Читаем Сверхдержава онлайн бесплатно
Сверхдержава
Воин запаса Бедович ищет своё место в мирной жизни: днём продаёт телевизоры, ночами пробует себя в литературе. Всё круто меняется при знакомстве с писателем, фантомасом и основателем издательства Чтиво Сергеем Иннером, который вскоре психоделически исчезает. Бедович вынужден стать его преемником в таинственной арт-конгрегации Русский Динозавр и сладить с хаосом, который тот оставил после себя. Сознание Бедовича, а с ним и явь начинают меняться, люди всё чаще принимают за Иннера его самого. Роман с бывшей любовницей Иннера, сердцеедкой доктором-кардиологом превращается в абьюзивный цикл на стыке жизни, смерти и русской киберпанк-апокалиптики: кровососущие банкиры доводят общество до тотальной нищеты и массового помешательства, мутирующие от царь-вируса полицейские становятся зомби, а массолит бесконтрольно рождает тысячи плохих книг глупых писателей. Или всё это лишь художественное произведение Бедовича? Сможет ли герой спасти себя от нищеты, Чтиво от краха, а страну Россию от печальной участи Карфагена? Решает ли простой человек в своей жизни хоть что-нибудь, и чем он должен пожертвовать, чтобы стать непростым? Узнаем ли мы правду о войне с е_учими монголами? И, наконец, сакральное Бедовичево: «Как устроена страна Россия в частности и мир в целом»?Содержит нецензурную брань
Проза / Контркультура / Современная русская и зарубежная проза / Современная русская литератураСергей Дедович
Один из русских полководцев X века, князь Святослав, не сходя с коня съел хазарское царство, словно яблоко.
Положение не такое, чтобы можно было сосать палец, мой генерал!
Хуёво было. Зато погодёночка стояла восхилепная. Ярило брало высоту, чтобы изжарить меня: измученного, похмельного, размазанного по балкону семнадцатого этажа в Коломягах, что к северу Петербурга святого. Чуя раскаление бетонной архитектуры, я тщился разобраться, как мне удалось обустроить свой персональный ад так быстро, а главное незаметно для себя: по уши в своих и чужих долгах, головорезы Альфа-банка охотятся на меня, я вынужден руководить немыслимой тайной организацией, в которую пришёл совсем недавно, при этом денег нет даже на еду, и я доедаю последний рис без соли, а обвинить некого. Где же в погоне за Великой русской мечтой я свернул не туда?
Мама родила меня хорошо. Лучше всех родила. Мама родила меня в маленький городок с парком Горького, и у городка этого вроде и имени не было, только порядковый номер – его я, понятно, уже забыл, с цифрами я не дружен. Самому мне зато имя дали самое настоящее – не какое-то там числовое, а в текстовой кодировке.
Вглядываясь так далеко в исток путешествия, как дозволяет память, вижу скромные палаты на улице Ленина, кресла, из которых можно строить крепости, чтобы укрываться от уличных боёв, смены государственных строёв или просто для увеселения. Слышу кассетный магнитофон «Весна», он воспроизводит песни групп «Лесоповал», «Кино», Владимира Высоцкого по велению отчима, а потом групп «Король и Шут», «Красная плесень» и ‘The Exploited’ по моему велению. Обоняю бабушкины пирожки с вишней среди жаркого лета. Осязаю скрипучую материнскую плеть. Мать порет меня, плача – она просто не знает других методов воспитания. «Я тебя излупцую», – говорит мама, не предугадывая, что порками взрастит художника, готового к жизни в стране России. «Я тебе сейчас не знаю, что сделаю», – говорит мама, и это ещё страшнее.
