Читаем Страж перевала онлайн бесплатно

Вокруг царила тишина. Глубокая, спокойная тишина… оглушающая после того грохота и шума, тех криков… Мне было страшно открывать глаза, потому что я не знала, что увижу, сделав это. Может быть, я уже умерла, и именно поэтому вокруг так тихо?

- Что с ней? - негромко спросил незнакомый мужской голос.

- Ничего страшного, господин, - подобострастно отозвался другой голос, тоже незнакомый. - Сильный испуг, только и всего. Думаю, вскоре девочка придет в себя…

Убедившись, что голоса принадлежат людям, во всяком случае, не похожи на страшный рев чудовищ из огненных подземелий Запределья (куда, как известно, попадают те, кто дурно вел себя при жизни), я все же решилась открыть глаза. Комната оказалась совершенно чужой, очень большой, насколько мне удалось увидеть. Я лежала на огромной кровати под балдахином, на которой, мне показалось, могли уместиться пятеро взрослых, и им при этом не было бы тесно.

Окна закрывали тяжелые шторы, в комнате царил полумрак, но я все-таки смогла различить лицо человека, стоявшего рядом с кроватью. Это был пожилой мужчина, почти полностью седой, но ещё далеко не старый, наверно, ровесник моему отцу. Темные глаза смотрели цепко и холодно, так что дрожь пробирала, а властное некрасивое лицо, изборожденное глубокими морщинами, было определенно мне знакомо, в отличие от голоса… Где же я могла его видеть? Где?..

- Она пришла в себя, господин…

А этот человек, наверно, был лекарем: от него остро пахло какими-то травами, почти как от старой знахарки, которая иногда забредала к нам когда по приглашению, когда просто поточить лясы на кухне.

Пожилой мужчина перевел взгляд на меня, и мне сразу захотелось забиться под подушку: взгляд этот пронизывал насквозь, а мне вовсе не нравилось, когда меня разглядывали вот так, в упор.

- Ты что-нибудь помнишь, дитя мое? - неожиданно мягко спросил он.

Я открыла было рот, но тут же сообразила, что помню я очень и очень мало. Вот разве что мне было очень страшно, когда вспыхнул огонь…

- Я не помню, что случилось… - выговорила я наконец. - Все бежали куда-то и кричали, а ещё пожар…

- Девочка была перепугана насмерть, господин, - встрял лекарь. - Вероятно, позднее она сможет рассказать больше. Хотя, может быть, и не стоит пытаться пробудить ее память.

Мне отчего-то показалось, что седому пришлись по нраву эти слова, и он сказал:

- Ты прав. Не стоит ей рыться в таких воспоминаниях. - Он повернулся ко мне и добавил: - Забудь это, как страшный сон, дитя мое. Теперь ты в безопасности, и в моем замке тебе ничто не угрожает. Не волнуйся ни о чем. Я позабочусь о тебе.

Я хотела было возразить, что обо мне заботятся мои родители… Но тут же перед мои мысленным взором снова вспыхнул тот страшный пожар, и я поняла... вернее, почувствовала, что теперь обо мне и в самом деле некому больше заботиться. Отец и мама всегда были рядом, большие и тёплые, хотя иногда и грозные, а теперь я не чувствовала их, совсем! А ведь я могла сказать, что отец простудился, даже когда он был за перевалом, куда гляди - не доглядишься! И если их нет... Значит, остался только этот незнакомец.

- Как только она почувствует себя лучше и сможет встать, пускай ее приведут в мой кабинет, - обратился он к лекарю, и тот глубоко поклонился.

Седой снова посмотрел на меня и, неожиданно ласково потрепав меня по голове, повторил:

- Ничего не бойся, дитя. Все будет хорошо.

Он вышел, а я снова попыталась вспомнить, почему же мне так знакомо его лицо. Может быть, он когда-то приезжал к моим родителям? У отца бывали многие, матушку навещали подруги с мужьями, но среди них я не могла припомнить этого человека. А хотя бы раз увидев его, трудно было бы забыть подобное лицо!

