Читаем Чародейка Поволжья (СИ) онлайн бесплатно

В жаркий послеполуденный час в суши-баре с нежным цветочным названием "Ратозу" было малолюдно. Обеденные перерывы давно закончились, а вечерние посетители ещё не собрались. За столиком с видом на улицу сидели три девушки, весёлые и нарядные. Они отмечали получение дипломов.

— Лучше бы мы пошли вечером в ночной клуб, — капризно протянула сидящая лицом к окну — невысокая, пухленькая с модельной стрижкой, — а то сидим тут, словно изгои какие!

— Вот и иди, Яночка, – пожала плечами вторая, спортивная и русоволосая. При взгляде на неё на язык просилась фраза про остановку коня на скаку, — нам с Аришей и здесь хорошо.

— Девочки, — не унималась Яна, — у нас сегодня такой день! Мы ж универ закончили, а сидим тут и едим суши, которые и так каждую неделю ели. Отметили, называется!

Русоволосая Лена подцепила палочками ролл с креветкой, окунула в фирменный соус и отправила в рот.

— Значит прямо завтра выходишь на работу? — спросила она у надувшей губы Яны, — контора-то хоть солидная?

— А то! Косметикой прямо из Кореи торгует, магазины свои в городе, интернет-площадка, — со значением начала перечислять она, — там такие перспективы открываются, прямо сказочные. Может, даже в Сеул пошлют.

— Ну да, — подала голос третья девушка, — копирайтера всенепременнейше за границу отправят. На месте же никак не получится ваши дурацкие слоганы сочинять. Для этого необходимо полное погружение в культурную среду. Да вас вообще скоро нейросети заменят.

Она была высокой брюнеткой. Длинные волосы собраны в девчоночьи хвосты, что вкупе с густой чёлкой и очками в красной оправе делали её похожей на старшеклассницу.

— Уж всяко лучше, чем над тетрадками в школе корпеть! — парировала Яна, — главная мысль произведения, микротемы, синонимы-антонимы, эпитеты! Слава богу, завтра я позабуду всё это, словно страшный сон. А ты езжай в свой занюханный Междуреченск, поступишь в родную школу, где одиннадцать лет мучилась, и получишь вечный День сурка: уроки, экзамены, летняя практика, первое сентября, — и всё с начала. Кошмар!

— Зачем пошла на филфак, если настолько не любишь профессию?

— Баллов не добрала. Я на факультет журналистики поступала, а хватило только на фил. Зато бюджет. Представляю тебя, Аришка, у доски в твоей клетчатой мини-юбке. Да тебя за неделю нынешние школьнички с потрохами съедят. Или, — она прищурилась, — хуже того, Вороной звать примутся. А что? — девушка повернулась к Лене, которая ей делала ей "страшные глаза", — Воронцова — такая фамилия, что птичье прозвище напрашивается само собой.

— Умолкни! — Лена шутливо замахнулась палочками на подругу, — поди, сама в школе Мослом была.

— Не была, — показала язык Яна, — моя фамилия Мосолова, а не Мосолова. И потом, я слишком миленькая, чтобы меня обзывали, — девушка захлопала длинными ресницами и сложила губки бантиком.

— Дура! — заклеймила её Лена.

— Да ладно вам, — Арина глотнула ледяного сока, — меня и правда вечно Вороной звали. Не привыкать.

— Зря ты, Рина, от аспирантуры отказалась, — Лена принялась за сашими, — Дмитрий Михайлович на тебя такие надежды возлагал. Я всегда думала, что ты в аспирантуру поступишь и на кафедре преподавать останешься. Ты из всей нашей группы самая умная.

— Я всегда знала, что не останусь, а домой вернусь, — ответила Рина, — у меня же столетняя бабушка ковидом переболела. Уход и помощь нужны. Я хочу жить дома с ней, а работа учителя меня и не страшит совсем.

— Что-то не складывается, — въедливая Яна подалась вперёд, — тебе — двадцать один, а бабушке — сто? Или это просто фигура речи?

