Читаем Странные люди (СИ) онлайн бесплатно

Лис Теру

СТРАННЫЕ ЛЮДИ

Глава 1

Кит. «Всегда можно уйти»

Асфальт был потрескавшийся, вытертый, размытый дождями и тающим по весне снегом. Точно посреди въезда располагалась глубокая яма, по форме напоминающая Африканский континент, дно которой сейчас устилала серо-белая в крапинку пестрая перина из сухих цветов акации, ржавых сосновых игл и невесть откуда взявшегося здесь тополиного пуха. Дальше, у самых выгоревших на солнце ворот, сваренных из толстых металлических труб, прямо посреди дороги обосновались вездесущие муравьи – еще один признак того, что люди давно забыли сюда дорогу. Проржавевший насквозь высокий забор, опоясывающий территорию лагеря, утонул в клене и лебеде, а от некогда красных бетонных букв на обшарпанном помосте, которые ранее сообщали всем название этого места, остались жалкие останки.

«Попал».

Кит стоял перед стянутыми ржавой толстой цепью половинками ворот, изображающими поднимающееся из-за горизонта солнце, и вытягивал шею, пытаясь разглядеть за ними, среди сорняков, сосен и полусухих акаций, хоть какое-то свидетельство присутствия здесь человека. Ощущение, что он совершил серьезную ошибку, все крепло и крепло.

«И что теперь?»

Справа и слева гудел сосновый лес. Заливался неслышный в городе соловей. За спиной Кита лежала раскаленная июньским солнцем трасса, а за ней виднелись бренные останки автобусной остановки, возле которой уже целую вечность не тормозили автобусы. Город остался далеко. За чередой поворотов, полосой железной дороги, заправками и автоцентрами.

Сюда он добрался без проблем. Просто повезло. Хмурый грузный дачник, все время вытирающий лицо клетчатым платком, добросил его до поворота на своих стареньких «Жигулях» и только раздраженно отмахнулся, когда Кит спросил, сколько ему должен.

«Обратно?»

Наверное, надо было так и поступить. Развернуться, пойти по обочине в сторону родного плавящегося от жары города, лелея надежду поймать попутку, и раз и навсегда забыть всю эту бредовую затею, которая началась в новом трамвае в час пик, со странного разговора с ничем не примечательным незнакомцем в светлом тонком костюме.

Самый обычный на вид мужчина, лет сорока, стоял как раз напротив него, время от времени бросая на Кита внимательный взгляд и задумчиво улыбаясь. Потом он заговорил. Точнее, губы его зашевелились, и Кит, решив, что его хотят спросить о стоимости проезда или ещё о какой-то важной мелочи, двумя пальцами вытянул из уха капсулу наушника.

В тех словах, что он услышал, не было ничего конкретного, но среди туманных фраз о «некоторых особенностях» и обещаний «помочь справиться» было то, от чего сердце Кита ухнуло в желудок. Незнакомец вскользь упомянул «странные сны».

Увидев, как побледнел собеседник, мужчина назвал ему адрес, а точнее, маршрут, и вышел на первой же остановке, даже не взглянув в его сторону.

Кит обдумывал его слова почти неделю. Раскрытая чужим человеком тайна, само существование которой он нередко отрицал, засела в голове болезненной глубокой занозой. Кит колебался, искал объяснения, а в голову лезли гипнотизеры, черные трансплантологи, торговцы людьми, сектанты, и почему-то Булгаковский Воланд.

И вот, ровно через пять дней, он, как и было сказано, поймал машину на южном кольце города, и, запинаясь, попросил высадить его через несколько десятков километров на убегающей вперед трассе, чувствуя себя полным идиотом. В указанном незнакомцем месте оказались только сосны да заброшенный детский загородный лагерь, некогда принадлежавший, скорее всего, какому-нибудь обанкротившемуся заводу.

«Уезжать? Или нет?»

От постоянного недосыпа мысли были вялыми и неповоротливыми.

Он никак не мог определиться, чего хочет больше. Взгляд Кита снова заскользил по ржавому забору, по сорнякам, по выгоревшим воротам, и вернулся к разрушенным бетонным останкам названия лагеря. Надпись была практически уничтожена. Серое крошево да ржавые обрубки арматуры – все, что осталось от первых букв. И лишь в самом конце еще сохранилось уже бледно-розовое, потрескавшееся и весьма настораживающее «…ец».

Кит фыркнул, отогнав от себя десяток наиболее подходящих вариантов названия для столь живописного местечка, и двинулся на штурм калитки. Сосны настороженно поскрипывали узловатыми ветками ему вслед.

Калитка поддалась первому рывку и припорошила его кроссовки горстью ржавой трухи. Переполошенные ее пронзительным вскриком, сорвались с ближайшего куста перепуганные воробьи. Но стоило шуму их крыльев исчезнуть, как настораживающая тишина, нарушаемая игрой ветра и его собственными шагами, снова опустилась на забытое людьми место. Лагерь с загадочным названием был укутан серой густой паутиной забытья.

