло быть и речи, но благодаря широкому лезвию и копьеобразному носу он идеально подходил для того, чтобы потрошить ничего не подозревающих бандюганов. Крепче сжав рукоять ножа, Иоганн тихо опустил ногу на пол. Мрак пыльного подвала был почти таким же густым, как в угольной шахте, но все же младший Дитрих сумел различить неясное движение в углу. Оттуда же раздавалось постукивание. Иоганн хотел уже подкрасться, однако решил, что затаившийся убийца никак не мог издавать подобных звуков. Контрабандист почти ничего не видел в темноте и, ориентируясь скорее по памяти, нашел маленький столик и огарки свечей. Чиркнув спичкой по шершавому дереву, Иоганн вернул один из них к жизни. По сравнению с мраком даже такой крошечный огонек был подобен сиянию маленького солнца. Постукивание внезапно стихло. Иоганн увидел, как от бочки с уксусом отполз какой-то человек. Из одной его руки выпал завернутый в козью шкуру молоток, а другая продолжала крепко сжимать долото. К краю бочонка был прислонен чудокамень, с которого все еще капал уксус. — А я-то думал, куда ты подевался, — прорычал Иоганн. — Не рановато ли берешь свою долю, а, Кемпф? — Не подходи! — огрызнулся в ответ коротышка, сжимая долото так, словно это был тилийский стилет. — Отойди, — велел Иоганн и шагнул вперед, пренебрегая угрозой вора. — Ганс заболел, Кляйнер тоже был болен. — Он указал кончиком ножа на чудокамень. — Думаю, именно это виновато. Лицо Кемпфа исказила задиристая ухмылка. — Не пытайся размазывать драконье дерьмо по моему пастбищу, Иоганн. Лгать лучше меня все равно никогда не научишься. — Я не лгу. — Иоганн сделал еще один шаг вперед, заставив съежившегося вора попятиться. — А теперь отойди. Мне нужен кусочек этой штуки для Ганса. А после забирай дрянь целиком. Глаза Кемпфа сузились, а лицо стало еще сильнее напоминать морду хорька. Он издал короткий лающий смешок. — О, конечно, ты возьмешь только маленький кусочек, а остальное оставишь мне. Оставишь меня загребать барыши, а сам радостно помчишься лечить братца. За кого ты меня принимаешь? За дурака? — Да, — прорычал Иоганн. Лезвие его ножа, угрожающе блеснув в свете свечи, поймало отражение нервного взгляда Кемпфа. Внезапно лицо вора расплылось злобной улыбке. — Ты не можешь убить меня, — проницательно заметил он и указал на потолок. — Там люди Фолька. Малейший шум снизу, и они начнут выяснять, в чем дело. Где же ты тогда окажешься? — На твоей шее та же петля, — сказал Иоганн. Кемпф кивнул, но лицо его не утратило хитрого выражения. — Верно, но готов поспорить, ты потеряешь больше, чем я. Контрабандист, нетерпеливо облизнув губы, бросил жадный взгляд на камень, созерцая не его самого, а то, что он мог дать. Затем Кемпф, сдерживая кашель, почесал шею и задумался о своем следующем шаге. Иоганн внимательно следил за каждым его движением. — Я унесу камень с собой, — наконец решил Кемпф. — Не чуть-чуть, а весь. За это ты не будешь убит Фольком. — Дурацкая сделка, Кемпф. — Иоганн все еще наблюдал за вором, который без конца почесывался. Его уродливая бледность и болезненная худоба заставляли вспомнить о Гансе. Жрица права: источником яда был камень. — И ты будешь дураком, если возьмешь эту штуку. Посмотри на себя, Кемпф. Посмотри, и поймешь, что я не соврал о Гансе и Кляйнере. Они захворали из-за камня… как и ты. Презрительная усмешка пробежала по губам Кемпфа. — Хорошая попытка, Иоганн, но я понимаю, что со мной не так. — Он снова с тоской посмотрел на чудокамень. — И знаю, как все исправить. Иоганн напрягся, когда Кемпф начал обходить бочку. Бойцом вор не был, и его жилистая фигура, без сомнения, не могла сравниться с мускулистым телом Иоганна. Но драка должна быть короткой — один-два удара ножа, не больше. Иначе Кемпф закричит, и сбегутся люди Фолька. Иоганн следил за движениями вора и ждал, пока тот откроется, чтобы расправиться с этой вероломной шавкой. Планы Иоганна рухнули вместе с дальней стеной и частью пола. Обоих контрабандистов окатило облаком кирпичной пыли и отбросило прочь, в голове зазвенело от оглушительного грохота. На мгновение Иоганн учуял какой-то взрывчатый порошок, но затем запах смыло ворвавшееся в разрушенный подвал тошнотворное зловоние: отвратительная смесь «ароматов» канализации и животных. Иоганн услышал крик Кемпфа: протяжный вопль, от которого голос едва не срывался. Младший Дитрих тряхнул головой, пытаясь хоть как-то сосредоточить взгляд. Взрыв погасил свечу, но от разбросанных по всему подвалу кусков кирпичной кладки исходило зеленоватое сияние, которое придавало всему вокруг нереальный вид. Иоганн поглядел на темный провал в разрушенной стене. Оттуда лился еще более таинственный свет. В его сиянии, то семеня, то совершая прыжки, появились загадочные фигуры. Из-под рваных капюшонов и ржавых шлемов выглядывали морды огромных крыс, в их глазах-бусинках отражались жуткие зеленые огоньки. То были существа из кошмарных снов и детских страшилок. Полузабытый миф, что отказывался стираться из глубин разума. Крысолюды, омерзительный подземный народ. Холодящая кровь легенда, обретшая отвратительную плоть! Стая крысолюдов хлынула в подвал, и среди них Иоганн заметил высокую, увенчанную рогами фигуру в грязных серых одеждах. Существо с важным видом шествовало сквозь толпу. — Забрать-похитить этот камень! — прорычал серый провидец Танкуоль. Его глаза-бусинки встретились с глазами Иоганна, и губы растянулись в зубастой улыбке. — Убить-зарезать мясо! Крысолюды уже начали крадучись приближаться к своей жертве, когда их остановил взрыв свистящего смеха. Странный и пронзительный, он доносился отовсюду и одновременно ниоткуда. И больше походил на змеиный хор, чем на звук, исходящий из человеческой гортани. Танкуоль почувствовал, как его шерсть встала дыбом, а безотчетный ужас сдавил железы. Низшие скавены вокруг задрожали от страха и затаились. Воздух сделался холоднее, тепло вытекало из него, точно кровь из перерезанной вены. Цеплявшиеся за стены подвала тени, казалось, набухли, обрели глубину и плотность. Танкуоль схватил Кратча за плечо и выставил ученика перед собой. Крысолюды заскулили и зароптали от страха, заметив острым зрением движение во мраке. Воины попятились, шерсть на их спинах вздыбилась. Соглядатаи Скрима скользили между более крупными крысолюдами, пытаясь пробраться обратно в канализацию. Инженеры-колдуны начали нервно вытаскивать из-под рваных одежд странное оружие и зловещие стеклянные сферы, не думая и не заботясь о том, сколько их сородичей погибнет, если столь ужасные устройства будут использованы в тесном подвале. Расплывчатые тени обрели форму и очертания: к крысолюдам угрожающе подкрадывались огромные пантеры. Воздух наполнился мускусным запахом страха. Солдаты, которые стояли в первых рядах и не могли отступить из-за напиравшего сзади войска, принялись тыкать мечами и копьями в сторону темных фигур, отчаянно пытаясь остановить их. Танкуоль боролся с безотчетной паникой перед тенями громадных кошек, в нем сражались жажда власти и желание спасти свою шкуру. Коварный разум серого провидца одолел охвативший его туман ужаса и подчинил слабую плоть. Червоточина совсем рядом, осталось протянуть лапу, и абсолютная власть будет принадлежать ему! Он не позволит теням и предательской трусости прислужников лишить его триумфа! Глаза серого провидца твердили ему, что жуткие кошки реальны, до слуха доносились их осторожные шаги. Но что-то было не так, чего-то не хватало. Пантеры не пахли! Не важно, чем они были — призраками или иллюзиями, — отсутствия запаха хватило, чтобы Танкуоль принял решение. Серый провидец отбросил от себя сжавшегося Кратча и вскинул посох. — Никакого страха-испуга! — Скрипучий голос дрожал от ярости. — Это обман-ложь! Фальшивка-тень, которую сожжет свет-гнев Рогатой! Продолжая бушевать, Танкуоль ударил посохом об пол. Металлический символ на навершии вспыхнул ослепительным взрывом раскаленной добела звезды. Тени отбросило назад и разорвало в клочки. Обрывки тьмы, словно существа, поползли к подножью лестницы, испуганными псами прижались к ногам зловещей, закутанной в серый плащ фигуры. Танкуоль нервно моргнул, встретившись взглядом с парой темных грозных глаз, которые, казалось, прожигали его насквозь. — Убить-убить! — взревел серый провидец, тыча когтем в сторону ставшего видимым колдуна. Не успел стихнуть его крик, а Танкуоль уже бросился на пол. Лишь скавенское чутье спасло его: над головой серого провидца пронеслись призрачные клинки и пронзили стоявшего позади инженера-колдуна. Спалив сотканные из теней фантомы, Танкуоль, конечно, изобличил истинного врага, но стал при этом мишенью для его возмездия. Однако визжащая орда крысолюдов не заметила беспокойство серого провидца. С мстительным рыком скавены бросились на колдуна, их жестокие умы охватили негодование и ярость. Призраки огромных кошек растревожили глубокие и древние страхи. Такого оскорбления не простил бы и самый жалкий крысолюд. Магистр не сдвинулся с места, а лишь презрительно зашипел. Его рука взметнулась в колдовском жесте. Тени, собравшиеся у его ног, ринулись вперед и ледяной волной обрушились на крысолюдов, мгновенно погрузив во тьму и погасив для них ослепительное сияние магии Танкуоля. Напуганные внезапной слепотой, скавены начали резать и колоть друг друга, пытаясь отбиться от воображаемых врагов. Однако замешательство не могло продлиться долго, ведь у крысолюдов имелось чувство посильнее зрения. Даже перепуганные, они скоро вспомнили бы об этом и снова бросились в атаку. Но давать им такой шанс колдун не собирался. — Вверх по лестнице, — приказал он вжавшимся в стену контрабандистам и вытащил из-за пояса тонкий меч. Едва рука колдуна сомкнулась на рукояти, щупальца тьмы обвились вокруг его пальцев и побежали по лезвию, превращая вещь, созданную из металла, в предмет, сотканный из теней. Лишь на миг взгляд дымчатых глаз задержался на бандитах, а затем колдун растворился во мраке, который наслал на крысолюдов. Оттуда раздались жуткие вопли скавенов, пронзенных зачарованной сталью. Иоганн, поднявшись на ноги, рискнул взглянуть на съежившегося рядом Кемпфа. Проныра превратился в дрожащий комок и без конца бубнил под нос детским голоском: «Сны сбываются». У Иоганна мурашки побежали по коже. Похоже, Кемпф обезумел: появление крысолюдов и череда ужасных сцен сломили его разум. Иоганн собирался уже выбежать по лестнице, но шум битвы заставил его остановиться. Грубый контрабандист почувствовал, что гордость его уязвлена. Он не знал, почему зловещий колдун явился вырвать их с Кемпфом из клыков подземного народа. Не знал он и того, кем был спаситель — смертным или злым духом, крадущимся в ночи. Важно было лишь то, что он оказался достаточно человечным, чтобы сразиться с мерзкими крысолюдами. Нельзя бросить воина на растерзание подобным врагам и продолжать называть себя мужчиной. Крепко сжимая нож, Иоганн крался по краю клубящейся тьмы, наносил удары и рубил тех крысолюдов, которые появлялись из-за сотканной тенями стены. Хотя твари и наполняли его разум мистическим ужасом, но все же в их жилах текла кровь. Отвратительная черная кровь, которая шипела, извергаясь из ран. Крысолюды обладали нечеловеческой быстротой, но, сбитые с толку, огорошенные переходом от тьмы к свету, превращались в слабых противников. Иоганн вспарывал животы, резал глотки и рассекал морды с той же беспощадностью, с какой вершится месть Зигмара. Контрабандист припомнил все страшные сказки, которые слышал в детстве: о подземном народе и его отвратительных нравах, о любви пожирать мягкую плоть детей. Такие твари не заслуживали милосердия. Серый провидец Танкуоль поднялся только после того, как до него донеслись звуки боя. Его зубы сжались от страха и ярости. Возмутительно, что какой-то жалкий человечишко, играющий в магию, пытается встать между ним и окончательной победой! Танкуоль сметет грязного колдуна с пути, как блоху со своего зада! Нет ни малейшего шанса, что ничтожные заклинания человечишки смогут противостоять извечной магии скавенов! Танкуоль начал подбираться к сотканной из теней стене, на его посохе, набираясь силы, потрескивал символ Рогатой. Где-то за этой тьмой была Червоточина, серый провидец чуял ее тошнотворный запах. При мысли о невообразимой мощи артефакта у него потекли слюнки, но затем Танкуоль напомнил себе, насколько опасно обладание им. А особенно пронзительный вопль одного из скавенов, дравшихся с колдуном, заставил подумать, как опасно входить в этот клубящийся мрак. Серый провидец понял, что при всем его могуществе и силе выход остается только один. Танкуоля обступили крысолюды, совсем не горевшие желанием присоединиться к своим сражающимся сородичам: инженеры-колдуны, шпионы клана Скаул, несколько выживших из чумного отряда. Серый провидец не обращал ни на кого из них внимания, но, когда заметил кравшегося скавена, который был ему нужен, сверкнул жестокой улыбкой. — Кратч, — прорычал Танкуоль, — достань-укради камень! Услышав приказ наставника, ученик съежился. Его рот открылся для протестующего писка, но огонь в глазах серого провидца заставил Кратча сдержаться. Вместо этого он рявкнул на ближайших крысолюдов из клана Скрайр. Раз уж предстояло рискнуть собственной шкурой, отважно прикрывая трусость своего наставника, то вовсе не обязательно в одиночку. Танкуоль проследил за тем, как его ученик вместе с несколькими инженерами-колдунами и шпионами клана Скаул убегает в липкую тьму. Они тащили с собой огромный железный ящик, который Вискитт Огнеклык приготовил для благополучной доставки Червоточины. — Ты думаешь-веришь, что Кратч проскочит-пройдет мимо колдуна? — раздался возле уха Танкуоля рык Огнеклыка. Серый провидец ответил с легким оттенком веселья в голосе: — Даже если и нет, то я, по крайней мере, от него избавлюсь. Однако времени на забавы уже не осталось. Стена тьмы внезапно рухнула, открыв взорам сумятицу боя: крысолюды царапали и резали друг друга, а кругом валялись их павшие соплеменники. Желудок Танкуоля скрутило при виде груды мертвых тел. Сбитые с толку темнотой и присутствием неуловимого врага, скавены набрасывались с мечами на любого, кто оказывался рядом. И отлично справились с убийством своих же соратников. Однако Танкуоля беспокоила вовсе не бестолковая резня: ему было наплевать и на мертвых, и на покалеченных воинов. Его тревожил мрачный призрак, которому это дурацкое безумие позволило уцелеть. Серый провидец опять встретил взгляд колдуна и задрожал от страха. Он потянулся к Огнеклыку, собираясь загородиться им, но тот трусливо выскользнул из цепкой лапы Танкуоля. К счастью, у подчиненных инженера-колдуна селезенка оказалась покрепче. Те, что не сломались и не поспешили скрыться в канализации, вскинули великое множество тяжелых пистолей — искажающего оружия, оснащенного оптическим прицелом и необычным зарядным механизмом. Крысолюды злобно зарычали на коварного врага. Пока они нажимали на спусковые крючки, Танкуоль успел торопливо пискнуть: «Стреляй-убей!» — что позволило ему сохранить иллюзию власти. Раздался залп. От оружия повалил едкий черный дым, от которого на глаза скавенов навернулись слезы. Один инженер-колдун взвизгнул, когда его чересчур сложный пистоль взорвался прямо перед носом. Но большая часть залпа пришлась на призрак в сером плаще, пули из искажающего камня, способные разорвать стальную пластину, пронзили беззащитного колдуна. Танкуоль торжествующе заверещал. Такого удара никто бы не выдержал. Смех серого провидца потонул в воплях и стенаниях воинов-скавенов. Когда дым рассеялся, Танкуоль увидел, что многие бойцы в центре подвала упали, корчась в муках. Колдун же выглядел невредимым. Он стоял на прежнем месте и гневно смотрел на стрелков. Затем его неподвижная фигура, словно тоже сотканная из дыма, разлетелась клочьями тьмы. Иллюзия! Еще один из несносных человеческих трюков! Издевательский смех раздался из плотной пелены мрака, которая вновь возникла в центре подвала. Точно пещерная акула из непроглядных глубин подземного озера, колдун выступил из этой тьмы, угрожающе выставив перед собой ледяной клинок. Инженеры-колдуны, визжа от ужаса, теребили патронташи в попытках перезарядить пистоли. Те немногие, у кого были механические зарядные устройства, принялись стрелять в магистра, но впопыхах плохо прицеливались. Самый меткий выстрел просвистел выше капюшона колдуна. Крысолюды клана Скрайр и опомниться не успели, как колдун оказался среди них. Он колол и рубил, оставляя за собой искалеченных и скулящих скавенов. Многие сломались и бросились обратно в канализацию. Впереди бежали Вискитт Огнеклык и Скрим Грызохвост. Покинутый всеми, Танкуоль ощутил всю тяжесть положения и решился на отчаянный шаг. Спасти его могла лишь магия. Вокруг навершия посоха затрещала молния. Зарычав, серый провидец направил посох на человека, который убивал его слуг. Обжигающие зеленые щупальца злой силы опаляли и сжигали тела оказавшихся на пути крысолюдов, но сам колдун ускользнул от удара магии, растворившись в липкой тьме. Танкуоль стиснул зубы и сорвал с пояса один из висевших там свитков. Купленные им заклинания, сокрытая в свитках сила уничтожат надоедливого человека! Танкуоль разорвал сплетенную из крысиных кишок веревку, которая удерживала свернутый пергамент. Рот серого провидца уже раскрылся, чтобы начать произносить заклинание… Танкуоль недоверчиво уставился на нацарапанные символы. Свиток был не тот! Плаксивый черный торговец подменил его! Вместо заклинания, способного вытянуть из эфира магическую энергию и сплести ее в смертоносный огненный шар, Танкуоль видел перед собой рецепт гуляша из гоблина! Поток переплетенных теней как молот обрушился на серого провидца и отбросил его прочь. Посох, выпав из лапы, стукнулся об пол. Крошечные ленты тьмы обвили магическое оружие Танкуоля и оттащили подальше от цепких пальцев. В отчаянии скавен вытащил из-за пазухи кусочек искажающего камня, но не успел сунуть его в рот: черный нож выбил осколок из лапы. Зарычав от страха и ярости, Танкуоль поднял взгляд и увидел нависшего над ним магистра в сером плаще. Зачарованный меч врага был готов нанести последний удар. Танкуоль съежился, готовясь к позорному концу. Затем на его морде появилась жестокая улыбка. За спиной колдуна выросла громадная фигура. Едва визгливый смех Танкуоля коснулся ушей колдуна, как огромный кулак Костодера врезался в его тело. Иоганн ударил последнего крысолюда, почти перерубив его хребет своим огромным ножом. Искалеченная тварь шлепнулась на пол и жалким ворохом тряпок поползла умирать в угол. Число крысолюдов, сумевших выбраться из схватки, которая бушевала под покровом колдовской тьмы, сильно поредело. Сначала выскочило трое, потом они появлялись по двое и, наконец, поодиночке. Всего Иоганн уложил восьмерых паразитов. Контрабандист тяжело дышал, пот катился градом, руки затекли и повисли кусками свинца. Интересно, остался ли на его теле хотя бы дюйм кожи, на котором нет следов от клинков и когтей крысолюдов? Можно было только порадоваться, что острым клыкам все-таки не удалось вонзиться в его плоть. Сил у Иоганна совсем не осталось, поэтому он надеялся, что колдун справляется сам. Впрочем, тот, насколько понимал контрабандист, в любой момент мог просто щелкнуть пальцами и исчезнуть, оставив его один на один со мстительной ордой. «Это если не считать скулящего психа», — поправил себя Иоганн. Он оглянулся на Кемпфа, который свернулся калачиком у стены. Увиденное заставило младшего Дитриха вздрогнуть от ужаса. Он упустил пять крысолюдов, которые прорвались сквозь стену теней. Паразиты крались вокруг места схватки, но вовсе не собирались бросаться в бой. У них, похоже, была совсем иная цель. Иоганну даже показалось, что он понял, какая именно. — Эй, уроды! — закричал контрабандист и с трудом взмахнул ножом. Иоганн подумал о брате, умиравшем в постели шлюхи. Спасти его можно было, лишь вовремя принеся жрице осколок чудокамня. Чтобы заполучить этот осколок, Иоганн был готов убить Кемпфа и принять смерть от рук головорезов Фолька. И будь он проклят, если бросит брата из-за каких-то сказочных чудищ! Крысолюды развернулись и зарычали на контрабандиста. Один из них — жилистый, с маленькими рожками — пропищал остальным команду. Два крысолюда выхватили длинные ржавые мечи и начали подкрадываться к Иоганну. Это были вовсе не растерянные, полуослепшие твари из тех, что сбежали из схватки с колдуном. Нет, Иоганн видел в их глазах-бусинках презрение к любой опасности. В странном зеленоватом свете блестели клыки, розовые языки жадно облизывали мохнатые морды. Иоганн понял, что здесь будет настоящая схватка, совсем не похожая на предыдущие. Схватка, в которой он вряд ли с легкостью победит. Кратч, посмеиваясь, наблюдал, как глупый человечишко пытается держаться. Шпионы клана Скаул быстро расправятся с этим тупым животным. Если, конечно, не захотят с ним повеселиться. Адепт выбросил и убийц, и их добычу из головы. У него были проблемы поважнее. Развернувшись, он отдал приказ двум инженерам-колдунам, которые исхитрились не отстать от него во мраке. Скавены поспешили приблизиться и поставили на пол железный ящик. Червоточина рядом с ящиком сияла все тем же жутким светом и, казалось, приветствовала Кратча, протянувшего к ней лапу. Адепт сумел устоять перед самоубийственным порывом. Он прекрасно знал свойства артефакта и понимал, что произойдет со скавеном, который окажется настолько глупым, чтобы к нему прикоснуться. Эту крошечную деталь Кратч утаил от Скабритта и пытался скрыть от Танкуоля, хотя благодаря экспериментам Огнеклыка новому хозяину удалось самому все выяснить. — Тащи-волоки скорей-быстрей! — рявкнул Кратч на инженеров-колдунов. Крысолюды выпученными глазами посмотрели друг на друга сквозь окуляры масок, а затем уставились на темноту позади себя. Они-то должны были нести ящик, а вот поместить Червоточину внутрь предстояло другой паре инженеров-колдунов, у которых были для этого металлические щипцы. Слишком хорошо они знали, к каким ужасным последствиям приводило воздействие камня. — Скорей-быстрей! — повторил Кратч, призывая силу своей магии. Его глаза вспыхнули зеленоватым огнем. Этого хватило, чтобы инженеры-колдуны преодолели сомнения. Они приблизились к Червоточине, молясь Рогатой Крысе, чтобы толстые кожаные перчатки смогли их защитить. С недостойной поспешностью скавены схватили артефакт и бросили его в ящик. Затем один захлопнул крышку, а другой с испуганным писком отшвырнул испорченные перчатки. Кратч ласково похлопал по ящику и оглянулся на бой между шпионами клана Скаул и человеком. Тот из последних сил сдерживал их напор, но Кратч не сомневался, что скавены очень скоро прорвутся. Сам же он не собирался ждать, пока подручные Танкуоля закончат игры с этим животным. Кратча покусывали заботы покрупнее. — Обратно в туннель, — прорычал он. Инженеры-колдуны подняли железный ящик и вновь забормотали короткие молитвы Рогатой Крысе в надежде, что предосторожности Огнеклыка и в самом деле сработают. Стена из теней внезапно рассыпалась, и скавены едва не уронили свою ношу. С расширенными от тревоги глазами Кратч отскочил назад и приземлился на четыре лапы. Но при виде фигуры в сером плаще, которая стояла перед Танкуолем, губы ученика растянулись в хищной улыбке. — В туннель! — повторил он. Кратч позволил им идти впереди, осторожно пробираясь между обезумевшими воинами, которые терзали и рвали друг друга. В один поистине жуткий миг оставшиеся с серым провидцем инженеры выстрелили в человека-колдуна. Пули, пройдя сквозь призрак, попали в крысолюдов за его спиной. Однако пролетели довольно далеко от Кратча и его команды. К тому же бесполезная пальба сыграла адепту на руку. Иллюзия колдуна рассеялась, он явился из темноты и принялся прорубаться к Танкуолю. Большая часть стрелков бросилась бежать, оставив серого провидца на растерзание врагу. Кратч схватился за край пролома, подтолкнул подручных в туннель и поспешил следом, едва увернувшись от огромной туши Костодера, который несся на помощь своему хозяину. Крысоогра оставили в канализации из-за возражений инженеров-колдунов, заявивших, что потребуется слишком много взрывчатки, чтобы расширить отверстие и позволить монстру забраться внутрь. Они ныли и скулили без передышки, и Танкуоль неохотно согласился с их доводами. Кратч стиснул зубы. Крысоогр вмешался в тот самый момент, когда колдун уже собирался положить конец карьере вороватого Танкуоля! Монстр ворвался в подвал и молниеносным ударом третьего кулака швырнул человечишку через весь подвал. Щупальца теней обвились вокруг закутанной в плащ фигуры, смягчив удар о стену, словно одна из пуховых подушек Траткви. Увидев, что Танкуоль начинает подниматься на ноги, ученик выругался. С расширенной Костодером горловины туннеля тонкой струйкой посыпалась земля. Это навело Кратча на идею. Большинство заклинаний, которым Скабритт счел нужным обучить своего ученика, были неопасными чарами, которые не оставляли серьезных последствий. Однако по глупости покойный наставник поделился одним, обладавшим реальной силой. Ухмыляясь, Кратч призвал сейчас эту силу и сплел лапы в замысловатый узор. Слова стремительно слетали с его языка. Свод туннеля застонал, земля потоком посыпалась вниз. Кратч встретился взглядом с Танкуолем, затем развернулся и поспешил прочь за инженерами-колдунами и их ношей. Адепт услышал страшный грохот позади. Его окатило облаком пыли, и он закашлялся. Признаться, Кратч был почти разочарован. Он-то думал, что ради избавления от Танкуоля придется изобрести что-то новенькое, а сгодилась та же уловка, на которую попался Скабритт. Ученик серого провидца мчался все дальше, вереща от злобного ликования. После гибели ненавистного наставника скользкий ум Кратча принялся обдумывать следующий шаг. Он завладеет Червоточиной, отнесет ее в какое-нибудь безопасное место, а затем потребует у одного из Владык Разорения выкуп за смертоносное оружие. Любая из этих старых седых крыс сколько угодно заплатит, лишь бы уберечь столь устрашающий артефакт от своих соперников в Совете. Кратч получит такое богатство и положение, о каком и мечтать не мог. У него мелькнула интересная мысль: «А что, если обратиться за выкупом не к одному Владыке?» Ведь он мог бы связаться с каждым, выбрать того, кто вероятнее других обеспечит ему защиту, а уже потом заключить сделку. Кратч потер лапы жестом жадных человеческих ростовщиков верхнего города. Со смертью Танкуоля единственным серьезным препятствием его планам мог стать Вискитт Огнеклык, но у адепта имелись кое-какие идеи, как справиться с инженером-колдуном. Достаточно избавиться от него, и остальные торговцы железом из клана Скрайр быстренько подчинятся воле Кратча. «Да, — подумал он, когда под лапами захлюпала грязь канализации, — как только Огнеклык исчезнет с пути, меня уже никто не остановит». Адепт растерянно заморгал, когда обнаружил, что стоит нос к носу с тем самым инженером-колдуном. Глаза Огнеклыка расширились от страха, а лапы он беспомощно поднял над головой. То же сделали все, кто его обступал: и шпионы из клана Скаул, и уцелевшие остатки отряда из клана Скрайр. Кратч готов был зарычать на крысолюдов, когда заметил, что в зловонном коридоре из кирпича и нечистот их окружают какие-то фигуры. — Адепт Кратч, как приятно-радостно, что ты пришел-присоединился к нам, — раздался голос Скратча Диколапа. Однако хитрый ассасин был слишком умен, чтобы выйти из толпы своих последователей и выдать себя. Вместо этого убийца в черном лишь кровожадно рассмеялся. — Забрать-отнять камень! — приказал он своим приспешникам. — Убить-зарезать мясо! Глава девятая КРЫСИНАЯ МЕСТЬ Тонны земли и камней обрушились в подвал вместе с большей частью кухни