— Нет, не фигура, — Рина отбросила хвосты за спину, — просто она моя прабабушка. Вырастила меня и воспитала после того, как родители погибли, — и бросив суровый предостерегающий взгляд в сторону открывшей рот для следующего вопроса Яну, проговорила, — автокатастрофа на Тамбовской трассе. Никаких подробностей не будет, поняла?

Подруга, сделав вид, её ничего и не интересовало, переключилась на Лену.

— В газету пойдёшь работать?

— У меня же целёвка была. Настало время отрабатывать вложенные в меня денежные средства.

— Мечта! — театрально закатила глаза Яна, — специальный корреспондент какого-нибудь захолустного «Вестника Александровска»! Звучит. Внушает. Эксклюзивный репортаж об уборке полувековой свалки мусора на берегу реки, как там у вас? Неважно. Наш корреспондент Петрова Елена передаёт прямо с места событий. Так и вижу нашу Алёночку в кедах, бейсболке с фотиком лазающую по разным неудобьям. А потом ты за дишманским редакционным ноутбуком крапаешь скучные статейки, сетуя на западающий пробел.

Арина сняла очки, и стало видно, что глаза у неё большие и зелёные благородной зеленью нефрита, а брови — тёмные и почти прямые.

— Тебе бы, Янка, романы писать, — девушка довольно кивнула, принимая слова подруги за комплимент, но та продолжила, — только романы эти читать никто не станет, потому что ты злая и завистливая. Во всём всегда норовишь плохое увидеть. Странно это, у тебя в жизни всё хорошо, откуда столько злобы?

— Откуда? Интересуешься? — Яна поставила бокал с остатками вина, — действительно, — в её голосе звучала неподдельная горечь, — откуда таким, как ты знать про настоящую зависть и злость? — Красотка, даже с твоими идиотскими хвостиками и юбкой младшей сестры. Талант к литературе, врождённое чутьё на язык, происхождение, манеры. А тут, — на глазах подруги выступили злые слёзы — ЗАУРЯД! Понимаешь, я по всем статьям — зауряд.

— И что тут плохого? — чуть скривила губы Рина, — я, к твоему сведению, не выбирала, кем и какой родиться. И способности не через интернет-магазин заказывала. Тебе с моей колокольни грех жаловаться: семья — не из бедных, внешность на уровне, работу по своему вкусу нашла. Чего ещё желать?

Яна набрала в грудь воздуха, чтобы дать достойную отповедь, но сделать ей этого не позволил телефонный звонок. Именно самый банальный звонок, а не мелодия рингтона.

— Извините, — она поднялась с места, — это бабуля. Я отойду.

— Защитилась на отлично, — сообщила она, полагая, что бабушка беспокоится о том, как прошла защита диплома. Но в трубке раздался мужской голос:

— Арина Вячеславовна?

— Да, — осеклась девушка. Сердце забилось в недобром предчувствии: чужой голос по бабушкиному телефону ничего хорошего не сулил.

— Ариночка, — снова к ней обратились в трубке, — это Виктор Николаевич, лечащий врач твоей бабушки. Прасковье Григорьевне стало плохо, она у меня в терапии. Будет разумным с твоей стороны как можно быстрее приехать в Междуреченск.

Рина заставила себя сделать глубокий вдох и спросила, изо всех сил сдерживая дрожь в голосе,

— Дядя Витя, что с бабулей? Как она попала в больницу.

— Прасковье Григорьевне стало плохо при выходе из супермаркета, она упала, а добрые люди вызвали скорую, — врач помолчал, — ковид дал осложнение на сердце. Я ей говорил, что надо серьёзно обследоваться, но ведь твою бабушку разве переубедишь!

— И как она? — с замиранием сердца заставила себя произнести Рина.

— Плохо. Стенокардия и острая сердечная недостаточность. Прогноз, боюсь, плохой. Поторопись, Аришка, и держись, духом не падай.