В нашем доме пять этажей и четыре подъезда – это все цифры, что я помню. Буквы всегда интересовали меня сильнее. Литеры и номера взаимоперпендикулярны. Я выбрал буквы, поняв, что цифры можно закодировать в буквах, а буквы в цифрах нет. Позже я узнал, что ошибся: в цифрах можно закодировать не только буквы, но и целые миры. Однако для этого нужно так много цифр, что понять и дешифровать их массив смогут лишь машины, а человек увидит только ворох нулей и единиц. Буквы же способны без посредников отправить человека в путешествие – нужно только поставить их в нужном порядке и загрузить ему в мозг посредством глаз.
Было детство, и я играл с другими мальчиками и девочками, кого неподалёку родили матери страны России. Одна мать родила трёх дочерей и назвала их Вера, Надежда и Настя. Разве способен кто-либо из смертных превзойти её?
Мы с мальчишками однажды пошли на пляж и затеяли борьбу. Я не был сильным ребёнком, но преуспел в борьбе, поняв, как использовать против соперника его силу. Когда он начинает тебя одолевать, ты не только позволяешь ему победить, но ещё и неожиданно помогаешь в этом. Тогда инерция выворачивает схватку наизнанку: соперник, не рассчитав силу, оказывается в пролёте, а ты одерживаешь верх.
В новогодные праздники к детям приходил Дед Морозный. Я никогда его не видел, но мама говорила, что это он клал для меня под ёлку призы, как то: приставка Dendy, трансформер или полицейский набор. Последний содержал наручники, дубинку, пистолет и другие орудия сдерживания массовых протестов. Полицейский набор мне понравился, но быть полицейским я не захотел и надеялся, что Деда Морозного это не слишком разъярит.
Мы росли в стране России и играли в нижеследующие игры.
«От нуля до двенадцати». Ведущий загадывает число от нуля до двенадцати, игроки его отгадывают. Кто отгадал первый, выбирает себе подарок – что угодно: машину, замок, комплект нижнего белья. Другие игроки словесно предлагают свои варианты подарка, оснащённые всевозможными усовершенствованиями. Тот, чей подарок выберет отгадавший, становился ведущим.
«Съедобное-несъедобное». Игроки сидят на лавке, ведущий по очереди кидает им мяч, называя имена съедобных и несъедобных объектов. Если объект съедобен, мяч нужно поймать, если нет – оттолкнуть. Допустившие ошибку выбывают из игры. Невыбывший становится новым ведущим.
«Самже». То же, но выбор не между двух вариантов, а вопрос – например, «Как тебя зовут?» – с тремя вариантами ответа, которые ведущий называет под три броска мяча. Поймать мяч – значит выбрать соответствующий ответ. Трижды оттолкнув мяч, игрок тем соглашается на последний вариант. Бросая мяч, ведущий может также крикнуть «Самже!» Если игрок при этом успевает поймать мяч, то может отвечать что угодно.
«Города». Не путать с городками и с теми городами, в какие играешь с мамой, когда отключили электричество. На волглой после дождя земле перочинным ножом чертят круг диаметром под два метра, делят его пополам. В полукруги становятся два игрока. Они по очереди кидают нож в землю соперника – так, чтобы нож воткнулся. Когда он воткнулся, им проводят хорду по направлению разреза и присоединяют меньшую часть отрезанной территории к своим владениям, а ранее существовавшую границу стирают подошвой. Побеждает тот, кто захватывает весь мир. Тот, кому негде встать так, чтобы в его ногу не воткнулся нож, проигрывает.
«Прятки». Ведущий становится лицом к стене электроподстанции, стоящей посреди двора, и считает до ста. Игроки прячутся. Ведущий отправляется искать. Обнаружив игрока, ведущий бежит к подстанции и стукалит его, ударяя рукой по стене с воскликом «Пали-стукали!..» и добавляя имя обнаруженного и его местонахождение, если оно неочевидно. Игроки должны застукалиться (тем же способом) прежде, чем их застукалит ведущий. Первый, кого застукалил ведущий, становится новым ведущим.
«Латки». Ведущий должен коснуться другого игрока, чтобы тот стал ведущим.
«Плеш». Продвинутая версия латок – с мячом.
