Читаем Судьба играет человеком онлайн бесплатно

Впервые я увидел его в конце февраля в небольшом скверике около вокзала железнодорожной станции Крюково. Он сидел на лавочке напротив братской могилы и скромного памятника красноармейцам и командирам, погибшим 6 декабря 1941 года в тяжелых боях на подступах к Москве.

Я ждал автобус, чтобы уехать в  свой посёлок. Пассажиры топтались на остановке.  Дул пронизывающий холодный ветер и, чтобы как-то согреться, я ходил по плохо очищенной от снега дорожке, ведущей к вокзалу.

Когда проходил мимо лавочки, обратил внимание, что сидящий на ней человек буквально весь дрожит от холода. Одет в старенькое зимнее пальто, явно не его размера, что было заметно по коротким рукавам. На голове – видавшая виды меховая шапка-ушанка, из-под которой торчали длинные и седые сальные волосы. Шея вместо шарфа обмотана старым женским шерстяным платком. По всем признакам мужчина напоминал обыкновенного бездомного.

Верхняя пуговица пальто расстегнута. Правой рукой он массировал левую половину грудной клетки в области сердца. Бледное лицо, заросшее многомесячной щетиной.  «Похоже, что у него сердечный приступ» – мелькнула мысль. Я остановился и спросил:

– Вам плохо? Он поднял на меня глаза и тихо прошептал:

– Да… Сердце сильно болит…

– Я врач. Вызвать скорую помощь?

– Не надо. Меня все равно не повезут в больницу… Я – бездомный. У меня нет никаких документов… Да и больница таких как я, не принимает.

– Хорошо, тогда я дам вам таблетку. Положите ее под язык, но не глотайте. Она должна минут через пять снять боль, – сказал я.

Он согласно кивнул головой. Поскольку меня самого уже много лет беспокоят такие боли в области сердца, я постоянно ношу с собой валидол, нитросорбит или нитроглицерин.

Он положил таблетку в рот, а я присел рядом с ним на лавочку и взял его левую руку. Холодная рука мелко дрожала. Пульс слабого наполнения, частый и аритмичный.

– Может все-таки вызвать скорую помощь? – еще раз спросил я.

– Не надо, – тихо ответил он. – Если мне суждено умереть, то лучше здесь на лавочке… Спасибо вам, доктор,– и закрыл глаза.

Подошел, наконец, и тут же уехал мой автобус, а я сидел рядом с ним, ожидая результат действия нитросорбита. Бросить его одного в таком состоянии я не мог. Моя совесть не позволяла мне сделать это. Чувство врачебного долга осталось, хотя уже много лет я не работал.

Потом он открыл глаза и почти шепотом сказал:

– Кажется, боль прошла… Спасибо вам.

– Как вас зовут? – спросил я его.

– Зачем вам мое имя, доктор? – ответил он и грустно посмотрел на меня.

– Врач должен знать имя своего пациента, – сказал я, – а пациент должен знать имя своего врача. Меня зовут Анатолий Ефимович. Давайте знакомиться.

– Сергей Иванович, – тихо ответил он, – но так меня уже давно не называют. Я для всех просто «Серега».

Подошел мой автобус. Я поднялся с лавочки. Он смотрел на меня умоляющим взглядом. Я чувствовал, что он хочет попросить меня ещё побыть с ним, но не решается сказать это.

– Сергей Иванович, – обратился я к нему, – я оставлю вам  ещё таблетку. Если вдруг снова появится боль в области сердца, положите её под язык.

Мелькнула мысль, как и чем я могу ещё помочь ему. Это было не чувство жалости, а желание оказать, кроме медицинской, и какую-то материальную помощь. Но кошелек у меня был пустой, а предлагать ему мелкие монеты, я не стал. Кстати, он был абсолютно трезв. Запаха перегара я не уловил.

Решение пришло как-то сразу – завтра я привезу ему кое-что из одежды, которой давно не пользуюсь (мы были примерно одинаковые по росту и комплекции), возможно, хотя бы немного денег или продуктов.