«Помощь… Он предлагал помощь. А мне нужна помощь?»

Прямо перед воротами, через каких-то двадцать шагов, располагалась вымощенная плитами небольшая квадратная площадка, сейчас почти затерявшаяся в траве, где в полукольце синих елей высилась на пьедестале статуя горниста. У статуи не хватало головы и руки с горном, но сама поза была уж слишком красноречива. Кит не стал к ней подходить. Тенистая аллейка тянулась справа от площадки вглубь территории, и там, за соснами, акациями и разросшимися кустами барбариса, виднелось двухэтажное здание из посеревшего от времени кирпича, больше всего походившее на спальный или административный корпус. Туда он и направился, минуя выгоревшие на солнце стенды с бледными оптимистическими надписями из серии «Так мы отдыхаем», одноэтажные постройки неизвестного назначения с заколоченными дверями и окнами, заросли декоративных кустарников и разрушенные вазоны с сорняками, среди которых проглядывали героически проросшие цветы. Ему просто надо было куда-то идти.

Шуршащие заплатки из игл, сухих цветов акации и редких абрикосовых цветов устилали все ямки и трещины, и их шелест под подошвами немного успокаивал. Впервые в этом незнакомом, пугающе пустынном месте напряжение покинуло его. Он всегда мог вернуться. Рюкзак с самым необходимым болтался за спиной, в кармане вместе со смятыми купюрами лежал мобильный, который всегда молчал. Но раз уже приехал, чего бы не исследовать округу? По крайней мере, пока он не убедится, что ошибся и местный злой сторож не выставит его за ворота.

«И чем быстрее, тем лучше».

Пели птицы. Так пели, что желание доставать из рюкзака спутанные наушники умерло, не успев оформиться. Воздух, свежий, чистый, пропитанный сосновой смолой, нагонял приятную сонливость, особенно ощутимую после тяжелых ночей.

Ветер скрипел качелями на детской площадке, виднеющейся за соснами слева. Площадка, старая, выгоревшая и проржавевшая, как все здесь, вызывала желание опробовать все ее качели немедленно. Особенно хороши были просторные деревянные «кресла» на высоких турниках. Для малышей они были высоковаты, а вот для таких, как он, в самый раз. Словно созданные для того, чтобы лечь с полной головой музыки, текущей по белым шнуркам наушников, подогнуть ноги и качаться, глядя на небо.

Он даже остановился, внезапно поняв, что отлично знает, каково это - качаться на таких вот качелях. И что бледно-синяя справа ходит туго, а вот ближайшая, зеленая, даже почти не скрипит. Холодок, вызывающий дрожь, словно прикосновение бесплотного духа, пробежал по спине, оставляя за собой след мурашек, несмотря на знойный день, и Кит стиснул зубы, предчувствуя начало ненавистных «глюков», как он сам их называл. Мощное дежавю, потом холод, потом…

Этого призрака с ледяными ладонями он знал лет с пяти. А может, и раньше, и просто не помнил. Он приносил ему странные сны, которые потом кусочками пазла вплетались в его реальность. Кит часто не помнил этих снов. Утро туманило их, отвлекая от призрачных тревог, но в определенный момент воспоминания возвращались к нему. Вот и сейчас.

Тогда была, а точнее, будет, ночь. Кит отчетливо понял, что видел эту самую площадку во сне.

Ночь. Не по-летнему холодная и полная озверевшего комарья. В выбоине в центре площадки горит костер, подкормленный иглами и тонкими сухими ветками. Пахнет жареными сосисками, скрипят качели. Зеленая занята, но кто сидит на ней – не разглядеть. Видно только сброшенные на землю стоптанные сандалии с заклепками, утонувшие в пыли и сосновых иглах.

Две тени кружатся за костром в странном медленном танце, копируя движения друг за другом. Лиц не разобрать. Только в один миг мелькает что-то желтое в свете костра и тут же пропадает.

Ветер снова пробежался над лагерем, и Кит вернулся в реальность, в жаркий пахнущий сосновой смолой полдень. Вот только желтое пятно впереди, на детской площадке, не пропало. Кит едва сдержался, чтобы не рвануть туда, но вовремя остановился. Это мог быть подхваченный ветром пакет из-под чипсов или еще какой-то ерунды.

Глава 2

Пакость. «А мне пофиг!»

В двухэтажной громадине лагерного корпуса, холодном при любой погоде, побитом жизнью и старыми обитателями здании с большими пыльными окнами, гулкими коридорами, мумиями мух на подоконниках, царила давящая унылая тишина. Потому что четверо сидящих по разным углам малознакомых людей просто не могли заполнить звуками такое пространство.

Они жили здесь пять дней. Вяло знакомились, шатались по территории, ходили в столовую, скучали, но не уходили. Почему-то. У каждого находились причины, которыми никто не делился. Тут не принято было расспрашивать и лезть в душу.