Врач сказал кому-то: "Сейчас", — и повесил трубку.

— Голову даю под отруб, что ей звонит какой-нибудь очередной воздыхатель, правдами и неправдами раздобывший номерок телефона, — со смешком прокомментировала уход из-за стола Яна, — а про бабулю — примитивная отмазка. Она ж всегда скрытничает, пять лет учились и можно сказать дружили, а я о ней и не знаю почти ничего.

— На воздыхателя не похоже, — Лена обеспокоило побледневшее лицо подруги, застывшее, словно маска, — Рина, что случилось?

— Девочки, — голос Арины звучал глухо и показался подругам простуженным, — моей бабушке плохо. Она в больнице. Я немедленно еду домой.

Девушка вытащила из кошелька две бумажки по пятьсот рублей и придавила своим стаканом:

— Всего доброго, девчата, не исчезайте.

Арина почти не помнила, как добиралась домой. Улыбчивый таксист пытался завести разговор с красивой пассажиркой, но ещё до того, как они миновали объездную дорогу, оставил всяческие попытки. Рина сидела как статуя с прямой спиной и не сводила остановившегося взгляда с плит бетонки.

"Пусть на этот раз всё обойдётся, — повторяла она, словно молитву, — я готова отдать десять лет своей жизни, если только это поможет". Она не знала молитв, бабушка не отличалась религиозностью, да и в храм не ходила. Хотя с отцом Викентием общалась, даже в чём-то там ему помогала.

Автомобиль лихо спустился с холма, миновал новый мост через Алтанку и, петляя по старым улицам, привёз девушку к старым липам парка Центральной больницы.

Корпуса терапевтического отделения белели впереди. Рина почти вбежала на крыльцо.

— Вы к кому? — строго сдвинула светлые бровки медсестра, выглянувшая из ординаторской.

— К Воронцовой, — на ходу бросила Рина.

— Халатик накиньте!

Не попадая руками в рукава, девушка поспешила дальше. Оказавшись в светлом коридоре, она остановилась. С обеих сторон — ровные ряды дверей, похожих как однояйцевые близнецы, с ничего не говорящими ей номерами палат. Рина так торопилась, что даже не спросила, в какой палате лежит её бабушка.

Тут последняя дверь с правой стороны отворилась, и показалась знакомая фигура Виктора Николаевича Макарова. Мужчина махнул рукой, показывая, куда идти.

— Быстро ты, Риночка, — проговорил он привычным бодрым врачебным тоном, — метла не подвела? — пошутил он по своему обыкновению.

Почему-то Арина у него упорно ассоциировалась с булгаковской Маргаритой. Он даже их чёрного кота Прошку именовал исключительно Бегемотом. Тот, естественно, игнорировал свежеобретённое имя, но доктора это не останавливало.

— Как она? — после поспешного приветствия спросила Рина.

— Плохо, — откровенно ответил Виктор Николаевич, мгновенно посерьёзнев. Он был подтянутым и спортивным, а седые волосы и элегантная щёточка усов придавала ему неуловимое сходство с американской кинозвездой прошлого века, — организм изношен. Я сделал всё, что мог. Ну а дальше, решит судьба.

— Прасковья Григорьевна, — проговорил он, отворяя дверь пятой палаты, — к вам тут посетитель рвётся. Пускать?

— Аринушка? — улыбнулась женщина в кровати, — пускай, как же. Я давно жду.

— Бабуль, ты как? — проглотив комок в горле, спросила Рина. Она присела на корточки возле кровати и взяла бабушкину руку.

— Нормально, всё нормально, — Прасковья Григорьевна похлопала внучку по руке. К её кисти тянулась микротрубка от капельницы, — держусь. Витенька, — синие глаза пожилой женщины взглянули на стоящего у двери врача, — оставь нас. Мне с Аринушкой посекретничать нужно.

— Хорошо, только, тётя Паша, умоляю, без глупого геройства. Не садиться и не пытаться демонстрировать торжество духа над бренной плотью.

