Читаем Сыновья Дьявола онлайн бесплатно

Original title:

THE DEVIL’S SONS

By Chloe Wallerand

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Original French-language edition published under the title:

THE DEVIL'S SONS #1, © Chloe Wallerand, 2022

First published in France in 2022 by Plumes du Web editions.

All rights reserved.

This edition published by arrangement with LEOR LITERARY AGENCY and Synopsis Literary Agency.

Большинство людей, у которых сложная жизнь, мечтают только об одном: жить простой жизнью.

Но это не мой случай. Мне нравятся сложности – без них я бы не была той, кто я есть сейчас. И я не из тех, кто обижается на всех на свете или постоянно спрашивает себя: почему я? Некоторые вещи просто случаются, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы не выбираем, в какой семье родиться, мы не можем изменить события, произошедшие до нашего рождения, – так зачем злиться? К чему плакаться о свой судьбе вместо того, чтобы просто-напросто научиться жить с теми вещами, над которыми у нас нет никакой власти?

Без конца копаться в прошлом, спрашивая себя, как все могло бы быть, если бы… – это бесконечная трата времени. Принять, приспособиться – вот ключ ко всему. Ключ к счастливой жизни, несмотря на все сложности. Именно такой путь я и выбрала для себя раз и навсегда.

Я не сужу тех, кто думает иначе, чем я: в конце концов, я не обладаю высшим знанием. Я не могу утверждать, что мои рассуждения верны. Но я убеждена, что люди были бы счастливее, если бы они перестали постоянно оглядываться на прошлое и любой ценой стремиться к спокойному существованию. Если кому-то надо, пусть считает меня полной мазохисткой, я не знаю… Но тем не менее я бы не променяла мою нынешнюю жизнь ни на что на свете, потому что я просто не создана для жизни, в которой нет проблем. И новый учебный год в университете только лишний раз мне это докажет…

– ПОРА ВЫХОДИТЬ! – кричит моя мать с кухни.

Эти несколько слов приводят меня в состояние возбуждения и вместе с тем тревоги, и ни одной из этих эмоций не удается взять верх над другой.

Я делаю глубокий вдох, а потом выдох такой силы, что в легких совсем не остается воздуха. Держа в руках последнюю сумку, я пробегаю глазами по своей комнате, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

Сердце щемит. Я буду скучать по этому дому – безалаберному, но такому теплому и родному. Я буду скучать по матери – настолько же безалаберной, насколько теплой и родной. И по друзьям. Каждого из нас ждет свой собственный путь, и я уже знаю, что наша дружба осталась в прошлом.

Я покидаю комнату, закрыв за собой дверь с чувством легкой тоски, и выхожу из дома. Свежий ветерок обдувает лицо, забирая часть моей грусти. Стоит раннее утро чудесного сентябрьского дня. Кажется, будто все благоприятствует моему отъезду, даже боги.

Я сажусь в машину, где уже ждет мать, и пристраиваю сумку в ногах. Мать бросает на меня взгляд своих больших голубых глаз, в которых плещется волнение, и заводит мотор.

Мой путь лежит не в престижную Колумбию, как мечталось моему отцу еще тогда, когда я сидела у мамы в животе. Я направляюсь в Мичиганский университет. Но это не из-за плохих школьных отметок, нет, а скорее потому, что у нас нет средств. Моя мать – бывшая наркоманка, и у нее слишком много долгов, чтобы оплатить мне учебу моей мечты, но я на нее не в обиде. Я знаю, какой трудной может быть жизнь. И поэтому мне не важно, сколько раз ей случалось нагревать кристаллы, чтобы вдыхать их пары. То, что действительно важно, – это что на сегодняшний день она уже давно завязала и совершенно здорова.

И вот после нескольких часов дороги, в течение которых она все говорила и говорила, в то время как я рассматривала проносящийся мимо пейзаж, она наконец заезжает на стоянку у факультета.

– Смотри, как тут красиво! – восклицает она.

Она права. Кампус просто великолепен. Газон с сочной зеленой травой заслуживает премии от муниципалитета. Он идеально подстрижен, без единой проплешины. Деревья тоже подрезаны, и чудесные вьющиеся растения покрывают стены гигантских зданий, а также каменные аркады, дышащие очарованием старины. Башни и высокие окна напоминают о загородных поместьях, куда уезжали для отдыха и развлечений дворяне в эпоху Возрождения.

Я отстегиваю ремень безопасности, и, пока открываю дверь со своей стороны, моя мать уже выходит на улицу. Вокруг много студентов, куда-то идущих с сумками и коробками в руках – по всей вероятности, на поиски комнат, в которых им предстоит жить в новом учебном году. Я сама сгораю от нетерпения поскорее найти мою и осмотреть ее, надеясь, что мне повезет с соседкой.

– Вон там регистрация!

Мать показывает пальцем на стол под навесом, за которым сидят пять человек.