- Выпейте-ка, юная госпожа, - лекарь поднес мне какое-то зелье в большой красивой чашке.

У матушки была похожая вазочка, чей-то подарок: там на белоснежных полупрозрачных стенах красовались синие птицы с узорчатыми длинными хвостами. Мне настрого запрещалось трогать вазочку, потому что она стоила очень дорого - такие вещи привозили издалека, а даже обычные глиняные горшки можно переколотить по дороге на ярмарку, что уж говорить о такой хрупкой вещичке! Стеклянные вещи и то прочнее...

Я послушно осушила чашку и, уже погружаясь в неожиданно навалившийся сон, вдруг вспомнила, где я видела лицо седого: на золотых монетах, которые имели хождение во всех окрестных землях. На золотых монетах, на которых был выбит резкий профиль владетельного князя Даккора… Это значит, что я - в его замке? Но почему? Как я тут оказалась?.. Увы, ответов на эти вопросы я не знала…

*

Не знаю, сколько миновало дней: я потеряла счет времени.

Помню, стоило мне вынырнуть из темного омута сна и открыть глаза, как вокруг тут же начинала хлопотать служанка, в горло мне лился тёплый бульон или какой-то душистый травяной отвар... и я снова засыпала, не успев даже спросить, какой нынче день.

Бывали и другие пробуждения - после сновидений: поначалу мне часто снился пожар, огненное кольцо, всё теснее сжимавшееся вокруг меня, грохот и человеческие вопли, и тогда я просыпалась с криком. Служанка успокаивала меня и поила с ложечки сладким зельем, от которого я делалась будто соломенная кукла и не чувствовала ни рук, ни ног, и даже думать не могла.

Но случались такие видения, во время которых я изо всех сил старалась подольше удержаться на грани сна и яви, потому что мне казалось - это что-то важное, очень важное! И, как ни было мне страшно, я терпела до последнего, до тех пор, пока не оказывалась заключена в огненных стенах, из которых не было выхода, а пламя не принималось жадно глодать мою одежду и волосы... Там, за этой стеной, был кто-то, кто искал меня, но не мог увидеть - таким ярким был огонь, так слепил!

Верно... Изредка мне удавалось увидеть за непроницаемой стеной глаза - тоже огненные, но это был совершенно иной огонь, он не обжигал, он был холодным, а взгляд этих глаз казался тяжелым, как... как золотой слиток. Именно тот, кто смотрел из-за пламенной стены, пытался меня разыскать, манил взглядом, звал по имени... Но зачем? Кто это был? Мне почему-то казалось, что он не враг мне, и я пыталась узнать больше, расспросить - бывает же, что во сне удается поговорить с привидевшимися тебе людьми, животными и даже вещами, - но он не слышал меня, не различал слабого голоса за чужими криками и рёвом пожара!

Я просыпалась вся в слезах от бессилия, а если меня спрашивали, что меня так взволновало, могла сказать лишь, что видела, как горит наш замок. Про золотые глаза я говорить не хотела, не знаю, почему, но мне казалось, лекарь о чем-то догадывается, да и служанка упоминала, что я говорю во сне... После таких сновидений меня поили каким-то горьким зельем, после которого я спала вовсе беспробудно. Не маковым отваром, нет, это было что-то совсем незнакомое... хотя откуда мне было знать, какие зелья используют в этих краях?

Но всему приходит конец, прекратились и мои сновидения, и меня всё реже пичкали зельями...

Когда я проснулась в очередной раз, тяжелые шторы на окнах были отдернуты, и яркий солнечный свет заливал комнату. Заметив, что я открыла глаза, довольно молодая полная служанка, дремавшая рядом на стуле, тут же устремилась ко мне и принялась умывать, причесывать, одевать и кормить, будто я была совсем маленьким ребенком! На все мои уверения, что я сама способна одеться (ну хорошо, некоторые шнурки и тугие крючки мне не поддавались, тут бы я от помощи не отказалась) и умею пользоваться столовыми приборами, она только вздыхала и качала головой, и была права. Уметь-то я умела, да вот только первое время даже удержать ложку не могла, настолько ослабла...