наверху. Пытавшихся спастись крысолюдов либо раздавило градом булыжников, либо проткнуло огромными обломками деревянных балок. Лестница, контрабандисты и закутанный в тень колдун — все исчезло в облаке пыли, которое сжало легкие Танкуоля удушающими объятиями. Серый провидец кашлял и рвался на свободу, борясь за каждый глоток воздуха и вздрагивая при новых ударах камней о камни. Запах скавенской крови наполнял его ноздри, слух царапали крики искалеченных и раненых крысолюдов. Не обращая на них внимания, Танкуоль поднял взгляд, стремясь разрешить вопрос, который волновал серого провидца гораздо сильнее: почему его самого не раздавило? Ответом стало громадное тело, выгибавшееся над Танкуолем, словно мост из плоти и костей. Одной лишь грубой силой Костодер сдерживал тонны земли, не давая им обрушиться и уничтожить хозяина. Голова крысоогра неудобно вывернулась, тусклые глаза жалобно смотрели на Танкуоля, ожидая его одобрения. «Пусть потерпит», — решил тот. Ему важнее было убедиться, что проклятый человеческий колдун не в силах снова напасть. Ползя на четвереньках, серый провидец извивался в крошечной полости, созданной телом Костодера. Танкуоль не замечал стонов придавленных крысолюдов и уворачивался от их цепких лап. Его острый взгляд сосредоточился на одной-единственной цели. Хитрая улыбка разлилась по морде. Разрушение было абсолютным и полным. Где бы ни находился колдун, его похоронило заживо. Танкуоль не знал, сможет ли враг откопаться, и не собирался ждать, чтобы это выяснить. Закончив осмотр, он снова заполз под огромную грудь Костодера. Легкие крысоогра рокотали, будто кузнечные мехи, втягивая те крохи воздуха, которые оказались заперты вместе с ними. Уже появился застоялый запах. Танкуоль облизнул клыки. Существовали заклинания, которые могли бы вытащить его так же легко, как грязный человечишко щелкает похожими на червяков пальцами, но, не зная, насколько сильно обвалился туннель, серый провидец не отважился ими воспользоваться. Ни к чему исчезать в клубах черного дыма лишь затем, чтобы материализоваться посреди твердой породы. К счастью, у него были и другие варианты. — Копай, — велел Танкуоль нависавшей над ним громадине. — Копай-рой, глупая скотина! — повторил он, увидев тусклый и пустой взгляд Костодера. Крысоогр, застонав, сместился так, чтобы и поддерживать тяжелую груду, и подчиниться пронзительным командам хозяина. С протестующим грохотом потоки земли и камней потекли вниз, заставив Танкуоля забиться поглубже в тень монстра. Однако Костодер, не замечая испуга серого провидца, согнул одну руку над головой, а другой принялся загребать щебень и грязь, забившие вход в туннель. Танкуоль мстительно наблюдал за раскопками, и каждая пригоршня, которую отбрасывал крысоогр, заставляла серого провидца скрежетать зубами. Он заметил взгляд, который кинул на него Кратч перед самым обвалом. Вероломный ученик пожалеет, что не закончил начатое. Глаза серого провидца застилали багровые мысли о расправе и боли. Его хвост сердито хлестал по полу, шерсть вздыбилась. Значит, Кратч решил избавиться от него так же, как и от серого провидца Скабритта? Задумал украсть Червоточину и воспользоваться силой артефакта против его законных владельцев, Владык Разорения? Танкуоль заставит его страдать в наказание за столь бессердечное предательство Рогатой Крысы и вообще всех скавенов вместе взятых. Даже если бы серый провидец не растворился в кровавых мечтах, он не обратил бы внимания на визг и крики пойманных в ловушку крысолюдов, которых давило весом смещавшегося завала. С каждой пригоршней камней жалобные звуки становились все тише и тише. В конце концов, долг столь ничтожных созданий — отдать свою жалкую жизнь за то, чтобы выстоял гений Танкуоля. Ударная волна сбила Иоганна с ног. Его окутало плотное облако пыли, покрыв с головы до ног коркой грязи. Пытаясь проморгаться, он постарался нашарить свой нож. Со всех сторон доносились жалобные вопли искалеченных скавенов, разноголосица их оглушительных крысиных завываний терзала слух. Десятки мелких порезов на теле Иоганна кровоточили — его жестокие враги получали садистское удовольствие, играя со своей добычей. Контрабандист чувствовал, как при каждом движении силы покидают его. Сила — единственное преимущество человека перед крысолюдом. Омерзительные двуногие грызуны были быстрее любого из людей, природное чутье и стремительная реакция позволяли им уворачиваться от гораздо более медленных и неуклюжих ударов человеческого клинка. А еще они были свирепее, их дикими умами владела столь гнусная и отвратительная злоба, до какой могли опуститься лишь самые отчаянные и выродившиеся представители рода людского. Крысолюды были чудовищами во всех смыслах этого слова, но чудовищами, созданными для удара исподтишка, а не для схватки с реальной силой. До тех пор, разумеется, пока эта сила была. Обвал не остановил противников Иоганна. Один из крысолюдов скреб морду, пытаясь оттереть чувствительный нос от грязи и пыли с такой неистовой яростью, с какой куртизанка набрасывается на насекомое, ползающее по ее платью. Однако второго крысолюда не столь отвлекал слой бурой грязи на морде и шкуре. Его дикий взгляд устремился на Иоганна, и при виде лежащего на полу человека губы растянула клыкастая усмешка. С воплем, полным злобы и жажды крови, крысолюд прыгнул на контрабандиста, стремясь насадить его на ржавый клинок. Но удара так и не случилось. От стены эхом воинственного клича монстра донесся скорбный вой, в котором звучали безумие и невообразимый ужас. Между Иоганном и его будущим убийцей стремительно возникло нечто размытое и врезалось в крысолюда посреди его прыжка. Лишь по одежде Иоганн догадался, что странным видением был Кемпф, его бывший товарищ и соратник. Сошедший с ума от появления в подвале скавенов, доведенный до отчаяния жаждой черной пыли, Кемпф выглядел бледнее рыбьего брюха. Его глаза зияли двумя наполненными первобытным ужасом провалами. Увидев скавенов во плоти, парень вспомнил сны и видения, которые посещали его в притоне Отто Али. Полные мерзости и зла, они перемешались в его голове, и Кемпф спрятался от них в свой собственный мир теней. Теперь же боевой клич крысолюда вторгся в последнее убежище безумца. И как любой загнанный в угол зверь, Кемпф набросился на врага. Они с крысолюдом покатились по полу, крепко прижавшись друг к другу. Затем остановились. Ни один не шевельнулся. Кемпф сжимал тощую шею крысолюда, которая хрустнула в его руках, словно соломинка. Но и безумец был мертв: ржавый клинок вонзился ему в живот с такой силой, что острие вышло из спины. Клыки чудовища застряли в кровавых ошметках, которые раньше были горлом любителя черной пыли. Низкий яростный рык отвлек Иоганна, зачарованного смертью Кемпфа. Последний уцелевший крысолюд прыгнул на контрабандиста. Тот метнулся за ножом — и растянулся на полу. Боль пронзила плечо, когда в него воткнулся клинок скавена. Пальцы Иоганна сомкнулись на рукояти ножа. Младший Дитрих перекатился на спину, чтобы встретить следующую атаку твари. Но ничего не произошло. Крысолюд, застыл, тупо уставившись в стену над головой Иоганна. Лапы твари безвольно опустились, меч со звоном выпал из когтей. Казалось, из скавена медленно вытекает воздух. Уродливый зверь словно сдувался, как свиной пузырь. Наконец его голова упала на грудь. Только теперь Иоганн заметил тонкую полоску тьмы, торчавшую из крысолюда. Она выскользнула из мохнатой груди, и отвратительный труп повалился на пол. На его месте стояла темная грозная фигура. Завеса теней колыхнулась, и колдун шагнул вперед, убирая меч в ножны. Грозовые глаза магистра холодно смотрели на Иоганна. Контрабандист почувствовал, как увядает перед страшным судом серого, туманного взгляда. — Наверх, — прошипел колдун, указывая темным пальцем на лестницу. Иоганн не сомневался в авторитете этого человека и даже не подумал оспорить его право отдавать приказы. Словно маленький мальчик, которого отчитал отец, контрабандист повиновался и поспешил по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он смутно ощущал за спиной присутствие колдуна, хотя не улавливал ни малейшего скрипа досок под его ногами. Для этого времени дня в пивном зале «Орка и топора» было на удивление пустынно. Иоганн разглядел лишь несколько мрачных посетителей, которых принял за завсегдатаев. Они были рассеяны по залу, и контрабандист не ощутил бы между ними никакой связи, если бы не одинаковое выражение беспокойства и озабоченности на их лицах. Иоганн подумал, что причиной этой тревоги были, возможно, мертвецы, поленницей сложенные в углу, но одного взгляда хватило, чтобы усомниться в таком предположении. Никого не повесят за убийство людей Густава Фолька. Вот, значит, почему головорезы не появились, когда в подвале сделалось шумно. Загадка разгадана. — Это все из-за тебя и твоей грязной шайки! — взревел Ульгрин Разящая Рука, когда приметил вошедшего в зал Иоганна. Старик попытался стряхнуть с плеча ладонь молодого желтобородого гнома, тоже стоявшего у стойки бара. — Не мог оставить все, как есть! Нет, нужно было использовать мою таверну для своих идиотских человеческих козней! Внезапно Ульгрин перестал кипятиться: он увидел за спиной контрабандиста закутанную в серый плащ фигуру. Хозяин таверны едва слышно пробормотал в бороду какое-то ругательство и решил заняться потрескавшимися глиняными кружками на стойке. Второй гном вышел вперед и низко поклонился. Голова каждого из мужчин в зале тоже опустилась в знак уважения и преданности. Иоганн догадался, что жест был адресован не ему, а странному существу, которое спасло его от подземных жителей. — Докладывай. — Взгляд дымчатых глаз колдуна остановился на фигуре склонившегося гнома. — Со всеми людьми Фолька уже разобрались, — ответил тот, похлопав по рукояти висевшего за спиной топора с широким лезвием. — Пленных не брали. Колдун повернулся и указал пальцем на одного из мужчин. Иоганн был потрясен, увидев перед собой покрытое шрамами лицо Теодора Баера. Сержант городской стражи, стиснув зубы от боли, обрабатывал жуткую рану на ноге терпко пахнущим белым рейкландским. — Докладывай, — прошипел призрак в сером плаще. Словно хорошо натасканный пес, Теодор отставил бутылку с вином и, перестав обращать внимание на свою кровоточащую рану, ответил на команду хозяина: — Мы застали банду Фолька врасплох. Потерь нет, только несколько незначительных повреждений. — Выбери трех уцелевших агентов. — Голос колдуна звучал стальным шепотом. — Пусть спустятся в подвал. И избавятся от любого выжившего крысолюда. Стиснув из-за боли в ноге зубы, Теодор кивнул, заставил себя подняться и начал выкрикивать приказы остальным мужчинам. Разношерстная компания, состоявшая из неприглядного тилийца, рябого грузчика, одетого в цвета «Рыб», и громадного кислевита с густыми рыжими усами, выхватила кинжалы и поспешила выполнять свою мясницкую работу. Маленький жилистый человечек пересек пивной зал и поклонился колдуну, во второй раз Иоганн удивился, увидев знакомое лицо. Людвиг Ротфельс, уличный агитатор был еще одним рабом этого таинственного человека. — Господин, — доложил агитатор, — Густав Фольк и пятеро его людей покинули «Орк и топор» незадолго до того, как ваши агенты заняли позиции. — Не важно, — ответил колдун. — Фольк и его шайка могут подождать. А вопрос с подземным народом не терпит отлагательств. Людвиг раболепно кивнул в знак согласия, но не стал оправдываться перед величественным магистром. — Господин, когда Фольк уходил, с ним был один нечистоплотный аптекарь, некто Сергей Кавольский. Людвиг бросил на Иоганна осуждающий взгляд. Прежде чем агитатор успел продолжить, контрабандист понял всю важность сказанного. — Сергей с Фольком! Глаза младшего Дитриха расширились от испуга. Ему стало плохо, ведь лишь одна ужасная цель могла объединить этих двоих. Людвиг был прав в своем осуждении. Надо было дождаться жрицы. А теперь шарлатан, которого он приводил лечить брата, продал Ганса врагам! Иоганн упал на колени и вцепился в руку колдуна. Та была холодной и казалась нереальной, словно он прикасался к речному туману. Иоганн поднял взгляд на спрятанное в тени капюшона и укрытое толстыми складками шарфа лицо колдуна. — Он ведет Фолька к моему брату! Умоляю, они убьют Ганса! Вы должны остановить их! Глаза магистра превратились в ледяную бурю цвета стали, он заговорил свистящим шепотом: — Ты будешь дважды должен мне, — в словах звучали скорее опасность, чем надежда, — а я не так просто прощаю своих должников. Прежде чем Иоганн успел ответить или хотя бы объяснить, где находится его брат, рука, которую он держал, стала еще более нереальной и бесплотной. Охваченный благоговейным страхом контрабандист пронаблюдал, как тело колдуна растворилось и исчезло, будто выжженный солнцем туман. Иоганн даже не успел осознать происходящее, а в воздухе остался лишь легкий холодок. Контрабандист каким-то образом понял, что рассказывать зловещему покровителю о «Короне и двух заседателях» совершенно необязательно. Колдун заранее знал, где находится старший Дитрих. Иоганн чувствовал, что нет такой тайны, которая смогла бы устоять перед силой этих полных мглы и тумана глаз. Ничто не могло укрыться от его пронизывающего взгляда — взгляда существа, которое, как теперь понимал Иоганн, он тоже должен будет называть хозяином. Танкуоль, сжав зубы, следовал за предательским запахом своего двуличного ученика. Серый провидец решил, что будет душить адепта его же собственными кишками, пока медленно стекающая едкая слизь растворяет причиндалы Кратча. Или, возможно, прикажет формовщику плоти клана Творцов вспороть предателю живот и зашить туда живого костедробителя. То, как Кратч станет корчиться и извиваться, пока перепуганный крот будет рваться на волю, станет восхитительным зрелищем. Запах переменился, и Танкуоль замер. В туннель просачивался спертый воздух канализации, но к нему теперь примешивались запахи битвы: кровь, мускус, вонь паленого меха и искажающего огня. Серый провидец бросил нервный взгляд на Костодера. Громадный монстр топтался рядом, неуклюже пригнувшись под слишком низким для него сводом. У Танкуоля на языке уже вертелся приказ вернуться в подвал, прокопать ход в противоположную сторону и попытать счастья с человечишкой-колдуном. Что бы ни случилось с трусливыми прислужниками и их презренным новым лидером, серому провидцу не хотелось в этом участвовать. И тут его носа коснулись новые ароматы, от одного из которых хвост Танкуоля возбужденно задергался. Червоточина! Ее холодный недобрый запах ни с чем не спутаешь. Кратч все-таки отвоевал артефакт! Оставалось лишь отнять его у скользкого ученика, пока того осаждают его враги! Очень жаль, что не будет долгой и упоительной расправы, но обладание Червоточиной с избытком восполнит эту неудачу. Танкуоль уже оглянулся на Костодера, чтобы прорычать новый приказ, когда почуял, что запахи Кратча и Червоточины сделались сильнее. Серый провидец отказался от идеи бросить крысоогра в самую гущу схватки, а пока тот отвлекает на себя внимание, подкрасться и похитить — нет, вернуть! — артефакт. Рогатая Крыса вновь улыбнулась своему любимому пророку. Ему не придется забираться в канализацию, чтобы схватить Червоточину или убить Кратча, — они сами придут ему в лапы. Танкуоль жестом велел Костодеру прижаться к стене. Запах ученика усиливался, и, судя по всему, Кратч мчался сломя голову. Он не узнает о притаившемся сером провидце и его телохранителе, пока не станет слишком поздно прерывать свое стремительное трусливое отступление. Танкуоль достал из-за пазухи коробочку из крысиного черепа и вдохнул щепотку толченого искажающего камня. Возможно, он и не станет торопиться с Кратчем. Ведь это оскорбит Рогатую Крысу, которая преподнесла ему столь неожиданный подарок. Внезапно во мраке туннеля показались скавены. Как и предполагал Танкуоль, они так торопились, что не замечали запах серого провидца, пока чуть не уткнулись в него. Большинство беглецов поняли, что в туннеле кто-то есть, когда на них лавиной обрушился Костодер. Стрелок в газовой маске из клана Скаул завопил, пронзенный шипом на ржавой перчатке. Пара воинов клана Скаб, выпотрошенная клешней крысоогра, превратилась в кучку дергающихся останков. Хилый соглядатай клана Скаул взвыл от ужаса, когда Костодер поднес его к огромной пасти. Клыки крысоогра вонзились в визжащего крысолюда и перекусили его пополам. Костодер шумно захрустел, а изуродованные останки скавена шлепнулись к его ногам неприглядным зрелищем. Убедившись, что вниманием врагов полностью завладел жуткий крысоогр, Танкуоль оттолкнулся от противоположной стены туннеля. Его когти сомкнулись на горле вожделенной жертвы, а в глазах вспыхнул нечестивый огонь. За долгие годы серый провидец узнал так много заклинаний, так много неописуемо ужасных тайн и магических секретов, что ему трудно было выбрать один верный способ, который заставил бы презренный дух Кратча разрыдаться в его чахлой плоти. — Великий и мудрый гос… господин! — прохрипел адепт, хватая ртом воздух. — Славно-славно, что ваше высокопреосвященство живы-живы! Мы боялись-печалились, что вы умерли-умерли! — Не смогу сказать того же, — прошипел Танкуоль сквозь сжатые клыки. — Сдохни, скулящий предатель! — Пощадите-пожалейте, добрый тиран! — взмолился Кратч. — Ваш скромный слуга уберег для вас Червоточину! Спас ее от настоящих предателей! Ученик отчаянно замахал лапой в сторону Вискитта Огнеклыка и двух уцелевших инженеров-колдунов. На полу между ними стоял тяжелый железный ящик. Скавены клана Скрайр с тревогой смотрели то на Костодера, то на туннель позади, пытаясь решить, что лучше: мутант-крысоогр или битва, из которой они бежали. Глаза Танкуоля сузились, он сильнее сдавил горло ученика. — Какие еще «настоящие предатели»? Говори-пищи, блоха-личинка! Кто напал на тебя и твою жалкую свиту? — Скратч Диколап! — заскулил тот. — Он напал на ваших верных слуг, когда мы добрались до сточных вод человечишек! Могучий Танкуоль, он хочет заполучить Червоточину! — Разумеется, хочет, свинья ты с дерьмом в голове! — выругался Танкуоль, роняя Кратча на пол. Серый провидец взглянул поверх пресмыкавшегося у ног ученика на громадного Костодера и отдал ему короткий приказ. Крысоогр умерил свою жестокость к остальным трусам, которые отступали вместе с Кратчем. Пылающий взгляд Танкуоля скользнул по съежившимся крысолюдам и наконец остановился на Вискитте Огнеклыке. — Поклянись мне в верности или умри, изъеденный личинками сор! Огнеклык держал голову так низко, что его усы касались земли. — Конечно, могучий голос Рогатой! Огнеклык всегда был вашим верным-преданным слугой! — Инженер-колдун впился взглядом в Кратча. — Я последовал за этим шлаком, пометом лишь потому, что он сказал, что его хозяин потерян-мертв! Танкуоль решил, что сейчас не время напоминать Огнеклыку, что тот покинул и подвал, и серого провидца еще до того, как побег совершил Кратч. Едва инженер заговорил, остальные беглецы, перебивая друг друга, поспешили повторить клятву верности. Серый провидец отмахнулся от их заверений, понимая, что те были всего лишь пустым звуком. Скавены Нижнего Альтдорфа, абсолютно лишенные чести и совести, сделали бы все ради собственной выгоды, и не важно, кого бы им пришлось ради этого предать. Он воспользуется этим отродьем, а когда они перестанут приносить пользу, немедленно избавится. — Милостивый и милосердный деспот, — заскулил Кратч, не поднимаясь с пола, — вы должны поспешить и спасти тех верных скавенов, которые сейчас сражаются с вашими врагами! — Скрюченный палец ученика указал в темный туннель, откуда доносились звуки боя. — Презренный Кратч останется здесь и будет защищать Червоточину. Танкуоль ударил лебезящего адепта посохом по морде, и тот растянулся на полу. Серый провидец испытывал искушение выместить на нем злобу и обрушить на голову Кратча свою магию, однако понимал, что пригодится вся мощь его колдовства, если он хочет спастись… и унести с собой артефакт. — Мы вместе встретимся с Диколапом, — прорычал Танкуоль и почувствовал восхитительный прилив удовлетворения от промелькнувшего в глазах Кратча страха. Ученику совсем не хотелось возвращаться назад. А у серого провидца на этот счет было совсем иное мнение. Яростный грохот битвы, эхом отдававшийся в туннеле, навел его на идею столь же бессердечную, сколь и коварную. И Кратч должен был сыграть в этом свою роль… очень важную роль. Чем уморить предателя медленной пыткой, лучше обеспечить его смертью собственное выживание. — Назад к сточным водам человечишек! — прорычал Танкуоль. Скавены колебались. Они, казалось, разделяли мнение Кратча о возвращении. Тогда серый провидец отдал короткую команду Костодеру. Лапа крысоогра обхватила ближайшего скавена и с легкостью раздавила все кости в его теле. После такого крысолюды были готовы следовать за Танкуолем хоть в жуткие джунгли демона Сотека. По крайней мере, пока рядом Костодер, который следит за исполнением приказов серого провидца. Небольшая армия Скратча Диколапа продолжала расправляться с попавшими в засаду скавенами высокомерного выскочки из Скавенгниля. Чтобы собрать такое войско, потребовались и подкуп, и угрозы, однако Диколап не слишком ворчал по поводу растраты живой силы местной ветви клана Эшин. Ведь если он не заполучит для лорда Скролка Червоточину, то закончит жизнь в муках. От мысли о провале бросало в холод. Но при таком ходе дел ни к чему оставлять старательно собранную армию какому-нибудь самозванцу, который станет следующим предводителем клана. Лучше самому растранжирить ее, пока есть шанс, что от этого будет хоть какая-то польза! Ассасин с гордостью оглядел свое войско. Метатели искажающего огня из клана Скрайр, черные штурмкрысы из клана Морс. От клана Творцов прибыла пара крысоогров и почти сотня огромных и крайне свирепых крыс. Копьеносцы клана Сликит и пращники клана Скаул мельтешили на краю схватки, неподалеку от воинов клана самого Диколапа. С каждым новым вздохом вокруг убогих прислужников Танкуоля все туже затягивалась петля, с каждым убитым предателем подавлялась мелочная тирания серого провидца. Его самого Диколап до сих пор не увидел и не учуял, однако успел заметить его ученика и, что важнее, железный ящик, в котором наверняка лежала Червоточина. Запах мастерских Танкуоля был знаком ассасину: тот рыскал по ним много ночей в надежде отыскать серого провидца. Запах исходил от ящика, и весьма сильный. Это подсказало Диколапу, что внутри действительно находится вожделенный артефакт. От Червоточины зависело все. С ее помощью он мог заставить лорда Скролка дать противоядие от хвори, которой заразил его чумной жрец. Диколап даже сейчас чувствовал, как она разъедает его изнутри, высасывает силы, притупляет реакцию, затуманивает разум. Он отомстит чумному владыке. И найдет способ отнять Червоточину у клана Чумы, как только Скролк перестанет представлять для него опасность. Оружие будет в большей сохранности, когда окажется в лапах клана Эшин, и если именно он этому поспособствует, то займет такое положение, что выше его окажутся лишь Повелитель ночи и Мастера смерти. В глазах ассасина появился жадный блеск. Зачем ему ограничивать свое честолюбие? Пронзительный крик возвестил о жестокой гибели нескольких приспешников Танкуоля, которых в одно мгновение испепелило волной искажающего огня, выпущенного орудийной командой клана Скрайр. Тела превратились в обугленные скелеты, еще не успев упасть на землю, тошнотворно сладкий запах горелого мяса и шерсти разнесся по хитросплетениям каменных туннелей людей, которые стали ареной триумфа Диколапа. Повелитель ассасинов покрутил усы, воображая миг своего освобождения от власти Скролка. Внезапно его внимание привлек новый запах. Очень знакомый запах. Ученик серого провидца, попав в засаду сбежал по скавенскому туннелю. А теперь жалкий Кратч явился обратно и вел за собой не особенно обрадованных этому возвращению трусов. Диколап с удовлетворением заметил, что железный ящик по-прежнему с ними. И куда меньший восторг вызвало то, что хозяин Кратча наконец-то счел нужным вступить в противоборство. Танкуоль шагал позади несчастного ученика, постоянно подталкивая его в спину. Рядом с серым провидцем, покачиваясь, шел огромный крысоогр. Когда мутант выбрался из туннеля и выпрямился во весь рост, даже Диколап затрепетал от страха. Зверь был громадным, он превосходил даже крысоогров, которых ассасин раздобыл у мастеров стай! Мгновение назад Диколап рвался в бой, а теперь обнаружил, что держится позади и раздает приказы прислужникам. Пусть они рискуют, а он постоит в стороне, чтобы лучше реагировать на перемены в происходящем. Как только мутанта Костодера одолеют, тогда и Диколап вступит в бой. Если, конечно, Танкуоль к тому времени растратит свои магические силы. Серый провидец выругался сквозь зубы. Кратч, этот трусливый идиот, не рассказал ему и половины! Здесь была не просто засада Диколапа и убийц из клана Эшин, не просто какой-то нездоровый союз между кланами Эшин и Творцов! Танкуоль разглядел воинов всех крупных кланов Нижнего Альтдорфа, которые бились с остатками верных ему скавенов, охранявших вход в туннель. Он почуял заговор! Все кланы Нижнего Альтдорфа пошли на этот бесчестный ход ради того, чтобы уничтожить его и захватить Червоточину! Глаза серого провидца сузились от ненависти. Был лишь один скавен, способный создать подобный союз! Диколап — всего лишь ширма, настоящий злодей — дряхлый подонок Траткви! Ну что ж, если Траткви думает, что сумеет построить свой еретический «Новый Скавенгниль» на костях Танкуоля, то эта старая, испорченная крыса глупее целого мешка гоблинов! — Нам нужно бежать-спасаться! — заскулил Кратч, когда наставник толкнул его вперед. Железы адепта выпустили волну мускуса при виде жуткой расправы крысоогров Диколапа над несколькими воинами клана Скаб. Серый провидец зарычал на своего прислужника. — Отрасти селезенку, трусливое мясо! — рявкнул он, заставляя обезумевшего ученика продвинуться еще на пару шагов, а затем бросил взгляд через плечо, чтобы убедиться, рядом ли Костодер. — Мы должны сразиться-победить или умереть-умереть! Для пущей убедительности Танкуоль ударил посохом об пол. И тут же где-то в темноте взревела боевая джизель, пуля из искажающего камня разнесла череп шпиону клана Скаул в нескольких футах позади. Серый провидец безотчетно припал к земле и прикрылся телом Кратча, а тот попытался вырваться из яростной хватки наставника. — Это безнадежно! — скулил ученик. Танкуоль попытался поднести к носу коробочку из черепа крысы, умудряясь удерживать и ее, и посох в одной лапе. От опьяняющего жара по его венам потекло расплавленное железо, подавляя переполнивший тело страх. Ощущение пламени успокоило нутро серого провидца. Его глаза превратились в горячие лужицы крови, испещренные золотыми крапинками. Танкуоль впился взглядом в морду Кратча и зловещим шепотом произнес: — Я одолжу твою силу, ученик-последователь. Объединю ее со своей, — добавил он с ехидной усмешкой. — И использую, чтобы разжечь ужас. Его посох начал светиться зеленым. Еще несколько варповых пуль устремились к серому провидцу, но их отбросило в сторону невидимой силой его магии. — Использую, чтобы насытить битву. Посох превратился в полосу зеленого пламени, талисманы и амулеты заплясали на промозглом ветру, который со свистом раздувал и рвал шерсть каждого скавена. — Использую, чтобы вызвать голод в животах и умах предателей и еретиков! Кратч почувствовал, как сила Танкуоля пожирает его собственную, вытягивает ее из самой души, питая ненасытную утробу серого провидца. Ученик ощутил, что слабеет, его дух словно вырвали из плоти. Битва вокруг утихла. Скавены — и соратники, и враги — отпрянули от обоих серых провидцев. Шерсть каждого крысолюда встала дыбом, железы начали источать запах страха, а все чувства сотрясла зловещая сила магии. Глаза Танкуоля горели безумным огнем. Из его рта текла кровавая пена, вместе со словами оттуда летели черные брызги. — Чтобы вызвать-призвать Черный голод! Под бешеный вопль серого провидца из навершия его посоха вырвались чудовищные потоки силы и пронзили всех, кто стоял перед ним. Глаза всякого пораженного существа остекленели и почернели, наполнившись кровью, а сознание потухло. Это затронуло всех: скавенов, крысоогров, гигантских крыс. Их захлестнул неодолимый порыв, всепоглощающее желание. Толпу снедал ужасный голод. Голод, который можно утолить лишь теплой плотью, сочащейся кровью! Армия Диколапа превратилась в рычащую и разъяренную свору, в зверей, охваченных примитивным желанием сожрать своих. Во власти этой жажды они отбросили и оружие, и разум. Погонщики клана Творцов запрыгивали на спины своих крысоогров, терзали и рвали их дубленую плоть клыками и когтями. Клановые крысы вцеплялись в глотки бегущих-по-стокам, а стрелки клана Скрайр, побросав сложное, причудливое оружие, впивались в тела павших собратьев. Кратч лишь смутно видел это кровавое зрелище, его чувства постепенно угасали: заклинание Танкуоля все больше и больше поглощало внутреннюю сущность ученика. Приходилось сосредотачиваться и прилагать усилия, чтобы заставлять сердце биться, а легкие — втягивать воздух. Лапы Кратча дрожали, кости, казалось, стали невероятно тяжелыми. Ему почудилось, что глаза уже проваливаются внутрь черепа, что рядом раздается сардонический смех Рогатой Крысы. Внезапно Кратч почувствовал, как в него вливается поток невероятной силы, который почти до краев наполнил слабеющий дух. Адепт пытался взять ее под контроль, не позволить выжечь его разум и душу. Он ощутил, как поводья, направлявшие эту силу, проникли в кости и связали его с каждым существом, чей мозг полнился Черным голодом. Кратч изо всех сил старался не впустить в себя общее помешательство, хотя и осознавал ужасные последствия попытки изгнать заклинания: на него тут же набросится мстительная толпа. Краем глаза Кратч заметил торжествующую ухмылку Танкуоля. — Быстрей-скорей! — рявкнул серый провидец на своих сторонников. — Мы должны бежать-исчезнуть! Ему не пришлось уговаривать оскудевшую свиту, перепуганную чудовищным зверством, которое вызвало заклинание. Осторожно обойдя свору пожиравших друг друга существ, несколько десятков крысолюдов помчались по каменным туннелям. Серый провидец поспешил за ними, а рядом, как и всегда, держался громадный Костодер. Танкуоль поймал Скрима Грызохвоста за изуродованный обрубок хвоста и подтащил к себе. — В Нижний Альтдорф не вернемся, — предупредил он шпиона клана Скаул. — Там все нам враги! Засаду устроил ваш Совет! — Куда-куда же, могучий? — спросил Скрим, дрожа от страха и беспокойства. — Подальше от предателей! — рявкнул Танкуоль и ткнул когтистым пальцем в сводчатый потолок над головой. — Наверх, где нас не найдут. В приступе мстительной ярости серый провидец заскрежетал зубами. — Я сообщу о себе Нижнему Альтдорфу, когда буду готов. По-своему сообщу. Кратч изо всех сил старался обуздать силу заклинания, став такой же ее жертвой, как и любой из обезумевших негодяев, которые когтями и клыками прокладывали путь сквозь армию скавенов. Разум адепта кипел от предательства наставника. Танкуоль перенаправил заклинание с себя на ученика и обрек того на медленную смерть. Тайные силы, которыми пытался управлять Кратч, в конце концов прорвутся, изломают его плоть, а душу превратят в порождение самых черных кошмаров. Кратч не хотел соглашаться с таким позорным концом, но вид обезумевшей толпы лишь укрепил его в решении не разрушать магию серого провидца. Пока держалось заклинание, Кратч оставался в эпицентре бури. А стоит разрушить чары — и он станет ее частью, беззащитным одиночкой перед вооруженной клыками и когтями безумной стаей. Где-то вдали выстрелила искажающая джизель. Раненный в голову, Кратч рухнул на землю. Падая, он почувствовал, как магия испаряется. Кратч стиснул зубы, ожидая, что стая кинется на него. Прошла почти минута, прежде чем он осмелился открыть глаза. И недоверчиво моргнул. Никто не бросился на него, поскольку никого не осталось. Большая часть армии Диколапа превратилась в ошметки мяса, забившие туннель канализации. А те, кто уцелел, свернулись в дрожащие клубки, тяжело и хрипло дыша. Их тела пытались оправиться после яростного безумия. Пройдет много дней, прежде чем они восстановятся после Черного голода, если вообще смогут это сделать. Кратч смутно различил резкие голоса скавенов, которые о чем-то спорили. Затем разглядел четырех крысолюдов в черных плащах и кожаных накидках клана Эшин. Один держал в лапах дымящуюся джизель и гневно указывал на чудовищную бойню, истребившую армию Диколапа. Другой скавен, более крупный и грузный, чем владелец джизели, зарычал и огрызнулся на разгоряченного стрелка. Внезапно крупный скавен, которым, по мнению Кратча, был не кто иной, как сам Диколап, ударил строптивого прислужника в глаз. Стрелок немедленно ответил тычком в грудь и спровоцировал ассасина. Кулак Диколапа, превратившись в размытое пятно, с яростной жестокостью измолотил бунтовщика. Суровое наказание подстегнуло двух других крысолюдов клана Эшин. Один, извиваясь точно угорь, забрался в узкую трубу и начал спускаться по этой тесной металлической шахте. Другой нырнул в вонючий канал и исчез из виду. Оставив мертвого стрелка, Диколап взглянул на трубу, а затем на поток грязной воды. Кратч догадывался, какие мысли проносились в извращенном мозгу ассасина. Тот смог бы поймать одного из сбежавших приспешников, но никак не обоих, прежде чем они успеют вернуться в Нижний Альтдорф и доложить его врагам и соперникам о поражении. И если к тому времени, как Диколап появится в городе, он лишится только места предводителя клана это можно будет посчитать благословением Рогатой. Ассасин, похоже, пришел к тому же выводу. Он угрюмо развернулся и поспешил прочь по туннелю, который должен был увести его подальше от города скавенов. Кратч дождался, пока Диколап исчезнет из виду, и лишь тогда осмелился пошевелиться. Он прикоснулся к окровавленной голове. Выстрел джизели чудесным образом отрикошетил от одного из маленьких рожек. Верный знак божественного благословения. Рогатая Крыса пощадила его. Пощадила ради праведной мести предателю-Танкуолю. Кратч стиснул зубы. Бывший хозяин считает его мертвым? Что ж, адепт покажет ему, насколько ошибочна такая самонадеянность, а потом позволит смерти обрушиться на гниющую плоть серого провидца. Да, подумал Кратч, он отомстит Танкуолю. Его кровожадная ухмылка сделалась шире, когда он снова взглянул на туннель, по которому сбежал Диколап. Что ж, кое у кого было даже больше, чем у самого адепта, причин ненавидеть серого провидца. И этот кое-кто поможет ему отомстить! Полурослик Мау проснулся, словно от толчка. Он стукнул себя кулачком по голове, пытаясь выбить остатки похмелья. Попытка не увенчалась успехом, а сделала все только хуже, поскольку в ушах по-прежнему стоял звон. Нет, не звон. Шуршание. Странный треск, как будто бобер грыз корни старого дуба. Полурослик встрепенулся, едва не ударившись головой о крышку стола. Его лавка была забита товарами до потолка, а Мау на своем набитом соломой шерстяном матрасе расположился под одним из антикварных столиков. Удобнее, чем заводить отдельную спальню. Так он, вооружившись надежным мушкетоном, мог следить за товаром на случай, если какой-нибудь вор окажется достаточно наглым, чтобы испытать решимость скупщика краденого. Мау перевернулся, его ноги коснулись холодного металлического ствола, и с губ сорвалось угрюмое ворчание. Толстые пальцы полурослика сжали приклад. В раздававшемся шуме была некая закономерность, целеустремленность не свойственная беготне крыс или ночным блужданиям кошек. В портовых районах даже для скупщика краденого воры представляли постоянную опасность. Выползая из-под стола, полурослик повел из стороны в сторону похожим на воронку дулом мушкетона. Мау надеялся, что после выстрела останется достаточно того, что можно будет продать лекарям в университете. Даже полурослик чувствовал уколы стыда, загоняя ошметки мертвых воров свинопасам. Настойчивое поскребывание доносилось от двери черного хода, и скупщик начал осторожно красться сквозь темную лавку к источнику шума. Он ударился пальцем ноги о чучело пантеры и выругался. Тот, кто возился у двери, должно быть, услышал его. Царапанье стихло. Однако ненадолго. Через несколько мгновений оно возобновилось с новой силой и упорством. Полурослик занял позицию за деревянным прилавком, взвел курок и нацелил мушкетон на дверь. Как только она откроется, Мау выстрелит и превратит лицо незадачливого вора в фарш. Мгновение спустя полурослик узнал, насколько странным был непрошеный гость. Прогрызенная почти до основания дверь наконец поддалась и упала внутрь. Лучше, чем «прогрызенная», и слова-то было не подобрать, ведь ни киркой, ни топором такой жуткой работы не проделать. Сквозь дыру, заставив выгнуться и треснуть каркас двери, протиснулась настолько кошмарная и отвратительная тварь, что скупщик застыл от ужаса. Существо походило на крысу, только было больше. Намного больше. Громадным. С таким могли сравниться лишь чудовища из баек странников о Горах Скорби. Назвать такую тварь крысой — все равно что назвать грифона воробушком. Существо кралось сквозь темную лавку и волокло за собой чешуйчатый хвост. На почти безволосом теле сочились язвы и чернели струпья, а обожженная морда напоминала череп. Мушкетон выпал из онемевших пальцев скупщика и с грохотом покатился по полу. Чудовищная крыса повернула голову, ее глаза-бусинки нацелились на полурослика. Затем она принюхалась, приподнявшись на манер своих крошечных сородичей, и заверещала, демонстрируя огромные клыки. А когда снова опустилась на пол, Мау подумал, что его сердце сейчас обратится в камень. Он просто помрет от страха, если эта тварь приблизится к нему хоть на шаг. Крысоподобное чудище вместо этого развернулось и побежало прочь, пробираясь между полок и столов. Оно разворошило груду старых рубашек и изъеденных молью блузок. Под ними в пол был врезан железный сейф. Тварь снова жадно заверещала. Полурослик, не смея даже выругаться, наблюдал, как она принялась грызть железо. В сейфе Мау держал все свое состояние: золото и серебро, полученные с вороватых клиентов, драгоценные камни и украшения, накопленные за долгие годы, и даже те странные черно-зеленые камни, которые Кемпф называл чудокамнями. Однако у полурослика имелось кое-что куда более ценное. Такое в железный ящик не запрешь. Поэтому, едва заслышав, как клыки зверя вгрызаются в металл, Мау решил спасать свою драгоценную холеную шкуру и выскользнул через пробитую дверь. Волосатые ноги унесли его за целый квартал от лавки, и только тогда он завопил. Пока ему удалось убедить всех, что он не пьян и не обезумел, пока над ним перестали смеяться и согласились пойти в лавку, монстр прогрыз сейф и исчез. Странно, но золото, серебро, драгоценные камни и украшения уцелели. Они были просто разбросаны по полу. Не хватало лишь осколков чудокамня. Глава десятая ТЕНИ АЛЬТДОРФА — Где Ганс Дитрих? Вслед за вопросом раздался резкий, леденящий душу крик, который взлетел к стропилам «Короны и двух заседателей». Спрашивал весьма разозленный Густав Фольк, а предметом его особого внимания был Мюллер. С контрабандиста сорвали повязку, и затянутый в перчатку палец Фолька без особой нежности копался в покрытой шрамами глазнице. Его лицо расплылось в злобной усмешке, когда из пустой впадины хлынула кровь, а крик Мюллера сделался громче. — Так где же твой босс? — низким рычащим голосом повторил Фольк и надавил сильнее. Слуги и посетители таверны и пристроенного к ней борделя толпились в главном зале, прямо под покрытой ковром лестницей, которая вела в комнаты наверху. Головорезы Фолька прочесали здание и согнали всех, кого нашли, к подножию лестницы, где те перетаптывались беспокойной и напуганной толпой. Несколько бандитов держали наготове пистолеты со стальными стволами, отчего даже самые отчаянные остерегались бросаться на них. Кровавое представление, которое устроили с теми немногими, кто отказался принять приглашение Фолька, удержало горячие головы от смелых идей. Никому не хотелось, рискуя жизнью, рисоваться перед девками и завсегдатаями пивных. — Я… я не зна… Не-е-ет! Мюллер опять закричал, из его глазницы забила еще одна красная струйка. С кожаной куртки Фолька капала кровь. — Неправильный ответ! — прорычал тот, нажимая сильнее и заставляя контрабандиста снова и снова вопить. — Он говорит правду! — раздался пронзительный голос. Не вынимая палец из глазницы Мюллера, Фольк медленно повернул голову. Главарь банды окинул взглядом толпу перепуганных пленников, а затем посмотрел на ближайшего из своих бандитов. — Какая из шлюх заговорила? Звероподобный детина прорычал что-то в ответ, потом протиснулся сквозь толпу и вытащил наружу Аргулу. Затем толкнул женщину вперед, и она упала к ногам Фолька. Тот, не выпуская из рук лицо Мюллера, пристально посмотрел на женщину. — Ладно, сучка, раз ты говоришь, что он не знает, я тебе поверю. Фольк в последний раз яростно ткнул пальцем в глазницу Мюллера, а после отдернул руку. Искалеченный мужчина, визжа, рухнул на пол. По изуродованному лицу текла кровь. Пока Аргула в ужасе таращилась на это жуткое зрелище, окровавленные пальцы Фолька вцепились ей в волосы и подняли на ноги. — Начинай говорить, или я тебя порежу, — вытаскивая кинжал, предупредил бандит. Он посмотрел Аргуле в глаза, и его улыбка превратилась в презрительную усмешку. — И начну не с лица, а с того, за что парни тебе платят. Женщина бросила отчаянный взгляд на толпу клиентов, слуг и друзей, умоляя о помощи. Но смелости встретиться с ней глазами хватило только у бывшего хирурга Густава Шлехта. Вид у похожего на кабана мужчины был не такой беспомощный, как у остальных. На его лице сияла плотоядная улыбка злобного ребенка, который наблюдает за тем, как старший брат отрывает мухе крылья. От такого бездушия сердце Аргулы заколотилось сильнее, чем от страха. Ей никто не поможет, а будь у Густава хоть крошечный шанс, он бы просто присоединился к мучителю! — Ганс был здесь, — простонала Аргула: Фольк тянул ее за волосы, заставляя от боли подниматься на цыпочки. — Вот этот, — продолжила она, указывая на стонавшего Мюллера, — и тот, которого вы убили наверху, принесли Ганса сюда, но потом пришел кто-то другой и перенес его в другое место. — Видите, герр Фольк, я говорил вам правду. — Слова аптекаря несколько заглушала окровавленная тряпка, которую он прижимал к уголку рта. — Заткнись, шарлатан, — прорычал главарь банды, даже не взглянув на Кавольского. — Или хочешь снова подавиться зубами? Отпрянув от жестокого бандита, аптекарь покачал головой. Он-то сообщил банде Фолька о тайном убежище Дитриха в расчете на легкую поживу. Но быстро сообразил, что удачей будет убраться, сохранив собственную жизнь. Если бы люди Фолька не нашли Мюллера и Вильгельма, Кавольский был бы уже мертв. И он это прекрасно понимал. Хотя Фольк все еще мог убить его, если Ганс так и не найдется. Жестокая и бесчеловечная улыбка Густава Фолька казалась почти змеиной. Он почти прижался к лицу Аргулы и сверлил ее кровожадным взглядом. — Итак, шлюха, кто и куда перенес этого ублюдка? — Он вывернул руку, заставляя женщину неловко наклонить голову и смотреть, как кинжал медленно скользит по ее телу, отрезая тонкую кружевную ленту от корсажа. — Можешь говорить, можешь кричать, но я все узнаю, и никто меня не остановит. Внезапно по таверне прокатилась волна холода, от которого вздрогнули и бандиты, и их жертвы. На бутылках за стойкой появился иней. От ставшего ледяным воздуха заскрипело дерево. Темнота в таверне, казалось, становилась все гуще, в каждой тени чудилась затаенная угроза. — Не спускайте глаз с пленников! — рявкнул Фольк. И он, и его люди развернулись и наблюдали за жутким, сверхъестественным зрелищем, которое разворачивалось вокруг. Бандит притянул к себе Аргулу и обхватил ее пышную грудь, используя хозяйку борделя как живой щит против невидимой опасности, что обрушилась на «Корону и двух заседателей». Внезапно один из головорезов Фолька вскрикнул. Тут же завопил второй. Оба они упали, их головы были пробиты чем-то похожим на ножи из плотной тени. На глазах остальных членов шайки магические клинки начали блекнуть и втягиваться в раны, из которых текла кровь. — Вон там! — прорычал бандит с черными зубами, указывая на лестницу, и выстрелил из пистолета. Он промахнулся мимо закутанного в серые одежды мрачного видения, пуля попала в потолок. Все взгляды обратились к таинственной фигуре. Как бы далеко от нее ни находились люди, каждого пронзали сверкающие глаза, в глубине которых словно клубилась буря. В них таились суровое осуждение, безжалостная справедливость и обещание смерти любому, кто бросит вызов железной воле, скрытой за этим стальным взглядом. — Убить его! — Окрик Фолька разрушил благоговейное молчание, охватившее его людей. Стрелявший в колдуна бандит опустил пистолет и попытался достать меч. К нему присоединились еще двое. Прежде чем взяться за клинки, они выстрелили, но тоже не смогли поразить цель. Призрачная фигура, казалось, изогнулась и исказилась, увернувшись от стремительно летящих пуль. Те, не причинив вреда, застряли в потолке «Короны и двух заседателей». С укрытых шарфом губ сорвалось насмешливое шипение. Тени ринулись к лестнице и мантией тьмы окутали колдуна, сделав его невидимым. Бандиты задрожали, их свирепая храбрость померкла перед устрашающим проявлением загадочной силы. — Это всего лишь трюк! — взревел Фольк, не спеша присоединяться к своим людям и не выпуская живой щит из рук. — Убейте его! Ободрение жестокого вожака вернуло головорезам решимость. Бледные, они заставили себя дерзко зарычать, глядя на чернильное облако тьмы, окутавшее верхнюю площадку лестницы. Один из бандитов начал подниматься по ступенькам, пальцы судорожно обхватили рукоять меча. Не успел негодяй пройти и трех шагов, как темная пелена заклубилась и зловещим туманом потянулась к нему. Бандит принялся с криками разить бесформенную стену ночи. Мгновение — и его окутали тени. Еще мгновение — и его тело рухнуло на деревянную балюстраду. Уже мертвым он упал на пол. Горло бандита было перерезано, а на лице застыло выражение ужаса. Его приятели даже не успели оправиться от вида столь стремительной гибели и пойти в атаку или отступить, как на них обрушилась и окутала скрывавшая колдуна тьма. Коротко лязгнули мечи, раздалось отвратительное бульканье и жалобный стон, а после снова воцарилась тишина. Из черной мглы появился один из головорезов. Покачнувшись, он упал и покатился вниз по ступеням. Словно внезапно налетевшим штормом, покров теней унесло прочь, темные ленты, извиваясь, ускользали обратно во мрак таверны. Взглядам вновь предстал магистр в сером плаще. В руке он сжимал окровавленный меч, а у ног его лежало тело третьего бандита. Суровые глаза колдуна осуждающе смотрели на стоявших внизу людей. Под пристальным вниманием этого безжалостного взгляда в людях Фолька увяли остатки их раболепной отваги. Завопив от ужаса, два последних бандита бросили оружие и кинулись к двери. Колдун не сдвинулся с места, лишь поднял руку. Из маслянистой тьмы, покрывавшей его пальцы, вырвались ленты теней и сразили удиравших головорезов. Те зашатались и рухнули, пронзенные магическими клинками колдуна. У воров нет чести, а к убийцам не проявляют благородства. Густав Фольк содрогнулся. Впервые с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы называть себя мужчиной, главарь банды испытывал настоящий ужас. Его взгляд забегал из стороны в сторону, выискивая какой-нибудь путь к спасению, какое-нибудь убежище. В тисках его хватки застонала Аргула. На губах Фолька появилась крысиная усмешка. Он заставил женщину подняться на цыпочки и полностью укрылся за ее статной фигурой от безмолвного существа, стоявшего на лестнице. Фольк прижал к шее Аргулы кинжал. По стали стекла крошечная капля крови. — Не подходи, колдун! — крикнул он, но в голосе прозвучала скорее паника, чем угроза. — Еще шаг, и я выпотрошу эту шлюху как свинью! Колдун стоял неподвижно и не сводил глаз с главаря. Лицо Фолька расплылось в кривой усмешке. Он медленно попятился через питейный зал, волоча за собой Аргулу. Его отступление прервала леденящая боль, пронзившая живот и спину. Кинжал выпал из онемевшей руки бандита, жизнь и сила иссякли в его венах. Аргула выскользнула из ослабевшей хватки и, дрожа, отпрянула от бандита. Фольк недоуменно уставился на алое пятно, которое медленно расползалось по его куртке. Затем перевел недоверчивый взгляд на неподвижную фигуру на лестнице. Иллюзия постепенно растаяла, а настоящий колдун вышел из-за спины раненого бандита с мокрым от крови Фолька мечом. Безжалостным взглядом магистр впился в лицо умирающего, а тот упал перед ним на колени. — Когда предстанешь перед Морром, скажи ему, что идут и другие, — прошипел колдун. Со сдавленным хрипом Фольк рухнул на пол. Колдун отвернулся и устремил стальной взгляд на пленников. Если перед шайкой преступников толпа съеживалась, то перед магистром в сером плаще она затрепетала. А тот поднял руку, которую больше не покрывала перчатка из таинственных теней, и указал на Аргулу. — Контрабандист. Куда его увезли? До чудовищной жестокости Густава Фолька Аргула готова была оставаться стойкой и непокорной. Пожертвовать собственной жизнью, если понадобится, ради защиты своего кавалера. Но перед лицом пугающей угрозы, исходившей от слов колдуна, ее мужество зачахло. — Он наверху, — дрожащим от страха и вины голос произнесла она. — Ганс сейчас в старом схроне для жрецов. — Показывай, — приказал волшебник. Аргула нехотя обошла распростертые тела убитых бандитов, стараясь не смотреть на их уродливые почерневшие раны. Она скорее ощущала, чем слышала, что магистр следует за ней. От самого его присутствия исходила аура неправильности, оскорбления всего естественного и чистого. Резкий крик заставил Аргулу обернуться. Аптекарь Кавольский лежал на полу, схватившись за окровавленную ногу, и стонал. Густав Шлехт стоял над ним, сжимая в грязном кулаке жуткого вида хирургический крюк. Он посмотрел на Аргулу с той же садистской улыбкой, как и тогда когда ей угрожал Фольк. — Хлыщ упал и ушибся, — прохрипел Шлехт, и голос его сочился жестоким весельем. — Я подумал его осмотреть. В конце концов, я в некотором роде врач. Он рассмеялся над собственной грубой шуткой. Операции, даже простые швы, которые Шлехту приходилось накладывать раненым вышибалам и завсегдатаям баров, были для него не врачеванием, а скорее, оправданием потворства собственному садизму. Аргула оглянулась на колдуна, ожидая, что тот вступится и избавит аптекаря от жестокого Шлехта. Но увидела все то же мрачное лицо, наблюдавшее за ней из тени серого капюшона. Безжалостный и неумолимый, колдун продолжал идти за Аргулой, совершенно не обращая внимания на тяжелое положение осведомителя Фолька. Связавшись с бандитами, Сергей Кавольский заслужил свой удел. Схрон был крошечной нишей за шкафом одной из спален. Аргула отодвинула в сторону вешалки с платьями, заполнявшие все пространство, и открыла маленькую, окованную железом дверцу. Пережиток времен Ульриканского раскола, когда культ Ульрика пытался очистить Альтдорф от веры в Зигмара. Во многих старых домах были такие тайники. Приюты и убежища для преследуемых жрецов. Места, откуда культ Зигмара мог продолжать служение, поддерживать свое влияние в Альтдорфе. Теперь же в крохотной комнатке скрывалось духовное лицо совсем иного сорта. Лени Клейфот, скромная жрица Шалльи, съежилась напротив дверного проема, ее лицо пылало смиренным вызовом. Приверженцы ненасилия, члены ее ордена едва ли смогли бы противостоять таким жестоким людям, как головорезы Фолька, но в то же время убийство жрицы было одним из немногих злодеяний, которые даже у самого гнусного преступника вызывали угрызения совести. Когда Лени увидела серую фигуру, стоявшую позади Аргулы, выражение ее лица изменилось, став строгим и неуверенным. Она печально посмотрела на хозяйку борделя и позволила той проскользнуть мимо нее в маленькую комнату. Аргула бросилась к груде одеял, на которых лежал бледный Ганс, напоминавший отвратительное пугало. Бурая жижа стекала с его тела, уродливые зеленые черви ползали под кожей. Стон, который вырвался из груди контрабандиста, тут же заглушил плач его женщины. — Докладывай, — проскрежетал холодный голос колдуна, оторвав Лени от созерцания горестной сцены. — Я ухаживала за этим человеком в меру своих способностей, — ответила она. — Возносила молитвы богине и воскурила благовония во имя страдальца. Я… — от чувства вины ее голос сделался слабым, — я позволила ему выпить священные слезы и назначила другие предписанные процедуры. — Результаты. Лени покачала головой, стараясь сдержать слезы. — Бедолага не реагирует, хворь продолжает расти и распространяться. Нам остается лишь молиться богине. — Это яд, а не настоящая болезнь, — произнес колдун, указывая на истерзанное тело контрабандиста. — Он нападает на то, что находится внутри человека, а не на самого человека. Твоя неспособность исцелить его подтверждает природу этого зла. Жрица расправила плечи и свирепо взглянула на магистра. — Даже если я потерплю неудачу, то все равно должна попытаться помочь! Мрачный смешок сорвался с невидимых губ колдуна, которого позабавила смелость жрицы и ее верность клятвам. — Восхитительно, но бесполезно. — Его грозовой взгляд вернулся к страдающему Гансу. — Если ты и можешь оказать ему помощь, то лишь ту, которую запрещают твои обеты. Его пальцы растопырились и стали похожи на лапу хищника. В ответ на жест колдуна из темноты комнаты выползли ленты теней и оплели голову Ганса. Контрабандист охнул, его тело забилось под одеялами, Аргула беспомощно пыталась стряхнуть с его лица удушающую тьму. Минута, не больше, и Ганс затих. Аргула держала его за руку и всхлипывала, чувствуя, как жизнь покидает несчастного. В то же мгновение тени рассеялись. Ганс был мертв. — Избавление от агонии, — сказал колдун, обращаясь к Лени, а когда взглянул на жрицу, в его серых глазах впервые мелькнуло сочувствие. — Вечный покой. Сочувствие растаяло, стальной взгляд вновь наполнился огнем и осуждением. — Проверь женщину, нет ли у нее признаков заражения, — приказал жрице магистр, — Баер прибудет, чтобы сжечь труп. Мой прислужник заберет твои записи в обычное время. — Повинуюсь, — произнесла Лени, и в ее тоне прозвучала покорность, пронизанная в равной степени уважением и страхом. Вот и все. Словно выжженный рассветом клочок затянувшейся ночи, колдун исчез. Остались лишь пустой дверной проем и тесный чулан. После третьей попытки Скрим Грызохвост смог наконец предложить убежище, которое не слишком принижало достоинство и положение серого провидца Танкуоля. Новым логовом скавенского жреца-колдуна стал старый особняк на процветающей Рейкхох-Прахштрассе. Здание стояло в стороне от других и долгие годы было заброшено. Жившие по соседству люди его избегали. О последней обитательнице особняка, графине Элеоноре Дарье ди Арджентиссо, ходили отвратительные слухи. Поговаривали и о вампиризме, и о злодеяниях еще более чудовищных. Танкуоля суеверный страх людей беспокоил лишь в той мере, в какой тот соответствовал его собственным целям. Если рассказы о вампирах и привидениях не дадут глупым животным нарушить его уединение, тем лучше. Серому провидцу хватало