Она кажется гораздо более взволнованной, чем я. Если бы поступить в университет не означало бы вместе с тем оставить ее одну, я бы, вероятно, прыгала от радости. В конце концов, я всегда об этом мечтала. Только вот она начала принимать наркотики из-за чувства одиночества после смерти моего отца, случившейся еще до моего рождения. И с того самого дня у нее, кроме меня, никого нет. Ни сестры, ни брата, никого из родственников со стороны отца, а ее собственные родители умерли уже очень давно. И хотя она никогда не сетовала на свою роль, я считала своим долгом быть всегда рядом и поддерживать ее. Мы с ней были вдвоем против всего остального мира, и так было всегда, с самого первого дня. Теперь же я не знаю, как будут развиваться дела, и поэтому у меня сосет под ложечкой.

Она сильная, повторяю я себе. Она гораздо сильнее кого угодно.

Легкая улыбка трогает уголки моих губ, когда я вспоминаю, с каким рвением она сражалась, будто бешеная львица, ради моего и своего счастья. Если бы в то время я не была всего лишь львенком, которого нужно было вылизывать, я бы точно так же, как и мать, быстро научилась показывать клыки, поддерживая и защищая свое потомство.

Чувствуя себя уже чуть более уверенно, мы направляемся к столику. Рыжеволосая женщина лет тридцати ободряюще мне улыбается.

– Направление и фамилия, имя?

– Филология. Лопес Авалон.

Она роется в металлическом ящике с регистрационными карточками студентов и, найдя мое имя, протягивает мне план кампуса вместе со связкой ключей. Ее вес в руке ощущается тяжестью грядущих изменений.

– Комната 307. Добро пожаловать в университет!

Приятная дрожь пробегает вдоль позвоночника, и я вежливо улыбаюсь собеседнице, а затем поворачиваюсь к матери, которая смотрит на меня с гордостью.

Взяв мои вещи из машины, мы отправляемся на поиски моей комнаты. Заходим в высокое здание из нештукатуренного камня, поднимаемся на третий этаж, проходим по коридору, стараясь не толкнуть случайно кого-то из студентов – все они тоже навьючены вещами, как ослы, – и доходим наконец до комнаты 307.

Мы всегда будем с ней вдвоем против всего остального мира, – повторяю я про себя, в то время как сердце отбивает барабанную дробь в груди.

Сделав глубокий вдох, вставляю ключ в замок и затем открываю дверь. Я не успеваю пройти и пары шагов вглубь комнаты, как какая-то девушка бросается мне на шею, в результате чего сумки и коробки валятся из рук на пол. Я стою неподвижно, почти парализованная этим столь неожиданным контактом – я не особенно склонна к тактильным коммуникациям с незнакомыми людьми, – и считаю про себя секунды до освобождения.

Наконец девушка отпускает меня, отойдя на несколько шагов, и я вижу перед собой ее улыбку, странным образом напоминающую улыбку Чеширского Кота из «Алисы в Стране чудес».

– Мне очень жаль, – говорит она, собирая мои вещи и складывая их на кровать. Вот уже два года как мне в соседи по комнате попадаются или полные придурки, или вообще какие-то сомнительные личности, и поскольку ты выглядишь вроде как нормальной… я так счастлива, у меня просто камень с души свалился.

Видя, в каком она замешательстве, я хихикаю, чтобы она перестала наконец смущаться.

Потом я бросаю украдкой взгляд на маму, кивающую с молчаливым пониманием. Она не показывала, однако она тоже волновалась по поводу того, что неудачное соседство могло обернуться для меня какой-нибудь бедой. Тем не менее улыбка девушки передо мной прогоняет мои страхи. Соседка выглядит немного не от мира сего, но она не плохая.

– Меня зовут Лола, – представляется она, протягивая свою маленькую ладошку.

Я горячо пожимаю ее.

– Авалон. А это моя мать, Клэр.

Лола приветствует ее все той же ослепительной улыбкой, демонстрирующей все ее зубы, и мама улыбается ей в ответ, кладя на кровать последние остававшиеся у нее в руках сумки. Когда она обнимает меня и я снова чувствую, как щемит сердце, я понимаю, что ей хочется покончить с прощанием побыстрей, чтобы не дать мне слишком долго раздумывать и волноваться.

– В случае малейших проблем сразу звони мне…

– До сих пор я считала, что мать – это я!

Я смеюсь, хотя мне невесело. Она берет в руки мое лицо и целует меня в лоб, а потом проводит подушечками больших пальцев у меня под глазами – обычный ее жест.

– Я буду по тебе скучать. Буду скучать по твоему чудесному взгляду…

– И я по тебе, мама.

Она отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы, чтобы убедиться, что со мной все в порядке, и я пользуюсь этим, чтобы сделать то же в отношении нее, чтобы еще раз напоследок запечатлеть в памяти черты ее лица, полного горячей любви.

Она берет свою сумку, прощается с Лолой и исчезает за дверью с широкой улыбкой на лице.

– Пока, солнышко. Потом созвонимся, я тебя очень люблю!

Я открываю рот, однако слова замирают на кончике языка, а дверь за ней уже успевает захлопнуться.

Когда я завтра проснусь, между нами будет больше трех сотен миль, то есть около пяти часов езды на машине… но у меня нет машины.

В задумчивости я медленно поворачиваюсь к Лоле, исподтишка с любопытством следящей за каждым моим жестом.

