Читаем Свет Азии онлайн бесплатно

THE LIGHT OF ASIA

Перевод А. Анненской

Под редакцией В. Лесевича.

Редакция 2006 г.:

Amitashi

Благодарности:

Мама

Мария Кузяева [Gerthruda]

Андрей Гуськов [fawkes]

Олег Османов [Vadjra]

Эдвин Арнольд в своей поэме «Свет Азии», перевод которой мы предлагаем теперь вниманию читателя, дает описание жизни и характера основателя буддизма индийского царевича Сиддхартхи и очерк его учения, излагая их от имени предполагаемого поклонника Будды, строго придерживающегося преданий, завещанных предками. Легенды о Будде, в той традиционной форме, которая сохраняется людьми древнего буддийского благочестия, и предания, содержащиеся в книгах буддийского священного писания, составляют, таким образом, ту основу, на которой построена поэма. Эти легенды и предания, помимо того значения, которое они имеют для буддийской религиозной системы, обладают сами по себе такими поэтическими достоинствами, что могут в чисто-литературном отношении привлекать к себе внимание и тех, которые нисколько не интересуются буддизмом и никогда не изучали его. Являясь же в такой блестящей обработке, какую придал им знаменитый английский поэт, они становятся замечательным литературным произведением, которое даже в переводе, лишённом всей прелести стихотворной формы, украшающей оригинал, будет вероятно приятно встречено всяким, не имевшим случая или возможности познакомиться с подлинником.

Автор поэмы Эдвин Арнольд давно пользуется известностью в Англии и Америке, как искусный переводчик произведений восточной литературы. Его “Lotus and Jewel”, “With Sadi in The Garden”, “The Song Celestial”, “The Secret of Death”, “Indian Idylls”, “Pearls of The Faith” и другие сочинения пользуются большою популярностью. Что же касается поэмы “Тhе Light of Asia”, то она вышла вот уже более чем в пятидесяти изданиях и создала её автору громкую славу не только повсюду, где читают по-английски, но еще и там, где чтут воспетого им Будду. Король сиамский сделал автора кавалером ордена «Белого Слона», а цейлонское буддийское духовенство при посещении им о-ва Цейлон, воздало большие похвалы высоким достоинствам поэмы, и признала ее вполне согласной с духом и буквой священного писания.

Такое признание значения поэмы в буддийском мире не должно быть нами упущено из виду главным образом потому, что оно как нельзя лучше подтверждает чисто-литературное достоинство произведения. Эдвин Арнольд для этого именно вложил свою поэму в уста верующего буддиста, чтобы дать возможность верно уразуметь и правильно оценить буддийское миросозерцание. «Воспроизвести мысли буддистов с полной естественностью — говорит Э. Арнольд — возможно только, став на их же точку зрения». И в самом деле, в лице предполагаемого буддийского рапсода предстал перед нами правоверный поклонник Шакья-Муни и с полною простотою и безыскусственностью раскрыл перед нами свою взволнованную религиозным чувством душу. В этой простоте и безыскусственности, в этой искренности и теплоте индийского певца для нас раскрывается только сила таланта и высокое искусство автора, который, как то видно из обращения к нему цейлонского духовенства, «не пользовался ни благодатью религии Шакья-Муни, ни общением с его последователями», как может, пожалуй, предположить тот, кто, прочитав поэму, примет плоды поэтического творчества за проявление наивной веры.

Особенности поэмы вполне объясняются, таким образом, занятою автором точкою зрения. Эпитеты, которые он прилагает к своему герою, именно и принадлежат к числу украшающих имя Будды у его поклонников, и весь ряд развертываемых автором фантастических картин взят из подлинных источников буддийского вероучения. Сохранение буддийского духа в блестящем пересказе легенд высокоталантливого автора «Света Азии» и придает поэме ту своеобразную прелесть, которая доставила ей столь громкую славу.

В. Лесевич

Сказание о спасителе мира, о господе Будде, именовавшемся в земной жизни князем Сиддхартхою; о том, кому ни на земле, ни на небе, ни в аду нет подобного по достоинству, мудрости, благости и милосердию; о том, кто научил Нирване и Закону.

Вот как некогда возродился он для человечества: под высшею сферою восседают четыре владыки, правящие миром. Ниже, но все же высоко лежат области, где трижды десять тысяч лет святые духи ждут нового возрождения. И господь Будда ждал в этих же небесах, когда на благо нам появились пять верных предзнаменований его рождения. И боги узнали их и сказали: «Будда нисходит вновь для спасения мира! — «Да будет так! сказал он, — я еще раз сойду, когда настанет время и принесу спасение миру». Рожденье и смерть окончатся для меня и для тех, кто узнает мой закон. Я сойду к сакьям, на южный склон снежных Гималаев, туда, где живёт благочестивый народ и справедливый царь».

