Читаем Свидетельница Гора онлайн бесплатно

John Norman

WITNESS OF GOR

Copyright © 2001 by John Norman

Переведено специально для группы «Джон Норман»

Я осмотрелась, и никого не заметив, пересекла полосу засыпанную мелким щебнем, около фута глубиной, и порядка десяти футов шириной, которая была насыпана вдоль внутренней стороны стены сада. Острые грани камней больно врезались в нежную кожу моих ног, маленьких и босых. Даже подошвы наших стоп должны быть мягкими, что поддерживается кремами и лосьонами, а также характером тех поверхностей, по которым нам разрешено ходить.

Стояла жара, время приближалось к полудню. Браслеты на моей левой лодыжке тихонько позвякивали. Я остановилась, и снова осмотрелась. Внутри меня все сжималось от страха. К счастью, вокруг было пусто, и меня никто не видел. Но как я была рада тому, что в данный момент на мне не было колокольчиков! Здесь зачастую на новых девушек или даже на свободных женщин подвешивают колокольчики. Впрочем, на нас их могут закрепить в любое время и, конечно, если они того пожелают, держать нас в таком виде. Однако обычно мы носили колокольчики во время обслуживания или танцев. Разумеется, частенько это требовалось от нас на мехах. Как не трудно догадаться, эти аксессуары служат для самых разных целей. Причем безопасность — только одна из них. Девушку, на которой закреплены колокольчики, легче найти или отследить ее передвижения. Особенно это полезно ночью. Другая причина, по которой на новых девушек, а иногда и на свободных женщин навешивают колокольчики, состоит в том, что так они быстрее начнут понимать то, чем им вскоре предстоит стать. Это ведь не трудно понять, когда на твоих конечностях звенят колокольчики. На какую еще девушку или женщину их могли бы подвесить? Само собой, со временем эта причина отпадает, поскольку у них уже не остается сомнений относительно того, кем они являются в сознание других, да и в своем собственном тоже.

Осторожно переступая по колючим камням, я приблизилась к стене и, коснувшись пальцами ее гладкой облицованной мрамором поверхности, запрокинула голову и посмотрела вверх. Стена возвышалась надо мной футов на сорок. Конечно, в саду хватало деревьев, но, ни одно из них не росло поблизости от стены. Так что, нечего было даже мечтать о том, чтобы использовать их, даже если бы они оказались достаточно высокими, чтобы добраться до вершины стены. Мне сказали, что толщина этой стены составляла приблизительно десять футов. Конечно, я не могла знать наверняка, учитывая тот путь, которым я сюда была доставлена, но, по-видимому, мрамором была облицована только внутренняя сторона стены. А еще мне сказали, что фундамент стены уходит под землю на несколько футов. Теперь, когда я стояла вплотную к ней, я смогла рассмотреть, несколько рядов лезвий загнутых вниз, идущих вдоль верхнего края стены, один вид которых заставил меня задрожать. Можно было предположить, что некая подобная конструкция, например, лезвия загнутые вверх, увенчивала край внешней стороны стены.

Чисто автоматически я покрутила и сместила чуть выше один из браслетов на моей левой руке. Он был теплым на ощупь. Таких колец на моей руке было несколько. Я снова опасливо осмотрелась. Очень не хотелось бы, чтобы меня здесь кто-нибудь увидел. Мы не должны были приближаться к стене. Полуденное солнце отражалось от полированной поверхности мрамора. От этого яркого света болели глаза, и приходилось щуриться. Нам строго-настрого запретили пересекать периметр, засыпанный каменным крошевом.

Моей единственной одеждой был короткий лоскут желтого шелка, закрепленный на левом плече. Еще два браслета украшали мое правое запястье. Конечно, против шелка я не возражала, скорее я была благодарна за него. Тем более что даже это скудное подобие одежды было разрешено мне всего несколько дней назад. К тому же, как я уже заметила, было жарковато. Я откинула волосы назад, заправив их за уши. Волосы у меня каштановые, к настоящему времени отросшие почти до талии. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Многие другие женщины здесь, могли похвастать еще более длинными волосами. А глаза у меня карие.