Не знаю почему, но за этот короткий промежуток времени общения с ним, я проникся к нему уважением, и мне показалось, что раньше Серёга не просто «бездомный алкаш», а вполне возможно – занимал ответственную должность где-то в солидном учреждении.

Не долго  думая я сказал ему:

– Сергей Иванович! Сможете вы завтра часов в двенадцать подойти на это место? Я хочу привезти вам некоторые вещи. Не думайте, что я привезу вам старое тряпьё. Все эти вещи не новые, но, поверьте, что они чистые и выглядят гораздо лучше вашей одежды. Мне они не нужны, только занимают место в шкафу, а вам надо обновить свой гардероб. Это не подачка, я просто хочу вам помочь. Завтра я возьму с собой аппарат для измерения кровяного давления и в туалете торгового центра или на вокзале, если туда пускают, проверю ваше артериальное давление.

Он посмотрел на меня с удивлением и отрицательно покачал головой:

– Анатолий Ефимович! Мне ничего не нужно. Я доволен тем, что у меня есть. Не беспокойтесь, пожалуйста. Спасибо вам за помощь. Я приду сюда завтра только затем, чтобы узнать какое у меня давление. У меня часто болит голова, особенно в области затылка. А в поликлинику я не могу пойти, так как у меня нет документов. В Москве есть поликлиника, где нас принимают, но ехать туда мне тяжело.

Здесь я хочу сделать небольшое отступление. Когда в декабре 1987 года я увольнялся из армии и получил приличное, по тем  временам, единовременное пособие, жена заявила мне:

– Ты тридцать пять лет носил шинель, китель, гимнастерки, сапоги – хватит! Поедем в ЦУМ, ГУМ, «Лейпциг» и купим тебе, наконец, приличную гражданскую одежду. Я не возражал.

Мы купили два импортных костюма, зимнее пальто с каракулевым воротником, шапку из каракуля – «пирожок», много рубашек, галстуков, нижнее белье, обувь. Жена выбирала сама, я только молча мерил все и безропотно соглашался.

Зимнее пальто я одевал редко – только в сильные морозы (чаще носил куртку) и пальто сохранило вполне приличный вид.

Когда на следующее утро я сложил все в большую сумку и собрался идти на автобус, сын спросил меня:

– Куда ты всё несешь?

Я ответил ему:

– На станции Крюково есть один бездомный. Я хочу обновить его гардероб.

– Он тут же все пропьет, – сказал сын.

– Не думаю, – ответил я. – Он не похож на «алкаша».

– Ну, ну… Давай, неси. Благотворительность дело хорошее, – прозвучало мне вслед.

Приехав на конечную остановку, я не пошел сразу в сквер, а зашел в торговый Центр. Купил для «Сереги»  некоторые продукты и только после этого направился на другую сторону улицы, в сквер.

Увидев меня, Сергей Иванович (очевидно, он пришел в сквер раньше меня) встал с лавки и пошел мне навстречу. Поздоровавшись, он сказал:

– Давайте я помогу, – и взял у меня большую сумку. Мы присели на лавочку.

– Как ваше самочувствие? – спросил я,– Были приступы ещё или ночь прошла спокойно?

– Слава Богу, больше не болело так, как вчера. Спасибо вам, Анатолий Ефимович, вы спасли меня…

– Не стоит благодарить, я как бы вновь вернулся на работу, -засмеялся я. – Пошли в Центр, будем переодеваться, измерять давление. А это пакет с продуктами для вас Сергей Иванович. Возьмите.

Он удивленно посмотрел на меня и отрицательно покачал головой.

– Зачем вы это делаете? Мне стыдно…

– Не надо стыдиться. Берите и пошли…

Он ещё раз укоризненно посмотрел на меня, осторожно взял пакет с продуктами и мы пошли в торговый центр.

После того, как в туалете он переоделся, я измерил ему артериальное давление. Оно оказалось в пределах нормы для его возраста (на вид ему было около шестидесяти лет), и он успокоился. Заходившие в туалет мужчины, с любопытством посматривали на нас. Свою одежду Сергей Иванович сложил в мою сумку.