В эту ночь царица Майя, супруга царя Суддходаны, разделявшая ложе его, увидела дивный сон. Ей приснилась на небе звезда, блистающая шестью, в розовом сиянии лучами. На ту звезду указывал ей слон с шестью клыками, белый как молоко. И та звезда, пролетев воздушное пространство, наполнив ее своим светом, проникла в её недра.

Пробудясь, царица почувствовала блаженство, неведомое земным матерям. Кроткий свет прогнал с половины земли ночной сумрак; могучие горы затрепетали, волны стихли, цветы, открывающиеся лишь днём, зацвели, как в полдень. До самых глубоких пещер проникла радость царицы, как теплый солнечный луч, трепещущий в золотистой тьме лесов, в самые глубины земли достиг тихий шёпот: «О вы, усопшие, ждущие новой жизни, вы, живущие, долженствующие умереть, восстаньте, внимайте и надейтесь: Будда родился!»

И от этих слов повсюду распространился несказанный мир, и сердце вселенной забилось, и чудно-прохладный ветер пролетел над землями и морями.

Когда на утро царица рассказала о своём видении, убелённые сединами снотолкователи объявили: «Сон хорош: созвездие Рака теперь — в соединении с солнцем: царица на благо человечества родит сына, святого младенца удивительной мудрости: он или даст людям свет знания, или будет править миром, если не, презрит власть».

Так родился святой Будда.

Когда пришло её время, Майя стояла в полдень во дворе дворца, под пальмой — деревом с могучим стволом, стройным и высоким как колонна храма, с кроной блестящих листьев и душистых цветов. Дерево знало, что время пришло, — все в мире знало об этом — и оно склонило свои ветви и осенило ими величие царицы Майи; земля внезапно породила тысячи цветов для мягкого ложа, а соседняя скала брызнула струей прозрачной воды для омовения. И она безболезненно произвела на свет сына, на котором видны были в совершенстве все тридцать два знака святого рождения.

Великая весть об этом событии достигла дворца.

Но когда явился раскрашенный паланкин для перенесения его в дом, носильщиками оказались четыре стража земли, сошедшие с высот горы Сумеру — владыки., записывающие на железные скрижали все деяния людей: дух востока, чье воинство блещет серебряными плащами и жемчужными щитами; дух юга со своими кумбхандами, всадниками на синих конях с сафирными щитами: дух запада со свитой нагов, на багряных конях и с коралловыми щитами; дух севера, окруженный своими якшами, облеченными в золото, на желтых конях и с золотыми щитами.

Все эти могущественные боги сошли на землю и взялись за паланкин, приняв образ и одеяние простых носильщиков. В этот день боги ходили среди людей, хотя люди не знали о том.

Небо было исполнено радостью, оно знало счастье земли, оно знало, что Будда возродился.

Но царь Суддходана не знал о том.

Предзнаменования тревожили его, пока снотолкователи не объяснили, что должен родиться земной властитель Чакравартин, могущественный властитель из тех, что являются по одному в тысячелетие. Семь даров получит он: чакраратну, божественный метательный диск; драгоценный камень асваратну; гордого коня, попирающего облака; белоснежного слона, созданного носить царя; искусного государственного мужа; непобедимого военачальника; наконец, истриратну, жену несравненной красоты, превосходную, утреннюю зарю. И когда царь узнал про эти дары и увидел дивного младенца, повелел он, устроить в городе великое празднество. Все дороги были исправлены, улицы окроплены розовой водою, деревья: украшены фонарями и флагами, для потехи народа созваны фокусники, фехтовальщики, колдуны, канатные плясуны, пращники, танцовщицы в блестящих нарядах с колокольчиками, звеневшими как веселый смех, вокруг их неутомимых ног; потом маски в оленьих и медвежьих шкурах, укротители тигров, борцы, ловцы перепелов, барабанщики, дудочники, по данному знаку возбуждающие зрителей к веселью.

Много купцов собралось из дальних, стран, и все принесли богатые дары на золотых подносах: драгоценные шали; благовонные масла; нефрит; сандальное дерево; небесно-голубую бирюзу; ткани, столь тонкие, что, сложенные в 12 раз, они, не закрывали лица от нескромных взоров; одежды, вышитые жемчугом. Подвластные города прислали царю дани, и все называли царевича Савартхасид («преуспевающий») пли, кратко, Сиддхартха.