— Какое уж тут геройство, — усмехнулась больная, — отгеройствовала своё. Ну, ступай.

Когда шаги завотделением стихли в коридоре, Прасковья Григорьевна велела запереть дверь. Арина послушно повернула защёлку в золотистой круглой ручке и вернулась к бабушке. Они остались вдвоём в одноместной палате. Несколько лет назад больницу реконструировали, отказались от общих палат, завезли современное оборудование и кондиционеры. Даже картины местных художников над кроватями развесили.

— Как защита? — спросила бабушка, чуть приподняв голову, вопреки запрету доктора.

— Отлично, красный диплом, — ответила Рина, с горечью видя, как осунулась Прасковья Григорьевна.

Рина часто думала, что в старости она станет похожа на бабушку. Они обе были высокие и стройные. Бабушка даже после девяноста не утратила прекрасной осанки. Обе они имели чёрные с лёгким каштановым отливом волосы, гладкие и абсолютно прямые. Носы тоже были похожи — изящные с выраженной горбинкой. Только вот глаза у бабушки отливали предгрозовой синевой, а у внучки кошачьей зеленью.

Сейчас же бабушка была очень бледной, щёки ввалились больше обычного, под глазами залегли тени.

— Другого я и не ожидала, — прокомментировала она информацию о защите. Ты — Воронцова, хвалить не стану. Не хвалят за то, что поступила как должно, — и, видя, что внучка еле сдерживает слёзы, твёрдо сказала: — возьми себя в руки. Разговор серьёзный будет. Не так и не сейчас я его планировала. Но, видно, судьба распорядилась по-своему. Сегодня вечером я умру.

— Бабуль! — не выдержала Рина и заплакала, — ну что ты!

— Утри сопли и слёзы и слушай. Выслушай до конца, какими абсурдными не показались тебе мои слова. Я — потомственная чародейка. Мне около двухсот лет. Если быть совсем точной — двести сорок семь. Наш род Воронцовых многие столетия стоит на страже Порядка в Поволжье, а я являюсь главным хранителем порядка в регионе. Срок моей службы подходит к концу. Я передам силу и все полномочия тебе.

Арина была готова услышать всё, что угодно, только не это. Двухсотлетняя чародейка? Порядок! Стражи! Всё это настолько не вязалось с привычным образом Почётного библиотекаря Городской публичной библиотеки, эрудированной, знающий несколько языков (гувернантка настойчивая попалась) и начитанной бабушкой, что девушка невольно подумала о душевном расстройстве. А что? Упала, травмировала голову, или микроинсульт, а, может, даже инволюционный психоз. Возраст всё-таки.

— Баба Паша, — как можно более будничным тоном проговорила Рина, — я с самого Саратова в туалете не была, отлучусь на минутку?

— Ступай, деточка, — бабушка прикрыла глаза, — а я пока отдохну.

Рина опрометью бросилась в ординаторскую. Там она застала уже знакомую белобрысую медсестричку с бокалом кофе в руке. Виктор Николаевич сидел за стареньким компьютером с сигаретой в зубах и двумя пальцами заполнял истории болезни.

— Уже поговорили? – он поверх очков глянул на Рину.

— Дядя Витя, — обратилась Рина, — у бабули с головой всё в порядке? Инсульт, там или инволюционный психоз?

Виктор Николаевич замер, держа руки над клавиатурой:

— Девушка, напомните, вы какой диплом получили?

— Преподаватель русского языка и литературы, — привычно ответила Рина.

— Так вот, Аришенька, рассуждай спокойно о ваших точках с запятой, синонимах — антонимах, а диагнозы предоставь ставить другим, более компетентным в данных вопросах согражданам. Успокойся. У Прасковьи Григорьевны с рассудком полный порядок, с ручательством. Такой памятью и пятьдесят лет немногие похвастаться могут. Ей хуже не стало? — девушка отрицательно мотнула головой, — вот и славно. Не волнуй и не утомляй её.