«Казаки-разбойники». Игроки делятся на две команды: казаков и разбойников. Казаки ловят разбойников и охраняют их. Непойманные разбойники могут касанием освободить пленных. Особую фактуру игра приобрела с рациями из полицейского набора. Это была первая искра грядущего киберпанка.
«Чиж». Два керамических или силикатных кирпича ставят рядом на расстоянии ширины подошвы. Сверху кладут небольшую палочку. Её поддевает большой палкой – битой – подающий одной из двух команд, чтобы палочка улетела как можно дальше. Игроки второй команды должны её поймать. Если не удаётся, то с места, где она упала, ей необходимо попасть в конструкцию из биты, уложенной на кирпичи. Если это удаётся, вторая команда становится подающей, если нет, то первая команда подаёт «морковку»: подающий становится у кирпичей, берёт палочку рукой и выбивает её битой. Если соперники не смогли поймать морковку – а это бывает довольно опасно – то подающий отмеряет расстояние от кирпичей до места падения морковки в битах и множит полученное число на десять – столько очков получает его команда. А если игроку ловящей команды удаётся бросить палочку между двух кирпичей так, чтобы она не коснулась ни их, ни биты, то наступает дефолт – очки подававшей команды обнуляются.
«Опанас». Ведущему завязывают глаза (хотя чаще он просто закрывает их, а прочие уповают на его добропорядочность). Он ловит других игроков, в то время как те кричат ему: «Опанас, Опанас! Лови кошек, а не нас! Кошки железные, жопе не полезные!» Первый, кого поймали, становится новым Опанасом.
«Море волнуется раз». Ведущий командует: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура, замри!» Игроки застывают в диковинных позах. Ведущий по очереди подходит к игрокам, касается их. Тогда морские фигуры шевелятся, изображая то или иное действие. Ведущий делает новым ведущим лучшего.
«Колоски». Необходимо рвать колоски, бегать и кидаться ими в других так, чтобы колоски встряли им в одежду и волосы. Побеждает хаос.
«Войнушки». То же, но вместо колосков оружие: пистолеты, автоматы, винтовки, гранаты, оружие массового поражения, химическое и биологическое, пропаганда. Побеждает смерть.
«Война роботов». То же, но вместо человеческого оружия – выпрошенные в магазинах картонные коробки, надетые на детские туловища и руки. Из рук производятся высокоточные залпы метафизическими плазмомётами.
«Футбол». Эту игру вы знаете, она потом стала всемирно известной.
Мог ли я тогда помыслить, что все эти игры до одной готовили нас к самой большой игре.
Детство мне понравилось очень – ставлю пять звёзд из пяти.
Потом была учёба в муниципальной школе страны России. Мне там сразу приглянулась одноклассница Светка Максимович, стройная девочка с веснушками и в бантах. Я мечтал, чтобы школу захвалили террористы. Я бы тогда всех спас, особенно Светку, и мы бы целовались на крыше голыми.
Первые три года все уроки проходили в одном и том же кабинете на первом этаже. В средней школе наш класс стали отправлять по разным этажам и кабинетам, и везде от нас чего-то хотели. От нас хотели математику – сначала долго было слишком просто, а потом сразу непонятно. От нас хотели физику – мы хотели дискотек. Но была только хореография. Её преподавал долговязый худой мужчина с кучерявым пепельным взрывом кругом лысины. Каждую среду хореограф, потирая ладошки, поджидал нас в подвальном спортзале с кассетным магнитофоном. Он авторитарно разбил нас на пары. Моей партнёршей стала девочка Саша, которая всегда носила колючий свитер и пахла мелом и старостью. Хореограф командовал гугнивым звонким голосом:
– «Девушка»!
И включал ’Girl’ The Beatles.
Мы должны были танцевать, а он давал счёт:
Или:
Неволя, старость и мел – таковы были мои первые ассоциации к слову «танец».