Среди чужестранцев пришел святой седовласый старец, Асита, один из тех, чье ухо, давно закрытое для всего земного, внимало лишь небесным звукам. Молясь однажды под, деревом, он услышал песни богов, приветствовавших, рождение Будды. Долгая жизнь и подвиги воздержания умудрили его, вид его внушал такое почтение, что когда он приблизился, царь приветствовал его, а царица Майя велела положить младенца к святым ногам его. Но, увидев царевича, старец воскликнул: «Нет, не так, царица!» И восемь раз преклонил, он изможденное лицо свое до самой земли и сказал: «Младенец, я поклоняюсь тебе! Ты — он! Я вижу розовый свет, вижу знаки на ногах, вижу на мягких его волосах завиток Свастики, вижу тридцать два главные священные знака и восемь меньших. Да, ты — Будда. Ты возвестишь закон и принесешь спасение всем, которые познают этот закон. Но я не услышу твоей проповеди, я, давно жаждавший смерти, скоро умру, но всё-же я видел тебя! О, царь! Узнай, это цветок на дереве человечества, который в, мириады лет расцветает лишь один раз, но, расцвев, наполняет всю Вселенную благоуханием мудрости и сладкими медом любви. От твоего царского корня возрос небесный лотос! Благословен твой дом! Но счастье его не полно! Из-за этого мальчика меч пронзит сердце твоё. Ты, кроткая царица, ради рожденного тобою стала сокровищем для всех богов и людей, ты слишком свята для новых страданий, а жизнь есть страдание, и потому через семь дней ты достигнешь безболезненного конца всех мук!

Всё сбылось, как сказал старец. На седьмой вечер царица Майя уснула с улыбкою на устах и не проснулась больше: с радостью переселилась она в небо Трайя-стринш[1], где бесчисленные боги поклоняются ей и окружают своими заботами лучезарную мать.

Для ребенка же нашлась кормилица царевна Магапражапати. Молоком ее груди питался тот, чьи уста, чье слово служит утешением миров.

Когда отрок достиг восьми лет, заботливый царь решил обучить его всему, что должен знать царский сын. Он все еще страшился сделанных ему предсказаний о чудесах, о славе и страданиях, ожидающих Будду. Поэтому, собрав вокруг:, себя всех своих советников, он их спросил:

— Скажите, кто всех мудрее? Кто может научить сына моего всему, что надлежит знать царевичу?

Каждый из них сказал ему:

— Царь! Всех мудрее — Висвамитра. Он проник всех глубже в тайны писания, он всех превосходит ученостью, знанием ремесел и всем прочим.

Висвамитра был призван и выслушал приказ царя. И вот, в благоприятный для начала учения день, взял царский сын доску из красного сандального дерева, украшенную драгоценными камнями и усыпанную пылью наждака, взял ее, взял трость и стал, скромно опустив глаза, пред мудрецом.

И мудрец сказал ему:

— Дитя, напиши вот это!

И он медленно произнес: «Гайятри» — стих, который могут слышать одни лишь высшие по рождению.

— Ачарья, я пишу, — кротко сказал царевич.

Быстро вывел он по пыли святой стих, изобразил не одним, а многими начертаниями священный стих: Нагри и Дакшин, Ни, Мангаль, Пуруша, Ява, Тирти, Ук, Дарад, Сикьяни, Манна, Мадьачар; начертил его и на языке образов, и на языке знаков, на языке пещерных людей и приморских жителей, на языке поклонников живущих под землею змей и на языке поклонников огня и поклонников солнца, и на языке магов, и на языке горных жителей. Все различные письмена различных народов изобразил он своею тростью и прочел стих учителя на языках всех народов. И сказал Висвамитра:

— Довольно, перейдем к цифрам! Повторяй за мной, считай так, как я буду считать, пока дойдем до Лакх[2]: один, два, три, четыре, затем десятки, и сотни, и тысячи.

И вслед за ним назвал отрок единицы, десятки, сотни и не остановился на круглом лакхе; нет, он шептал дальше, до тех чисел, которыми можно счесть все, начиная от зерен на поле и до самой мелкой песчинки.

Потом он перешел к катхе, к счету звезд ночных, к кати-катхе, счету морских капель, и далее к счету песчинок Ганга и к счету, единицами которого изображается весь песок десяти лакх Ганга. Затем пошли еще более громадные числа: сумма всех дождевых капель, которые, при ежедневном дожде, упадут на всю вселенную в течение десяти тысяч лет, и, наконец, число, при помощи которого боги вычисляют свое прошедшее и будущее.

— Хорошо, — сказал мудрец, — если ты, благородный царевич, знаешь все это, то не научить ли мне тебя измерению длины?