Читаем Сто сказок удмуртского народа онлайн бесплатно
Предлагаемая читателям книга состоит из наиболее интересных удмуртских сказок, вошедших в первый переводный сборник удмуртских сказок,[1] а также из сказок, которые на русском языке публикуются впервые (45 сказок); часть из них и на удмуртском языке еще не опубликована. Кроме того, в сборник включены сказки, которые помещены в изданиях, ставших теперь библиографической редкостью.
Из легенд и преданий в сборник вошли лишь легенды-сказки и некоторые не опубликованные на русском языке предания. Составитель вынужден был отказаться от включения в сборник многих интереснейших легенд и преданий удмуртского народа, поскольку в ближайшие годы институту предстоит выпустить специальный сборник преданий и легенд.
Тексты сказок, ранее изданных, сверены с первоисточниками, если они сохранились в фондах института. Новые тексты, которые в основном переведены составителем, даны в точном смысловом переводе, без внесения каких бы то ни было изменений в сюжет и художественную ткань оригинала.
При составлении сборника был использован материал рукописного фольклорного фонда Удмуртского научно-исследовательского института.
В песнях и сказках, легендах и пословицах заключены огромные богатства народной мудрости многих поколений. Народ, как подлинный творец истории, неутомимый труженик-созидатель, пользуется сокровищами слова, унаследованными им от прошлых поколений, отбрасывая все, что тускнеет под влиянием времени. Беря все лучшее из того, что было им создано прежде, советский народ продолжает активную работу по созданию и шлифовке новых ценностей устного словесного творчества.
Удмуртский народ — равноправный в семье братских народов Советского Союза — достиг небывалого расцвета всех своих духовных сил. Свободная жизнь удмуртской социалистической нации ярко, красочно отражается в устном народном творчестве. Счастливые, радостные песни, мудрые, красивые легенды и сказки, меткие пословицы и поговорки слагаются удмуртским народом.
Развитие удмуртской культуры, в том числе и устно-поэтического творчества, в прошлом и в настоящем обусловлено дружбой удмуртского и русского народов, плодотворным влиянием высокоразвитой культуры русского народа. Дружба с русским народом способствовала политико-экономическому и культурному росту удмуртского народа. Прогрессивное значение для народностей Поволжья и Прикамья имело объединение их вокруг русского государства. Это объединение, закрепившее уже имевшиеся социально-экономические отношения, неминуемо повлекло за собой и рост культурных связей.
Говоря о прогрессивном значении дружбы русского и удмуртского народов, нельзя забывать той политики, которой придерживалось царское правительство по отношению к «малым» народностям. Царское правительство приучало русское население смотреть на коренные народности национальных областей как на низшую расу, называло их «инородцами», воспитывало презрение и ненависть к ним. Оно сознательно разжигало национальную рознь, натравливало один народ на другой.
Административная верхушка русского общества: царские чиновники, служители культа и пр. — возбуждали недоверие, ненависть к себе со стороны угнетенного удмуртского народа. Это недоверие было закреплено государственным законом царизма. Вместе с этим трудовой народ наций не всегда подчинялся законам господствующих классов, которые порождали ненависть и недоверие между нациями.
Хорошо известно, что трудящиеся массы русского и удмуртского народов объединялись в борьбе против социальной несправедливости. Удмуртский народ видел в русском трудовом народе своего союзника, старшего брата по борьбе. Так, в XVIII веке удмурты охотно влились в ряды пугачевцев.
Общение с русским народом определило пути развития удмуртской культуры.
Тяжело и безрадостно жил удмуртский народ до Великой Октябрьской революции. Удмурты, подобно многим другим народам России, говоря словами М. Горького, «уже за десятки веков до наших дней… обогащали свою «томительно бедную жизнь» в глухих лесах, на болотах… песнями, сказками, легендами о героях, вымыслами о богах». Безвестным оставалось это творчество другим народам: обмен культурными ценностями в царской России протекал крайне медленно, так как царское правительство всеми способами старалось препятствовать дружеским отношениям демократических слоев разных национальностей. Развитие капитализма в России ускорило процесс культурного взаимообогащения наций. В значительной степени этому содействовало прогрессивное влияние русской революционно-демократической мысли. Русские писатели-революционеры и разночинцы — Радищев, Герцен, Салтыков-Щедрин, Короленко и др. — первыми проявили серьезный интерес к угнетенным нерусским народностям Приуралья, к их устной словесности.