Их никто не контролировал. Просто потому, что тут не было кому их контролировать. На всей территории – гектаров пять, а то и больше – не было никого, кроме них четверых. Разве что насекомые, птицы да верткие белки, изредка мелькающие в ветвях.

Пакость сидел на ступеньках между вторым и первым этажом, прямо на грязной, вытертой лестнице, и со скуки курил уже вторую сигарету подряд, стряхивая пепел куда-то себе под ноги. Он уже час бесцельно пялился в окно, наблюдая, как треплет ветер крону реликтового тополя, которые тут росли почти на каждом шагу.

Пакость был высоким и костлявым типом не самой располагающей внешности, с большими ладонями, выпирающим кадыком и сутулой спиной. За эти пять дней он уже напрочь забыл, с какими надеждами пришел сюда, и просто проживал день за днем, обещая себе завтра уехать. Но завтра превращалось в сегодня, а он даже не спешил собирать вещи. Потому что было лень. Потому что тут было так тихо. Потому что никто на него не орал и не обвинял ни в чем.

Полупустая помятая пачка валялась рядом с расслабленно вытянутыми ногами, спрятанными в вытертые джинсы. Крошки пепла усеивали пол вокруг него. Курить не хотелось до тошноты, но он курил. Потому что никак не мог придумать другого занятия. Да и нравилось ему это нарушение порядков. Выдыхать клубы сизого табачного дыма там, где раньше это делать строго запрещалось.

Когда внизу послышались чьи-то гулкие тяжелые шаги, он сначала не обратил внимания. Ни Лиса, ни Немо в комнатах не было с самого утра, так что пугаться не следовало. Но когда вошедший, рассеянно потоптавшись в холле под лестницей, где кроме ободранных стендов и пожелтевших рисунков ничего не было, направился к ступенькам, Пакость медленно затушил сигарету о ступеньку. Места были глухие, территория не охранялась. Мало ли кого принесло на огонек…

Однако стоило пришельцу показаться на лестнице, как напряжение отступило. Набыченный коренастый парень в темной футболке, несмотря на жару, и с рюкзаком за спиной, потеряно бредущий по ступенькам, был явно из их племени. Воспаленные от мучительной бессонницы глаза и шесть линий, пересекающих лицо - две от уголков глаз, две от крыльев носа, две - горькие складки губ, придавали ему совершенно изнуренный вид.

- О, да у нас пополнение, походу… - оскалился Пакость, обнажая желтоватые от курева зубы. - Поздновато тебя принесло…

Новичок остановился, одарив его хмурым напряженным взглядом из-под темных бровей. Он молчал долгих несколько секунд, словно прикидывая, что из себя представляет встреченная преграда. Преграда в свою очередь так же изучающе разглядывала его всего, от старых кроссовок до квадратной нижней челюсти и коротко подстриженных темных волос. Новенький был весь какой-то квадратный. Невысокого роста, но широкоплечий, с короткой шеей.

- Привет, - крайне неохотно нарушил молчание пришелец. Голос у него был глухой и хрипловатый. Сразу видно, тот еще молчун. - Где тут можно начальство здешнее найти, не знаешь?

- Кого? – хохотнул Пакость, поднимая со ступеньки свою мятую пачку. - Начальство? Тут лет десять-двадцать уже никого нет… А тебя родители на отдых отправили, да?

Светлые глаза неясного цвета с удовольствием наблюдали, как растерянность заставляет напряженные черты смягчиться, и на секунду, прежде чем нахмуриться, лицо незнакомца становится по-детски беззащитным.

- А ты тогда что здесь делаешь? – с каплей раздражения спросил он.

- Я? – Пакость снова усмехнулся. - А мне пофигу, есть здесь кто-то или нет. Мне и так хорошо.

- Понятно, - последнее пришелец уже процедил сквозь зубы.

Пакость уже был готов к драке, к перепалке, к конфликту, которым мог бы хоть на минут десять, хоть на двадцать всколыхнуть это серое болото, но вместо этого новичок просто развернулся и поспешил вниз, давая понять, что встретившаяся ему преграда бесполезна. Широкие поспешные шаги выдавали кипящий внутри гнев.

- Эй! – Пакость свесился с перил, но не успел его перехватить. Пальцы только мазнули по рукаву темной футболки. - Ты чего нервный такой? Да расслабься! Ты ж из наших, небось, пополнение местного цирка уродов? Так располагайся! Вон, места как грязи. Эй!

Голос его эхом разнесся по пустому выложенному серой плиткой холлу. Новичок уже дошел до его середины и только потом обернулся. С двух сторон от него темнели черные норы коридоров пустого первого этажа.

- Что значит из «ваших»? – раздраженно спросил он, пряча руки в карманы темных джинсов. - Я тебя вообще не знаю!

- Да я-то тут при чем, - фыркнул Пакость, свесившись с перил еще сильнее, чтоб лучше его видеть. - Тебя почему пригласили? Это все бред и психушкой попахивает, но у каждого из тех, кто тут торчит, есть что-то, из-за чего он сюда приперся. Что в тебе такого?