Я снова окинула стену взглядом, отдав должное ее гладкости, неприступности и красоте отделки. Разводы мраморной облицовки складывались с замысловатые узоры, оценить которые во всей красе мешал яркий свет солнца, резавший глаза. Отчаянно щурясь, я подняла глаза вверх, опять уделив внимание терявшемуся в высоте верхнему краю стены. Какая она гладкая. Слишком гладкая! Нечего даже думать, что на ней за что-то можно зацепиться. А еще очень высокая! А еще острые ножи!

Сзади, со стороны сада, доносился негромкий плеск падающей в чаши фонтана воды. Фонтан, скрытый среди деревьев, отсюда виден не был. Вода из его нижней чаши перетекала в желоб, а по нему дальше в бассейн.

Я снова посмотрела вдоль стены, и в этот момент услышала голоса, доносившиеся из дома. Настолько быстро, насколько это было возможно в моей ситуации, дрожа от страха и морщась от боли в стопах исколотых острыми гранями камней, я отошла от становившегося опасным места, собираясь, обогнув кустарник и ряд маленьких замысловато постриженных деревьев сада, вернуться к фонтану.

Как трудно мне было постичь такую реальность. Конечно, сначала я кричала, но у меня не было никакой гарантии, что меня услышат. Более того, я подозревала, что меня не услышат, или, если даже услышат, то просто проигнорируют. Я вдруг осознала, почти немедленно, что мои желания, мои чувства, больше ничего не значили, по крайней мере, для других. И что было еще глубже и страшнее, и я это также начала подозревать, что я сама в этой объективной реальности теперь потеряла всякое значение, став совершенно неважной. Внезапно до меня начало доходить, что теперь у меня, в неком смысле, могла быть цена, конечно, для других, но это было совсем не тем же самым, что быть важной, иметь значение. Я больше не была важна. Странное это чувство. И это, конечно, и я хочу, чтобы Вы меня поняли правильно, не означало, ту «важность» в тех смыслах, что кто-то является сильным, богатым или известным. Это здесь было вообще не при чем. Нет, в моем случае, эта «важность» скорее заключалась в другом смысле. Я вдруг начала подозревать или, даже правильнее будет сказать осознавать, что я скорее больше не была важна, не была значительна, как может быть незначителен цветок или собака.

Трудно постичь такую реальность, и такие факты как, темнота, ошейник и цепи. Конечно, поначалу я пыталась кричать, но недолго, замолкнув почти немедленно, поскольку внезапно меня гораздо сильнее стало пугать не то, меня могут не услышать, а то, что меня услышат.

Дрожа от ужаса, я приподнялась. И попыталась собрать в кучу разбегающиеся мысли. Шея саднила. В первый момент, дергаясь в панике и пытаясь стянуть с себя ошейник, я натерла им кожу. Не думаю, что поначалу я полностью смогла осознать, что он на мне, хотя, как мне теперь кажется, я должна была бы знать о нем на неком подсознательном уровне. Просто, возможно, в тот первый момент, мое сознание отказывалась даже допустить признание этого факта, немедленно отбрасывая его от себя. Возможно, я сама гнала от себя саму мысль об этом, отклоняя саму возможность этого, отказываясь верить во что-либо столь маловероятное. И вследствие этого я без всякой необходимости и совершенно по-дурацки причинила себе боль.

Но я чувствовала его в темноте. Тяжелый и плотно прилегавший к моему горлу. Нечего было даже думать о том, чтобы избавиться от него. К нему было прикреплено кольцо, а к этому кольцу цепь, которая в свою очередь крепилась к другому кольцу, свисавшему с железной пластины на стене.

Мои руки также были скованы. На запястьях я носила металлические браслеты, соединенные между собой несколькими дюймами цепи. Ту же картину я обнаружила и на ногах. Браслеты и цепь.

