Читаем Таким был Саша Гитри онлайн бесплатно
Таким был Саша Гитри
Гений театра и кино, Саша Гитри царил на парижских подмостках в исключительную эпоху французской культурной жизни вплоть до своей кончины в 1957 году, его пьесы и сегодня наполняют театральные залы. Это завидное положение вызывало настолько живучую ненависть и зависть, что после его смерти Франсуа Трюффо смог сказать: «У него больше нет врагов, так как его упрекали прежде всего в том, что он жив».А живым он был больше, чем кто бы то ни было! С детства, проведённого за кулисами театров Санкт-Петербурга, до триумфа на парижских сценах, от страстных отношений с отцом до его безудержного стремления к любви, которое толкнуло его в объятья пяти жён, одна красивее и моложе другой. Он был одержим жизнью. Возможно, слишком одержим... Его арест после освобождения Парижа, без предъявления обвинения, был скорее следствием всеобщего озлобления, нежели из-за его поведения во время Оккупации, которое было далеко от того, в котором его подозревали. Разбитый своим заточением и обвинениями, он всё же нашёл в себе мужество вернуться к работе и возвратить былую славу, продолжая наслаждаться жизнью до конца, несмотря на подошедшую старость и болезни. Саша Гитри заслуживает того, чтобы рассказали о его жизни, такой, какой она была — наполненной горестями жизненных обстоятельств, обидами завистников, но напряжённой, творческой и страстной. На обложке — Саша Гитри на перроне вокзала в Кап-д’Ай, 19 сентября 1927. Фотография J.H. Lartige.Жан-Филипп Сего (Jean-Philippe Ségot) — издатель газет на Баскском побережье, продюсер и ведущий телепрограмм на местном канале Страны Басков, основатель и главный уполномоченный Биаррицской книжной ярмарки, автор нескольких исторических трудов. Эта работа — кульминация всепоглощающей страсти к личности и творчеству Саша Гитри. Гитри — француз, и его имя Сашá произносится с ударением на последнем слоге, как и фамилия Гитри, и не склоняется.
Документальная литература / Биографии и МемуарыКаждый момент жизни подобен маленькой драме.
А вся она, в конечном счёте, ничто иное как комедия.
«Он чудовище, но это совершенно ничего не значит, мы любим его и таким!»
Однако беспокойство быстро рассеивается — в холоде русской зимы наш юный герой вскоре обретает обнадёживающие краски.
21 февраля 1885 года, Санкт-Петербург.
Актёр Люсьен Гитри (
Его родители думали над тем, какое имя ему дать. Так как Люсьен подписал контракт на следующие девять сезонов в Михайловском театре Санкт-Петербурга[1], а его императорское величество, царь Александр III[2], был одним из постоянных зрителей, то вполне естественно, что это натолкнуло их на мысль: «Назовём его Александром!»
Это оказалось удачной находкой, так как император согласился стать крёстным отцом новорождённого, который при крещении получил имя Александр-Жорж-Пьер (
Однако родители находят имя Александр слишком официальным. На одном из обедов, где присутствовала вся петербургская аристократия, Люсьен доверяется баронессе Бредовой:
— Это имя Александр, как это сказать? Не громоздко?
— Ну, — отвечает элегантная аристократка, — зовите его Саша! У нас это сокращённое имя, очень подходящее для ребёнка, а во Франции оно будет именем оригинальным!
Так родился Саша Гитри!
«Русская» карьера Люсьена Гитри обусловлена, прежде всего, чисто финансовыми интересами. После женитьбы на Рене молодому актёру, добившемуся солидных успехов и завоевавшему дружбу Сары Бернар, необходимо было зарабатывать на жизнь надёжным и регулярным способом. Он любит свою жену, хочет воспитать детей и полностью принять на себя новые обязанности главы семьи. Контракт, предложенный ему Императорскими театрами России, далеко не ничтожен: 40 000 франков в год с ангажементом на длительный срок.
Люсьен не долго колебался, тем более, что у него была возможность каждый год возвращаться во Францию на продолжительный период театрального межсезонья.
Кроме того, Санкт-Петербург, основанный Петром Великим, — самый очаровательный город во всей Святой матушке Руси. Люсьен знал, что он не будет чувствовать себя неуютно в этом новом мире, потому что на берегах Невы в то время царил дух Франции XVIII века. Будь то архитектура, живопись, литература или театр, звон серебра зовёт сюда самых блестящих французских художников. Быть так востребованным русскими — знак большого признания.