живых, покрытых шерстью врагов, о которых стоило тревожиться. Добавлять к ним еще и фантомы с призраками ни к чему. Танкуоль крался по пыльным коридорам особняка, под его ногами хрустели сухие листья. Он сморщил нос, едва не влетев в затянувшую весь коридор огромную паутину. В гневе серый провидец ударил по ней посохом и раздавил железным наконечником толстобрюхого паука. После событий в Лабиринте Безжалостного Покаяния Танкуоль не был настроен терпеть жуков, пауков и прочих подобных тварей. Будь у него лишние прислужники, он бы велел обыскать дом от чердака до подвала и уничтожить всех ползучих обитателей. К сожалению, лишних прислужников у Танкуоля не было. Из засады, устроенной Скратчем Диколапом и вероломными вождями кланов Нижнего Альтдорфа, выбралась едва ли пара дюжин скавенов. Большинство — шпионы Скрима и инженеры-колдуны Вискитта Огнеклыка. Это было даже к лучшему: в нынешних обстоятельствах они гораздо ценнее и полезнее батальона штурмовиков. Кстати оказалось и малое их число: будь их больше, они могли бы решить, что вернут себе милость Нижнего Альтдорфа, передав Танкуоля своим прежним хозяевам. К счастью, уцелело столь ничтожное количество скавенов, что они не отважились бы причинить какой-нибудь вред колдуну, обладавшему пугающей мощью. Но даже если бы рискнули, не стоило забывать о Костодере. После побега из канализации Танкуоль был настороже и держал своего смышленого и хитрого телохранителя как можно ближе. Правда, из-за этого страдали дверные проемы и потолки особняка, но ведь люди все равно его покинули. Важнее паранойи Скрима по поводу следов, которые оставляло их краткое пребывание, было держать крысоогра там, где он смог бы расправиться с врагами своего хозяина раньше, чем те поставят под удар ценную шкуру серого провидца. Было еще несколько крысолюдов, которые выбрались из канализации вместе со шпионами клана Скаул и инженерами-колдунами клана Скрайр. Но Танкуоль видел мало смысла в том, чтобы держать вокруг себя разношерстную когтистую армию клановых крыс и погонщиков. Особенно если это могло натолкнуть Скрима или Огнеклыка на скверные замыслы. Излишкам войска нашлось другое применение, которое больше помогло Танкуолю, чем их умение ловить крыс или носить оружие. Все рабы серого провидца вернулись в Нижний Альтдорф, где он не осмелился бы показаться. А самым важным было не сорвать эксперименты с Червоточиной. Без численного превосходства и лидеров потрепанные скавены стали для опытов Танкуоля идеальной заменой рабам. Конечно, вероломные трусы так не считали, но серый провидец умел навязать свою волю. В просторных старых кухнях особняка Вискитт Огнеклык создал примитивную лабораторию и даже соорудил сложную систему труб для отвода дыма из импровизированного горна в подвал. В конце концов, все-таки непорядок, если из якобы пустующего дома поднимается дым. Это было как раз то, что могло заинтересовать человечишек. Огнеклык набросился на эксперименты со своей обычной хитромудростью и зловещими идеями. Используя кладовую особняка вместо загона для рабов, он нашел новый способ применять Червоточину, отравляя питьевую воду жалких тварей. Жидкость каким-то образом разбавляла ядовитую заразу, но, если той и не хватало прежней скорости, ужасную силу она сохраняла. Танкуоль был доволен результатами — теперь у него появился еще один способ заражать врагов скавенов. Более того, это заставило серого провидца задуматься о новых возможностях оружия. Возможностях, которые сделают его одним из величайших скавенов, что когда-либо жили. Или, по крайней мере, он станет выше остальных по величию и положению, поскольку ни один крысолюд не мог претендовать на такой успех, блеск и доблесть, как он сам. Танкуоль остановился рядом с одним из рабов-скавенов — стонущим воином, шерсть у которого уже начинала выпадать, а из-под кожи пробивались уродливые, похожие на червей наросты. Серый провидец наблюдал за выражением боли и страданий на морде пленника, представляя на его месте Траткви, Диколапа и всех других предавших его мерзавцев. Он не даст своим врагам времени раскаяться в том, что они обнажили клыки перед серым провидцем Танкуолем! — Скрим! — рыкнул он. Мелкий шпион клана Скаул прокрался в кухню, скользя ногами по гладким мраморным плитам. Его голова задергалась вверх-вниз в испуганном подобострастии. — Возьми своих лучших ищеек! Где-то в этом грязном людском лабиринте найдется место с записями. Человечишки ничего не делают без записей. Я хочу знать, откуда они берут воду! — Воду? — с непониманием спросил Скрим. От этого вопроса на морде Огнеклыка появилось презрение, но инженер-колдун лишь покачал головой и вернулся к своим экспериментам. Танкуоль ощетинился больше от человеческого жеста Огнеклыка, чем от идиотской недальновидности Скрима. — Да-да, воду, тупое мясо! — прорычал серый провидец. Если бы шпион стоял достаточно близко, Танкуоль треснул бы его по морде посохом, а так пришлось ограничиться угрожающей демонстрацией клыков. — У них есть карты, схемы их города. Принеси те, на которых обозначены их каналы и акведуки! Скрим забормотал подобострастные заверения в том, что немедленно выполнит приказ, и с недостойной поспешностью выскочил из импровизированной лаборатории. Танкуоль посмотрел на Огнеклыка и скривил губы от отвращения. Одним почесыванием он убьет сразу двух блох. Образ жизни выродков Нижнего Альтдорфа настолько зависит от людей, что те воруют не только еду и материалы, но даже обычаи и манеры. Серый провидец не сомневался, что источник воды здешние скавены тоже делят с человечишками. Отравив город людей, он одновременно отравит и Нижний Альтдорф вместе со всеми врагами! Такой грандиозный ход мог придумать только его гений! Опустошить столицу людей и в то же время уничтожить мятежных выродков Нижнего Альтдорфа. Кроме того, подумал Танкуоль, если Владыки Разорения выразят недовольство, он всегда сможет переложить вину на Скрима Грызохвоста за то, что тот принес ему неточные карты. Одинокий, мокрый, усталый, с кровавой раной на голове, несчастный Кратч изо всех сил старался не потерять след элитного убийцы из клана Эшин. Страх адепта заглушало острое желание отомстить серому провидцу Танкуолю, которое билось в его сердце и заставляло двигаться вперед. Кратч понимал, что слишком слаб, чтобы в одиночку противостоять Танкуолю. Его коварным планом было убедить Диколапа в том, что для уничтожения их общего врага Кратч ему просто необходим. Казалось, он преследовал убийцу уже несколько часов. Шлепал по вонючей канализации людей и старым, почти заброшенным крысиным ходам, где скрипели перекрытия, а стены осыпались от прикосновения усов. У Диколапа, как и у всех ассасинов клана Эшин, не было личного запаха, поскольку железы ему удалили во время одного из таинственных восточных ритуалов. Но хотя чутье Кратча не могло выделить Диколапа в толпе скавенов, убийца не мог скрыть характерного запаха, общего для всех крысолюдов. Пока дорогу не перебежит кто-нибудь из скавенов, нос Кратча без труда выследит Диколапа. Чутье привело адепта в особенно обветшалую часть канализации. Туннель здесь давным-давно обрушился, и люди просто заложили его кирпичом, а стоки направили в обход поврежденного участка. Подкоп, сквозь который Диколап забрался в позабытую часть туннеля, был настолько плохим, что Кратч усомнился, что его могли сделать люди или скавены. Скорее, уж мутанты или тощие сточные гоблины. Адепт вслед за убийцей пополз по тесному, заваленному мусором лазу. В нос ему ударило зловоние. Это был запах смерти и тления, гнили и разрухи, болезни и разложения. Ни один скавен, столкнувшийся однажды с подобным запахом, не сможет позабыть его никогда. Это был запах прокаженных фанатиков из клана Чумы. Шерсть Кратча встала дыбом, он с трудом подавил желание выпустить струю мускуса. В воздухе висели запахи и других скавенов, и не одного-двух, а десятков. Некоторые были живыми и мерзкими, другие — полными смерти. Кратч содрогнулся от ужаса, осознав, как мало они различаются в этом месте. Он прижался всем телом к узкому туннелю, пытаясь собраться с духом и продолжить путь. Вдалеке чуть слышно прозвучали голоса, что дало ему возможность сосредоточиться на чем-то помимо собственного страха. Один голос был негромким рыком Диколапа, другой — наполненными злобой булькающими хрипами. Адепт напрягся, пытаясь разобрать слова, но расстояние было слишком велико. Очень осторожно, так осторожно, как никогда за всю свою пронизанную интригами и шпионажем жизнь, Кратч подобрался ближе и стиснул зубы, когда тошнотворный запах чумных монахов сделался сильнее. Теперь можно было различить слова. Диколап объяснял предводителю монахов свою недавнюю неудачу. Тон убийцы был до странного подобострастным, лишенным властности и угрозы, присущих вождю клана Нижнего Альтдорфа. На самом деле в словах Диколапа сквозили страх, отчаянная, почти умоляющая тревога, которую Кратч никак не ожидал услышать из уст убийцы. Страх Диколапа раздул пламя его собственного ужаса, и Кратч начал медленно отползать назад. Однако внезапная перемена в разговоре остановила его, Кратч навострил уши, услышав, как хрипящий монах упомянул Танкуоля и Червоточину. Адепт снова подполз ближе, не обращая внимания на вонь смерти и разложения. — … уверен, что за тобой следили? — спросил чумной монах. — Да-да, гиблый, — встревоженным голосом ответил Диколап. — Его запах долго-долго касался моего носа. Разум Кратча обожгло ужасом. Вот ведь дурак-тупица! Думал, что будет преследовать одного из убийц клана Эшин, а тот и не заметит! В панике Кратч пополз прочь. Внезапно его окутало запахом мертвечины. Адепт почувствовал на своих лодыжках крепкие костлявые пальцы, попытался высвободиться, но их хватка была слишком сильной. Извиваясь всем телом, Кратч сумел разглядеть тех, кто его удерживал. Когда-то эти существа были скавенами, но теперь походили скорее на покойников, чем на живых. Лохмотья, которые прежде, возможно, были одеждой, липли к тощим, изможденным телам, головы иссохли, а из впалых глазниц бешено сверкали глаза. Твари блестели от гноя, который, казалось, сочился из каждой их поры. Кратч закричал и забился еще сильнее, с его губ начали сбивчиво слетать слова заклинания. Крепкие лапы обхватили его голову и плечи, сильные ладони зажали рот, прежде чем адепт смог сотворить свою магию. Окруженный со всех сторон, Кратч беспомощно извивался в руках пленителей. Сочившиеся гноем крысолюды внесли свою добычу в огромный склеп. Под их ногами плескались сточные воды. Впереди, на островке из грязи и битых кирпичей, группа скавенов со злобным весельем наблюдала за процессией. Одежды, шкуры и тела были не в таком ужасном состоянии, как у тех жалких существ, которые схватили Кратча, но и на них лежала печать болезней. Даже закутанный в черный плащ Диколап выглядел бледным и немощным, его конечности дрожали, словно от лихорадки. — Смотри-гляди! — прокричал убийца, указывая на Кратча. — Ученик жреца-предателя! Все-все, как я сказал! Облик существа, к которому обращался Диколап, был настолько жутким, что рядом с ним даже тащившие Кратча крысолюды казались воплощением здоровья. Отекший, с покрытым нарывами лицом и почти лысый, если не считать немногих зеленоватых клочьев шерсти, чумной владыка злобно выглядывал из грязных складок капюшона. — Да-а-а, — забулькал он почти лишенным зубов ртом. — Ты сказал правду. На этот раз. Иссохшая рука вынула из кожаного кошеля, который свисал с опоясывающей талию веревки, маленький пузырек. С рассеянным видом чумной владыка бросил его к ногам Диколапа. Склянка поскакала по камням к грязной воде, убийца метнулся следом. Обрюзгшие, больные крысы бросились от него врассыпную. Чумные монахи хохотали над перепуганным ассасином, их голоса звучали мерзостным хором. Диколап поймал пузырек уже в воде и, прижав его к губам перепачканной в зеленой тине лапой, с наслаждением выпил содержимое. Лорд Скролк хмыкнул, глядя на это жалкое представление. — Не бойся-страшись, раб Диколап. Лорд Скролк сдержит-выполнит свое обещание-писк. Ты можешь переждать десять колоколов, прежде чем тебе придется снова зарабатывать-выпрашивать лекарство. Последнее слово чумного владыки прозвучало так, словно в нем заключалось все зло мира. Другие чумные монахи сморщили морды и хрипло забормотали песнь, которая больше походила на жужжание мух. Лорд Скролк протиснулся сквозь толпу одетых в зеленое учеников. Его слезящиеся глаза сосредоточились на Кратче. Взмах покрытой струпьями лапы — и жалкие твари, державшие адепта, опустили его на землю. Они смотрели на владыку Скролка угрюмо, точно побитые псы, которые боятся жестоких капризов своего хозяина. Еще один взмах лапы — и омерзительные крысолюды отступили назад, однако держась достаточно близко, чтобы наброситься на Кратча, если тот попытается сбежать. — Лизоблюд Танкуоля, — произнес Скролк, вперив в Кратча свой мертвенный взгляд. Дыхание чумного владыки напоминало о перепрелой навозной куче, и адепта затошнило. — Глупое мясо, ты шпионишь-разнюхиваешь для своего хозяина? — Губы Скролка раздвинулись, обнажив несколько почерневших клыков, которые все еще продолжали цепляться за десны. — Говори-рассказывай, где твой хозяин и что он украл? Кратч нашел в себе достаточно отчаянной смелости, бы выдавить: — Я-я не служу-повинуюсь вору-предателю Танкуолю! Я-я брат-по-шерсти вашему омерзительному преосвященству, отцу гнили и отчаяния! Смерть предательскому мясу! Смерть-страдание Танкуолю! — Для пущей выразительности он сплюнул, произнеся имя прежнего наставника. Лорд Скролк просто смотрел на скулящего адепта, а с его прокаженной морды не сходил оскал. — Я жела… клан Чумы желает заполучить Червоточину, — прорычал чумной владыка. — Заносчивый Танкуоль нас не интересует. И твоя месть тоже. Скролк махнул лапой. Один из чумных монахов вытащил из-под рясы ржавый кинжал и начал спускаться с каменной насыпи. Кратч упал на колени и затрясся в холодной грязи затопленного склепа. — Милосердия-пощады, великий породитель гибели, господин тысячи болезней! — Адепт заскулил громче, видя, что лесть не замедлила шаги его палача: — Кратч может отвести могущественного лорда Скролка к тому, что украл его бывший учитель-предатель! Скролк подозрительно прищурился, но поднял лапу, останавливая палача. Кратч поспешил объясниться: — Когда я пытался спасти-защитить Червоточину от вора Танкуоля, то оставил на ней свой знак провидца. — Жестом он дал понять, что нацарапал на камне магический символ. — Я смогу увидеть-почуять этот знак, куда бы вор Танкуоль его ни унес. Адепт постучал себя по голове, намекая, что ощущает магическую метку разумом, а вовсе не зрением или чутьем, которые у какого-нибудь другого скавена могли оказаться и получше. Рычание Скролка сделалось чуть тише. Чумной владыка взмахнул покрытой струпьями лапой, и тошнотворные крысолюды, ринувшись вперед, схватили Кратча. Они яростно сорвали с него серые одежды. Теперь он стоял перед насыпью голый и дрожащий. Скролк снова взмахнул лапой, и с груды кирпичей и грязи спустились три чумных монаха, которые несли тело четвертого. Монахи безжалостно сдернули с больного собрата ветхую зеленую рясу и бросили ее Кратчу. Адепт, не отдавая себе отчета, поймал ее. И едва смог подавить желание отшвырнуть подальше эти засаленные тряпки. Он старался не смотреть на них слишком пристально и не обращать внимания на то, что усеянная блохами ткань, казалось, шевелилась под пальцами. — Брат-по-шерсти, — рассмеялся Скролк. — Теперь ты и правда брат. Отвергни лживые слова провидцев и прими истинный лик Рогатой! Приведешь Скролка к Червоточине — станешь чумным жрецом. Предашь, — слово звериным рыком заклокотало в горле Скролка, — и превратишься в мешок гноя. Кратч проследил за вытянутым пальцем чумного владыки и съежился, увидев, что тот указывал на гниющих полумертвецов, которые его притащили. Кратч торопливо натянул зеленую мантию, стараясь изобразить воодушевление. Пока адепт одевался, Диколап подкрался ближе. — Танкуоль не отдаст Червоточину без боя. Его магия могущественна-сильна, а крысоогр стоит пятидесяти чумных монахов! Лорд Скролк свирепо посмотрел на ассасина. — Я разберусь с грязным колдовством провидца, — прохрипел он и снова взмахнул покрытой струпьями лапой. Теперь на его приказ отозвались не скавены с насыпи, а другая группа чумных монахов, собравшихся у кирпичной арки напротив узкого лаза, по которому приполз ученик серого провидца. Крысолюды принялись тянуть тяжелые бронзовые цепи, стараясь вытащить что-то в тускло освещенный склеп. Кратч замер и повернул голову, услышав, как нечто огромное с плеском поплыло по канализационным стокам прямо в затопленное логово чумных монахов. Диколап выхватил свои жуткие мечи и присел, напрягая мускулы и чувствуя, как колотится сердце. Скролк же просто оскалил в улыбке черные зубы. — С Костодером разберутся Мор и Жор. Серый провидец Танкуоль вдохнул щепотку перетертого искажающего камня и хихикнул. Он изучал чертежи, украденные агентами Скрима в одном из общественных зданий Альтдорфа. Скавены унесли десятки самых разных планов — от канализации до имперского зверинца — и сотни бесполезных документов, которые даже самый тупой крысолюд сумел бы определить как никчемные, но именно эти заплесневелые старые карты лучше всего подходили прозорливому Танкуолю. Они были древними, их возраст, по меркам не слишком живучих скавенов, исчислялся сотнями поколений. Карты составили гномы в те далекие времена, когда люди без конца воевали и каждую весну осаждали города друг друга. Жители Альтдорфа, опасаясь за свою безопасность, стремились создать такие каналы снабжения, которые смогли бы устоять при любом нападении, сколь ни велика была бы вражеская армия. В чертежах гномов было решение самой насущной проблемы: надежная и независимая от реки доставка воды. Под самой старой частью человеческого города бородатые твари нашли подземное озеро. С помощью хитроумной сети подземных каналов и труб гномы превратили его в водохранилище, способное очень долго снабжать город. Вбирая воды пролегавших еще глубже ручьев и рек, озеро превращалось практически в бездонный колодец. Да и Скрим неохотно подтвердил, что оно же было главным источником пресной воды для скавенов Нижнего Альтдорфа. Танкуоль весело хлестнул хвостом и, свернув чертежи, сунул их за пояс. Водохранилище было бы идеальным местом для нанесения удара! Одним махом он и отравит самое большое в Империи человеческое поселение, и уничтожит вероломных еретиков Нижнего Альтдорфа! Даже Владыкам Разорения придется склониться перед столь гениальным и мощным ходом. Танкуоль потер лапы, предвкушая почести и награды, которые ему достанутся. Серый провидец поднялся со стула, ножки которого напоминали когтистые лапы, и смахнул с одеяния налипшие частицы ветхой вельветовой обивки. Танкуоль неслышно пошел по пыльным руинам, которые некогда были кабинетом, в трех шагах позади почтительно плелся громадный Костодер. Серый провидец, сморщив нос, принюхался и уловил слабый запах Червоточины. Прислушиваясь к шуму, он спустился на первый этаж особняка и подкрался к комнате, которая раньше была гостиной. От ее прежнего назначения не осталось и следа. Под руководством неистового Огнеклыка это место превратилось в мастерскую, а каждый стол заброшенного особняка приспособили для каменных пестиков и ступок. Подручные инженера-колдуна работали в бешеном темпе, их морды скрывали маски из крысиной кожи и кишок, а руки защищали огромные рукавицы. Скавены перетирали пестиками осколки Червоточины в ядовитое крошево, которое затем пересыпали в винные бутылки, стянутые из подвала. Они опустошали бутылки, выливая невероятно редкие и бесценные вина прямо на пол и подготавливая сосуды для куда более зловещего содержимого. Танкуоль с ухмылкой следил за работой своих прислужников. Совсем скоро остатки Червоточины превратятся в пыль. Все будет готово для удара. И тогда никто не посмеет бросить вызов могуществу и силе серого провидца Танкуоля! От шпилей Скавенгниля до самой глубокой крысиной норы вся Подземная Империя начнет пресмыкаться перед его яростью! Наблюдая за работой приспешников, Танкуоль не обращал особого внимания на то, что именно они делали, и не заметил, как Вискитт Огнеклык тайком высыпал небольшую порцию измельченной Червоточины в маленькую стеклянную сферу и осторожно положил в один из многочисленных мешочков на поясе. Инженер-колдун взглянул на серого провидца и едва сдержал презрительный рык. Скоро настанет время избавить Танкуоля от его заносчивости. Глубоко под улицами Альтдорфа что-то зашевелилось в темноте. Огромные ноздри раздулись, принюхиваясь. Тысячи ароматов проносились сквозь крошечный мозг зверя, но каждый из них быстро отметался. Из мириадов городских запахов — от зловония стоков до благоухания рынков — чуткий нос выделил один, пробудивший интерес зверя. Это был тот самый запах, который уже дважды выманивал его из мрака подземного мира в город наверху. Крысоподобное чудовище поднялось на лапы, сточные воды стекали с его подпаленной шкуры. Влажный холод смрадного канала успокаивал раны, грязный кирпичный пол охлаждал обожженную плоть. Монстру не хотелось покидать свое убежище, но пьянящий запах Червоточины притягивал его, как пламя — мотылька. Он сердито заверещал на самого себя, презирая за порыв, который не мог ни понять, ни контролировать. Зверь медленно двинулся по сырым туннелям канализации, его острое чутье, натасканное на запах ядовитой добычи, вело к цели, словно магнит. Глава одиннадцатая УХОД В НОРЫ — И что же теперь будет? Вопрос повис в воздухе, как будто, прозвучав, обрел плоть и кровь. Его отзвук, казалось, проник в покрытые сажей оштукатуренные стены маленькой комнаты, спрятавшейся в глубине «Черного нетопыря», просочился в исцарапанные деревянные скамьи и тяжелый дубовый стол, отскочил от облицованного камнем камина, словно отброшенный прочь холодным ветром, который свистел в трубе. Спутники Иоганна Дитриха мрачно переглянулись. Чтобы не пустить контрабандиста спасать брата от сомнительного великодушия Густава Фолька, потребовалось трое мужчин. Иоганн не был уверен, кто из троицы врезал ему кожаной дубинкой, однако в первую очередь подумал на смуглого тилийца, который теперь загораживал единственную в комнате дверь. Что-то зловещее было в резких чертах его загрубевшего лица. Тилиец в ответ бросил на Иоганна угрюмый взгляд, давая понять, что ему наплевать на любые подозрения. Остальные двое сидели за столом рядом с контрабандистом. Первым был дородный тип с растрепанной шевелюрой, одетый в тяжелый кожаный плащ и бесформенную фетровую шляпу. Если бы Иоганна прижали, он бы предположил, что мужчина был кучером или, к примеру, капитаном баржи. Хитрый блеск в его глазах вызывал в памяти торговцев и прочих мошенников, но обветренное лицо давало понять, что перед вами тот, кто не гнушается настоящей работы. Второй человек имел менее внушительный, но гораздо более зловещий вид. И одет он был лучше, чем тилиец и кучер. Щеголять в портовых районах такой роскошной одеждой могли позволить себе только вымогатели и капитаны кораблей. Сапоги из кожи угря были отделаны узорами из крошечных золотых листьев, пряжку ремня безо всякой меры усыпали аметисты и нефрит, перламутровые рукояти кинжалов были выполнены в форме оскаленных акул, каждый глаз которых украшал крошечный рубин. Увидев кинжалы, Иоганн похолодел: он знал этого человека, хотя никогда с ним не встречался. Любой в порту слышал о Симо Валкойнене. Он был самым известным — после «Принца убийства» Дитера Неффа — наемником в Альтдорфе. Никто не сумел бы сказать наверняка, сколько разбухших трупов в водах Рейка можно приписать Валкойнену и его «Клыкам Штромфелса». Понятно, что сам Холодная Смерть, как называли его портовые преступники, не давал официального отчета о своей работе. Валкойнен! У Иоганна голова шла кругом: грозный наемный убийца был на самом деле одним из слуг таинственного колдуна. Что же это за человек, раз он может рассчитывать на преданность такого, как Валкойнен? Что за человек мог желать подобного? — Что произойдет дальше, во многом зависит от тебя. Ответил Иоганну пятый обитатель маленькой комнаты. Придя в себя, контрабандист не заметил невысокого пропагандиста Людвига Ротфельса. Тот сел на скамью рядом с мускулистым кучером и зловещим убийцей, на фоне которых со своим добродушным лицом выглядел почти так же нелепо, как поварской черпак среди мечей. — Тебе дадут выбор, — продолжал Людвиг, пристально глядя на Иоганна. — Тот же самый, который должен был сделать каждый из нас. Тебе предоставят шанс служить хозяину и помогать ему в работе. Иоганн тряхнул головой и с недобрым весельем фыркнул. — Хозяин и его работа, — повторил он. — В твоих устах это звучит очень загадочно. — Потому что так оно и есть, — прорычал тилиец от своего места у стены. В ответ контрабандист рявкнул на хмурого иноземца: — И все же хотелось бы знать, в какую петлю вы предлагаете мне шею сунуть! — Он снова обернулся к Людвигу: — Так кто же этот ваш «хозяин» и в чем он просит помогать? Людвиг долго обдумывал вопрос, а когда наконец ответил, в его голосе слышалась неуверенность: — Мы знаем его под именем Иеремия Скривнер. Он очень сильный колдун. Ему служат многие, гораздо больше, чем ты видел в «Орке и топоре». У мастера глаза и уши по всему городу, а возможно, и за его пределами. Сколько у него слуг, способен сказать только он. — Людвиг сделал паузу и глубоко вздохнул, словно вспоминая какой-то давнишний грех. — Что же касается его «работы», то Скривнер посвятил себя защите Альтдорфа от всех тех, кто мог бы принести городу зло. Иоганн, покачав головой, встал. — Мне кажется, у него странный способ бороться со злом. — Он обвел пальцем комнату. — Пропагандист, наемный убийца, контрабандист, тилийская уличная крыса… Тилиец оттолкнулся от стены, его ладонь опустилась на эфес. — Кого это ты назвал крысой? Последи за словами, или я сделаю тебе вторую улыбку. Пусть на шее, но очень красивую. — Амандо, пожалуйста, — окликнул его Людвиг. — Он сам не понимает, что говорит. Тилиец презрительно усмехнулся. — Он не понимает? Такие никогда не понимают! Они притаскивают в город свой грязный камень, а следом заявляются крысолюды, чтобы забрать и камень, и все, что захотят! — Амандо побагровел, заметив недоверчивое выражение на лице Иоганна. — Жулик мелкий, ты, может, думаешь, я не знаю, о чем говорю? — Он постучал себя по груди. — Я из Миральяно. И собственными глазами видел, что творят крысолюды, когда им взбредает в голову перестать шнырять по своим туннелям! — Если проблема такая серьезная, то почему вы сидите здесь? — спросил Иоганн. Его передернуло от воспоминания о жутких тварях, с которыми он сражался в подвале и о полном ненависти взгляде их рогатого предводителя. — Почему ваш хозяин не известит власти, не натравит на этих чудовищ Рейксгвардию, охотников на ведьм и всю имперскую армию? — Потому что подземный народ — миф, — раздалось из темного угла комнаты, такой маленькой, что прятаться в ней было негде. Даже остальные мужчины встревожились и удивились, когда из тени вышла фигура в сером плаще. Тьма завивалась вокруг колдуна крошечными щупальцами черного тумана. Грозные серые глаза Иеремии Скривнера по очереди встретились с каждым из прислужников, властная сила его взгляда подавила даже гнев Амандо. Внимание колдуна задержалось на Иоганне, и контрабандист, отпрянув, упал на деревянную скамью. — И должно оставаться мифом, — продолжил Скривнер. — Невежество — лучший щит Империи, а сами скавены — наши лучшие союзники против угрозы, которую они несут. Пока люди остаются в неведении относительно их мира, скавены чувствуют себя в