Первооткрывателем характерных особенностей удмуртского народа, отразившихся в устной поэзии, явился русский писатель-революционер А. Н. Радищев. Правда, этнографические свидетельства об удмуртах появлялись и раньше в трудах ученых Лепихина, Рычковых, Миллера и др. Но именно Радищев определил самое существенное в народном творчестве удмуртов — его духовную близость и родство с русским народом. Буржуазные ученые XVIII и XIX вплоть до XX веков замалчивали дружбу трудовых слоев удмуртов и русских, проявлявшуюся особенно ярко в совместных выступлениях против самодержавия; эти ученые отрицали классовую разобщенность общества, игнорировали наличие в каждой национальности эксплуататорской верхушки и широких слоев трудового народа — крестьян и рабочих.
Радищев чрезвычайно скупо и осторожно (что вполне объяснимо его положением ссыльного) отзывается об удмуртах. Для того, чтобы полностью понять смысл радищевской оценки, необходимо учесть его взгляды на национальный русский характер.
Из всех писателей XVIII века один Радищев сумел не только правдиво и полно рассказать о жизни русского народа, о его замечательном наследстве, но и сделать из этого революционные выводы. В своих произведениях Радищев раскрыл особенности русской нации. От всех предшественников он отличался тем, что сумел представить именно народный характер. Героизм, мужество, выносливость русского народа Радищев представил в многочисленных образах людей из народа в «Путешествии из Петербурга в Москву».
Радищев внес принципиально новое в понимание народной поэзии. В народном творчестве он находит отражение народной жизни, оно помогает ему осознать новое отношение к народным массам, понять их роль в истории общества.
Удмурты, замечает Радищев, «почти как русские».[2] Этим признанием он как бы подводил итог многовековым дружественным связям русского и удмуртского народов, их плодотворную роль для удмуртского народа, перенимавшего от русских богатства материальной и духовной культуры. В устном народном творчестве удмуртов Радищев видит те же самые стороны, что и у русских. Удмурты, пишет он в своих путевых записках, «поют едучи, как русские ямщики. Нравы их более склонны к веселью, нежели к печали».[3] Великий писатель-революционер отмечает самую существенную сторону народного творчества его жизнеутверждающий оптимизм.
Вятский край, служивший местом ссылки неблагонадежных для царского правительства лиц, включал в себя и территорию нынешней Удмуртии. Сюда были сосланы такие писатели, как Герцен, Салтыков-Щедрин, Короленко и др.
«Да, я люблю тебя, далекий, никем не тронутый край, — писал Салтыков-Щедрин. — Мне мил твой простор и простодушие твоих обитателей! И если перо нередко коснется таких струн твоего организма, которые издают неприятный и фальшивый звук, то это не от недостатка горячего сочувствия к тебе, а потому, собственно, что эти звуки грустно и болезненно отдаются в моей душе. Много есть путей служить общему делу, но смею думать, что обнаружение зла, лжи и порока также не бесполезно, тем более, что предполагает полное сочувствие к добру и истине»[4].
«Обнаружение зла, лжи и порока» стало главной темой Герцена, Салтыкова-Щедрина и Короленко, как прежде Радищева. Герцен, Салтыков-Щедрин, Короленко пытаются как можно ближе познакомиться с местным населением, проникнуть в духовный мир народа-труженика. Не случайно Салтыков-Щедрин в отдельные главы «Губернских очерков» вставляет народные песни («Пахомовна», «Аринушка»). Видимо, Салтыков-Щедрин занимался собиранием местного фольклора. Не о песнях ли, ставших отражением «боли сердечной», «нужды сосущей», говорит Салтыков-Щедрин, замечая, что им «никогда нет скончания»? «Они бесконечно зреют в сердце бедного труженика, выражаясь в жалобах, всегда однообразных и всегда бесплодных, но тем не менее, повторяющихся беспрерывно, потому что человеку невозможно не стонать, если стон, совершенно созревший, без всяких с его сторон усилий, вылетает из груди его»[5].
Герцен и Салтыков-Щедрин, несомненно, проявили интерес и к народной поэзии. Так, не случайно, что оба писателя в своих произведениях описали один и тот же церковный великорецкий[6] праздник, на который стекались тысячные толпы народа, идущие с ближних и дальних уездов Вятской и иных губерний.
«Торжественность этого национального праздника удивительна. Я приехал туда ночью, часа в два, но толпы народа уже не спали; везде крик, шум. Тут ряд телег делает настоящую крепость, и за ним тысячи мужиков, толпы нищих и уродов, толпы черемис, вотяков, чувашей с их странными, пестрыми костюмами, с их наречием. Разумеется, я спать не лег, а бросился в это море людей»[7], — писал Герцен Н. А. Захарьиной 24 мая 1836 г.