От нас хотели литературу. Я не очень любил её уроки, как и многие дети, кого с ранних лет пичкали классикой. Но читать начал ещё до школы и много. В школьной библиотеке первой я взял книгу «Я умею прыгать через лужи» Алана Маршалла – про мальчика, которому из-за травмы пришлось осваиваться на костылях.
Больше всего мне нравились уроки музыки. За фортепиано восседала стройная молодая женщина с тёмными волнистыми волосами, пухлыми алыми губами, в тонких чёрных одеждах, золотых серьгах, цепях и кольцах – Наталья. Я жуть как хотел Наталью. Все мальчишки, у кого уже стоял член, хотели Наталью. А у кого не стоял – едва понимали, что с нами происходит, когда мы исполняем песни группы «Любэ». Однажды я увидел Наталью вне школы, она шла в футболке с Дэвидом Боуи. Этого было достаточно, чтобы он стал моим любимым исполнителем, хотя его музыку я распробовал много позже.
К средней школе соученики, ранее похожие между собой, начали отличаться друг от друга: проявились глупые, хитрые, наглые, скромные, трусливые, дерзкие. Каков был я сам, мне не было понятно, да и другим, как оказалось, тоже, поэтому ко мне на всякий случай относились с презрением. Один мальчишка из младших классов как-то ляпнул моим одноклассникам: «Ну этот ваш, как его там… я хуй знает… благородный такой!..» Когда стало ясно, что речь обо мне, все начали смеяться. Слово «благородный» дети находили в своём роде оскорбительным.
В старшей школе были дискотеки. Мы приходили в актовый зал, превентивно накачавшись пивом из пластиковых бутылок – за гаражами, на морозе, закусывая сухариками «Паутинки» с хреном в томате. Диджей подключал к микшеру два CD-плеера и ставил музыку то с одного, то с другого. Остальные толпились вокруг диджея, наперебой выкрикивая имена песен, которые хотели, чтобы он поставил. Танцевал мало кто: три-пять чудаков и иногда хореограф.
В школе мне понравилось не вполне. Тенденция обрисовывалась.
Наше поколение росло настолько уверенным в завтрашнем дне, что не имело привычки к нему готовиться. Может, потому я и не задержался надолго в пединституте. В первый же день я очутился в команде КВН (организация запрещена на территории страны России), где мне поставили задачу написать сценку ко Дню студента. Я написал, мы показали её в студклубе. На следующий день всю команду отчислили без объяснения причин. Отчисленные юноши, в том числе я, должны были готовиться убивать врагов страны России. Зато также отчисленная блондинка Ангелина с отчаяния лишила меня девственности и сказала, что будет меня ждать из армии. От такого не отказываются.
Военная часть близ реки Джида, южнее Байкала. Нас привезли в казарму мглистой зимней ночью и сразу уложили спать. Утром повели в столовую. Въедливый сухой морозец, в синих небесах бледный жёлтый карлик. Мы пересекаем широкий бетонный плац, окружённый бараками из поеденного забайкальскими термитами бурого кирпича. Из-за забора с колючей проволокой тоскливо глядят кряжистые сосны и дальние сопки в белых шапках. Где-то за ними мёрзнет река Джида, а там и до Монголии рукой подать.
Мы прибыли за неделю до Нового года, и сержанты нас особо не трогали – просто каждый день рассаживали на табуретках в центральном проходе казармы и давали смотреть телевизор, где шла программа сатирика Ведросяна «Смехдержава» или что-нибудь в таком духе. Трижды в день водили в столовую. На один из первых ужинов нам дали жидкое картофельное пюре, жареную рыбу, хлеб, чай и галеты – пачку каждому. Мне вспомнился давно слышанный рассказ одного парня, вернувшегося с военных сборов:
«Я сразу весь недоеденный в столовой хлеб стал по карманам рассовывать. Пацаны смеялись. А я думаю: смейтесь. Через пару недель посмотрю на вас, когда вам есть будет нечего, а у меня – сухари под матрасом».