Я сказал ему, что он может взять ее с собой или выбросить в мусорный контейнер.

– Выбрасывать я ничего не буду, а отдам всё своему товарищу Федору. Он совсем плохо одет и поэтому зимой редко выходит из коллектора теплоцентрали, где мы с ним обитаем. Он будет рад.

«Господи! Какие же они несчастные люди», – подумал я. Мне захотелось узнать историю, как и почему Сергей Иванович оказался среди бездомных. Но как это сделать, я пока не знал. Сидеть на лавочке на холоде и слушать его рассказ, если он ещё согласиться рассказывать о себе, мне не хотелось.

Когда мы вышли из торгового Центра, появилась мысль пригласить его в кафе, накормить обедом и там попробовать расспросить его. Я, как бы невзначай, сказал:

– Сергей Иванович! Я проголодался и очень хочу есть. Давайте зайдем в кафе на рынке и перекусим, чем Бог послал.

– А кто меня туда пустит? – спросил он.

– Кафе принадлежит кавказцам и их не волнует, кто приходит к ним обедать. Им важно, чтобы гость был платежеспособным. Деньги у меня есть. Так, что вам нечего бояться, – сказал я.

Он на несколько секунд задумался, а потом решительно ответил:

– Хорошо, пойдемте. Я согласен.

Мы перешли с ним по подземному переходу на Крюковскую площадь и вскоре были у дверей небольшого кафе под названием «Харчо». Очевидно, в этом заведении это было фирменное блюдо. В зале cстояли всего три столика, за одним из которых обедали, как говорят, «лица кавказской национальности». Они что-то оживленно и очень громко обсуждали.

Мы сели с Сергеем Ивановичем за дальний столик у окна, подальше от входа. Подошла официантка, тоже «кавказской национальности». Молча положила на стол  меню, написанное на листке из ученической тетради,  и ушла за ширму.

Я подвинул листок Сергею Ивановичу и предложил ему выбрать блюда, которые мы закажем. Он взял листок и, улыбнувшись, сказал:

– Анатолий Ефимович! Я уже не помню, когда был в кафе, ресторане. Иногда я езжу в Москву в санпропускник и обедаю в благотворительной столовой для бездомных. Там нет меню. Помните, как писал Антон Павлович Чехов: «Лопай, что дают».  Так что заказывайте вы, мне все равно, что закажите, то я и буду кушать.

«Однако, он начитанный человек, раз помнит классиков» -подумал я, и решился попросить его рассказать о себе.

– А зачем вам это нужно?

– Сергей Иванович, как врачу неврологу, знающему психологию и психиатрию, мне хочется из ваших уст узнать, как и почему люди становятся бездомными. Я прошу вас, расскажите, пожалуйста, откуда Вы родом, где учились, кем работали, о семье. Не бойтесь, говорите открыто, у меня нет диктофона.

– Мне нечего бояться. Вы столько сделали для меня и из уважения к вам, как человеку и врачу, я расскажу все.

В это время подошла официантка, спросила, что мы будем заказывать. Когда я сделал заказ, она спросила:

– А пиво принести? Водки у нас нет.

 Я вопросительно посмотрел на Сергея Ивановича. Он отрицательно покачал головой. Когда официантка ушла, он сказал:

– Если я выпью даже бутылку пива, я могу снова начать пить. А я этого не хочу.

После того как мы покушали (суп, как ни странно, оказался очень вкусным) и официантка принесла нам большой чайник и чашки. Сергей Иванович, задумавшись на минуту, начал свой рассказ.

– Родился я в марте пятьдесят пятого года в небольшом городке под Белгородом. Отец был директором средней школы, а мама преподавала в этой же школе историю.

Детство было обычное, как у всех мальчишек того времени. Учился я хорошо. Окончив школу, поехал в Харьков и поступил на радио факультет Политехнического института. В школе я увлекался радио, занимался в радио кружке, собирал детекторные, а потом и ламповые приемники.