безопасности и воюют друг с другом из-за своих мелких интриг и мести. А заполучив общего врага, общую цель, все их племя объединится в единую орду и задушит мир людей. Чтобы Империя выжила, подземные жители должны оставаться сказками для детей. — Но вы же не можете просто отпустить подобных чудовищ! — запротестовал Иоганн. Он указал на Людвига и остальных: — Они сказали, что вы что-то вроде чемпиона, борца со злом. Что может быть большим злом, чем эти крысолюды? Вы должны сразиться с ними! Проблеск одобрения, казалось, скользнул в серых глазах Скривнера. Колдун поднял ладонь, прерывая о страстную речь Иоганна. — Я сражусь с ними. Ты со своими приятелями принес в город страшную вещь. Тем самым вы подвергли Альтдорф большой опасности. В то же время ты, возможно, спас всех, кто живет в его стенах. Под пристальными взглядами своих слуг колдун пересек скудно освещенную комнату. Его руки прятались под плащом, а когда появились наружу, то в пальцах оказалась маленькая свинцовая коробочка. Скривнер осторожно поставил ее на пол и отступил назад. С невидимых губ колдуна сорвалось приглушенное заклинание, и невидимая рука открыла задвижку на коробке. Крышка откинулась, в полумраке зловеще засиял крошечный осколок черно-зеленого камня. — Чудокамень, — выдохнул Иоганн. — Так сказали бы глупые книгочеи, — заметил Скривнер и указал на коробку. — То, что там находится, опаснее искажающего камня — того, который несведущие грамотеи однажды назвали чудокамнем, чтобы обмануть себя и скрыть свои собственные страхи. Это яд и мор, помещенные в камень самой гнусной магией. Прикоснуться к нему — значит прикоснуться к смерти. — Кляйнер! И мой… мой брат! Скривнер мрачно кивнул. — Они прикасались к камню, и зло просочилось в их вены. Даже милость Шалльи не смогла остановить порчу, которая опустошила Ганса Дитриха. Лицо Иоганна побледнело, все его тело, казалось, обмякло, едва он услышал приговор колдуна. Выходит, Ганс мертв? Его захватила и опустошила ужасная болезнь? Нет, не болезнь, а какой-то отвратительный яд, созданный крысолюдами! — Я не верю! — прорычал Иоганн. — Кемпф возился с камнем больше, чем мой брат! Вы сами видели, как он в подвале отколупывал целые куски, чтобы украсть! Будь камень ядовитым, Кемпф заболел бы задолго до Ганса! — Кемпф пристрастился к веществу под названием черная пыль. Отвратительная производная искажающего камня, которую предприимчивые скавены продают через своих агентов из числа людей, — ответил Скривнер. — В итоге тело вора стало менее восприимчивым к яду, хотя со временем он тоже умер бы. Твой брат, лишенный порока Кемпфа, был более восприимчив даже к легкому воздействию камня. Иоганн навалился на стол и обхватил голову руками. Холодная логика колдуна подавила последний отчаянный протест. Принимая объяснение Скривнера, Иоганну пришлось принять и то, что его брат на самом деле мертв. — Камень работает довольно просто, — продолжал Скривнер, и на этот раз его слова предназначались всем присутствующим. — Его можно сравнить с магнитом, только он притягивается к искажающему камню, а не к металлу и действует куда более ужасным образом. Он подпитывается веществом искажающего камня, заключенным в живом теле, собирает его в похожие на червей наросты. Пыль искажающего камня есть везде и во всем, но редко в таком количестве, которое может причинять вред. А этот камень, — колдун снова указал на шкатулку. По его жесту крышка захлопнулась, — этот камень собирает безобидные остатки пыли искажающего камня в смертоносные наросты. Подозреваю, что для крысолюдов, чьи тела пропитаны искажающим камнем, артефакт еще более опасен. — Тогда почему же они создали такую штуку? — спросил Людвиг. — Потому что не ценят собственную жизнь, — ответил колдун. — Для скавена нет ничего дешевле, чем жизнь других скавенов. Если ради убийства врага нужно потерять десяток своих, то они считают это хорошей сделкой до тех пор, пока не станут одним из этого десятка. — Мы не можем допустить, чтобы крысиным отродьям все сошло с рук! Они поступят с Альтдорфом так же, как с Миральяно! — разбушевался Амандо. — Есть агенты и силы, которые уже ищут камень, — сказал Скривнер. — Если скавены держат его где-нибудь в городе, я об этом узнаю. Иоганн поднял голову, в его глазах тлела ненависть. — Их надо уничтожить, — прорычал он холодным, как зимняя могила, голосом. — Всех до одного. Колдун кивнул, его серые глаза пылали в темноте капюшона. — У тебя будет такая возможность, Иоганн Дитрих. Скривнер подошел к столу и забрал свинцовую коробочку. Иоганн с удивлением обнаружил, что на ее месте что-то осталось. Маленький плоский прямоугольник странного золотистого цвета, не похожего ни на какой другой, виденный контрабандистом прежде. По краю был выгравирован сложный узор из змей и ящериц, а в центре располагалось стилизованное солнце между двух затмевающих его лун. — Мой талисман, — объяснил колдун и жестом велел Иоганну забрать жетон. — Такой носят все, кто служит мне, — продолжил он, наблюдая, как контрабандист подносит прямоугольник к лицу, стараясь внимательнее его рассмотреть. — Приняв его, ты становишься одним из моих слуг. Соглашаешься исполнять мои приказы без вопросов и колебаний. Соглашаешься с тем, что преданность мне станет для тебя выше верности семье, императору или богу. — А если я откажусь? — спросил Иоганн, не отрывая взгляда от странного жетона. — Тогда можешь забыть о мести за смерть брата. — Холодные слова колдуна ножом рассекли воздух. Иоганн снова посмотрел на окутанное серой пеленой видение и попытался понять, что за ум скрывается за этими зловещими дымчатыми глазами. В конце концов контрабандист кивнул и сунул жетон в карман. Для него больше не имело значения, какие мотивы и цели двигали Скривнером. Достаточно было того, что он пообещал мщение. За это Иоганн последует за магистром в пасть Хаоса, если потребуется. Внезапно из дымохода донеслись шорох и царапанье, от которых все в комнате встрепенулись. Валкойнен стремительно выхватил из-за пояса кинжалы. Иоганн не успел и глазом моргнуть, как в руке кучера появилась устрашающего вида булава. Амандо вытащил пистолет и рапиру, а Людвиг попятился, сжимая в кулаке нож. Каждый из них был готов действовать — воспаленное воображение подогрели разговоры о крысиных отродьях и подземном народе. Лишь Скривнер не сдвинулся с места и не обратил внимания на доносившиеся из трубы звуки. Когда шум спустился до самой топки, колдун медленно повернулся и указал на очаг. Иоганн увидел, как из трубы туда шлепнулось что-то темное. Странное существо встряхнулось, а затем словно подросло и переменилось, вызвав у контрабандиста нешуточное беспокойство. Скривнер взмахом руки указал существу на стол. Оно в ответ издало тихое змеиное шипение, от которого у Иоганна побежали мурашки. Затем темная фигура взмыла в воздух, перелетела через комнату и опустилась на стол. Иоганн отшатнулся от жуткого создания. Сажа покрывала его от клюва до когтей, и догадаться об истинном цвете странной твари было невозможно, однако облик был вполне различим. Под копотью скрывались вовсе не перья, а чешуя. В длинном клюве торчали острые мелкие зубы, а кожистые крылья напоминали крылья летучей мыши. Длинный хвост придавал еще большее сходство с кошмарным порождением союза змеи и сокола. Желтые глаза летучей ящерицы уставились на Иоганна, и она, шаркая лапами, прыгнула к нему. Но внезапно раздался голос Скривнера и отвлек внимание существа от контрабандиста. Иоганн не понимал отвратительные звуки, которые исходили из замотанного шарфом рта магистра. Если это и были слова, то в человеческих языках им не нашлось места. Ужас Иоганна усилился, когда он увидел, как кошмарная птицеящерица покачала головой и захлопала крыльями, по-видимому отвечая на шипение Скривнера. Отвратительная тварь как будто разговаривала с ним! Колдун отвернулся от птицеящерицы и вновь обвел взглядом комнату. — Камень найден, — сказал он и посмотрел на здоровяка-кучера: — Передай весть всем, кто участвовал в том, что происходило в «Орке и топоре». Приведи Гримбольда Серебряная Борода, его знания окажутся жизненно важными, если враг скроется в норах. Все агенты должны ждать меня в старом доме ди Арджентиссо на Рейкхох-Прахштрассе. Кучер низко поклонился и поспешил исполнить приказ. Скривнер проводил его взглядом, а затем посмотрел на оставшихся подручных. — Вы пойдете со мной. — Его серые глаза вновь уставились на Иоганна и в этот раз изучали его с таким ужасающим вниманием, что контрабандисту стало куда неуютнее чем от настойчивого интереса птицеящера. — Быть может, мы даже найдем время для мести герра Дитриха, — мрачным тоном произнес Скривнер. Серый провидец наблюдал, как на полу клетки корчится и извивается последний подопытный. Огнеклыку их понадобилось куда меньше, чем предоставил Танкуоль, но тот отнесся к ситуации прагматично. Пусть даже подвергая воздействию Червоточины никчемную часть приспешников, не удалось выяснить ничего стоящего, это все равно был самый надежный способ уничтожить тех, кто, оставшись в живых, начал бы искать возможность отомстить. Нет, лучше не рисковать, ожидая мелочного предательства, а просто избавиться от них. Огнеклык и его инженеры-колдуны сновали по кухне-лаборатории, перемалывая остатки камня и пересыпая порошок в винные бутылки. Танкуоль вспомнил, как люди, укравшие артефакт, уксусом скрывали его запах, и решил сделать то же самое, используя прокисшее вино из погреба. Хотя серый провидец не был уверен, что это обманет кого-то вроде искаженных летучих мышей клана Творцов или скользких предателей Скратча Диколапа. Чем меньше внимания он уделял серому провидцу Траткви, который с помощью магии искал Червоточину — и его самого, — тем спокойнее становилось Танкуолю. Нужно поскорее устранить угрозу, исходящую от этой продажной старой крысы и всего предательского Совета Нижнего Альтдорфа. Погрузившись в мысли о Нижнем Альтдорфе и гибели, которую в ближайшее время обрушит на него, Танкуоль перестал наблюдать за муками пленников, пересек кухню и направился в маленькую гостиную. За ним верным псом тащился Костодер. Серый провидец превратил гостиную в свое командное гнездо, наполнив ее такой роскошью, какую только могла обеспечить ветхая мебель заброшенного особняка. Небольшая передняя, примыкавшая к гостиной, выходила прямо на улицу. Там стоял один из шпионов Скрима и наблюдал сквозь грязные окна за происходившим снаружи, готовый подать сигнал, если в убежище Танкуоля решат вторгнуться люди. Такие же соглядатаи сидели в подвале и винном погребе особняка, которые были отделены друг от друга: погреб соединялся с кухней, а в подвал можно было попасть только через потайную дверцу в кабинете. Из этих тайников туннели вели прямиком в подземный мир скавенов. Если особняк атакуют не извне, а из-под земли, то серый провидец сбежит через тот ход, который окажется не занят врагами. А если те каким-то образом обнаружили оба выхода… Танкуоль похлопал по последнему свитку из крысиной кожи на поясе. Серый провидец очень внимательно изучил документ и убедился, что магия, которую тот должен был пробуждать, не была подделкой. Использовать такое заклинание означало лишиться всех своих приспешников, но такая жертва не вызвала в нем ни капли сомнения. В конце концов, долг обычного крысолюда — отдать свою жизнь ради гениальных и сильных духом высших созданий. И почему только существа вроде Скрима Грызохвоста или Вискитта Огнеклыка, даже если им хватало ума, не могли понять, что умереть во славу серого провидца Танкуоля было бы величайшим достижением их унылой, жалкой жизни, на которое они только могли надеяться? К сожалению, негодяи не обладали его прозорливостью. Войдя в гостиную, Танкуоль увидел Скрима, склонившегося над тиковым сундуком, на который серый провидец сложил украденные карты и схемы. В поведении шпиона было что-то вороватое и подозрительное, отчего Танкуоль скривил губы. Костодер почувствовал беспокойство своего хозяина, и из бочкообразной груди крысоогра раздалось угрожающее рычание. Скрим, вцепившись в обрубок хвоста, метнулся прочь от сундука. Возраст притупил чутье шпиона, раз к нему сумел незаметно подкрасться такой здоровенный зверь, как Костодер. Любой скавен в таком состоянии был близок к концу своей жизненной гонки, становясь легкой добычей для более молодых и шустрых выскочек. — Нашел-вынюхал что-нибудь интересное? — с вызовом спросил Танкуоль, подойдя к сундуку и вглядываясь в карты. Костодер неуклюже обошел гостиную, его грузная фигура заняла место между съежившимся шпионом и дверными проемами, которые вели в коридор и в старый кабинет. Серый провидец усмехнулся находчивости монстра. Сам он перекрывал Скриму путь на кухню, и теперь, когда крысоогр занял свой пост, шпион мог попытаться сбежать лишь одним способом — стремительно рванув на улицу. С условием, конечно, что соглядатай на пороге предпочтет помочь Скриму и навлечь на себя гнев серого провидца. — Нет-нет, могучий! — уверил шпион, склонив голову в знак уважения к Танкуолю. — Я просто… — Шпионишь? — прорычал тот. Скрим был настолько ошеломлен яростью, с которой серый провидец произнес это слово, что даже закивал. Танкуоль впился в него взглядом и с угрозой шагнул вперед. В глазах его вспыхнули искорки силы. — И что же мы увидели-нашли, а, горбатый подлец? — Ничего! Ничего, ваше зловещее святейшество! — заламывая лапы, причитал шпион. — Скрим не понимает-читает буквы гномов! В тусклом свете гостиной блеснули клыки Танкуоля. Огромная тень Костодера упала на Скрима, и он вздрогнул. — Тогда откуда же ты знаешь, что это гномьи руны, если не можешь их прочесть? Лапа Танкуоля медленно поднялась, вокруг когтей роем светлячков появилось зеленоватое свечение. Скрим рухнул на пол, из его желез хлынул мускус, разум судорожно подбирал смесь лжи и лести, которая успокоила бы серого провидца. Скорее всего, он молился Рогатой Крысе о пощаде. Из кухни раздались вопли ужаса и боли. Сияние вокруг лапы Танкуоля исчезло, серый провидец развернулся, в нем смешались гнев и тревога. Влажные звуки рвущихся тел и звериное рычание доносились из импровизированной лаборатории. В гостиную ворвались Огнеклык и его подручные. Крысолюды клана Скрайр расшвыривали мебель и рвали гобелены, стремясь поскорее убраться прочь. Один из инженеров-колдунов врезался в Танкуоля, а затем бросился вперед, опрокинув тиковый сундук и рассыпав по полу похищенные карты. Не успел Танкуоль швырнуть проклятие в сбившего его скавена, как лапа Костодера сомкнулась на голове презренного труса и раздавила его шлем вместе с черепом, словно яйцо. Знакомый запах отвлек внимание серого провидца. Запах, с которым он надеялся никогда больше не встретиться. Зловоние зверя, который должен был лежать обваренный, обугленный и совершенно мертвый где-то в потоках человеческих нечистот. Однако обожженная, изуродованная, похожая на череп голова крысоподобной твари смотрела на него из дверного проема, а в ее приоткрытой пасти виднелись обглоданные останки скавена, который приглядывал за туннелем в погребе. Чудовище нетерпеливо заверещало, его глаза больше походили на лужицы крови. Танкуоль упал на четвереньки, чтобы не возбуждать интерес зверя, и отскочил в сторону. Серому провидцу не стоило беспокоиться. Крысомонстр поднял искалеченную морду и принюхался, а затем зарычал и яростно прыгнул на ближайшего инженера-колдуна. Скавен завизжал: громадная туша раздробила половину костей в его теле. Тварь нависла над ним, точно лев над добычей, мокрые челюсти начали рвать кожаную куртку крысолюда и ремни из человеческих кишок. Новые вопли скавена заставили Танкуоля вскочить на ноги. Остальные крысолюды с ужасом и восхищением наблюдали за кровавым зрелищем. Серый провидец рявкнул на них, пытаясь привести дураков в чувство. Пока чудовище поедает неуклюжего идиота, остальные могут сбежать! Воспользоваться туннелем в полуподвале, ведь в погреб пробиваться необязательно! Прежде чем тварь покончит с половиной своего обеда, они будут далеко отсюда! План казался разумным, пока Танкуоль не оглянулся на чудовище, которое свирепо разрывало прислужника. Зверь не ел его, а раздирал кожаный мешок, который крысолюд тащил с собой. Едва наружу выкатились винные бутылки, монстр бросился к ним, утратив интерес к своей жертве. Танкуоль и остальные скавены завопили oт ужаса, когда зверь поднял огромную лапу и ударил по бутылке. Стекло разбилось, на пол полилась похожая на сироп смесь вина и стертой в пыль Червоточины. Никто еще не успел осознать самоубийственное безумие этого поступка, а зверь уже приблизил морду к отвратительной смеси и принялся лакать ее покрытым струпьями языком. Мгновение назад Танкуоль отчаянно желал сбежать, но теперь его кровь вскипела от возмущения. Тупое животное пожирало Червоточину! Оно действительно пожирало шанс серого провидца на славу и отмщение! Подняв над головой посох, серый провидец развернулся. Затем свирепо зыркнул на Костодера. Тот по-прежнему стоял между коридором и кабинетом, а в его руке болтался мертвый инженер-колдун. Труп полностью завладел вниманием тупоголового крысоогра: он бил по нему кулаком, зачарованно наблюдая за тем, как раскачивается изуродованное тело. — Неуклюжий безмозглый корм для блох! — прорычал Танкуоль и огрел Костодера посохом по бедру. Огромный зверь съежился, от страха его маленькие глазки-бусинки затуманились. Но серый провидец лишь указал когтем на пировавшего крысомонстра. — Убей это грязное животное, тупой болван! Убей-убей! Убей-убей! Приказ распалил гнев Костодера, от рыка Танкуоля шерсть на шее крысоогра встала дыбом. Из его пасти закапала слюна, с оглушительным ревом он впал в бешенство. Крысомонстр отвлекся от лихорадочного поедания ядовитой смеси — и его снесло трупом инженера-колдуна, который Костодер швырнул твари прямо в морду. Крысомонстра отбросило назад, он кубарем покатился по гостиной, пока не врезался в стену. Сверху на него посыпалась штукатурка. Свирепо зашипев, зверь приподнялся и отряхнулся. Он уже собирался ответить на вызов Костодера, однако тот его опередил. Особняк содрогнулся, когда крысоогр бросился на ошеломленного монстра. Гигант пронесся через гостиную и тараном врезался в облезлую тварь. Огромный шип на его наплечнике проткнул противника насквозь. Сила удара увлекла оба чудовища вперед, и такие ничтожные препятствия, как дерево, кирпич и камень, не смогли их остановить. Стена обрушилась потоком камней, когда Костодер пробил ее телом крысомонстра, закинув того обратно на кухню. Огромные звери раздавили стол и рухнули на пол. Костодер поднялся первым и вытащил окровавленный шип наплечника из искалеченного крысомонстра. Новая волна боли заставила того мучительно завопить. Обезумев, тварь вылетела из груды обломков и вцепилась в Костодера. Даже невероятной силы крысоогра не хватало, чтобы одолеть массивного крысомонстра. Тот, совсем как его меньшие собратья, царапался всеми четырьмя лапами, оставляя глубокие борозды на дубленой шкуре крысоогра. Челюсти зверя щелкали и терзали шлем Костодера, пытаясь пробить броню и добраться до мягкого горла. Костодер старался не упасть под тяжестью крысомонстра, который тянул его вниз и пытался свалить на пол. Даже своим скудным умом крысоогр понимал: если он упадет, то ему конец. Враг доберется до его глотки. Двумя руками Костодер сжал чудовище, а третьей, закованной в шипастую перчатку, бил ему в бок, пока кровь не залила все вокруг. Крысомонстр свирепо верещал. Каждый новый удар лишь подстегивал его невероятную живучесть. Зверь не умирал. Казалось, напротив, расправа придает ему сил. Его челюсти щелкали без остановки и наконец добрались до морды Костодера, оторвав тому ухо и часть нащечника. Крысоогр в ответ яростно стиснул зверя могучими руками и переломил его тело пополам. Раздался влажный треск, задние лапы зверя обмякли. Из пасти крысомонстра на броню Костодера хлынула черная кровь, но живучая тварь не оставляла попыток добраться до горла соперника. Клыки царапнули крысоогра по шее, из раны потекла тонкая струйка крови. Вновь оглушительно взревев, Костодер отшвырнул от себя отвратительное существо. Бесформенной грудой оно рухнуло в старую кладовую, раздавив последних подопытных Огнеклыка. Однако крысоогр на этом не остановился, он принялся топтать дергающиеся останки зверя и безжалостно колотить его распростертое тело громадными кулаками. Влажные шлепки, которые при этом раздавались, были самыми подходящими аплодисментами столь дикому и зверскому представлению. Услышав торжествующий рев Костодера, Танкуоль решил, что прокрасться на кухню теперь вполне безопасно. Несколько прислужников последовали за ним, не желая рисковать и расстраивать серого провидца, если его телохранитель действительно победил ужасного крысомонстра. Танкуоль высмеял их трусость. Смело шагнув к Костодеру, он ударил его посохом в бок. — Тупое мясо! — прорычал Танкуоль. — Оставь мертвую тварь в покое. Тут есть чем заняться! — Серый провидец повернулся и сердито посмотрел на своих дрожащих сторонников. — Восполни пролитое, — рявкнул он Огнеклыку. — И спрячь мертвецов. Мои враги не должны найти-учуять никаких следов того, что я здесь был. — А как же чудовище? — проворчал в ответ Огнеклык. — Оно слишком велико, чтобы перетащить его или спрятать! Танкуоль впился взглядом в инженера-колдуна. — Тогда оставь его, жаба с навозным дыханием! Не надоедай моей гениальности своей тупостью, лудильщик! Серый провидец посмотрел на остальных выживших скавенов из клана Скрайр и клана Скаул. — Больше не станем терять время! — заявил он. — Отнесем Червоточину к водохранилищу! И тогда человечишек постигнет кара за то, что не подчинились воле Рогатой Крысы! Серый провидец посмотрел поверх толпы и, заметив державшегося в тени Скрима, указал на него когтистым пальцем: — Грызохвост проведет вас по туннелям. Его взгляд стал холодным, как у змеи, и Скрим почувствовал, как внутри у него все сжалось, когда Танкуоль прорычал слова, которые, как понимал шпион, предназначались ему одному: — Грызохвост знает путь. Выбираясь из залитых кровью развалин кухни, скавены не взглянули ни на разбросанные по кладовой влажные ошметки мяса и шерсти, ни в полные ненависти глаза, которые мрачно смотрели им вслед. Глава двенадцатая ТРИУМФ ТАНКУОЛЯ Когда отряд из двадцати вооруженных людей и гномов ворвался в заброшенный особняк на Рейкхох-Прахштрассе, там было тихо, как в склепе. Держа наготове мечи и пистолеты, мужчины метались по пыльным комнатам. На лбах от страха выступал пот, поскольку всем было слишком хорошо известно, насколько ужасные враги могут тут затаиться. С каждой пустой комнатой страх только усиливался. Если крысолюды все еще не набросились, то лишь потому, что ждали, пока незваные гости попадут в какую-то хитроумную ловушку. Возглавлял отряд Теодор Баер, который пробирался по тихим комнатам, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Сержант слышал истории об этом особняке и его последней владелице, о вампирах и ужасах еще более жутких. Баер позволил себе мрачно усмехнуться. По сравнению с тем, как сильно он боялся неупокоенных мертвецов, толпа блохастых подземных жителей выглядела почти скучной. Почти. Теодор продолжал целиться из пистолета, поворачивая его вместе с фонарем, который держал в другой руке. Стоит какому-нибудь чудовищу попасть в луч света, и оно получит пулю в лоб. Сержант лишь надеялся, что остальные члены его команды тоже начеку. Большинство из них он знал довольно плохо, а некоторых не знал вовсе. Вассалы Иеремии Скривнера были не из тех людей, что в свободное время встречаются поболтать. Конечно, сам факт того, что они служили колдуну, многое говорил об их способностях. За Скривнером не водилось любви к благотворительности. Те, кто носил его знак, могли что-то предложить колдуну, какой-нибудь полезный для него навык. Войдя в гостиную, Теодор увидел в свете фонаря сваленную кучей мебель и рваные гобелены. В нос ударил тошнотворный запах мускуса. Стражник услышал за спиной яростный кашель Амандо, тилийский дуэлянт прикрылся от смрада обрывком тряпки. Теодор, сдерживая тошноту, поводил светом фонаря по комнате. Перед ним внезапно возникла серая фигура, но, прежде чем сержант успел нажать на спусковой крючок, сильный удар отбросил его руку в сторону. — Они ушли, — холодным голосом произнес Иеремия Скривнер. Колдун потянулся к фонарю Теодора и распахнул боковые заслонки. Резкий свет озарил гостиную. Первоначальное впечатление Теодора об этой комнате оправдалось: кто-то обшарил весь особняк и, словно играющий в короля ребенок, создал тут нечто вроде безвкусного тронного зала. Звуки из коридорчика, который располагался за гостиной, заставили Теодора и остальных мужчин отвлечься от осмотра комнаты. Решив, что крысолюды все-таки захлопнули свою ловушку, все напряглись и крепче стиснули оружие. Однако оказалось, что шумели люди, которые вошли в особняк с черного хода. По гостиной пронесся вздох облегчения. Теодор неохотно кивнул Симо Валкойнену. — Докладывай, — шепотом приказал Скривнер убийце. — Никого, — ответил Валкойнен. — По крайней мере, никого живого. Некоторые комнаты выглядят так, будто в них ночевала банда орков. И почти во всех пахнет как в будуаре шлюхи. Но никаких следов тех, кто все это устроил. Ни мусора, ни шерсти, ни помета. — Они прибирают за собой, — заметил пришедший вместе с Теодором приземистый широкоплечий гном. Его белоснежная борода была заплетена в замысловатые косы, ниспадавшие почти до колен. На морщинистом лице кусочками руды, под стать кольчуге и стальному шлему гнома, мерцали темные глаза. Гримбольд Серебряная Борода говорил не только о докладе Валкойнена. Толстый палец указал вниз. Видневшийся между обломками пышного убранства комнаты пол был с такой яростью выскоблен, что плитки превратились в сплошные царапины. — От крови скавенов не так-то легко избавиться. В Жуфбаре, если она попадала на что-то не из металла, то мы эту вещь просто сжигали. Тот еще выбор: терпеть эту вонь или отстричь бороду! — Они пытались скрыть, что были здесь? — удивился Теодор. — Но зачем обливать это место мускусом? С соседней улицы можно унюхать эту дрянь. — Потому что они не боятся, что люди найдут их след, — ответил Скривнер. — Злейшие враги крысолюдов — сами крысолюды. Они облили особняк, чтобы скрыть запах от себе подобных. Возможно, завладевшие камнем скавены настолько боятся недругов из собственного народа, что не ждут прихода иных врагов. — Магистр! — окликнул Гримбольд, его голос выдал волнение, которое слуги колдуна нечасто позволяли себе выказывать. Скривнер, обернувшись на зов, взглянул через плечо гнома на то, что тот нашел. Это оказался клочок посеревшего от времени пергамента. — Торчал из-под сундука, — объяснил Гримбольд. — Это один из чертежей Серых гномов, которые помогали строить городские коммуникации. Вот это, — он постучал толстым пальцем по хазалидским рунам, начертанным на верхней части пергамента, — что-то под названием «Дункельва…». Но окончания нет. — Дункельвассерклейнмер, — закончил за гнома Скривнер. — Прежнее название. Теперь он известен как Кайзершвальбе. Глаза Гримбольда расширились от ужаса. — Водохранилище! Этот грязные крысы хотят отравить водохранилище! — Мы не можем им этого позволить! — Иоганн выругался и выступил вперед, растолкав тех, кто пришел вместе с Валкойненом. — Если они бросят эту гадость в воду, то отравят сотни, тысячи людей! Контрабандист стиснул кулаки от ярости, представив масштабы бедствия. Целые семьи, которые медленно и мучительно умирают, совсем как его брат. Мужчины, женщины, дети. От такого чудовищного злодеяния отказался бы даже курганский полководец. Скривнер мрачно кивнул Иоганну и снова посмотрел на