Однако, со времени своего прибытия в Михайловский театр он испытал и некоторые серьёзные разочарования... В коллективной памяти зачастую остаются слишком завораживающие воспоминания о французском театре Санкт-Петербурга. Потому что если Россия может гордиться несколькими очень крупными актёрами, такими, как Давыдов[3] и Варламов[4], чья игра сначала удивила, затем поразила и была принята Люсьеном Гитри, то остальная часть труппы Михайловского театра произвела на него совершенно другое впечатление.
Актёры постоянного состава, играющие только на французском языке (единственный благородный язык аристократии и петербургской буржуазии), могли быть очень известны, очень ценимы и даже в некоторой степени «боготворимы» подавляющим большинством зрителей, но следует признать, что уровень игры большинства актёров сравним с любительским. Их манера игры с постоянной аффектацией больше напоминает «искусство» бродячих актёров, нежели сообщество «Комеди-Франсез» (
Более того, эта шайка весельчаков обладает чрезмерной тягой к шуткам любого рода, большинство из которых не отличаются особой утончённостью, а постоянное использование импровизации на сцене — лишь удобный способ не учить тексты так, чтобы от зубов отскакивало. Необходимо отметить, что ни одна пьеса не живёт долее чем одну неделю, в Михайловском театре даётся не более четырёх представлений, так как публика в основном состоит из завсегдатаев или держателей абонемента. Этим, вероятно, можно объяснить постоянную разболтанность труппы.
В первое время это всерьёз разочаровывало Люсьена Гитри. Разве он не был одной из самых больших надежд французского театра? Так не грозит ли ему годами прозябать в России?
И это ему, кто добился стольких успехов с тех пор, как Сарси (
И всё же Люсьен не сохранит неприятные воспоминания о девяти сезонах в России. Даже наоборот! С одной стороны, этот ангажемент приносит ему некоторый достаток, который позволяет вести жизнь лёгкую и даже, местами, роскошную. Четыре представления в неделю дают ему достаточно свободного времени для обзаведения друзьями, а также для ознакомления с рассеянным образом жизни, сопровождающимся попойками, дуэлями и галантными похождениями (от которых его супруга будет ужасно страдать). С другой стороны, Люсьен считает, что нет ничего лучше жизненного опыта для совершенствования в своём искусстве, и он идёт ещё дальше, утверждая, что нет ничего более полезного, чем дурной опыт.
За время, проведённое в России, он не только обретёт уверенность в себе, необходимую, чтобы справиться с любой ситуацией на сцене, но и научится всему, «чего особенно нельзя делать» в этой профессии.
Гораздо позже, когда ученики Высшей национальной школы драматического искусства (
Люсьен замечает свои успехи в профессии. Год за годом куётся характер великого актёра, которым он станет, когда окончательно возвратится во Францию. Он твёрдо убеждён в этом, особенно с тех пор, как Чайковский, после того как увидел его на сцене Михайловского театра, написал ему: «Я хочу ещё раз поблагодарить вас за то огромное наслаждение, которое вы доставили мне позавчера. Моё восхищение, моё сочувствие к вашему прекрасному таланту теперь живее, сильнее, чем когда-либо. Последние два дня я много думал о вас и я позволю себе выразить свои соображения по поводу вашего артистического будущего. Вам необходимо взяться за одну из ролей Шекспира, — Ромео или Гамлета. Это необходимо потому, что текущий репертуар не способствует раскрытию всех возможностей вашего таланта, как своеобразного и симпатичного, так серьёзного и значительного. Только когда вы сыграете Шекспира, мы сможем оценить его по достоинству.
[...] Но я пишу вам не только для того, чтобы дать вам совет (право, которое я произвольно присвоил). А для того, чтобы обещать вам наверняка, если вы будете играть Ромео или Гамлета, подготовить увертюру и интермедии, специально адаптированные к возможностям оркестра Михайловского театра. Это бы доставило мне большое удовольствие и я был бы горд посильно участвовать в вашем успехе...»
Люсьен последовал его советам и поставил «Гамлета» в 1887 году в Михайловском театре.
Играя так много и такое большое количество ролей, зная их в совершенстве (для него не может быть и речи о том, чтобы принять небрежность других актёров), он развивает свою память потрясающим образом. Да, конечно, Михайловский театр много дал Люсьену Гитри!