– У тебя есть машина? – спрашиваю я.

Она энергично кивает, по-прежнему улыбаясь.

– А если случится так, что у моей матери возникнет какая-нибудь проблема и мне потребуется срочно поехать к ней в Индиану, ты мне ее одолжишь?

– А если случится так, что мне разобьет сердце какой-нибудь идиот, ты будешь вместе со мной есть мороженое и смотреть «Дневник памяти»?

Мы молча оценивающе смотрим друг на друга, как будто каждая пытается увидеть в другой то, что может дать дружба между нами. На моих губах уже готова появиться улыбка, но я ее прячу. Вместо этого склоняю голову набок.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне надрать ему задницу на следующий день.

– Только в том случае, если ты разрешишь мне поехать с тобой, чтобы помочь твоей матери.

Я прищуриваюсь, стараясь сохранять серьезный вид, хотя ее ответ меня полностью устраивает. Лола дает мне понять, что дело только за мной и что, если я захочу, между нами может возникнуть крепкая дружба. Что ж, я отвечаю на ее заразительную улыбку и киваю ей, скрепляя наш договор.

Наступившая вслед за тем тишина позволяет мне осмотреться. Комната не слишком просторная, но милая. В ней две кровати, стоящие у противоположных стен, и два письменных стола, возвышающихся прямо напротив входной двери. По углам комнаты расположены шкафы, куда мы можем убрать одежду. Общие душевые не вызывают приступа восторга. Однако, к большому облегчению, в нашем жилье есть собственный туалет.

Я поворачиваюсь к Лоле, которая сидит на кровати и разглядывает меня своими большими миндалевидными глазами, ерзая с таким нетерпением, как если бы она прилагала огромные усилия, чтобы сдержаться и не начать забрасывать меня вопросами. Что-то мне подсказывает, что она в любую секунду может не выдержать и лопнуть от любопытства, и поэтому я падаю на пружинный матрас и улыбаюсь ей, выражая готовность к сотрудничеству.

Она пулей соскакивает со своей кровати, чтобы устроиться на моей, примостившись рядом.

– Откуда ты?

Я удерживаю себя, чтобы не пошутить над тем жаром, с которым она бросилась задавать вопросы.

– Я из Мэдисона, а ты?

– Из Вашингтона!

О вашингтонцах говорят, что слово «работа» – единственное, что можно от них услышать. Если это относится и к Лоле, то для меня нет никаких проблем, поскольку я приехала сюда с намерением учиться и потом получить диплом, избежав при этом все возможные препятствия.

Мы с Лолой болтаем, пока я раскладываю вещи. Она учится на социологии, на третьем курсе, а потом хотела бы стать преподавателем. Ее родители все еще вместе после двадцати пяти лет брака, и у нее есть старший брат. Это очень живая, остроумная девушка, она заставляет меня хохотать до упаду. Вдобавок она совершенно очаровательна. У нее каштановые волосы и стрижка каре, которая ей необыкновенно идет. Под глазами и на носу у нее, как звезды на небе, сияют веснушки. А маленький рост и поистине крошечные ладошки делают ее просто прелестной.

После доброго часа болтовни Лолы о ее жизни и о самых невероятных историях, с ней приключавшихся, она предлагает показать мне кампус.

– Лучшее, что есть на этом кампусе, – это кофе, – говорит она мне, когда мы заходим в кафетерий. – Я уверена, что такого вкусного кофе ты еще никогда не пила. И кстати, ты мне почти ничего о себе не сказала! Чем занимаются твои родители?

– Моя мать – секретарь и кассир.

Лола заказывает два кофе и снова поворачивается ко мне.

– А твой отец?

– Он умер.

Она замирает на месте и, что вполне ожидаемо, с грустью смотрит на меня.

– Клянусь глазом Одина[1], Ава… Прости меня, я слишком любопытная.

Я уже готова была сказать ей, что ничего страшного, нет проблем, но вместо этого, сдвинув брови, внимательно разглядываю ее. И когда до меня окончательно доходит, что она только что сказала, я изумленно распахиваю глаза и чувствую, как бешено колотится у меня в груди сердце. Я могла бы расхохотаться от удивления и радости, если бы только не сдержалась.

– Клянусь глазом Одина?

Не замечая вспыхнувшей в моих глазах надежды, Лола отводит взгляд и нервно смеется, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Я выросла с родителями, которые верят в скандинавских богов.

Она машет рукой, что должно означать просьбу забыть ее слова, но мои губы уже растягиваются в улыбке. Это открытие мне очень нравится: меня охватывает радостное, приятное чувство.

Мы берем кофе и выходим посидеть на травке.

– Я не думаю, что Один имел к этому какое-то отношение. Может быть, норны[2]?

– Да, ты, наверное, права. Во всяком случае, если боги имели зуб против твоего отца, то это наверняка должны были быть…

Последние слова замирают у нее на губах. Она смотрит на меня, разинув рот до такой степени, что я боюсь, что у нее отвалится челюсть. Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

– Т… ты тоже, ты?..

Я ласково ей улыбаюсь и отхлебываю глоток горячего кофе.