Гримбольда. — Ты отведешь нас к водохранилищу. — Я достаточно долго заботился об имперской канализации и знаю все подходы к этому месту, — ответил гном. — Только ведь крысолюды — отличные землекопы. Они могли прокопать собственный путь. Мы доберемся до водохранилища, но, не зная, каким путем идут они, я не могу сказать, опередим мы их или просто столкнемся. — Тогда надежнее будет пойти по их следу. — Колдун достал из складок плаща пузырек. Иоганн никогда не видел такого яркого пурпурного эликсира, как тот, что плескался в мутной склянке, но узнал голубя шаллийского храма на восковой печати. — Оставайтесь здесь, — приказал Скривнер, — и не двигайтесь, что бы ни увидели. Полы его плаща взметнулись, и колдун сквозь пролом в стене шагнул на кухню. Прошло несколько напряженных мгновений, затем мужчины в гостиной услышали тяжелое дыхание и жуткий скрежет костей. Несмотря на предупреждение колдуна, все попятились от чудовища, которое выползло к ним из обломков. Это было огромное, похожее на крысу существо. Каждый дюйм его тела покрывали раны, обломки костей терлись друг о друга, зверь полз по полу, волоча за собой задние конечности. Не обращая на людей никакого внимания, он пересек гостиную, оставляя за спиной кровавый след. А затем, роняя из пасти слюну, исчез во мраке кабинета. Оттуда раздался треск: зверь прогрызал деревянную стену, стремясь попасть в подвал. — Скавены оставили не только карту. — Шепот колдуна заставил всех вздрогнуть и отвлечься от жуткой крысиноподобной твари. Хозяин снова стоял среди них. Иоганн заметил, что пузырек в руке Скривнера пуст. — Слезы Шалльи дадут этой мерзости еще несколько часов жизни. Нам остается надеяться, что этого будет достаточно. Скавены многому научились у наших друзей-контрабандистов, — добавил колдун, указывая на черную кашицу, которую никто из приспешников Танкуоля не осмелился оттереть с пола. — Они смешали свой мерзкий яд с вином, чтобы скрыть запах. Хороший способ спрятать его от себе подобных и моих прислужников. С громким треском крысоподобное чудовище прогрызло потайную дверцу. Этот звук долетел до гостиной, и глаза Скривнера вспыхнули в темноте. — Однако есть тот, чей нюх им не удастся обмануть, — произнес колдун и последовал за монстром в проделанную им дыру. Слуги Скривнера, поборов собственные страхи, отправились за ним. — Держу пари, сейчас ты жалеешь, что Фольк не расправился с твоей шайкой еще при той встрече в канализации, — сказал Иоганну Теодор, пока они ждали своей очереди. Контрабандист покачал головой. — Я все еще могу умереть в канализации, — ответил он стражнику. — Но на этот раз, по крайней мере, не ради нескольких бочек вина. Скратч Диколап вскарабкался по скользкой от слизи стене канализации и вцепился в мокрый свод. Как одного из искуснейших убийц клана Эшин, лорд Скролк послал его вперед разведать путь. Несмотря на заверения и клятвы верности Кратча, Скролк опасался предательства со стороны бывшего ученика Танкуоля. Среди скавенов не существовало такого понятия, как чрезмерная осторожность. Диколап — почти бесполезный для чумного владыки — не только лучше других обнаружил бы ловушки, которые мог поставить серый провидец, но и не стал бы большой потерей, попав в одну из них. Когти ассасина находили крошечные трещинки между кирпичами. Голый хвост обвивал один из зазубренных мечей. Глаза Диколапа блестели в темноте, нос подергивался, принюхиваясь. Сквозь запах сточных вод пробивался другой, очень знакомый — аромат свежей крови. Он усилился, и скавен услышал, как что-то большое шлепает по грязи. Диколап напрягся, когда до него долетел новый запах: вонь крысомонстра, который разгромил армию приспешников Танкуоля во время экспедиции в заброшенные норы клана Маврл. Ассасин, затаив дыхание, наблюдал, как огромное чудовище тащится по покрытой пеной канаве. Его тело было одной сплошной раной. В любой момент зверю мог настать конец. Из глубин души Диколапа поднялось хищное желание прыгнуть на умирающее чудовище, но рассудок подавил этот порыв. До крысолюда доносились теперь и другие звуки: шаги множества ног, продиравшихся сквозь грязь и потоки помоев. Диколап еще сильнее прижался к кирпичной кладке, скрывшись во мраке свода, затаил дыхание и замедлил сердцебиение. Словно хищная горгулья, он казался таким же безжизненным, как и камень вокруг, лишь поблескивавшие глаза выдавали его присутствие. Из темноты появились люди. Диколап довольно хорошо знал нравы этих существ, чтобы понять: перед ним какая-то разношерстная шайка. Богатые наряды перемежались с обносками, утонченные ароматы смешивались с резким запахом нищеты. Впереди шел гном с седой бородой; свет, исходивший из навершия его шлема, следовал за умирающим чудовищем. А прямо за гномом возвышалась фигура, при виде которой сердце Диколапа затрепетало от страха: от человека, одетого в серый плащ с капюшоном, исходил холодный запах магии. Именно этот колдун сражался с Танкуолем за Червоточину. Он победил серого провидца и теперь снова шел по следу своего противника и его добычи. Каким-то образом колдун заставил крысомонстра отвести его к Танкуолю! Долгие минуты Диколап прятался под сводом туннеля, пока звуки шагов и запахи людей не исчезли вдали. После рассказов Кратча ассасину не хотелось, чтобы колдун его обнаружил. Даже его хладнокровное и жестокое сердце предпочитало не связываться с магией и колдовством. Слишком свежи были воспоминания о заклятии безумия которое совсем недавно использовал Танкуоль. Убедившись, что его не заметят, Диколап соскользнул по влажной кирпичной стене. Сначала осторожно, а затем все быстрее и быстрее ассасин помчался по темному лабиринту канализации, ныряя в боковые проходы и обходя поперечные туннели. Извилистый маршрут крысолюда, казалось, сплошь состоял из путаных поворотов, но Диколап возвращался к своему жуткому хозяину, полагаясь вовсе не на память. Его вел гнилостный запах чумных монахов. Зловоние, которое даже люди с их ничтожным обонянием ни с чем не спутали бы. Очень скоро ассасин оказался в туннеле, где покрытые язвами последователи Скролка с нетерпением ожидали доклад разведчика. Едва Диколап появился, чумной владыка лично приблизился к нему. Усыпанный нарывами Скролк хмуро взглянул на убийцу. Дым, который поднимался от увенчанного курильницей посоха, вполне соответствовал тлевшему в глазах гневу. — Не получишь лекарства, пока не расчистишь для нас путь, — предупредил Скролк, и в его голосе послышалась угроза. — Если Червоточина ускользнет из моих лап, ты пожалеешь, что я не позволил оспе завершить свою работу! Диколап пал ниц перед жутким чумным владыкой, схватил истлевший край его грязного одеяния и потер им нос в знак смирения. — Ужасный! — заскулил он. — Не только мы разыскиваем предателя! — Он указал туда, где среди чумных монахов стоял Кратч, уже облаченный в ветхие зеленые одежды. — Танкуоля по-прежнему ищет колдун! Я видел, как он со своими прислужниками шел по туннелю. Они следовали за огромным крысомонстром клана Маврл! Они охотятся за Червоточиной! Кратч выбрался из толпы чумных монахов и заелозил у ног лорда Скролка. Затем поцеловал разлагающийся хвост чумного владыки и потерся лбом о прокаженную ногу, всеми силами стараясь показать свое смирение и верность убедительнее, чем убийца. — Ужасный вестник страданий! — прохрипел Кратч. — Ваш покорный слуга не знал, что колдун все еще жив! Я не знал… Смех лорда Скролка превратился в отталкивающее бульканье, похожее на плеск крови, хлынувшей из раны. — Мы последуем за колдуном, — прохрипел он. — Но если тот найдет Танкуоля первым… — начал было возражать Кратч. Скролк ухватил съежившегося адепта за шею. — Ты думаешь, Танкуоль с легкостью отдаст Червоточину человеку? — прорычал чумной владыка, его лапа сжалась сильнее, и язык Кратча вывалился изо рта. — Мы позволим человеку первым найти предателя. Они начнут сражаться за Червоточину. А потом клан Чумы уничтожит обессиленного победителя и вернет принадлежащее нам по праву! Лорд Скролк отшвырнул Кратча, точно сор. Адепт потер раненое горло и с отвращением обнаружил, что один из гнилых когтей Скролка сломался и застрял в плоти. — Червоточина станет моей! — верещал Скролк. — И тогда вся Подземная Империя вновь содрогнется перед мощью клана Чумы и истинным лицом Рогатой! Серый провидец Танкуоль, раздраженно хлестнув хвостом, поднялся на каменный выступ, который возвышался над огромным Кайзершвальбе. Когда-то, много веков назад, здесь была обычная пещера с подземным озером, которое подпитывали родники и грунтовые воды. Однако под покровительством принцев и императоров Альтдорфа гномьи мастера и инженеры превратили пещеру в гигантское сооружение из мрамора и гранита. Из глубин озера поднимались огромные колонны, их рифленые стволы тянулись вверх, будто пальцы утонувших великанов и гигантов, а затем сливались с облицованным плитами потолком. В воде колыхались отражения замысловатых фресок. Колонны обнимали массивные насосы из стали и бронзы. Хитроумная система напорных клапанов использовала объемы самого водохранилища для подачи воды в верхний город. Повсюду, от стены плотины до каменных мостков, стояли изящные скульптуры и были высечены грандиозные барельефы, придавая этому месту величественность, которая заставляла сердце серого провидца кипеть от презрения и зависти. Люди потратили столько времени и сил на то, что когда-нибудь увидят совсем немногие из них. Это было выше понимания Танкуоля. Какой толк от великолепия, если оно не внушает прислужникам страх и благоговение? Серый провидец все еще размышлял над этой нелепостью, когда своим острым зрением заметил движение внизу. Часть старой пещеры оставалась относительно сухой, если не считать глубокого канала, который позволял излишкам воды возвращаться во тьму подземного мира. Именно этот канал обеспечивал водой Нижний Альтдорф, ведь развращенный совет был слишком скуп, чтобы платить пошлину клану Сликит за обычную речную воду. При виде канала на морде Танкуоля появилась свирепая ухмылка. Не осталось никаких сомнений, что отравление людишек Альтдорфа обернется гибелью и для его врагов в Нижнем Альтдорфе. Танкуоль тряхнул головой, его глаза сузились, он снова сосредоточился на существах, которые огибали плотину. Человеческие рабочие, занятые каким-то ремонтом, карабкались по деревянным лесам, двигаясь, по меркам скавенов, с жалкой неуклюжестью. Один из людей вскрикнул, указывая дрожащей рукой на Танкуоля. Остальные обернулись на крик и выронили инструменты, челюсти людей потрясенно отвисли. Серый провидец вновь раздраженно хлестнул хвостом, глядя на глупых животных, пораженных его великолепием и охваченных суеверным ужасом. Было почти оскорбительно, что эти жалкие отбросы стали последней преградой между ним и окончательной победой. — Скрим, — прорычал Танкуоль, — пусть твои вонючие крысы-воры убьют этих зверей! Тратить магическую силу на уничтожение столь ничтожного сброда было ниже его достоинства. Серый провидец предпочитал оставлять такое примитивным существам вроде Скрима и его соглядатаев. Кроме того, даже самому жалкому врагу может иногда повезти. Танкуоль наблюдал за тем, как крысолюды клана Скаул с обезьяньей ловкостью прыгали с уступа на леса и настилы. Когда люди наконец бросились бежать, их ближайшие к уступу сотоварищи уже были мертвы. Танкуоль рассмеялся, глядя, как шпионы Скрима вершат свое кровавое дело. Однако смех сменился гневным рыком, стоило раздаться резкому треску искажающего пистоля. Один из рабочих полетел вниз, ударился о стену плотины и упал на дно пещеры в сотнях футов внизу. В темноте снова рявкнул пистоль, и еще одного рабочего швырнуло с каменной плотины прямо в водохранилище. Раненый отчаянно старался удержаться на плаву, а стрелявший в него инженер-колдун бросился к краю плотины, торопливо перезаряжая пистоль и посмеиваясь над своей барахтающейся жертвой. Танкуоль топнул, шерсть его встала дыбом, клыки заскрежетали. Что делают эти глупцы? Он не посылал в бой стаю Огнеклыка! И не собирался ради схватки с жалкой кучкой безоружных людей рисковать ценной ношей инженеров-колдунов! Серый провидец повернулся к Вискитту Огнеклыку. Ему хотелось врезать идиоту по морде, но тот стоял слишком далеко, поэтому пришлось ограничиться чередой злобных ругательств и потрясанием посоха. — Тупое мясо! Блошиные мозги, любитель мышей! Разве я велел-пищал посылать в бой твоих жестянщиков-крыс⁈ Если они потеряют хотя бы одну бутылку с Червоточиной… Дикая, клыкастая улыбка расползлась по морде инженера-колдуна. — Они не потеряют Червоточину, — отрезал тот. — А ты потеряешь, тупица-жрец! Не успел Танкуоль и глазом моргнуть, как Огнеклык выхватил из-за пояса собственный пистоль и прицелился серому провидцу в лоб. Глухое рычание и тяжелая поступь подсказали, что Костодер откликнулся на внезапную угрозу его хозяину. Огнеклык даже не взглянул на крысоогра. — Отзови его, Танкуоль, — прорычал инженер-колдун. — Не успеет он до меня дотянуться, как я выстрелю и разнесу твой череп, точно яйцо. Серый провидец оглянулся по сторонам и впервые заметил, что они с Огнеклыком остались на уступе одни. Так вот почему предатель отправил своих приспешников на помощь Скриму. Инженеру-колдуну не нужны были свидетели его вероломства. Эта мысль озадачила Танкуоля и продолжала занимать его, даже когда он отдавал приказ Костодеру. Крысоогр угрюмо опустился на корточки и повесил голову, словно провинившийся ребенок. Он не понимал, почему хозяин одернул его, примитивный ум не мог справиться с противоречием между угрозой в запахе Огнеклыка и приказом Танкуоля держаться подальше от инженера-колдуна. В смятении Костодер раскачивался из стороны в сторону. Стремление повиноваться серому провидцу боролось с желанием разорвать в клочья врагов хозяина. — Что ты задумал, Огнеклык? — прорычал Танкуоль. — Если думаешь, что совет Нижнего Альтдорфа вознаградит за то, что приведешь меня, то я могу пообещать-поклясться, что Владыки Разорения пожалуют тебе гораздо-гораздо больше. — Я знаю об этом, — прошипел инженер-колдун сквозь оскал улыбки и ударил себя в грудь. — Скавенгнилю нет дела до тебя, серый провидец. Совету Тринадцати нужна Червоточина. И они ее получат, но не от серого провидца Танкуоля, а от Мастера Искажения Вискитта Огнеклыка! Его лапа потянулась к кожаному мешочку на поясе и извлекла оттуда стеклянный шар. Тот напоминал газовые бомбы, которыми пользовался клан Скрайр, однако был наполнен мутной жидкостью. Уловив ее запах, Танкуоль невольно отступил назад и едва не свалился с края уступа. Серый провидец замахал лапами, стараясь удержать равновесие, и упал к ногам Огнеклыка. Инженер-колдун начал смеяться над неуклюжестью серого провидца, но рев Костодера оборвал его веселье. Зверь бросился на скавена, тот выстрелил, и пуля вырвала из бока крысоогра кусок плоти размером с кулак. Костодер зарычал от боли, но не отступился и накинулся на Огнеклыка, словно обезумевший от ненависти Джаггернаут. Инженер-колдун швырнул стеклянную сферу прямо в морду монстра, но сумел лишь выбить один из клыков. Огромные руки крысоогра потянулись к скавену, тот, визжа от страха, отскочил в сторону. И сорвался с уступа, лишь чудом приземлившись на леса, а не на дно пещеры сотней футов ниже. Деревянная конструкция раскачивалась и стонала под тяжестью крысолюда. Костодер спрыгнул следом. Несколько удерживавших настил веревок лопнули. Танкуоль пронзительным окриком приказал телохранителю вернуться. Не сводя глаз с Огнеклыка, крысоогр забрался обратно на уступ. Подошедший к нему серый провидец наблюдал за тем, как вероломный инженер-колдун перелез на следующую секцию лесов. Между ним и его врагами было уже двадцать футов. — Это тупик, серый болван! — прорычал Огнеклык. — Я не посмею добраться до тебя, пока рядом твой монстр, а ты не посмеешь добраться до меня, пока я держу это! Инженер-колдун снова взмахнул стеклянным шаром. Даже убегающему в ужасе, ему хватило здравого смысла крепко держать смертоносную сферу. Танкуоль не откликнулся на его выпад, а инженер-колдун слишком поздно заметил зеленое свечение в глубине глаз серого провидца. Тот вытянул вперед лапу и яростно сжал пальцы в кулак. Огнеклык, не осознавая, что делает, повторил этот жест. Неподвластные хозяину, пальцы инженера-колдуна стиснули стеклянный шар. Тот разлетелся вдребезги. Вискитт Огнеклык заорал. Вопль ужаса перешел в крик агонии, когда смертоносное содержимое просочилось в шерсть и впиталось в плоть. Инженер-колдун яростно скреб себя, пытаясь избавиться от колдовской отравы. Почти мгновенно его шерсть начала слезать с кожи, а из-под нее потоком хлынули жирные зеленые черви. Когда же охваченный паникой и страданием Огнеклык сорвался вниз, его разлагающееся тело уже превратилось в мерзкую извивающуюся массу. — Так будет со всяким, кто бросит вызов предназначению Танкуоля, — прорычал серый провидец, глядя, как труп Огнеклыка брызгами разлетается по дну пещеры. Танкуоль поднял взгляд и увидел, что на него уставились шпионы клана Скаул и оставшиеся инженеры-колдуны. Предательство Огнеклыка все-таки привлекло к себе внимание. Серый провидец сердито посмотрел на перепуганных скавенов и принял властную позу. — Таков конец всех предателей! Он ударил посохом по каменному уступу, а наблюдавшие за ним скавены принялись кланяться и пресмыкаться источая запах мускуса. Серый провидец посмеивался, наслаждаясь их испуганной преданностью. Глухое рычание Костодера отвлекло его от льстивых приспешников. Танкуоль хотел было наказать крысоогра, но его остановило какое-то движение в туннеле, который выходил на уступ. Глаза серого провидца сузились. В неверном свете пещеры он разглядел, как из темноты выползло нечто огромное. Серый провидец отпрянул: оставляя за собой кровавый след, к ним приближался искалеченный крысомонстр. Танкуоль не мог поверить, что тот сумел выжить. Это было просто невероятно. Тревожные воспоминания о некроманте Воргуне Праажском и его мертвецах заставили сердце серого провидца содрогнуться от ужаса. — Костодер! Убить-убить! Убить-убить! — крикнул он своему телохранителю и отчаянно замахал посохом в сторону монстра. Увесистые кулаки крысоогра ударились друг о друга, и Костодер бросился на нового врага. Чудовище, почуяв запах крысоогра, резко оттолкнулось передними лапами от пола и зарычало, по сломанной челюсти потекла кровь. Костодер замахнулся закованной в броню третьей рукой, но крысомонстр, не дожидаясь удара, безжизненно рухнул к его ногам. Танкуоль с недоумением наблюдал за тем, как крысоогр упрямо пихает и тормошит мертвое тело в тщетных попытках заставить зверя драться. Какая бы чудовищная сила ни заставляла гигантскую крысу преследовать серого провидца, она покинула эту тварь в тот самый миг, когда та наконец настигла свою жертву. Танкуоль подумал о столь жестокой иронии, и его пронзительный хохот эхом разнесся по пещере. Но веселье серого провидца погасил холодный издевательский смех, похожий на шипение огромной змеи. Танкуоль попятился и, втянув понюшку варп-пыли, отступил на каменный мостик. Ему был знаком этот насмешливый голос. На уступе медленно и словно из ниоткуда появилась темная фигура. Вокруг закутанного в плащ колдуна ползали и вились тени, взгляд серых глаз буравил Танкуоля. Тот задрожал, но скорее от ярости, чем от страха. Водохранилище было тут, прямо у него под ногами! Все, что нужно было сделать, — вылить Червоточину в воду, и тогда его врагов — и людей, и скавенов — ждала мучительная смерть! В Скавенгниле его объявят величайшим серым провидцем с тех пор, как Смертогрыз отвоевал Черный ковчег! Танкуоль зарычал на зловещего колдуна и ткнул в его сторону посохом, стиснув в лапе защитный талисман. Скавен рассмеялся, увидев, что из поднятых ладоней Иеремии Скривнера вырвались клубы тьмы. Талисман в ладони Танкуоля рассыпался в пыль, поглотив заклинание колдуна и защитив своего владельца от смертоносного удара. Навершие посоха превратилось в сияющую сферу, которая напоминала болезненное отражение рассвета. Взревев, Танкуоль метнул ее в мага теней. Заклинание ударило в каменный уступ и окутало тот зеленоватым сиянием. Серому провидцу уже приходилось видеть, как умело защищается Скривнер, и на этот раз он решил атаковать не самого человека, а то, что находилось вокруг него. Танкуолю было интересно, насколько силен колдун без своих послушных теней. Скривнер, едва держась на ногах, покачивался в призрачном сиянии. Серый провидец хихикнул, а затем снова пронзительно закричал, ткнув в колдуна когтистым пальцем. — Костодер! Убить-убить! Убить-убить! Глава тринадцатая ВОЙНА КРЫС Костодер взревел, словно бешеный бык, и бросился на оглушенного колдуна. Крысоогр выставил вперед плечо, задумав пронзить Скривнера своим шипастым доспехом. Ошеломленный заклятием, магистр не замечал грозившей ему опасности. Зато ее заметили другие. Из глубины туннеля донеслась торопливая команда. Раздался залп, град пуль обрушился на Костодера и пробил его дубленую кожу. Крысоогр покачнулся, взревел от боли и, упав на четвереньки, пополз прочь. Из его ран на камни струилась кровь. Люди Скривнера радостно завопили, заметив, что чудовище отступает. — В атаку! — выкрикнул Теодор Баер. — Не подпускать крысолюдов к воде! Танкуоль услышал крик стражника и заскрежетал зубами, когда люди ринулись через уступ. Вокруг металлического навершия посоха затрещала молния. Рыча, серый провидец метнул испепеляющий заряд в человека, который замыслил поиграть в героя. Шипящий искажающий луч тонким лезвием смерти пронзил воздух. Глаза-бусинки Танкуоля заблестели, когда губительная сила заклинания обрушилась на стражника. Однако не успела искажающая молния ударить в человека, как Теодора Баера поглотила тьма, его тело исчезло среди теней. Удар серого провидца лишь опалил камень, на котором мгновение назад стояла жертва. С разочарованным шипением Танкуоль взглянул на колдуна и встретил ответный взгляд Иеремии Скривнера. Тот уже оправился от ослепляющего заклинания. Настал его черед разрушить планы крысиного мага. Покрытая тьмой рука колдуна указала на Танкуоля, и тот с визгом нырнул за ближайшую мраморную колонну. Призрачные ножи, вспоров воздух, пронзили привинченный к ней древний насос гномов. На волю вырвались потоки воды и фонтаном забили во все стороны. Танкуоль зарычал из-за своего укрытия и свирепо зыркнул на затаившихся приспешников. — Скрим! — разбушевался серый провидец. — Ты и твои крысы-воры! Убейте этих человечишек! Шпион клана Скаул не торопился исполнять приказ, но, присмотревшись к пылающим глазам и оскаленной морде Танкуоля, переменил свое решение. Сгорбленный старый скавен принялся подгонять своих соглядатаев. Крысолюды ринулись вперед. Они карабкались по лесам и мосткам, стремясь помешать спешившим навстречу людям. Один из скавенов не удержался и сорвался вниз, отчаянно царапая покрытую резьбой стену плотины. Остальные же продолжали мчаться вперед. Расстояние между ними и людьми быстро сокращалось. — Да не вы, тупое мясо! — раздраженно взвыл Танкуоль, с тревогой заметив, что уцелевшие инженеры-колдуны ринулись на помощь шпионам Скрима. Услышав рев серого провидца, один из инженеров клана Скрайр озадаченно на него оглянулся. — У тебя есть Червоточина? — взвизгнул Танкуоль. Крысолюд растерянно кивнул. Кровь серого провидца и без того кипела, а из-за этого человеческого жеста он совсем утратил контроль. Разряд искажающей молнии превратил инженера-колдуна в факел, который полетел вниз сквозь ряды строительных лесов. Осознав всю глупость этого поступка, Танкуоль хлопнул себя по лбу и заскрежетал зубами от очередного жеста, достойного лишь грязных человечишек. Слишком долго пробыв среди крысолюдов Нижнего Альтдорфа, он перенял их распутные привычки. И, разумеется, заразился их тупостью. Если ему и нужен пример для подражания, то уж точно не стоит делать им прислужника, который таскает с собой Червоточину! Однако от приступа гнева по крайней мере была польза: Танкуоль сумел привлечь внимание остальных инженеров-колдунов. Он сурово посмотрел на крысолюдов в газовых масках. — Каждый из вас несет бутылку с Червоточиной? — прорычал он и рассерженно хлестнул хвостом, получив в ответ очередные кивки. — Забудьте о людях! Двигайте-тащите свои хвосты ко мне! Он указал на дальний конец плотины, где располагался еще один ряд лесов. По ним скавены могли подняться к водохранилищу. Три инженера-колдуна принялись карабкаться и перепрыгивать с настила на настил. При приближении скавенов немногие выжившие рабочие разбегались, не оказывая ни малейшего сопротивления. Танкуоль выглянул из-за колонны и ухмыльнулся. Шпионы Скрима Грызохвоста накинулись на пособников колдуна. Возможно, люди и сильнее скавенов, но они до смешного медлительны. Сброд Скрима, подстегнутый страхом перед мощью Танкуоля, легко с ними расправится. В тот миг, когда серый провидец уже решил, что схватка закончится, так и не начавшись, он увидел, как волна теней окутала одного из шпионов и сбросила его вниз. Танкуоль, не обратив внимания на вопль несчастного, сосредоточился на более серьезной проблеме: колдун тревожил его, точно забравшаяся в шерсть блоха. К сожалению, серый провидец не видел способа устранить опасность, не рискуя при этом собственной шкурой. Шум воды, хлеставшей по мраморной колонне, привлек внимание Танкуоля. Серый провидец усмехнулся, заметив Костодера, который пытался выбраться из озера на плотину и присоединиться к хозяину. Глаза-бусинки Танкуоля вновь обратились к колдуну. Скривнер стоял на одном из мостков и магией теней поддерживал своих прислужников. Серый провидец прошипел команду Костодеру, затем указал на ближайшую к магистру колонну. Крысоогр с громким плеском нырнул обратно в водохранилище и поплыл к неприятелю. Довольный собственной гениальностью, Танкуоль щелкнул хвостом. Он дождется, когда Костодер нападет на колдуна, и, пока тот будет занят, обрушит на привязчивого человечишку всю ярость своей магии. Серый провидец достал из потайного кармана осколок искажающего камня и уставился в его черные сверкающие глубины. Для подпитки заклинаний опасно пользоваться даже самым очищенным искажающим камнем, но Танкуоль решил, что в данном случае риск того стоит. Как только исчезнет колдун, не останется и сомнений в успехе плана. Два города падут, и с их гибелью слава Танкуоля океаном пылающей лавы разольется по Подземной Империи! Серый провидец сунул в рот искажающий камень и почувствовал, как тот обжег ему язык. Близко, очень близко тот момент, когда он обрушит на колдуна такую губительную мощь, что от того мокрого места не останется. Нет! Это в нем говорил искажающий камень! Следует быть осторожным, использовать лишь необходимую для дела силу. Мертвый есть мертвый, нет нужды устраивать из смерти колдуна представление. А когда Скривнера не станет, Танкуоль сможет насладиться своей победой. Никто не сможет ему противостоять! Из туннеля донеслись новые звуки и запахи. Серый провидец обернулся и чуть не подавился искажающим камнем: на уступ хлынула орда облаченных в зеленые одежды скавенов. Чумные монахи! Мерзкие еретики! Танкуоль не питал иллюзий относительно цели их появления. Он поднял к глазам свой амулет — богато украшенный драгоценными камнями медальон, на который был нанесен священный символ Рогатой Крысы. Глядя на изображение, Танкуоль хмуро думал о новых врагах, вставших между ним и его триумфом. — Ты испытываешь меня, Рогатая? — спросил он. Иоганн спрыгнул на леса и выстрелил из пистолета, который дал ему Теодор Баер, прямо в морду крысолюда. Чудовище взвизгнуло и полетело в пропасть под стеной водохранилища. Прозвучало еще несколько выстрелов. Иоганн рискнул бросить взгляд через плечо и увидел стоявшего выше Гримбольда. На развязанном