Сейчас, правда, я уже достаточно окрепла, чтобы справиться с едой и не заснуть, не донеся ложки до рта, но служанке - ее звали Мадитой, - похоже, просто нравилось со мной возиться.

С этим я кое-как могла смириться, но вот любопытство не давало мне покоя. Например, у меня никогда не было такого платья! И не похоже, что оно с чужого плеча, выглядит совсем новым... Неужели его сшили уже здесь? Конечно, это не так уж сложно, хорошая мастерица и за ночь может управиться, это же не дамский парадный наряд с длинным шлейфом и сложной отделкой... Но и обувь тоже пришлась мне точно по ноге! Тоже стачали нарочно для меня? Неужели при замке живет столько мастеров?

Или... сколько времени я пролежала без памяти, раз они успели всё для меня приготовить? И что всё-таки случилось с моим родным домом? И родители... Может, они все-таки живы, просто мое чутье не действует?

Правда, тогда непонятно, почему князь сказал, что позаботится обо мне, и я тогда ещё подумала - он уверен, что больше это сделать некому. Должно быть, он наверняка знал, что сталось с моими родителями! А если знает господин, то и слуги наверняка что-то да слышали, в замке от сплетен и слухов не убережешься: непременно хоть словцо кто-то да обронит, а другой подберет и передаст другим. Слово за слово... Не может же быть, чтобы служанки не шушукались по углам о том, откуда взялась чужая девочка и почему князь окружил ее такой заботой!

Увы, на мои вопросы Мадита не отвечала, говорила, мол, всему своё время, мне все объяснят, а ее дело маленькое: подай, принеси, убери...

- Идемте, госпожа, - сказала она наконец. - Вас уже ждут.

Нетрудно было догадаться, кто именно меня ждет - ведь князь сказал, чтобы меня привели к нему, как только я смогу встать. Непонятно только, зачем…

Княжеский замок подавлял не то чтобы своими размерами (горы-то намного больше), а каким-то странным внутренним устройством: мне показалось, что в этих бесконечных коридорах и переходах ничего не стоит заблудиться. Должно быть, его столько раз переделывали и пристраивали новые переходы, что от изначального здания ничего и не осталось... Впрочем, Мадита шла уверенно, не плутая: привыкла, наверно, за много лет и знала все закоулки и лестницы.

Еще я думала о том, что зимой в этом замке должно быть очень холодно, потому как дров не напасешься протопить этакую громадину! Или, может, зимой тут тоже, как у нас, закрывают летние покои, а топят только в паре залов да в спальнях? А ещё здесь, наверно, не бывает таких ветров, как на нашем перевале: там порой так задувает целыми неделями, что хоть закрывай ставни, хоть затыкай узенькие окошки подушками, хоть занавешивай стены заморскими коврами (ворс такой, что рука утонет!) и звериными шкурами в три слоя, всё равно сквозит. Отец говорил, замок очень старый, в кладке щелей больше, чем камней, все не заделаешь. Чем латать, проще было бы новый построить, только где же столько денег раздобыть?

Но это-то ладно, уж хватило бы, но... Подходящих мест поблизости нет, значит, новый замок надо строить на фундаменте старого, а самим куда деваться на пару лет? Быстрее-то не выйдет, от снега до снега времени всего ничего, да и то половина - слякоть, груженые повозки с трудом проходят... А как представишь, сколько всего нужно для строительства, так руки и опускаются. Мама однажды сказала, что не представляет, как это наши предки ухитрились возвести замок в таком месте, не иначе, ворожил им кто-то! Я потом долго допытывалась: правда ли, что в прежние времена колдуны были не чета старой знахарке, которая только и умеет разные травки от кашля и прострела заваривать? Отец в ответ только ухмылялся в усы... ну а с годами я и сама все поняла.