Жан и Саша провели свои первые годы, разрываясь между Россией и Францией, воспитываемые матерью и опекаемые армией домашних. Каждое лето они возвращались в Париж к своим бабушкам и дедушкам, затем ехали на какой-нибудь курорт, чтобы провести там счастливые солнечные дни детских каникул. Но в небе супругов Гитри уже появляются первые тучи. Смерть новорождённого ребёнка не исправила ситуацию. Люсьен вошёл во вкус лёгкой жизни в России, с её частыми вылазками с товарищами, где он мог полностью удовлетворить все свои желания. Рене, конечно, чувствовала, что муж с годами отдаляется от неё и что семейная жизнь, к которой он так стремился, в конце концов ему наскучила. Она также понимала, что он большой обольститель и мало кто из молоденьких русских актрис, которые его окружали, могли противостоять его напору.
По возвращении во Францию летом 1889 года она объявила Люсьену, что не намерена возвращаться в Россию осенью. Люсьен не настаивал. Супруги подали на развод, и Рене получила опеку над своими двумя сыновьями. Она с детьми поселилась в Париже, на улице Сонтэ (
Если он и был легкомысленным мужем, то всю жизнь он будет хранить настоящую любовь к своим детям, которую не смогут разрушить даже продолжительные размолвки.
Год 1891 был последним сезоном Люсьена Гитри в Михайловском театре. Он твёрдо решил не возобновлять контракт, потому что хочет жить вместе со своими детьми, в одном городе с ними, и хочет начать строить большую карьеру во Франции. Но после восхитительного летнего отдыха, проведённого между Берком и Виши, где он нашёл своих сыновей, приближается срок этого последнего петербургского театрального сезона!
Люсьен всё время думает об этом и говорит себе, что не хочет снова пережить такую жуткую, такую безнадёжную зиму в полном одиночестве в Санкт-Петербурге. Однако он знает, что о разрыве контракта не может быть и речи, и в любом случае такое не в его правилах. В жизни мы выполняем свои профессиональные обязательства во что бы то ни стало! И тогда в его сознании родился дьявольский замысел...
Каждое воскресенье, даже когда Люсьен находился в России, Жан и Саша проводили у своей бабушки, которая жила в Пале-Рояле (
Рене приняла распорядок этих воскресений в Пале-Рояле. Она пользовалась случаем, чтобы отдохнуть, зная, что с её сыновьями ничего не может случиться, так как они под присмотром.
Наступил сентябрь 1890 года... Воскресенье, день Господень — для Люсьена самая пора действовать. На этот раз он пришёл к матери довольно рано. После обеда, как обычно, он предложил детям пройтись за пирожными на десерт. Сыновья, как обычно, были в восторге.
Своим красивым низким голосом, производящим впечатление на детей, он обращается к ним тоном, не терпящим возражений:
— Я знаю, что Жан эту неделю вёл себя неподобающим образом. В качестве наказания ты сегодня не пойдёшь вместе со мной и Саша выбирать сласти. Ты будешь ждать нас здесь!
Жан опускает глаза, принимая выговор и мягкое отцовское наказание, думая о том, что главное — не быть лишённым десерта. И потом, Жан прекрасно знает, что его отец не любит их ругать. И нет никакой необходимости осложнять положение.
Люсьен и Саша садятся в фиакр около театра «Комеди-Франсез». Отец что-то прошептал извозчику на ухо. Но, как ни странно, фиакр не остановился ни перед одной из кондитерских, которые они раньше посещали. Саша удивился, но отец его успокаивал:
— Видишь ли, Саша, я не думаю, что в этих кондитерских делают достаточно хорошие пирожные. Я знаю одну, немного дальше, которая делает лучшие десерты в Париже.
Ребёнок больше не беспокоится, но несколько удивлён, когда фиакр останавливается у Восточного вокзала, а Люсьен ему говорит:
— О! Думаю, мы пока обойдёмся без пирожных. Я предпочёл бы отправиться с тобой в замечательное путешествие на поезде. Только ты и я! Что скажешь, Саша?
Мальчуган, конечно, в восторге, ведь отец — его герой. И ребёнок будет следовать за своим героем до конца света с закрытыми глазами... Позже Саша напишет: «То, что он сделал, было, конечно, ужасно жестоко, так как мама не видела меня потом восемь месяцев. Но о свершившемся я нисколько не сожалею, так как всё это время я был любим, лелеян, избалован, как никакой другой ребёнок!»