Герцен, Салтыков-Щедрин в этом «море людей» знакомятся с народом, с его нуждами и чаяниями, с его невзгодами и ожиданиями. Именно Герцен, а затем Салтыков-Щедрин и Короленко могли быть одними из первых нетенденциозных собирателей местного фольклора, включавшего в себя и устно-поэтическое наследство удмуртского народа. Положение ссыльных, состоящих под особым надзором правительства, разумеется, не способствовало тому, чтобы публиковать, а, может быть, даже и хранить собранные материалы.
Как доказывает В. Е. Гусев, в ссылке у Герцена «складывается взгляд на народную поэзию как на один из элементов народной жизни, в котором проявляется народный характер, народная психология»[8]. Вполне закономерно, что Герцен прямо перекликается с Радищевым в признании того, что в народных песнях, в народной поэзии отражается «образование души нашего народа», его отношение к действительности.
Герцен внимательно и всесторонне изучает жизнь и быт местного населения Вятского края. Герцен пробудил краеведческие интересы у местной интеллигенции, положив тем самым начало изучению Вятского края.
К сожалению, наследство революционных демократов XIX века, проявивших определенный интерес к нерусским народностям Вятского края, пока остается неразработанным именно в этой части.[9]
В этнографических и лингвистических изданиях дореволюционного периода можно найти немногочисленные заметки и публикации по удмуртскому фольклору. Однако эти материалы не всегда достоверны, не всегда в них включены подлинно народные произведения.
В нашем распоряжении, например, более двухсот удмуртских легенд и сказок, опубликованных до революции (включая побывальщины и варианты одних и тех же сюжетов). Однако эти публикации лишь в какой-то, мере отражают подлинное творчество удмуртского народа. Характерен, прежде всего, сам отбор сказок для публикаций. Интерес буржуазных исследований направлен, в первую очередь, на такие легенды и сказки, в которых проповедывалось бессилие человека перед природой и обществом, фаталистическая неизбежность человеческого неравенства. Поэтому естественно, что половина этих публикаций знакомит читателей со сказками и легендами, прямо основанными на суевериях. Действительно, суеверные побывальщины имели широкое распространение среди угнетенного, забитого народа, какими были удмурты до революции. Но ведь нельзя, не искажая правды, все творчество народа сводить только к суевериям. И до революции удмуртский народ, передавая из уст в уста, хранил множество легенд и сказок, отражающих веру в неисчерпаемые силы человека-труженика, светлые чаяния и ожидания народа. Как говорил Горький, «замкнуты были уста народа, связаны крылья души, но сердце его родило десятки великих художников слова, звуков, красок». Эти слова Горького в полной мере могут быть отнесены к удмуртскому народу. Устное творчество народа в основе своей всегда оптимистично, ему органически чужд трусливый фатализм, раболепие перед власть имущими, местный национализм.
В XIX веке можно назвать до четырех десятков работ этнографического характера, включающих в себя материалы устного народного творчества удмуртов.
Первой работой, наиболее основательной по количеству собранных текстов, может считаться книга миссионера Б. Гаврилова «Произведения народной словесности, обряды и поверия вотяков Казанской и Вятской губерний» (Казань, 1880 г.). Следует сразу же оговориться, что миссионеры и буржуазные этнографы, на первых порах выступавшие в роли собирателей удмуртского фольклора, нередко подправляли подлинно народные произведения в духе официальной народности, утверждавшей, с одной стороны, смирение и верноподданические чувства народа, и, с другой, — художественную неполноценность народного творчества вообще и творчества национальных меньшинств в особенности.
К достоинствам сборника Гаврилова следует отнести то, что в нем имеется попытка представить записи сказок, песен и загадок на удмуртском и русском языках. Гаврилов записывал преимущественно лирические песни, почти совершенно исключая песни, имеющие социальное звучание, отражающие тяжелое положение удмуртов. Такой выбор может быть объяснен и идейными позициями собирателя и тем, что народные певцы, вполне естественно, видели в миссионере человека, чуждого им.
Следует отдать должное собирателю: за исключением неточностей перевода и некоторой вольности стиля, он довольно верно записал тексты устно-поэтического творчества удмуртского народа. В этом и заключается их ценность, хотя в отборе их собиратель руководствовался идеологией своего класса. Собиратель, например, из всех произведений устного творчества выбирает для публикования лишь те, в которых проявляется житейская мудрость народа, но которые не имеют яркого социального звучания.