Запутанная, испуганная дальше некуда происходящим, я присела в темноте. И снова ощупала ошейник. Две его дуги были скреплены посредством тяжелого замка, являвшегося неотъемлемой частью ошейника. Таким образом, без соответствующего ключа снять его было невозможно. С другой стороны, судя по моим ощущениям, браслеты на запястьях и на щиколотках, имели совершенно другую конструкцию. Похоже, они были просто согнуты вокруг моих конечностей, некой значительной силой, возможно, это было сделано неким механизмом, но я не исключала и того, что это было сделано и более примитивным способом, например, ударом молота на наковальне. Это были просто плоские тяжелые полосы металла, без каких-либо петель, заклепок или замков. Никаких замочных скважин, только узкие щели в местах стыков. Возможно, изначально они представляли собой разомкнутые полуокружности, в которые вставили мои руки и ноги, а затем сжали их тем или иным способом. Да, замков на них не было, но держались эти браслеты на мне намертво. Нечего было даже думать о том, что их можно было снять без инструментов. Таким образом, если от ошейника и стены, меня вполне можно было бы освободить просто посредством ключа, то от моих кандалов так же просто избавиться бы не получилось. Это прозрачно намекало мне, что в ближайшем будущем меня могли забрать из этого места, но при этом никто не планировал в скором времени проявлять ко мне снисходительность в плане остальных уз. И теперь передо мной вставал вопрос, кто распоряжается ключом от моего ошейника. Это, конечно, мог быть просто как один из множества подходящих к замку ключей, так, возможно, и ключ, подходящий к множеству подобных замков. Правда, потом мне пришло в голову, что, скорее всего, ключ от подобного ошейника находился в руках какого-либо подчиненного или агента. Ну не верилось мне, что некто по-настоящему важный стал бы заниматься подобными вещами. Скорее, тот, по чьему желанию или решению, я, а возможно и не одна я, оказалась заключена здесь, будет держаться в стороне от подобных инструментов, передавая свою волю через посредников. Насколько я знала, у меня не было никаких врагов, и я не могла поверить, что когда-либо кого-либо могла всерьез оскорбить. Значит, оставалось подозревать, что, то, что со мной произошло, по своей природе скорее было не личным, а по-своему довольно обезличенным делом. Соответственно, хотя я и не сомневалась, что причина моего появления здесь имела ко мне прямое отношение, по тем или иным моим свойствам, но одновременно я не думала, что, в сущности, причина имела какое-либо отношение ко мне в смысле личности. Зато я подозревала, что причина скорее была связана с тем видом или видом существ, ярким представителем которого я, по-видимому, являлась.

Что случилось со мной? Кем я теперь была? Я не знала. Но уже догадывалась, просто не осмеливалась озвучить такую догадку.

Было сыро и холодно. И мне хотелось оказаться как можно дальше от этого места. Я не хотела находиться в таком месте.

Из темноты доносился мерный стук капель воды, падавших откуда-то с высоты, скорее всего с потолка. Ощупав пространство вокруг себя скованными руками, я обнаружила, что сижу на охапке соломы. Протянув руки за пределы соломы, нащупала в полу две неглубоких ниши, круглой формы. В одной мои пальцы коснулись воды, в другой я наткнулась не какою-то кашеобразную, покрытую подсохшей коркой, массу, вероятно, еду, которой впрочем, там было не больше чем горстка, и на кусочек того, что на ощупь было похоже на размокший хлеб.

Я легла на влажную солому, на правый бок, подтянула колени к груди и положила голову в сгиб левой руки. Конечно, мне не хотелось бы пить из подобного источника, или есть что-либо в таком месте.

Нащупав рукой цепь, идущую от ошейника, запертого на моей шее, я немного потянула за нее, тут же почувствовав, как мое пусть и небольшое усилие сразу передалось от цепи на ошейник, прижавшийся к задней стороне шеи.

Потом до меня донесся звук чьих-то тяжелых шагов. Значит, предположила я, снаружи должен был быть коридор, или что-то подобное. Я замерла, лежа на боку, не осмеливаясь даже пошевелиться. На мгновение, когда топот ног раздался совсем рядом, я увидела тонкую полоску света под краем двери. До этого момента я понятия не имела, где именно находилась дверь. Судя по всему, свет был явно естественного происхождения. Свеча, керосиновая лампа или фонарь, точно этого я сказать не могла. За то мгновение, на которое свет проник в мою камеру, я успела рассмотреть часть покрытого соломой пола. А еще я обратила внимание на особенности двери. Судя по тому, как свет проник в щель, она была толстой и тяжелой. Кроме того, я успела заметить, что вдоль основания, идет приклепанная стальная полоса, укреплявшая низ двери. Нетрудно было догадаться, что дверь могла быть усилена такими полосами и на других уровнях. Все это, свет и характер двери, как мне показалось, хорошо сочеталось с примитивной донельзя камерой, в которой я очутилась.