кожаном фартуке гнома виднелись петли, сквозь которые были продеты пистоли с широкими дулами. Оружие крепилось к петлям ремнями, и Гримбольд, сделав залп, просто выпускал пистоль из руки, тот хлопал по его животу, но не падал на землю. А гном хватал следующий и продолжал гнаться за трусливыми увертливыми тварями. — Если не хочешь помереть от чумы, человечек, — усмехнулся Гримбольд, встретившись взглядом с Иоганном, — убей крысолюда до того, как в нос попадет его вонь! Контрабандист понимающе кивнул и неуклюже попытался перезарядить оружие. Выстрелов гнома оказалось недостаточно, чтобы заставить скавенов отступить. Смертоносные ножи, которые метал Валкойнен, сбивали противников с лесов. Все больше чудовищ исчезало в темноте, но это не отпугивало остальных. Они по-прежнему наступали, понукаемые диким рыком своего предводителя — горбатого крысолюда с обрубком вместо хвоста. Вызывающий вид крысиного отродья привел Амандо в ярость. Тилиец выразился эпитетом, от которого покраснел бы даже Повелитель убийств, а следом швырнул разряженный пистолет. Яростно завопив на родном языке, Амандо рванул по настилу, задумав сорвать атаку скавенов самым надежным способом, который знал, — смертью их вожака. — Кто-нибудь, остановите этого дурака! — рявкнул Теодор. Иоганн и сам не понял, как так вышло, но он уже мчался за Амандо. Контрабандист перепрыгнул через клинок крысолюда, высунувшегося из-под настила, и в довершение отвесил ему пинок по морде, отчего чудовище подавилось собственными зубами. Иоганн не стал проверять, сорвется ли крысолюд с лесов, а продолжил бежать вперед, спеша спасти тилийца от охватившего его самоубийственного безумия. Горбатый скавен, рыча и брызгая слюной, призывал остальных уродов защитить его. Крысолюд откопал среди грязных тряпок, которые служили ему одеждой, пистолет и навел его на Амандо. Иоганн услышал за спиной звук выстрела. Кривоногая крыса подпрыгнула от боли и выронила оружие. С торжествующим воплем Амандо спрыгнул на последний настил, отделявший его от добычи. Возникший перед ним крысолюд взмахнул зазубренным клинком. Лезвие вонзилось тилийцу в ногу, тот закричал и, обрушив меч на голову врага, снес тому ухо и большую часть скальпа. Иоганн бросился оттаскивать Амандо, но тилиец оттолкнул его и указал на съежившегося вожака крыс. — Сначала я убью эту свинью, а потом уводи меня! — прорычал он. Иоганн не успел ответить: умирающий скавен, казалось, нашел в себе последние силы и, зашипев, вонзил клыки в ногу тилийца. Амандо завопил от боли и потрясения, а затем чиркнул лезвием по горлу чудовища и навсегда избавил от его мерзкой жизни. В Иоганна брызнула черная вонючая кровь. От ее прикосновения контрабандиста затошнило, но он мгновенно забыл об этом, когда его тело затрясло от нарастающей боли. Иоганну казалось, что его раздирает изнутри, словно вены пытаются вырваться из плоти. Он принялся царапать кожу, стараясь побороть нестерпимый зуд, и в ужасе от происходящего рухнул на раскачивающийся настил. Странная агония, которая охватила Иоганна, ошеломила Амандо и уняла его слепую ярость. Он повернулся помочь товарищу по оружию. Прозвучал выстрел, и большая часть лица тилийца исчезла в брызгах крови и осколках костей. Иоганн увидел, как горбатый крысолюд отбросил в сторону второй пистолет. Чудовище кинуло на контрабандиста свирепый взгляд, а затем стремительно перелетело через край плотины. Ни один человек не смог бы совершить такого прыжка и не нашел бы опоры, за которую сумел бы уцепиться, но жилистый крысолюд совершил невозможное. Обрубок его хвоста мелькнул над стеной, а после раздался плеск: вожак крыс нырнул в водохранилище. Причина его бегства раскрылась, когда Иоганн услышал топот бежавших по лесам людей. — В пещеру ворвались новые крысолюды, — крикнул ему Теодор. — Чтобы отбиться, нам нужно занять позицию с другой стороны! Иоганн смутно слышал его слова, он был слишком занят, разглядывая свою руку. Казалось, под кожей — там, куда попала черная кровь скавена, — что-то еле заметно шевелилось. Иоганн потянулся к Амандо, чтобы проверить, не случилось ли и с его телом чего-то похожего. Контрабандист отчаянно сопротивлялся ужасной правде, которая пыталась завладеть его разумом. На коже Амандо не было никаких подозрительных отметин, но, когда рука Иоганна дотянулась до пули из искажающего камня, которая тускло светилась в черепе тилийца, с запястья соскользнул зеленый, похожий на червя нарост. Иоганн отпрянул, прикусив губу, чтобы не закричать. Он отравлен! Отравлен этим проклятым камнем из канализации! Отравлен так же, как и брат! Перед мысленным взором Иоганна предстала жуткая сцена: брат на смертном одре, его долгая болезнь, полная мерзости и ужаса. «Колдун все знал!» — понял Иоганн, и его охватил животный страх. Отвратительный прислужник Скривнера учуял в нем болезнь. А возможно, и до того колдун знал о ней. Знал и ничего не сказал! Иоганн поднялся и свирепо взглянул на мостки, где перед надвигавшейся ордой стоял колдун. — Возвращаться — самоубийство, — рыкнул Валкойнен. Иоганн сухо кивнул. — То, что доктор прописал, — сказал он, развернулся и поспешил подкрепить слова делом. Чумные монахи высыпали из туннеля толпой разлагающихся трупов. Шерсть клочьями слезала с их тощих конечностей. Изношенные одежды покрывала корка гноя. Слезящиеся глаза горели безумием истинных фанатиков. Чумных монахов не ужасал их облик, они видели в нем силу. Танкуоль взглянул мимо толпы рядовых служителей культа, которые, казалось, готовы рассыпаться на ходу. Мимо укутанных в плащи с капюшонами безумцев, которые неистово размахивали курильницами. Мимо прокаженных отбросов, которые тащили засиженные мухами иконы из крошащихся костей или ржавого железа. Мимо визжащих фанатиков с молитвенными свитками, зажатыми в тощих кулаках. Танкуоль глядел мимо волны сумасшествия: он искал хозяина этой бесноватой толпы. И нашел его, восседавшего на спинах четырех здоровенных крысолюдов, которые, несмотря на явные следы разрушительных болезней, каким-то образом сумели сохранить подобие силы. Танкуоль выругался сквозь зубы. Он знал эту грязную крысу, этого умалишенного еретика, что командовал из-за спин своей жалкой паствы. Лорд Скролк, второй — после самого Нурглича — скавен в иерархии омерзительного клана Чумы! Скролк поймал взгляд серого провидца. Губы чумного владыки раздвинулись, обнажив гнилые зубы. Морда Скролка сияла невыразимым ликованием, как будто ненависть и злоба целого клана свелись к этому единственному чувству. Танкуоль понял, что это Нурглич хотел заполучить Червоточину только для себя и своего клана. Его согласие с волей Совета было уловкой. На самом деле план заключался в том, чтобы украсть у Танкуоля Червоточину, как только он ее отыщет. А если при этом серый провидец погибнет, тем лучше для Скролка и Нурглича. Так ему отомстят за убийство чумного владыки Скратсквика. С Червоточиной клану Чумы не придется опасаться возмездия за смерть одного из священных жрецов Рогатой Крысы! Танкуоль прикусил искажающий камень, который держал во рту, и ощутил, как тело пронзает неистовая сила. В глазах вспыхнуло золотое сияние, руки, казалось, наполнила невероятная мощь. Теперь он видел завивающиеся нити собственной магии, тьму, окружавшую человеческого колдуна, и зеленую гниль, клубившуюся вокруг Скролка. Оба они были ничтожествами, мелкими жуликами, способными воспользоваться лишь несколькими магическими нитями из того множества, что их окружало! Серый провидец покажет им настоящую силу! Он покажет им настоящую магию! Танкуоль дико заверещал и открылся эфирным силам, вбирая бесчисленные нити в свое тело и разум. Он превращал силу в замысел, замысел — в намерение, намерение — в действие. Действие становилось словами и жестами, связывавшими силы с тайным знанием, которое передала серым провидцам сама Рогатая Крыса. Скролк, жалкий язычник, поплатится за свою нечестивость! Рогатая Крыса обглодает кости еретика! Танкуоль уже направлял пылающий посох в сторону чумного владыки, когда наполненным магией зрением отметил еще одну фигуру. Она тоже вбирала в себя тайные силы, хотя потуги ее были даже смехотворнее, чем усилия Скривнера и Скролка. Как будто детеныш пытался поднять молот крысоогра. И все же нечто до тошноты знакомое и невыносимо раздражающее было в жалкой ауре негодяя. Танкуоль заскрежетал зубами, когда понял, кто этот мелкий мерзавец! Адепт Кратч! Вероломный блохастый ублюдок все еще жив! И он там, среди чумных монахов, сменивший серые одежды провидцев на зеленые тряпки новых друзей. Вот и разрешилась загадка. Именно так Скролк и нашел Танкуоля. Чумные монахи здесь благодаря какой-то уловке его лживого бывшего ученика! Кратч, теряя клочья шерсти, исчез в зелено-золотой вспышке, его поглотила полная ярости магия Танкуоля. Сила заклинания, которое обрушилось на адепта, разрывала сердца чумных монахов вокруг него. Они падали и падали один за другим. Остальные заскулили и завыли, когда в них полетели жалкие останки Кратча: маслянистые черные капли прожигали все, к чему прикасались. Танкуоль почувствовал, как все взгляды устремились на него. Рев битвы сменила потрясенная тишина. Лица людей, гномов и скавенов исказил ужас перед непостижимой силой, которую высвободил серый провидец. Шерсть и волосы вставали дыбом, на поверхности воды покачивались льдинки. В самом воздухе, казалось, мерцал след разрушительного заклинания серого провидца. Даже покрытая пятнами морда лорда Скролка выражала изумление и ужас. Танкуоль был уверен, что мерзавец, если не все его железы сгнили, должен исходить мускусом, точно брошенный в змеиную яму последыш. Ощутив испуганное признание врагов, серый провидец выпрямился во весь рост. Затем его высокомерие растаяло вместе с необъятной мощью, которая всего несколько мгновений назад текла, как он себе воображал, сквозь его тело. Танкуоль отчаянно пытался удержаться на ногах, но все же сполз по посоху и устало рухнул на камни плотины. В горле поднялась обжигающая волна желчи, и его вырвало искажающим камнем и кровью. Дрожа как лист, Танкуоль старался сфокусировать зрение. Попытка вышла мучительной, мозг плавал в пульсирующей боли и бился внутри черепа, будто пытаясь вырваться наружу. У Скролка на другой стороне каменного уступа таких трудностей не было, его глаза легко удерживали врага в поле зрения. Ужас прошел, сменившись презрительным хихиканьем. Танкуоль призвал столь невероятную силу, высвободил неописуемый хаос, и ради чего? Скролк выжил, и у него осталось достаточно учеников, чтобы расправиться и с жалкими слугами серого провидца, и с агентами человеческого колдуна. Булькающий смех Скролка, отражаясь от стен, эхом разнесся по пещере. Пройдет время, прежде чем Танкуолю хватит сил хотя бы для крошечного заклинания. Но раньше, чем это случится, чумной владыка сделает пояс из внутренностей серого провидца. Зрение Танкуоля наконец восстановилось, и он застонал, увидев, как Скролк хлопнул в ладоши и из туннеля появились две гигантские фигуры. Ужас сжал сердце серого провидца. Крысоогры. Почти такие же огромные, как Костодер. Однако если телохранитель Танкуоля обладал невероятной силой и свирепостью, то этих отличала та же, что у чумных монахов, порочная болезненность. Нарывы и язвы покрывали их изможденные тела, цвет кожи выдавал проказу, а из чернозубых пастей капала пена. Не нужен был даже указующий перст Скролка, чтобы понять, кого чумной владыка избрал жертвой для своих монстров. Танкуоль попытался подняться, однако дрожащие ноги просто подогнулись под весом его тела. Тогда он сорвал с пояса спасительный свиток, но головная боль и затуманенное зрение не позволили прочесть сложное заклинание. Серый провидец со стоном ударился рогатой головой о холодные камни. Во всем виноват глупый каприз, временное помешательство! Как ни соблазнительно было испепелить Кратча, это обернулось страшной тактической ошибкой. Иеремия Скривнер отчаянно старался удержать тени, опутавшие гигантскую тушу Костодера. Крысоогр отказывался подчиниться и продолжал рваться вперед, сколько бы сил ни вкладывал колдун в свое заклинание. Дюйм за дюймом монстр продирался к свободе, а его крошечный мозг был слишком туп, чтобы покориться магии Скривнера, Однако Костодеру, куда более упорному, чем крысомонстр в лавке доктора Лоу, хватало ума слушаться повелений своего хозяина. Он получил приказ напасть на колдуна и был настроен исполнить его, несмотря на все старания Скривнера. Колдун бросил взгляд на ликующего серого провидца. Намерения злодея были вполне понятны. Бессердечный, как и вся его порода, крысиный маг дождется, пока крысоогр всецело завладеет вниманием колдуна, и тогда нанесет удар. Не было надежды, что, беспокоясь за телохранителя, серый провидец отложит магическую атаку. Любой скавен ценил лишь одну жизнь, не желая жертвовать ею, — свою собственную. Колдун начал медленно отступать. Если он сумеет увеличить расстояние между собой и Костодером, то сможет ударить по Танкуолю прежде, чем зверь доберется до него самого. Скривнер пытался затянуть прозрачные путы, обвивавшие ноги Костодера, но монстр, продолжая упрямо наступать, лез сквозь магические преграды, будто бегемот через трясину. Магистр никак не мог взять над ним верх. Если действие чар закончится, Костодер настигнет его, не успеет колдун и пальцем Танкуолю погрозить. — Хозяин! — раздался за его спиной резкий окрик. Скривнер узнал голос Гримбольда Серебряная Борода. Гному удалось выбраться живым из схватки на лесах. Пули у него кончились, и пистолеты сменили черные жестянки, закругленные у основания и вытянутые на конце. Сверху из них торчали фитили. — Назад! — приказал Скривнер. В голосе Гримбольда он прочитал беспокойство, но в драме, которая развернулась вокруг подземного озера, гному была отведена очень важная роль. Если Скривнер не сможет остановить скавенов, то Гримбольду придется обманом лишить их победы. — Не суйся, — прорычал колдун, увидев, что гном отложил бомбы и начал перезаряжать один из своих пистолетов. Выстрел лишь сильнее разозлит крысоогра и позволит зверю вырваться из слабеющей хватки Скривнера. А если пуля попадет в серого провидца, то лишь ранит его, и Гримбольд станет новой мишенью гнева Танкуоля. А сейчас можно было пожертвовать Скривнером, но никак не гномом. Магистр снова сосредоточился на Костодере и еще раз попытался оттолкнуть его назад. Крысоогр рычал, щелкал зубами, сгибал в локтях лапы и всячески демонстрировал свою мощь. Скривнера не пугало примитивное бахвальство зверя, колдуну достаточно было просто удерживать чудовище, опутывая его своим заклинанием. Процесс полностью поглотил Скривнера, и это принесло свои трагические плоды. Колдун запоздало заметил новую опасность, которая притаилась совсем рядом. Он развернулся всем телом и закричал: — Берегись! Но было слишком поздно. С ловкостью, которую можно было сравнить разве что с мастерством самого колдуна — хотя то, что она не зависела от магии, делало ее еще более впечатляющей, — из тени появилась одетая в черное фигура. Зарычав, она набросилась на гнома и выбила пистолет из его рук. Гримбольд пошатнулся. Его борода потемнела от крови, хлынувшей из рваной раны на груди. Пробитая насквозь броня изогнулась, точно тонкая ткань, от удара отравленного клинка ассасина. Гримбольд успел взглянуть в лицо своему убийце, а после рухнул на землю. Скратч Диколап ухмыльнулся умирающему гному и занес отравленный клинок для нового удара… который так и не случился. Черная кровь хлынула изо рта Диколапа, пробитого навылет сплетенным из теней копьем. На морде скавена появилось замешательство и недоверие. Совсем такие же, что были на лице Гримбольда. Крысолюд перевел взгляд с пронзившего его копья на плотину. И покачал головой, отказываясь принять увиденное: колдун по собственной воле перестал оплетать заклинанием крысоогра! И лишь для того, чтобы отомстить убийце гнома! «Безумие!» — мысленно завопил Диколап, до последнего мига неспособный понять странные представления людей о верности и самопожертвовании. Тело ассасина рухнуло на мостки, перекатилось через край и медленно погрузилось в холодные воды. Лишь оброненный клинок и окровавленное тело Гримбольда остались безмолвными свидетельствами того, что Диколап когда-то существовал. Скривнер начал торопливо сплетать новое заклинание. Хотя и понимал, что все уже напрасно. И лишь доказывая его правоту, лапы крысоогра тисками сжали тело колдуна. Его оторвало от пола и обдало горячим дыханием Костодера. Скривнер почувствовал, как у него ломаются ребра. Мутант замахнулся третьей рукой. Покрытый запекшейся кровью железный шип был уже готов нанести смертельный удар. Предчувствуя последний миг, магистр призывал заклятье погибели, рассчитывая забрать с собой и своего убийцу. Колдун надеялся лишь на то, что спесивый серый провидец захочет лично разделаться с врагом и не позволит Костодеру сводить с ним счеты. Но ни магического удара, ни удара кулаком не последовало. На туповатой морде Костодера отразилось замешательство, зверь в недоумении оглянулся на каменный уступ. Скривнер догадался, что случилось нечто непредвиденное. А хриплые крики и застоялая вонь подсказали, что именно: в пещере появились новые скавены. И они не были союзниками серого провидца и его крысоогра. Костодер, которого от неожиданности легко оказалось сбить с толку, утратил концентрацию. Скривнер, еще мгновение назад готовый к верной смерти, воспользовался шансом. Он не стал завершать проклятие погибели, а соткал из серого ветра магии другое. Безразличный к его колдовству крысоогр наблюдал за своим впавшим в гнев хозяином. Лишь когда материальная оболочка Иеремии Скривнера длинными лентами тьмы просочилась сквозь толстые пальцы Костодера, тот почуял неладное. Он тупо уставился на пустые лапы, почесывая рог третьей рукой. В нескольких футах от громадного чудовища колдун снова вернул себе человеческое обличье. Превращение телесного в бесплотное — магия опасная. Скривнер доверился заклинанию лишь на краткий миг, которого хватило, чтобы вырваться из лап зверя. Теперь колдун стоял между ним и телом Гримбольда, который много лет верой и правдой служил ему. И пока в гноме теплится жизнь, Скривнер его не бросит. Гримбольд все еще мог сыграть свою роль и спасти столицу Империи от ужасной участи. Костодер, должно быть, учуял вновь обретшего плоть колдуна. Крысоогр прекратил таращиться на пустые ладони и вперил взгляд в магистра, а затем, брызгая слюной, взревел от ярости. Он уже бросился было к Скривнеру, но тут его рев заглушил еще более чудовищный звук. Вся пещера содрогнулась, воздух наполнился золотистым сиянием. Колдун прикрылся плащом, когда из водохранилища хлынул лед. Это вырвалась на свободу невероятно мощная магия, колдовство одновременно и потрясающее, и безумное, необузданная злоба полного уничтожения. Скривнер понимал, как ему повезло не стать мишенью подобного заклинания, ведь способного противостоять ему заклятья, чар или защитного амулета не знал никто из смертных. Словно кулак разгневанного бога обрушился с небес или вырвался из преисподней. Когда отголоски магического удара затихли и Скривнер смог вновь сосредоточиться, он увидел на соседних мостках неуверенно стоявшего на ногах Танкуоля. Новые скавены — чумные монахи в зеленых одеяниях — по команде своего гниющего предводителя ринулись к серому провидцу. Возглавляла визжащее воинство пара огромных крысоогров, прокаженных сородичей Костодера. Как и предвидел Скривнер, союзниками Танкуолю они не были. И даже казалось, не обратили внимания на колдуна, настолько ими владело желание добраться до серого провидца. Скривнер подхватил Гримбольда на руки и успел спасти его от крысоогра, который едва не растоптал гнома. Мозги у монстра были слишком маленькими и не могли удерживать иллюзии колдуна, но на то, чтобы распознать грозящую хозяину опасность, ума ему хватало. Точно верный пес, Костодер спешил защитить Танкуоля от врагов. Магистр приказал своим людям атаковать чумных монахов. Он поступил так вовсе не из-за тревоги за Танкуоля, а всего лишь выбрав меньшее из двух зол. Будь у серого провидца шанс, он воспользовался бы Червоточиной. Однако чумные монахи с ее помощью могли натворить куда больше бед. Скривнер знал об их чудовищном умении создавать новые болезни и способы разносить заразу. Дай им возможность, они не просто воспользуются Червоточиной, а составят заклинание и воссоздадут ее. Червоточин станет больше! Костодер пробивался сквозь толпу чумных монахов, крушил и давил их исполинскими лапами. Крысолюды не отступали, с визгом и рычанием они наскакивали на громадного противника. Ржавые кинжалы вонзались в шкуру крысоогра, изъеденные червями дубины дробили кости, желтые клыки впивались в тело. С безумным самозабвением скавены бросались на монстра, и его атака захлебнулась. Костодер не сделал и дюжины шагов по каменному уступу, как его фигура исчезла в потоке зеленого тряпья и прокаженной плоти. Перед подобным натиском даже невероятно сильный мутант не смог устоять. Он запнулся и упал на колени. Один из чумных монахов заверещал, придавленный весом Костодера, но одержимые собратья несчастного не обратили внимания на его судьбу. Распевая нечестивые молитвы своему гнусному богу, чумные монахи изо всех сил старались опрокинуть добычу. И тут пришло нежданное спасение. Загремели выстрелы, пули сбивали с Костодера вцепившихся в него скавенов. Подручные Скривнера, услышав приказ хозяина, бросились в атаку на нового жуткого врага. Толпа чумных монахов развернулась и с мерзкими воплями хлынула к людям. Впереди размахивали ржавыми курильницами обезумевшие вожаки. Над ними вился чумной дым, который почти зримо разрушал истощенные тела. Теодор Баер собрал всех уцелевших из отряда Скривнера и выстроил их неровной стрелковой цепью. Те немногие, у кого еще остались заряженные пистолеты, выстрелили в толпу. На землю упали еще несколько крысолюдов. Отвратительная вонь курильниц и недугов достигла людей, грозя поглотить их туманом чумы и тления. Внезапно атакующих скавенов, словно упавшим занавесом, накрыло покровом тьмы. Прокаженные крысолюды пришли в смятение, завыли, заскулили и заверещали от бессильной ярости. Иные, сбитые с толку сверхъестественным мраком, бросились вперед и задохнулись в облаке ядовитых испарений, которые исходили из тяжелых курильниц. Крысолюды, не столь привычные к зараженному дыму, как носители курильниц, начали кататься по земле, кашляя и истекая кровью. Однако заклинание тьмы было не более чем отсрочкой. С головой погруженные в безумие от ненависти и жажды крови, монахи клана Чумы не так легко поддавались панике, как несчастные приспешники Танкуоля в подвале «Орка и топора». Используя острое чутье, они рванули к своей добыче и рычащей толпой хлынули из наколдованного магистром мрака. Но пока чумные монахи были ослеплены, агенты Скривнера не сидели сложа руки. Едва сработало заклинание колдуна, стрелковая цепь рассыпалась, и люди побежали обратно к лесам. Они отступали перед мстительной толпой крысолюдов со всей поспешностью, на какую были способны их усталые тела. Охваченные кровожадным безумием, чумные монахи даже не притормозили перед лесами, а безрассудно бросились вверх, стремясь добраться до врагов. Толпа бурлила и напирала, иных крысолюдов сбрасывало с шатких деревянных настилов. Их затихающие крики почти заглушало нестройное пение и жадный визг тех, кто карабкался по лесам, преследуя врага по пятам. Но от ушей рычащей своры ускользнул еще один звук: леса, способные выдержать вес нескольких человек, стонали и прогибались под нетерпеливой ордой чумных монахов. Лопались веревки, трещали доски. Слишком поздно скавены почуяли опасность. Стаю фанатиков охватил страх, его сменила паника, и железы тех крысолюдов, кто еще не опустошил их, начали источать мускус. Монахи больше не гнались за людьми, которые уже взобрались на дальний край водохранилища, а дрались, царапались и толкали друг друга, стремясь добраться до уступа и спастись с деревянных настилов, которые скрипели и гнулись под их лапами. Лишь немногие из чумных монахов сумели добраться до безопасного места, прежде чем первая секция лесов с душераздирающим стоном обрушилась в пропасть. Ее исчезновение ухудшило страдания остальных. Чумные монахи завыли и закричали, когда вся конструкция развалилась и, увлекая за собой толпу фанатиков, рухнула к подножью каменной стены сотнями футов ниже. Стоя на уступе, Костодер оторвал от себя последних, самых упрямых чумных монахов и размазал их по камням кровавой кашей. Исцарапанный и искусанный крысоогр несколько раз с дробным звуком ударил себя в грудь. Он оттер с пасти кровь и, прищурившись, взглянул на тех чумных монахов, которым удалось пережить и его нападение, и злополучную погоню по лесам. Они, оцепенев от страха, задрожали. Лишь их покрытый нарывами предводитель выглядел невозмутимым. Лорд Скролк спокойно хлопнул изъеденными проказой ладонями и высохшей лапой указал на Костодера. Откликаясь на призыв чумного владыки, две гигантские фигуры развернулись и уставились на искалеченного крысоогра слезящимися глазами. Мор и Жор неуклюже двинулись прочь от плотины, оставив Танкуоля чумным монахам, которые уже подползали к нему. Точно пара рыскающих волков, пораженные болезнями крысоогры принялись кружить вокруг своей жертвы. Почерневшие зубы скалились из-под покрытых запекшейся коркой губ. Монстров еще не настолько разрушили чума и оспа, чтобы крохотные мозги успели позабыть все радости жизни. Например, как приятно вцепиться в горло раненому и беззащитному врагу. Мор зарычал. Этот звук походил на хрип умирающего мамонта. Костодер ответил на вызов гниющей твари собственным рыком. Однако Мор не торопился приближаться к противнику. Подлая хитрость таилась в изуродованных болезнями умах чумных огров. Стоило Костодеру повернуться к Мору, как Жор бросился на мутанта со спины. Толстые лапы чумного огра обвились вокруг крысоогра и, стиснув того в медвежьих объятьях, прижали руки к бокам. Слюнявая пасть Жора терзала шею Костодера и рвала плоть, морда твари намокла от черной крови мутанта. Костодер завизжал от боли. Он попытался повернуть голову и ударить Жора рогом. Чумной огр увернулся, ослабил хватку и вонзил клыки в плечо Костодера. Увидев, что Жор бросился в атаку, Мор с пузырящейся пеной бешенства на изъеденных чумой челюстях тоже кинулся на крысоогра. Чумной огр занес лапу, чтобы вспороть противнику брюхо, но так и не ударил: Костодер успел хлестнуть его хвостом и вогнать в колено стальной шипастый шар, которым снабдил его Танкуоль. Мор застонал от боли, от удара его колено разлетелось, чумной огр всем весом навалился на поврежденную лапу и раздробил себе голень. Он рухнул на пол и ударился мордой о камни, выбив клыки из гнилых десен. Ошарашенный пугающей неудачей сотоварища, Жор совсем позабыл о роге Костодера. Покрытая сталью кость полоснула по морде чумного огра, глубокая рана протянулась ото лба до подбородка, из нее хлынула липкая кровь. Жор отпрянул. Третья рука Костодера, высвободившись из тисков, вонзилась в голову чумного огра. Монстр выпустил крысоогра и рухнул мордой вниз. Костодер обнюхал вонючий глаз, насаженный на шип его стальной перчатки, а затем заревел, бросая вызов чумным ограм. Искалеченные монстры, свирепо рыча, медленно двинулись на своего врага. Звери против зверя. В такой схватке не могло быть пощады, единственным мерилом победы станет холодное неподвижное тело проигравшего. Иеремия Скривнер взглянул в окровавленное лицо Гримбольда Серебряная Борода. В ответном взгляде гнома было больше стыда, чем боли. Все изменилось, когда его ужасную рану накрыла ладонь колдуна. Гном стиснул зубы, почувствовав, как в его тело