Когда учился  на втором курсе, на танцах в клубе общежития института познакомился со своей будущей женой. Она училась тоже на втором курсе, на факультете неорганической химии. Звали её Нина. Когда она и я учились на последнем курсе, решили с ней идти в ЗАГС. Я получил назначение на завод в один из режимных подмосковных городов. Нина первое время работала не по специальности. Родился сын. Назвали его Виталием в честь дедушки Нины.

Шли годы. Окончив школу, сын решил поступить в один из самых престижных технических ВУЗов страны на радиотехнический факультет.

Учился прекрасно. Ездить электричкой каждый день в Москву и обратно не хотел. Как отличник, получил место в общежитии. Домой приезжал по воскресеньям и на праздники. И я, и жена очень любили его. Больше детей у нас не было. Но, как говорят, «горе не надо искать, оно вас само найдет». Нашло оно и нашу семью.

Виталий уже учился на четвертом курсе, когда случилась эта трагедия. В общежитии, в комнате, которая была рядом с комнатой, где жил сын с тремя товарищами, студенты отмечали чей-то день рождения. Естественно, все хорошо выпили, и после крупного спора из-за какого-то пустяка именинник  начал выяснять отношения с другим студентом с помощью кулаков.

Началась драка. Виталий, услышав шум за стеной и крики, решил посмотреть, что там происходит. В комнате он был один. Друзья ушли в кино. Между прочим, они звали с собой и сына, но он, к сожалению, не пошел с ними, а решил спокойно позаниматься.

Когда Виталий вошел в соседнюю комнату, драка была в разгаре. Бывшие на именинах студентки и двое жильцов этой комнаты, с «поля сражения» сразу  убежали в коридор, оставив дерущихся один на один.

Именинник, служивший до поступления в институт, в десантных войсках, был явно сильнее своего оппонента и бил его  беспощадно. Сын мой физически был развит хорошо. В школе и институте он занимался в секции бокса.

Решив прекратить драку, он сильным ударом послал в нокаут бывшего десантника и нагнулся, пытаясь поднять лежащего на полу в луже крови, студента. Пришедший в себя именинник, схватил из открытой тумбочки большой нож, с озверевшими глазами и диким криком бросился на сына и ударил его ножом в область сердца.

Виталий не успел защититься, так как обеими руками держал на весу избитого студента. Он умер сразу. Мгновенно протрезвевший именинник, поняв, что он убил человека, заметался по комнате, закричал и с плачем упал на труп моего сына. Это рассказал на суде студент, которого избивал бывший десантник…

…Сергей Иванович замолчал и я увидел, что по его, заросшим щетиной щекам, катятся слезы.  Я сидел молча, жалея, что попросил его рассказать о себе. Откуда мне было знать, что он расскажет об этой трагедии. Я понимал, что ему очень тяжело вспоминать об этом, и честно говоря, не знал, что мне делать. Попросить его остановиться, пока у него не появились боли в сердце? Ждать пока он успокоится? Сидеть молча? И я решил, что надо останавливаться.

– Сергей Иванович! Всё. Заканчивайте воспоминания. Я не хочу  делать вам больно,  сказал я.

– Нет, Анатолий Ефимович, я продолжу рассказ. Только закажите, пожалуйста, ещё горячего чаю, – ответил он.

Я подозвал официантку и попросил принести нам чаю, печенье или пряников. Она принесла. Я налил чаю Сергею Ивановичу и себе, а он продолжил свой рассказ.

…Сына мы схоронили, десантнику дали пятнадцать лет колонии строго режима. Мы с женой тяжело переживали смерть Виталия. Правильно говорят, что дети должны хоронить родителей, а не родители детей.

У жены развилась тяжелейшая депрессия. Она пыталась выброситься с балкона восьмого этажа. Как мне удалось буквально в последний момент схватить её за одежду и увести в комнату, я и сам не знаю.

Психиатр пичкал её какими-то таблетками, которые не помогали. Потом назначил инъекции на ночь. Каждый вечер приезжала медицинская сестра. Я не мог её оставить ни на одну минуту без надзора.