Я постаралась не думать о родителях, потому что от этого сразу тянуло расплакаться, а разве я могла появиться перед князем зареванной?

Мадита почтительно постучала, а когда изнутри прозвучало «Войдите!», глубоко вздохнула, едва-едва приотворила дверь и тихонько сказала:

- Господин, к вам юная госпожа...

- Впусти и исчезни, - был ответ.

Мадита впихнула меня в кабинет и проворно захлопнула дверь за моей спиной.

Я осталась наедине со старым князем.

Он сидел в кресле, похожем на сказочный трон, и выглядел так сурово, что я невольно попятилась, уткнувшись лопатками в закрытую дверь. Потом все-таки собралась с духом и присела в глубоком реверансе.

- Подойди ближе, - сказал он вполне дружелюбно и даже улыбнулся. Правда, глаза у него остались холодными и настороженными. - Как ты себя чувствуешь?

- Благодарю вас, господин, хорошо.

- Ты знаешь, кто я?

- Да, господин, - сказала я. - Вы - владетельный князь Даккор. Я вас узнала - вы есть на всех монетах!

Князь улыбнулся шире.

- Не всякий может похвастаться тем, что узнал меня по чеканке на золотых, - сказал он. - Должно быть, ты достаточно на них насмотрелась?

- Да, господин. Когда отец считал деньги, я складывала монеты столбиками. Он говорил, что я очень ему помогаю, а то их так много, что в одиночку ему ну никак не справиться, а казначею он не очень-то доверяет, - серьезно ответила я. - А заодно я научилась считать до тысячи и даже больше.

- Вот оно как... - князь вздохнул и потер массивный подбородок. - Счастлив тот отец, который может позволить ребенку забавляться золотыми монетами...

Я промолчала, потому что не знала, надо ли отвечать на его слова. И ещё едва не сказала, что монеты скучные, считай, одинаковые, разве что одни истерты больше, на других царапины есть... А вот самоцветные камни все разные, и разглядывать их можно часами, ведь каждый по-своему играет на свету! Порой даже самый невзрачный осколок, если удачно повернуть его, так брызнет в глаза цветными искрами, что не враз проморгаешься, а уж будучи правильно ограненным, сделается невероятно красивым!

- Послушай, дитя мое, - произнес он после долгой паузы. - Я вынужден сообщить тебе горькую весть... На замок твоего отца напали неизвестные разбойники. Должно быть, они надеялись поживиться, услышав о его богатствах, а потому попытались взять замок штурмом. Неизвестно, что случилось, но начался пожар, и... Мне больно говорить тебе об этом, но я обязан сказать: тела твоих родителей так и не нашли. Пожар бушевал такой, что камни плавились, а от людей не осталось даже пепла.

Я выслушала его, как это ни странно, совершенно спокойно, как будто он говорил не обо мне, не о моих родителях и моем родном доме, а о посторонних людях, как будто он рассказывал мне страшную сказку…

- Представить не могу, что именно так горело, - продолжал он. - Я слыхал, подобное случается от удара молнии, но ведь сезон гроз давно миновал!

- На перевале грозы случаются и зимой, господин, - ответила я.

Да, зимние грозы - это здорово! Бывает так: на чистое-чистое, высокое, прозрачно-голубое небо, вымороженное настолько, что кажется - тронь, зазвенит, - наползает из-за перевала, с той стороны, чернильно-синяя или свинцово-серая, с вороненым отблеском туча, а где-то в глубине этой тучи ворочается и сонно бурчит громовой зверь. Иногда он не просыпается, и ветер уносит его тяжелую перину прочь, но если уж очнется и чихнет, тогда держись!.. Гулкие раскаты следуют один за другим; на самом деле их может быть всего-то ничего, но горное эхо повторяет и повторяет, пока не надоест...