вливается магия магистра. — Я не целитель, — предупредил Скривнер. — А против яда скавенов даже целитель может оказаться бессилен. Но моя магия замедлит его действие. Гримбольд кивнул и принялся теребить лямки своего фартука. Ослабив их, он показал несколько патронташей, которые крест-накрест пересекали его грудь. К петлям ремней были прикреплены необычного вида бомбы. — Фи… фитили… будут гореть… даже в… воде. — Ухмылку гнома портила окрасившая зубы кровь. — Нет времени… расположить их… как следует. Но я знаю… где они сработают! Из горла Гримбольда вырвался мрачный смешок. Колдун и гном подняли головы, поняв, что они не одни. Иоганн Дитрих не последовал за Теодором Баером: разум контрабандиста занимало нечто пострашнее скавенов и монстров. Он указал на свое тело, видневшееся в прорехах рваной рубахи. Там под кожей шевелились зеленые личинки. — Почему вы мне ничего не сказали? — спросил Иоганн. — Знание изменило бы что-нибудь? — холодно ответил Скривнер. — Ведь сделать ничего нельзя. — Но я должен был знать! — прорычал Иоганн. — Считай это благословением, человечек. — Гримбольд закашлялся. — Не каждому ведом его смертный час. Не каждый может потратить последние минуты так, чтобы им гордились предки. Скривнер наставил палец на Иоганна. — Забейся в нору и сдохни или останься и помоги отомстить за брата. Выбор за тобой, но делай его быстрее. Прежде чем Иоганн успел обдумать эти слова, к колдуну потянулись тени и окутали его фигуру. Она становилась все темнее и темнее, пока не стала неразличимой в окружавшем мраке. Человек и тени слились воедино и медленно растворились в воздухе. Гримбольд печально покачал головой и потащился прочь, оставив Иоганна наедине с его мыслями и выбором. Серый провидец Танкуоль с ужасом наблюдал, как отвратительные приспешники Скролка заполонили гребень плотины. Чтобы сломить их бешеную решимость, не хватило даже отважной атаки Костодера. Хуже того, глупый крысоогр позволил втянуть себя в схватку с мерзкими зверями Скролка, оставив Танкуоля один на один с толпой чумных монахов. Опираясь на посох, серый провидец сумел подняться на ноги. У него кружилась голова, перед глазами плыли цветные пятна, смешиваясь со звуками, которые мог воспринимать только он. Все внутри горело огнем, конечности по-прежнему тряслись, а мышцы подергивались. Он неразумно воспользовался слишком большой силой и стал беспомощен, как детеныш. К счастью, остатки его собственного отряда не осознавали, как обессилел их деспотичный предводитель. Если бы они догадались об этом, то наверняка бросили бы его или, возможно, даже попытались бы снискать расположение клана Чумы, предав Танкуоля лорду Скролку. Однако устрашающая демонстрация магии серого провидца поразила приспешников величием его силы и наполнила сердца и умы бесконечным ужасом. Вместо того чтобы удрать, инженеры-колдуны обогнули все водохранилище, избежав встречи со Скривнером, и присоединились к Танкуолю. Они выхватили пистолеты и открыли огонь по приближавшимся чумным монахам. Фанатики из первых рядов завопили и попадали в ледяную воду; те, что шли следом, затоптались на месте, не желая тоже погибнуть от внезапного обстрела. Танкуоль рыкнул на последних двух инженеров-колдунов, которые у него остались. Убивать чумных монахов — это хорошо, но есть работа и поважнее. Он указал на кожаную сумку, висевшую на плече одного из крысолюдов в газовой маске. — Оставь Червоточину, — сквозь зубы рявкнул Танкуоль и ткнул в почти такую же сумку, висевшую на другом плече инженера. — Держи-удерживай еретических личинок позади-подальше, пока я делаю то, что необходимо! Инженер-колдун почти нетерпеливо кивнул и бросил тяжелую ношу рядом со своим товарищем. Защищенные перчатками лапы порылись в другой сумке и извлекли оттуда шар из дымчатого стекла. Затянув клапаны по бокам маски, скавен бросился вперед и швырнул шар в затаившихся чумных монахов. Стеклянный снаряд ударился о камни и разлетелся вдребезги, извергнув кислотный туман, который начал разъедать попавших в отравленное облако неприятелей. Со страдальческими криками раненые прыгали в водохранилище, но вода не могла остудить обожженную плоть. Других скавенов убило на месте, от их тлеющих тел поднимался вонючий дым. Увидев ужас на лицах остальных чумных монахов, инженер-колдун бешено заверещал и выхватил второй шар ядовитого ветра. Серый провидец Танкуоль перевел взгляд с глобадьера на стоявшего рядом инженера. Затем указал на сумку у его ног и на похожую, которую держал сам инженер-колдун. — Сбрасывай-лей Червоточину в воду, скорей-быстрей! Серый провидец присовокупил рык, чтобы подстегнуть нерешительного инженера. Танкуоль не собирался приближаться к Червоточине — это опасное удовольствие он вполне мог уступить прислужнику. А как только вода будет отравлена, придет время воспользоваться спасительным свитком, не сомневаясь в своей полной победе. Инженер-колдун вытащил из-за пояса тяжелые кольчужные перчатки, натянул их и только тогда открыл обе сумки. Он начал осторожно доставать первую бутылку. Танкуоль лишь на мгновение отвел взгляд, желая убедиться, что глобадьер по-прежнему сдерживает чумных монахов. А когда вновь посмотрел на инженера, тот уже лежал поперек каменной насыпи с перерезанным от уха до уха горлом. Над телом скавена стоял мокрый после купания в водохранилище Скрим Грызохвост. Шпион клана Скаул презрительно оскалился. — С жалким Танкуолем покончено! — Когти Скрима сомкнулись на ремне сумки, в которой лежали бутылки с Червоточиной, и ухмылка шпиона стала еще шире. — Я чую-вижу твое предательство, серая блоха! Все узнают, что я спас их от твоего яда, и я стану героем Нижнего Альтдорфа! Старый крысолюд, кряхтя, приподнял тяжелую ношу. Сгорбленная спина задрожала, когда он попытался выпрямиться. На миг Танкуоль выпал из его внимания. В молодости подобную ошибку Скрим не совершил бы, но те времена давно прошли. Ослабевший от возраста, с притупившимся чутьем, шпион не мог сосредоточиться и на сером провидце, и на тяжелой ноше одновременно. Танкуоль прыгнул на Скрима и ударил его по седой голове металлическим навершием посоха. Шпион пронзительно вскрикнул и рухнул на землю, из разбитого черепа хлынула кровь. Серый провидец попытался подхватить кожаную сумку, но та уже выскользнула из лап мертвого Скрима. С яростным воплем Танкуоль следил, как сумка погружается в черные глубины водохранилища. Ее смертоносное содержимое так и осталось надежно запечатанным внутри бутылок. Хмурый Танкуоль принялся пинать безжизненное тело Скрима. Мстительная ярость серого провидца оказалась настолько свирепой, что от удара в голову шея шпиона сломалась. Никак не успокаиваясь, Танкуоль молотил посохом дергающийся труп, пока не столкнул его в ледяную воду. Оглянувшись, серый провидец улыбнулся. У него осталась вторая сумка с наполненными Червоточиной бутылками. Этого хватит, чтобы отравить водохранилище и убить его врагов! Танкуоль потянулся к сумке. И резко отпрянул. Между ним и одиноким глобадьером, который сдерживал обезумевшие орды клана Чумы, стояла закутанная в угольно-серый плащ фигура. Танкуоль вновь почувствовал на себе пристальный взгляд колдуна. Серый провидец поборол страх, вызванный внезапным появлением Скривнера, и, перебирая защитные амулеты, начал гадать, достаточно ли они сильны, чтобы рассеять магию магистра. Однако испуга не выказывал. Напротив, принял самую властную позу. — Уходи-беги, — произнес Танкуоль. — Сможешь предупредить-сказать людям не пить-пробовать воду. Я желаю уничтожить лишь крыс-изменников Нижнего Альтдорфа! Скажи-предупреди императора, стань героем для всех человечишек! Прими предложение, которое делает щедрый Танкуоль своему достойному врагу! Насмешливый смех стал наградой серому провидцу за речи. По-прежнему не сводя неистового взгляда с глаз- бусинок Танкуоля, Скривнер медленно вытащил из ножен меч. — Твоя магия покинула-сбежала от тебя, — раздалось леденящее душу шипение колдуна, с губ его слетали слова на чистейшем квикише. — Бери-вытаскивай клинок, серый провидец, и печенкой ощути-прочувствуй свою смерть! Танкуоль попятился. Его лапа опустилась к поясу, но коснулась не меча, а спасательного свитка. Хватит ли времени, чтобы вызвать заклинание, прежде чем меч Скривнера достигнет цели? Внезапно Танкуоль обнаружил, что у него появились более насущные заботы. Глянув колдуну за спину, серый провидец увидел, как глобадьера окутал поток пылающей зеленой жижи. Кожаная одежда инженера-колдуна растворилась, шерсть и плоть стекли с костей, когда его полностью поглотила разъедающая волна. С отвратительным хлюпаньем скелет мертвеца рухнул на камни. За дымящимися останками глобадьера Танкуоль увидел того, кто его убил. Лорд Скролк вытер лапой мокрую пасть, смахивая крошечные обжигающие кусочки. Подобно легендарному чумному дракону Бубосу, Скролк с помощью своей магии плюнул в инженера-колдуна выжигающей погибелью. Чумной владыка, нелепо хихикая, шел вперед. Из курильницы на его посохе поднимались ядовитые испарения. Иссохшая лапа фанатика гладила кожаный переплет тяжелой книги, которая висела, пристегнутая цепью к поясу Скролка. От ужаса шерсть Танкуоля встала дыбом. «Либер Бубоникус» — отвратительный фолиант, в незапамятные времена украденный кланом Чумы у учеников ужасного темного бога Нургла. Танкуоль, как и все серые провидцы, считал эту книгу давно уничтоженной. Осознав, что Скролк обладал самым чудовищным сводом заклятий чумы и погибели, серый провидец сильнее, чем прежде, захотел воспользоваться спасительным свитком. Скривнер заметил ужас в глазах Танкуоля. Колдун знал, что, по крайней мере, сейчас серый провидец не мог воспользоваться своей магией, ведь его тело еще не восстановилось после необузданной мощи заклинания, убившего Кратча. Если бы скавен был уверен в своих силах, то вряд ли уговаривал бы колдуна заключить сделку. Скривнер ощутил выброс черной магии и понял, что здесь есть еще один враг, не столь истощенный, как серый провидец. А поскольку Танкуоль находил это колдовство скорее ужасным, чем спасительным, Скривнер пришел к выводу, что виновником мог быть только один из чумных жрецов, которые, как он уже установил, представляли еще большую угрозу, чем серый провидец. Колдун обернулся и уставился на Скролка в тот самый момент, когда чумной владыка снова распахнул гнусный рот. Оттуда изверглось полное личинок месиво: выжигающий поток ядовитой гнили, который сиял омерзительным светом нечистых богов. Такое же дыхание порчи уничтожило глобадьера, и теперь лорд Скролк призвал эту магию, чтобы расправиться с назойливым колдуном и съежившимся Танкуолем. Призрачные щупальца, спускаясь со свода пещеры и вырастая из-под плотины, перехватывали поток чумной магии, завивались вокруг мерзкой жижи сложным узором, который повторял стремительные движения рук Скривнера. Танкуоль недоверчиво моргнул, увидев, как магические силы магистра рассеивают страшное колдовство Скролка. Однако чумной владыка не спешил сдаваться. Зарычав, он потянулся к своему лицу и вырвал покрытый гнойниками глаз. Танкуоль с ужасом понял, что в глазницах Скролка на самом деле были искусно раскрашенные кусочки искажающего камня! Чумной владыка издал еще один хриплый смешок и сунул в рот фальшивый глаз. Казалось, Скролк начал разбухать от мощи, пока сквозь него проносилась таинственная энергия искажающего камня. Скривнер тихо зашипел, воздух словно наполнился извивающимися словами заклинания. Колдун бросил остатки своей силы на то, чтобы отразить грядущую опасность. Он использовал такую магию, которая свела бы с ума большинство людей, призывал холодных богов, древних и чуждых, взывал к скользящим силам затерянных миров. Тайные слова, ставшие запретными задолго до того, как первый человек выполз из ила, срывались с укрытым шарфом губ магистра. Пальцы хрустели, когда он заставлял их проделывать жесты, почти невозможные для человеческого тела. Скривнер лишь молился, чтобы этого хватило и он смог остановить нарастающую волну злобной силы Скролка. Танкуоль питал куда меньше надежд. Он открыл спасительный свиток и уже начал произносить первые слова заклинания, как его взгляд метнулся к лежавшим на насыпи бутылкам с Червоточиной. Серый провидец посмотрел на Скролка и Скривнера. Те сошлись в магической дуэли и полностью сосредоточились друг на друге. Врагам стало не до него! Одним прыжком Танкуоль добрался до кожаной сумки, довольно хихикая, вытащил первую бутылку. Иеремия Скривнер отчаянно старался заслониться магическим щитом от разрушительного колдовства лорда Скролка. Одно за другим гнусные заклинания, словно волны о берег, разбивались о магические укрепления, которые воздвиг магистр. Скролк не пытался собрать всю свою подпитываемую искажающим камнем энергию в единый удар хаоса. Напротив, чумной владыка создал шквал смертоносных заклинаний, которые истощили Скривнера до предела. Колдун старался сохранить сосредоточенность. От усилий на его коже выступили крови. Он с ужасом ощущал, как постепенно злобная магия Скролка берет над ним верх. Чумной владыка почуял слабость врага и хрипло расхохотался. Фальшивым глазом скавен видел мир потоками пурпура и зелени. Настоящие глаза он выцарапал себе много лет назад, после того как созерцал чудесное разложение Верховного чумного владыки Нурглича. Новое зрение дали Скролку магические силы, те самые, что теперь позволят ему раздавить серого колдуна и серого провидца, как двух комаров. Медленно и неотвратимо, точно священная оспа Рогатой Крысы, коварная магия разложения и тления прогрызала оборону Скривнера. Но тут раздался рев, который отвлек внимание Скролка от колдуна. Шквал заклинаний внезапно прервался, и Скривнер рухнул на землю, полностью опустошенный отчаянными попытками сдержать напор чудовища. Над чумным владыкой грозно возвышался иной монстр с иной силой. Израненный Костодер сердито глядел на эту мерзкую гниющую крысу, которая задумала убить его хозяина. В одной лапе крысоогра висела оторванная голова Мора, а на рог намотались внутренности Жора. — Костодер! Убей-убей! — донесся пронзительный крик с дальней стороны плотины. Услышав голос Танкуоля, крысоогр, который всего мгновение назад выглядел так, будто готов потерять сознание от усталости и ран, внезапно встрепенулся. Зарычав, он ударил себя в грудь головой Мора. Оставшимся глазом Скролк гневно взирал на зверя. Для того чтобы справиться с этим животным, чумному владыке не нужна была магия. Он насыпал щепотку желтого порошка в дымящуюся чашу курильницы и крепче сжал посох. — Костодер, умри-умри! — прорычал Скролк и бросился на громадного монстра, стремясь напасть первым. Крысоогр замахнулся на повелителя чумы. Скролк поднырнул под его лапу и нанес удар своим зловещим посохом. Жезл разложения вонзился в руку Костодера, словно в масло, от ужасной раны по коже начали расползаться нарывы и личинки. Крысоогр взвыл от боли, поднес раненую руку к морде и принялся вылизывать рану в тщетной попытке облегчить страдания. — Нет-нет! Тупая скотина! Убей Скролка! Убей-убей! Но было слишком поздно, ведь закричав, Костодер полной грудью вдохнул зловонные испарения курильницы Скролка. Теперь сверхъестественные недуги клана Чумы и самого отвратительного из его жрецов осаждали тело крысоогра вместе с той мерзостью, которая попала в его живот, пока Костодер вылизывал рану. Телохранитель Танкуоля упал на колени, его плоть стала бледной, глаза закатились, а из ушей потек гной. Рога и когти крысоогра сделались хрупкими и крошились, точно глина. Зверь открыл пасть, чтобы зарычать на злорадствующего чумного владыку, но его клыки вывалились из кровоточащих десен. Заскулив, будто побитый пес, Костодер рухнул мордой вниз. От удара его череп разлетелся вдребезги. Скролк слизнул с лица брызги крови крысоогра и развернулся к оставшимся врагам. — Где-где мы остановились? — прорычал чумной владыка, — Ах, да-да! Сначала колдун, потом дурак! Скролк поднял лапу, на его когтях засияла нечестивая сила. Скривнер мог лишь наблюдать за тем, как чумной владыка начал творить свою магию. Танкуоль нащупал свиток с защитными чарами, однако те были бесполезны: серый провидец по-прежнему чуял запах искажающего камня, питавшего магию Скролка. Но не успел тот выпустить смертоносное заклинание, как на него бросился новый противник. Приспешники чумного владыки, столкнувшись с яростью Костодера и жуткой магией их собственного пророка, покинули Скролка и, надеясь спастись, нырнули в водохранилище. Поэтому-то до их хозяина и добрался Костодер. А уничтожив его, Скролк оставил открытым путь для врага совсем иного рода. Ни криком, ни ревом Иоганн не стал бросать вызов гниющему чудовищу, да и благородным призывом к битве о себе не заявил. Контрабандист просто вскарабкался на безжизненную тушу крысоогра и спрыгнул на Скролка. Одной рукой он обхватил скавена за пояс, а другой вцепился ему в горло. Скролк угрем извивался в объятиях Иоганна, а затем взгляд чумного владыки остановился на сжавшей его шею руке. Из-под кожи человека выползали уродливые черно-зеленые черви. Последняя жертва Червоточины! Даже истлевшее лицо лорда Скролка было способно выразить ужас при виде этих извивающихся червей. Он знал какую смерть те несут за собой, знал, что их привлекает запах искажающего камня в его крови! Скролк с новой силой попытался вырваться и вцепился в лицо своего пленителя, но контрабандист не сдавался. Иоганн встретился взглядом со Скривнером и увидел за клубившимся туманом и тенями в серых глазах магистра что-то похожее на восхищение. Колдун едва заметно кивнул. Иоганн крепче сжал Скролка и бросился в ледяные воды водохранилища, увлекая визжащее чудовище за собой в темные глубины. Скривнер оглянулся на последнего скавена. Танкуоль сидел на краю плотины. В каждой его руке была перевернутая бутылка из-под вина, а у ног серого провидца лежало множество пустых. Колдун холодно посмотрел на смеющегося крысолюда. Ледяная улыбка самого Скривнера пряталась за складками шарфа. Магистр повернул голову и крикнул далекой фигурке, которая лежала на плотине рядом со сдерживающей потоки воды стеной. Слова звучали хрипло и резко, с каменными интонациями хазалида — древнего языка гномов. — Почти своих предков, Гримбольд Серебряная Борода, и поведай богам путь своей смерти! Фигура на плотине слегка сдвинулась, а затем погрузилась в объятия черного озера. Через мгновение вся пещера содрогнулась от такого рева, рядом с которым даже наполненное яростью заклинание Танкуоля показалось детским лепетом. Дрожь побежала по камням, рев усилился, стена, казалось, приподнялась, а после рухнула! Серый провидец Танкуоль в немом ужасе наблюдал, как потоки воды устремились сквозь пролом вниз, во тьму. Водопад уносил перетертую в пыль Червоточину подальше от того места, где она могла бы отравить жителей Альтдорфа. Спасутся даже предатели Нижнего Альтдорфа: столь стремительное течение едва ли остановится у озер и рек, оно будет гнать воды, пока не достигнет подземного океана, расположенного далеко за пределами мира людей, гномов, гоблинов или даже скавенов. Нечестно! Танкуоль одержал победу, а его лишили заслуженного триумфа! Лишили славы и могущества, власти и богатства, которыми осыпали бы его Владыки Разорения! Все было потеряно! Потеряно из-за еретика Скролка, из-за предателей Огнеклыка и Грызохвоста, из-за Диколапа и Кратча! Все украл этот проклятый и назойливый человечишко-маг! Танкуоль увидел, как колдун с трудом поднимается на ноги. Скривнер обессилел! Серый провидец обнажил меч. Нечестивая руна, выгравированная на черном лезвии, зловеще засияла в полумраке. Колдун хотел испытать клинок Танкуоля, не так ли? Ну что ж, серый провидец покажет, сколько храбрости таится в его селезенке! Он направился к Скривнеру, и в этот раз уже колдун уставился на что-то за спиной серого провидца. С укрытых шарфом губ магистра сорвался хриплый смешок. Танкуоль резко обернулся, его глаза сузились от ярости при виде людей колдуна, которые неслись к нему с другой стороны плотины. Они избежали обрушения лесов и теперь спешили на помощь своему господину. — Бей, трусливое мясо, — усмехнулся Скривнер. — Или серый провидец Танкуоль боится-трясется от того, что потом ему отомстят мои воины? Танкуоль зарычал, но не клюнул на наживку. Магистр тянул время, пытался удержать его на месте до прихода человечишек. Серый провидец уже достаточно потерял, чтобы рисковать еще и собственной шкурой. Он развернул свиток и принялся шевелить губами, второпях брызгая слюной. Внезапно раздался грохот, похожий на удар грома, и запахло серой. Вокруг того места, где только что стоял Танкуоль, лениво клубился черный дым. Люди Скривнера в изумлении смотрели на смертоносное облако, ошеломленные волшебным исчезновением серого провидца. Сам колдун лишь печально покачал головой, думая, что, возможно, мир стал бы безопаснее, избавься Иеремия Скривнер от серого провидца Танкуоля. — Мы подвели вас, хозяин, — извиняющимся тоном произнес Теодор, взял ослабевшего магистра под руку и поддерживал его, пока Скривнер шел к выходу из пещеры. Колдун покачал головой, указывая на разрушенную стену водохранилища. Гримбольд работал на Кайзершвальбе. Гном точно знал, где небольшой взрыв мог нанести самый серьезный урон. Вся вода утекла и унесла с собой ужасный яд скавенов. В ближайшие недели и месяцы Альтдорф ждет множество тягот и страданий. Возможно, пройдут годы, прежде чем Кайзершвальбе восстановят, а тем временем городу придется искать иные способы утолять жажду. Водные бароны разбогатеют, доставляя в столицу живительную влагу, а беднякам придется кипятить грязные воды Рейка. Такое положение неизбежно приведет к волнениям и беспорядкам, политики и аристократы используют его в своих целях и станут наживаться на мучениях людей. Власти будут заняты поддержанием мира, а стоит им отвлечься, как жуткие создания примутся свободно шнырять по темным улицам и забытым уголкам Альтдорфа. Скривнер избавил город от страданий, но Танкуоль не оставил никакого выбора: чтобы спасти столицу Империи от ужасной судьбы, уготованной серым провидцем, водохранилище необходимо было разрушить. — Подвели? — переспросил магистр и указал на уцелевшую часть стены. На внутренней ее стороне тоже располагалась фреска. Камни вокруг нее заросли водорослями и потрескались от времени, но само изображение почти не пострадало. У Теодора отвисла челюсть, когда он узнал запечатленный на плитах лик. — Магнус Благочестивый! — выдохнул стражник. Скривнер кивнул. — Спаситель Империи, — произнес он. — Но, чтобы спасти, ему сначала пришлось искоренить пороки внутри нее. Таков путь всех спасителей. Если они хотят преуспеть, то должны понимать, что однажды должны будут сыграть роль разрушителей. Черный дым и зеленые молнии закружились вокруг серого провидца Танкуоля. Его швырнуло сквозь демонический мир Хаоса. Когда крысолюд снова обрел тело, каждая его шерстинка стояла дыбом. Танкуоль ненавидел отступать через сводящее с ума царство за пределами сфер порядка. Хотя полет занимал не больше одного удара сердца, серый провидец не мог избавиться от ужаса, который охватывал его даже при столь кратком взгляде на миры созданий, чуждых и враждебных существам из плоти и крови. Эта дверь открывалась лишь в самые тяжелые моменты и так же быстро захлопывалась. И все же Танкуоль не мог не почувствовать злобных взглядов голодных демонов, которые с легкостью могли перекрыть ему путь назад! Сама мысль об этом была настолько ужасна, что заставила сжаться опустевшие железы серого провидца. Он содрогнулся, решив, что оказался в ловушке этой жуткой пустоты на границе физического и астрального, что сама его душа — лишь игрушка для эфирных чудовищ, а единственными его спутниками навеки стали полные злобы и ненависти взгляды. Танкуоль настороженно присел и выставил перед собой посох, готовый отразить атаку притаившихся врагов. Из темноты на него пристально глядели сверкающие ярко-желтые глаза. На миг серому провидцу почудилось, что, когда он заклинанием разбил гармонию сфер, кто-то из демонических тварей прошел вслед за ним в открытый портал. Лапы Танкуоля начали шарить в складках одежды, стараясь отыскать хотя бы малюсенький осколок искажающего камня, который смог бы придать ему сил для схватки или на крайний случай бегства. Знакомый запах заставил испуганную морду Танкуоля растянуться в раздраженной и презрительной усмешке. Эту вонь он знал. Она исходила от паршивых кошек, которых человечишки держали в качестве домашних любимцев. Вокруг него, должно быть, собрались десятки мерзких тварей, наполняя воздух своим зловонием. Глаза серого провидца наконец привыкли к цветам реального мира, где свет и тьма были несхожи и существовали отдельно друг от друга. Танкуоль увидел, что очутился в человеческом подвале. В крошечной грязной комнатенке, до отказа заваленной хламом. Старые стулья, пустые бочки, заплесневелые портреты давно умерших родичей — мусор нескольких поколений людей, собиравших всякую дрянь. Внизу, вокруг и поверх этого беспорядка испуганными клубками из шерсти и глаз свернулась целая стая кошек. Танкуоль зашипел на ближайшую, заставив плоскоухого полосатого зверька отпрянуть под трехногий стол. Кошка не отрывала от серого провидца встревоженный взгляд. Она взвыла, и этот дрожащий звук немедленно подхватили остальные. Серый провидец потер уши и рассудил, что впервые в жизни слышит столь омерзительные звуки. В комнате над подвалом раздался мягкий и одновременно пронзительный голос. Такой, насколько знал Танкуоль, обычно принадлежал старшим из производителей людей, которых сами человечишки называли женщинами. — Карл! Франц! Беатрис! Детки мои, что там внизу происходит? Взгляд Танкуоля заметался из стороны в сторону, присматриваясь к хламу в поисках новых врагов. Он успел сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем понял, что человек обращается к своим потрепанным кошкам. Серый провидец стиснул зубы. После всего, что он выстрадал, после всего, чего он лишился сегодня, последним унижением было упасть на кучу этих воющих тварей! — Что за шум, детки? — снова крикнула женщина. Танкуоль услышал, как открылась дверь. В подвал упал маленький лучик света. Заскрипела лестница, и кто-то начал спускаться. — Что вы там делаете? Загнали крысу в угол? Губы Танкуоля раздвинулись, обнажив острые клыки. После всех схваток, наступлений и тактических отходов у него разыгрался лютый голод. Поедание жилистого мяса кошек было одной из немногих вещей, которые скавен находил слишком отвратительными, но вот старая самка-человек… — Не подходите близко к этой мерзкой крысе, детки, — проворковала женщина, торопливо спускаясь по ступеням. — Она может вас покусать, и вы заболеете, дорогие мои! Серый провидец Танкуоль закатил глаза. Он надеялся, что женщина хотя бы толстая. Возвращение в Скавенгниль обещало быть долгим, и ему нужно было чем-нибудь питаться по дороге. — У меня метла, сладенькие! — крикнула старуха, ступая на пол. — Я прихлопну эту старую крысу… Слова превратились в испуганное бульканье, глаза закатились, и она упала в обморок при виде жуткого существа, стоявшего у подножия лестницы. Танкуоль бесстрастно наблюдал, как тело старухи осело на землю. Склонившись над ним, он довольно зашипел сквозь зубы. Это была одна из самых упитанных особей, которых он видел последнее время. В длинном перечне того, что пошло сегодня не так, Танкуоль был рад любой крошке, украденной из кладовой Рогатой Крысы. По крайней мере, в Скавенгниль он отправится с полным животом. А к тому времени, как доберется, вероятно, успеет придумать какую-нибудь ложь для Владык Разорения. И, может быть, ложь окажется настолько хороша, что Верховный провидец Критислик не превратит его в мокрое место…